И вдруг она почувствовала озноб. Она вспомнила имя новеллиста. Том Годвин! Когда-то ей казалось, что новеллист Том Годвин клевещет на американцев... Теперь американец Том Годвин, не писатель, но космический пилот, должен был сыграть в жизни роль, уготованную ему в рассказе его однофамильцем. Значит, тот знал психологию людей, рисовал жизнь во всем ее безобразии. В рассказе пилот взялся за красный рычаг, позволив перед тем девушке поговорить с братом по радио, написать письмо родителям... потом она превратилась в кусочек льда...
Эллен оперлась локтями о пульт, положила на сцепленные пальцы подбородок, невидящим взором смотрела перед собой.
- Теперь я поняла, что такое неумолимое уравнение. Спасибо, Годвин, чужим, каким-то пустым голосом произнесла она...
Да, внутри у нее была пустота, пришедшая взамен мгновенному ужасу, который обжег ее холодом. Теперь осталась только пустота.
- Слушайте, Эллен. Это чертовски глупо, - сказал Годвин, в растерянности останавливаясь у кресла.
- Глупо, Том. Очень глупо, - послушно согласилась она.
Они впервые назвали друг друга по имени. Это произошло само собой, непроизвольно и просто.
- И вы так спокойны? - спросил Годвин.
- Нет, Годвин. Нет, Том... Я не спокойна, - не меняя голоса, но доверительно сказала Эллен.
- Вы настоящая девушка! - воскликнул Годвин и отвернулся к окну.
- Сколько осталось минут? - донесся до него усталый голос Эллен.
- Тринадцать, - сказал он, боясь обернуться.
- Она сдержит свое слово, - в раздумье говорила Эллен. - Мое имя будет набрано только крупным шрифтом. Газеты выйдут тройным тиражом...
- Все Хенты подлецы! - в бешенстве крикнул Годвин.
- Моя фотография будет в траурной рамке... Мне бы хотелось, чтобы люди плакали, читая обо мне. Слушайте, Годвин... А вы никогда не читали новеллу \"Неумолимое уравнение\"?
Том Годвин вздрогнул и покраснел. Когда-то прочитанный рассказ вдруг ожил для него. Он посмотрел на себя, на обреченную Эллен как бы со стороны. Ему припомнилось, что, закрыв книжку, он обозвал космонавта из рассказа палачом.
Годвин искоса посмотрел на Эллен.
- Знаете, что мне хочется, Годвин? - обернулась к нему Эллен, смотря непривычно расширенными глазами. - Поцелуйте меня...
Годвин опешил.
- Вы с ума сошли! - воскликнул он, пятясь, и после паузы добавил: - У меня в Детройте невеста...
Эллен сказала с горечью:
– Человек без лица, – задумчиво произнесла Эви. – Ну да…
– Но на нем была кепка, – добавила Бекка.
- Годвин! Для меня вы - весь мир, который я покидаю. Все, что я знала и любила, все, чего не знала и ждала...
– Кепка?
– Да, вроде бейсболки.
Годвин почувствовал в этих словах столько искренности, отчаяния и в то же время силы, что мог только промычать.
Эви рассмеялась.
- Да, мэм, но...
– Значит, призрак оказался бейсбольным фанатом? Что, он бегал между базами?
- Я такая некрасивая? - отчужденно спросила Эллен и поправила волосы. Она подумала, что ее надо считать здесь уже не женщиной, а только \"грузом\"...
– Я знаю то, что видела, Стьюи, – ядовито процедила Бекка. – Я закричала, выронила фонарик и убежала со всех ног.
- Что вы, Эль! - только и нашелся сказать Годвин.
Лиза кивнула, испытав облегчение от того, что теперь знает происхождение жуткого крика.
- Том! - почти плача, воскликнула Эллен, притянула к себе голову Годвина и прижалась к его губам в долгом поцелуе.
– Знаешь, что я думаю? – спросила Эви. – Думаю, ты выдумала всю эту чушь.
Он тоже целовал ее, растерянно, с ужасом думая о значении этого поцелуя.
Бекка ничего не ответила. Она почесала руку с такой силой, что выступила кровь.
Потом она откинулась на спинку кресла и сказала с горькой иронией:
Лиза отвернулась. Что-то, лежавшее на земле за спиной Сэма, привлекло ее внимание, и она медленно направилась туда.
- А я всегда говорила, прощаясь: \"может быть, увидимся...\"
– Лиза? – окликнула Эви, когда она отделилась от группы, направляя свой фонарик на непонятный предмет. – Ты что-то нашла?
Г л а в а в о с ь м а я
– Нет, – ответила Лиза, и ее голос прозвучал жалобно, она еле выдавила из себя эту ложь. Она выключила фонарик и наклонилась, чтобы поднять выцветший, заляпанный краской предмет, лежавший в траве. Она прекрасно знала, что это такое. Лиза спрятала его под футболкой и с сильно бьющимся сердцем вернулась к остальным.
ИСКАТЕЛЬ
– С тобой все в порядке? – спросила Эви и положила руку на плечо Лизы, заставив ее вздрогнуть.
- Ну, как? Упадет на Луну? - глухо спросил командир \"Искателя\".
– Да. – Лиза кивнула. – Просто я хочу домой.
- Проверяю ответ, - отозвался Аникин.
– Еще бы, – сказала Эви и огляделась по сторонам. – Давай убираться отсюда, пока шпион Мизинчик не выдумает какую-нибудь новую гадость.
Громов подошел к окну. Магнитные подошвы ботинок, прилипая к полу, позволяли ходить по кабине и при невесомости.
Лиза пошла за ними, скрестив руки над предметом, засунутым под футболку.
В окне виднелось красноватое, как на закате, солнце. Если бы не огненная корона на черном небе, оно было бы совсем земным. Громов нажал кнопку. Пленка светофильтра сбежала с окна. Ворвались ослепительные лучи космического светила, не живительно ласковые, смягченные атмосферой, как на Земле, а яростно резкие, жесткие, жестокие...
Это была бейсбольная кепка ее отца с логотипом «Ред Сокс».
Аникин, не поворачивая к командиру лица, чтобы не смотреть на солнце и не встречаться с Громовым глазами, сказал:
- Никуда и никогда не упадет. Станет вечным спутником Луны. Орбита вытянутый эллипс. Пройдет над лунными горами и уйдет далеко к Солнцу...
Глава 17
Из репродуктора послышался голос академика Беляева, начальника штаба перелета:
Фиби
- \"Искатель\"! \"Искатель\"! Я - Земля!
8 июня, наши дни
Громов сел к пульту и пододвинул почти вплотную к себе микрофон:
Дверь квартиры Эви была взломана; деревянная рама расщепилась, как будто по ней били тараном. Фиби набрала в грудь воздуха, кончиками пальцев толкнула дверь и увидела темную лестницу. Она нащупала выключатель и попробовала включить свет, но ничего не произошло.
- Я - Громов. Слушаю, Василий Афанасьевич.
Фиби вышла на улицу, вернулась к старенькому «Меркурию» и достала из багажника тяжелый металлический фонарь «Маглайт». Сэм положил его туда вместе с инструментами, сигнальными ракетами и серебристым одеялом из спасательного комплекта. Сэм считал, что нужно быть готовыми ко всему.
- Определили орбиту?
– Если бы ты был рядом, все было бы гораздо проще, – пробормотала Фиби. Если потом она узнает, что он накачивался пивом после работы, пока она рисковала жизнью, она убьет его.
- Станет спутником Луны. Кто этот несчастный?
– Ну вот, теперь я готова.
- На борту \"Колумба\" оказалась журналистка Эллен Кенни.
Держа фонарь обеими руками, как оружие, она спустилась по лестнице в темную пещеру, которую Эви называла своей квартирой.
- Эллен Кенни! Она же была у нас!..
Эви не преувеличивала. Квартира была разгромлена; здесь явно побывали те же самые специалисты по дизайну интерьера, которые недавно посетили их дом. Фиби пронзила ужасная мысль: неужели они с Сэмом привели их сюда? Что, если в субботу вечером за ними следили от самого дома?
- Американский пилот Том Годвин получил приказ выполнить инструкцию и уничтожить незаконного пассажира.
Как бы они ни попали сюда, сцена выглядела хорошо знакомой. Стулья были опрокинуты, обшивка разрезана, набивка разбросана вокруг. Телевизор был разбит, книги и бумаги валялись повсюду. Фиби нашла другой выключатель и попробовала включить его: снова никакого результата.
– Эви? – дрожащим шепотом позвала она. – Вы здесь?
Громов перевел взгляд на экран. Скафандр по-прежнему был опрокинут ногами вверх и медленно поворачивался. Раскинутые руки уходили за край экрана, но колпак шлема был отчетливо виден в его нижней части.
Ни звука. Может быть, ее не услышали? Но тут наверху раздался мощный рев. Фиби схватила фонарь, как бейсбольную биту, и присела, готовая к отражению атаки. Но это был лишь шум воды: кто-то наверху спустил сливной бачок в туалете.
Фиби облегченно рассмеялась, чтобы подбодрить себя.
- Если бы он уничтожил ее, он не надел бы на нее шлема, - сказал Громов. - Что это? Жестокая пытка временем или надежда на нашу помощь?
Держа фонарь перед собой, она пошла на кухню, где битые тарелки и бокалы усеивали растрескавшийся линолеум. Потом Фиби двинулась по коридору. Слева находилась ванная. Душевой занавес был сорван с петель, зеркало медицинского шкафчика разбито. Похоже, справа находилась спальня Эви с приоткрытой дверью. Дверь была измазана красной краской, – определенно не кровью, заверила себя Фиби. Символ был грубым, нарисованным в спешке, но секунду спустя она узнала его. Тот самый символ, который Сэм обнаружил в их автомобиле, когда они выбрались из леса.
- Оказать помощь можете, если вам позволят резервы топлива. Решение за вами, Петр Сергеевич, - закончил академик.
Тейло, прошептал Сэм. Король фей.
- Ваня! - позвал Громов, выключив связь.
Фиби затаила дыхание и осторожно открыла дверь пошире, прижавшись к косяку и направляя луч фонаря, как ствол пистолета, которого у нее, к сожалению, не было.
- Есть дать ведомость резервов, - угадал приказание Аникин.
Что она ожидала увидеть? Фею? Если это Динь-Динь, то она справится. Но ублюдки, которые стояли за этим разгромом, были куда опаснее. Впрочем, Фиби не видела движения и не замечала признаков жизни, человеческой или любой другой.
Громов встал к окну, уперся руками в его раму. Перед ним были острые гребни кольцевых гор, черные резкие тени, извилистые трещины, дикий контрастный ландшафт. Желанная планета...
Матрас был перевернут и выпотрошен. Перья из подушки усеивали пол, как пушистый рождественский снег. Книги и журналы были разбросаны вместе с одеждой. Небольшой секретер опустел: все ящики вытащили и разломали на бесполезные щепки. Раздвижная дверь стенного шкафа была закрыта, и за ней Фиби услышала слабый стук, потом шелест.
Аникин пододвинул Громову конторскую книгу.
Она застыла, прислушиваясь.
- Задавай программу электронно-вычислительной машине, выбросить все, что возможно, - скомандовал Громов. - На борту нас будет трое...
Мысли обратились к звукам, которые она слышала по ночам в детстве, к постукиванию и скребущим шорохам под кроватью. Она прятала голову под подушку и изо всех сил старалась убедить себя, что это игра воображения. В конце концов ей начинало не хватать воздуха, и она поднимала подушку, внушая себе, что нужно держать глаза закрытыми… но каждый раз она открывала глаза и смотрела. И он всегда был там. Стоял в ногах ее кровати.
Сравнительно недалеко от \"Искателя\" шел второй такой же корабль \"Искатель-II\". Вместо кабины звездолетчиков на нем помещалась танкетка Евгения Громова.
Из шкафа Эви донесся еще один приглушенный стук. На лбу Фиби выступили капельки холодного пота.
А в Москве в лаборатории Космического института внутри макета летящей в Космосе танкетки сидел Евгений Громов. В окнах-телеэкранах он видел небо мрака с мертвыми огнями звезд и ослепительным спрутом Солнца, надвигающуюся Луну цирков и теней. Со штабом перелета он поддерживал связь через обычный телефон, перенесенный из лаборатории. Раздался звонок, и Евгений снял трубку:
Раньше она думала, что во всем виновата ее мать. Что он приходит только в дома, где пьяные матери не присматривают за своими дочками и не заботятся о них; что, возможно, он на самом деле охотится за ее матерью и дожидается, пока Фиби заснет, чтобы завершить дело.
- Слушаю, Василий Афанасьевич. Не может быть! Это невероятно! Позвольте, я оставлю управлять ракетой Наташу, сам забегу к вам... хорошо. Остаюсь... Будет исполнено.
Она внушала себе, что у нее слишком буйное воображение. Возможно, она сходит с ума. Однажды мать допилась до такого состояния, что ей повсюду мерещились тараканы. Наверное, с Фиби происходит то же самое.
Евгений открыл дверцу макета танкетки. Часть черного, усеянного немигающими звездами неба и край Луны с острыми зубцами гор отошли вместе с дверцей.
Но она знала, что это неправда.
- Наташа! - громко крикнул Евгений! - Ты слышишь, что творится?..
А что она может подумать теперь, в тридцать пять лет? Теперь, когда стоило бы знать побольше?
- Я здесь, Женя. - Наташа выбежала из соседней комнаты. Порывистая, она остановилась перед дверцей, тяжело дыша.
Из шкафа послышался очередной глухой стук, и в животе у Фиби похолодело.
«Ты слишком взрослая для привидений», – сказала она себе.
- Нам приказано изменить место посадки... - сказал Евгений. - Сесть рядом с \"Колумбом\", где бы тот ни опустился. Что там стряслось?
Потом подняла фонарик, сосчитала до трех и резко открыла дверь шкафа.
- С \"Колумбом\" потеряна связь. В Космосе женщина... - выпалила Наташа.
Эви была там; она скорчилась в углу среди разрозненных предметов одежды, одетая только в лифчик и трусики. На ее шее по-прежнему висела серебряная цепочка со старым ключом. Губы Эви дрожали, узкое лицо покраснело и было мокрым от слез. Левый глаз почти заплыл. Она держала в руках маленький пистолет, направленный прямо в грудь Фиби.
- Какая женщина? Что за чепуха!
Фиби убрала свет с лица Эви и посветила на собственное лицо.
- Тебя не отрывали, Женя, пока ты вел ракету... Тому Годвину приказали выбросить женщину, журналистку Эллен Кенни.
– Эви, – сказала она так спокойно, как только могла. – Это я, Фиби. Я пришла помочь. Опустите пистолет.
В ответном взгляде не было ни облегчения, ни узнавания. Пистолет оставался нацеленным на Фиби, но рука, державшая оружие, сильно дрожала.
- Как же она там оказалась? Погибнуть так нелепо!
Фиби облизнула губы и глубоко вздохнула. Если сейчас Эви застрелит ее – пусть даже случайно, – то убьет сразу двух человек. О чем она думала, приехав сюда? Она подвергла опасности не только свою жизнь. Какая будущая мать может сделать такой выбор?
– Они пришли, – жалобно сказала Эви. – Они сказали, что вернутся.
- Из-за нее еще могут погибнуть Петр и Ваня Аникин, - с тоской сказала Наташа. - Они пойдут на пересечение с ее орбитой.
– Тогда нам лучше сматываться отсюда, – прошептала Фиби. – Я собираюсь отвезти вас в надежное место. Только нужно опустить пистолет и одеться; тогда все будет хорошо.
- Ах, вот как! Так мне спуститься около ракеты Годвина! Ну, хорошо же. У меня будет с ним мужской разговор!
Медленно, почти неохотно Эви опустила пистолет. Скорчившись на полу шкафа в одном белье, она выглядела сломленной. Кости и сухожилия выпирали наружу, делая ее больше похожей на куклу, чем на человека из плоти и крови. Фиби протянула руку.
- Женя, будь осторожен. Танкетка может очень понадобиться. Для Петра... - тихо добавила Наташа.
– Держу! – сказала она, помогая Эви подняться на ноги. – Теперь все будет в порядке.
Евгений захлопнул дверцу макета.
Громов выжидательно повернулся к Аникину. Рубленые черты его лица стали еще резче.
– Где ты была? – возмущенно спросил Сэм. Потом он увидел свою кузину.
- Математика - точная наука, - смущенно сказал Аникин и протянул командиру перфорированную карточку. - Если пойдем догонять - резерва топлива не хватит. На Землю всем троим не вернуться...
– Эви? Что за чертовщина?
Громов поморщился:
– Разве ты не прочитал мою записку? – осведомилась Фиби, проходя мимо него на кухню за льдом. – Разве ты не слышал сообщение на автоответчике? – Она завернула лед в чистое полотенце.
– Я не видел никакой записки, – ответил Сэм. – И на автоответчике сообщений не было. Я пришел домой час назад, увидел на кухне пакеты и растаявшее мороженое, и мне стало тошно от беспокойства. Я пытался связаться с тобой по мобильному, но ты оставила свой телефон на кухне. Я позвонил всем нашим знакомым и уже собирался звонить в полицию.
- Читаешь, как смертный приговор.
Фиби вернулась в гостиную. Она поискала записку, проверила автоответчик и обнаружила, что все сообщения стерты.
- Так это и есть приговор. Ей или всем нам.
– Не понимаю, – сказала она.
Лицо Громова окаменело.
- Высший суд математики... А есть еще Совесть и Долг. Меняем курс. Приготовиться!
– Тейло. – Эви с горечью покачала головой. – Это его работа.
- Петр Сергеевич! - Аникин вскочил. Магнитные подошвы удержали его. Не могу я... Инструкция... Земля!..
Разумеется, никто не мог проникнуть в дом, забрать ее записку и стереть сообщение. Должно быть, Фиби сама случайно стерла его. А записка… черт, этому не было объяснения. Фиби прекрасно помнила, где оставила листок.
– Думаю, тебе нужно начать сначала, – сказала Фиби, повернувшись к Эви. – Расскажи обо всем, что случилось. Но сперва… – она передала полотенце со льдом, – …приложи это к глазу. Может быть, опухоль немного спадет.
- Прекрати, - отрезал Громов. - Если человек за бортом, - капитан не запрашивает порт.
Фиби даже не пыталась поговорить с Эви о нападении на ее квартиру. Она прихватила несколько джинсов и футболок, после чего они убрались оттуда и выехали на шоссе. Эви ехала на заднем сиденье, скорчившись в позе эмбриона и натянув куртку на голову. Фиби слышала, как Эви снова и снова шепотом считает от ста до нуля. В зеркале заднего вида было видно, что Эви сотрясет дрожь.
- Но, спасая, он не идет ко дну!
– Я была дома… уф, – тихо сказала Эви, хлопнув себя по лбу той рукой, которая не прижимала полотенце со льдом к заплывшему глазу. – Вообще-то, я всегда дома. Где еще я могла быть?
Громов положил руку на плечо Аникина и заставил его сесть:
Ее по-прежнему трясло, но уже меньше. Она облизала обкусанные губы и осмотрела квартиру здоровым глазом. Ее взгляд остановился на аквариумах.
- Слушай, Иван. Знаешь ли ты, что такое женщина?
– А это еще что? – спросила Эви. – Лабораторные крысы?
Аникин пожал плечами.
– Это зверинец Фиби, – объяснил Сэм. – Приют для убогих и заброшенных. Кусачий еж, одноглазая змея и парочка крыс, которых не любит никто, кроме Фиби.
- Это жен-щи-на!.. - вкладывая особую силу в это слово, произнес Громов.
– Серьезно? – Эви шагнула вперед. – Ты правда держишь ежа в квартире?
- А если был бы мужчина? - буркнул Аникин.
Фиби кивнула.
- А ты в бою не пришел бы на помощь бойцу? - быстро спросил Громов.
– Потом я познакомлю тебя с ним. А пока расскажи, что произошло в твоей квартире.
Аникин не нашел, что ответить.
– Ладно. – Эви опустилась на диван. – Я смотрела по телевизору какое-то тупое информационно-рекламное шоу, знаешь, выполни нашу программу и похудей на пятнадцать килограммов, обрети уверенность в себе и кучу мужиков, умоляющих о свидании. Я сидела в кресле и, должно быть, в какой-то момент отключилась. Когда я открыла глаза, вокруг была непроглядная темнота. Ни света, ни телевизора. А окна у меня всегда занавешены, так что дневной свет тоже не проникал внутрь.
Громов сел за пульт управления. Аникин почувствовал, что его прижало к сиденью, тело налилось свинцом, в глазах потемнело... Заработали двигатели, меняя курс, выводя ракету на новую орбиту, расходуя невосполнимое топливо...
Фиби кивнула. Она помнила, как темно было в квартире со сломанными выключателями.
Снова появилось ощущение падения, какое бывает лишь во сне. Вернулась невесомость, стала кружиться голова.
– И комната… наполнилась людьми. – Здоровый глаз Эви в панике распахнулся при этом воспоминании.
Аникин сидел хмурый.
– Сколько их было? – спросил Сэм.
- Так держать, - скомандовал Громов.
– Казалось, что не меньше десяти, но, скорее всего, там было трое или четверо. Они двигались очень быстро, неправдоподобно быстро. Словно существа из иного мира.
- Есть так держать! - повторил Аникин и мрачно добавил. - А как вернемся... втроем-то?
Фиби вспомнила, как быстро бежала старуха, сбрасывая года и одежды прямо на бегу.
Громов, надевая скафандр, внушительно сказал:
– И что? – сказал Сэм. – Ты хочешь сказать, что у тебя порезвились феи?
- Сначала выполни долг человека, докажи, что имеешь право на возвращение. Разве ты мог бы вернуться... преступником?
Аникин вскочил. Словно сжался весь в комок, лицо его побледнело, но было решительным.
– Нет, – ответила Эви, глядя на свои обкусанные ногти. – Это были не феи. Во всяком случае, не такие, каких мы видели в детстве. Никаких мерцающих огоньков. Это были люди, и они были настроены решительно. Они выбили из меня дерьмо, прежде чем я успела встать. Я вырубилась после второго удара. Когда я пришла в себя, то по-прежнему сидела в кресле, но раздетая до белья. А они ушли – все, кроме одного. Я слышала его голос, доносившийся с лестницы. «Мы еще вернемся», – сказал он. Я хотела ответить, но, наверное, снова отключилась. Когда очнулась, позвонила вам. Потом вспомнила о пистолете, который держала в шкафу, в левом зимнем сапоге. Я приобрела пистолет после гибели Элиота и хотела застрелиться, но так и не собралась с силами. Вот жалость, правда? – При этих словах она посмотрела на Фиби.
- Командир! Я буду преступником, если выпущу вас в Космос!
Фиби мотнула головой. Ей хотелось обнять Эви, укачать ее, найти способ починить то, что было сломано.
Громов удивленно посмотрел на него с высоты своего роста. Аникин цепко ухватил его за руку, мешая одеваться.
– Так или иначе, – продолжала Эви, жуя ноготь и сплевывая на пол, – я прокралась в шкаф, нашла пистолет там, где спрятала его, и закрылась изнутри. Я была слишком испугана, чтобы поступить иначе.
- Ах, вот как! - Лицо Громова побагровело. Он в свою очередь схватил руку Аникина.
– Ты видела кого-нибудь из нападавших? – поинтересовался Сэм.
Руки дрожали в предельном напряжении. Оба неотрывно смотрели друг другу в глаза. Трудно сказать, была ли это борьба рук или борьба взглядов.
– Нет. Было темно. И, повторяю, они двигались слишком быстро.
Аникин расслабил руку и отвел глаза.
– Как думаешь, зачем они пришли? – спросила Фиби.
- Чтобы ты теперь на всю жизнь запомнил, что такое женщина! - сказал Громов. Потом улыбнулся.
– Не знаю, но что бы это ни было, они точно не нашли ничего ценного. Вот дерьмо… – Она отложила полотенце со льдом и посмотрела на Фиби глазами испуганного ребенка. – Что мне теперь делать?
- Есть, - пробурчал Аникин, усаживаясь в кресло. - Запомню на все оставшиеся две недели... пока кислород не кончится...
– Ты останешься здесь, с нами, – решила Фиби. – Будешь жить здесь столько, сколько понадобится. Пока мы не доберемся до сути дела.
Громов надел космический костюм с откинутым за спину колпаком шлема. Он следил за экраном локатора и все время менял увеличение, потому что изображение росло, не умещаясь на экране. Человек в скафандре приближался к \"Искателю\".
Эви облегченно улыбнулась, и Фиби сжала ее руку, костлявую и холодную.
Время текло бесконечно медленно, но настал, наконец, миг, когда Громов выключил локатор. Экран потух. Одинокий скафандр был виден меж звезд через окно. Он летел ногами вперед...
– Должно быть, ты смертельно голодна, – сказала Фиби. – Сейчас я приготовлю нам ужин, а пока чувствуй себя как дома.
Аникин включил дюзы торможения, уравнивая скорости.
Громов взял ракетницу, напоминающую дуэльный пистолет, и молча пожал Аникину руку. Но тот вскочил и обнял командира.
– О чем ты думала? – прошептал Сэм, подойдя к ней на кухне. Фиби наливала воду для спагетти. – Она не может оставаться здесь.
Громов вошел в воздушный шлюз. Аникин запер за ним дверь, включил насосы, перекачивавшие воздух из шлюза в кабину.
Фиби не поверила своим ушам. Она поставила кастрюлю и включила горелку.
Перед самым лицом Громова, прикрытым прозрачным колпаком, двигалась стрелка манометра. Она дошла до красной черты. Наружный люк открылся сам.
– Это твоя кузина, Сэм. Ей некуда больше идти.
Впереди был черный, беспредельный простор миллионов световых лет, сверкающих центров атомного кипения материи, звезд, горящих и рождающихся, планет, цветущих, выжженных или обледенелых, бездонный мир миров, в котором человек ничтожнее песчинки.
– Но у нас нет места. Мы почти не знаем ее. – Это был не тот Сэм, которого она знала. Тот Сэм был счастлив, когда старые друзья из колледжа, которых он не видел долгие годы, собирались у них.
Озноб прошел по спине у Громова. Магнитные подошвы словно приросли к металлу \"Искателя\", лоб покрылся испариной, которую нельзя было вытереть.
Фиби озадаченно взглянула на него.
Но Громов все-таки шагнул вперед, оттолкнулся ногой и почувствовал, что летит в пустоте. Мир звезд закрутился перед ним огненным колесом.
– Но, Сэм…
– Она совершенно чокнутая, – сказал Сэм.
Пока Петр Сергеевич был в ракете, он находился среди знакомых вещей, рядом был Ваня, а здесь... Громов закусил губу и почувствовал соленый вкус во рту. Очень трудно было повернуться. На Земле он тренировался в затяжных прыжках с парашютом, но сейчас земные навыки исчезли. Тело его при прыжке получило вращение, с которым, казалось, невозможно справиться. Он мог ускорить или замедлить его, разбрасывая руки или прижимая их к телу, но остановить вращение не мог никак.
Кто-то тихо кашлянул, и они повернулись к двери, где стояла Эви, опираясь о косяк. Ее костлявые плечи сгорбились, левый глаз распух и слезился.
Собственно, он не ощущал его. Вращался сам небосвод. Когда он прижимал к себе руки, косматое солнце превращалось в огненный круг, а звезды исчезали в сетке светлых нитей... Носились вокруг него по кругу и скафандр, цель его путешествия, и ракета, которую он только что оставил.
– Ты прав, – сквозь зубы обратилась она к Сэму. – Я уйду. Я могу позвонить маме; возможно, она приедет и заберет меня.
– Нет, – поспешно сказала Фиби. – Ты останешься с нами. Нам понадобится твоя помощь, чтобы разобраться в этом кошмаре. Ты была там, когда пропала Лиза.
Громов нацелился в \"Искатель\", нажал спусковой курок ракетницы, и тотчас корабль понесся уже не по кругу, а по развертывающейся спирали, он стал удаляться, словно Аникин решил бросить командира в межзвездной пустоте.
Она не хотела отпускать нить, которая тянулась в прошлое Сэма. Эви была единственной, кто мог иметь хоть какое-то представление о том, что на самом деле случилось с Лизой. И, по правде говоря, ей нравилась Эви. Фиби хотела поближе узнать ее, помочь. У Эви больше никого не осталось, а Фиби слишком хорошо помнила, как это бывает. До Сэма у нее тоже никого не было, – никого, кого стоило бы принимать в расчет.
Одинокий же скафандр тоже по спирали стал приближаться. Человек в нем, очевидно, уже давно потерял сознание, если вообще был жив.
– Этот Тейло думает, что мы как-то связаны, Эви, – продолжала Фиби. – У всех нас есть что-то, что он хочет получить. Нам нужно держаться вместе, если мы хотим выпутаться из положения.
Используя как внешнюю силу легкую отдачу ракетницы, Громову, наконец, удалось остановить вращение.
Она посмотрела на Сэма, но тот отвернулся, открыл холодильник, а потом захлопнул дверцу.
Звезды, солнце, ракетный корабль и скафандр остановились, тревожно замерли. Двигался только Громов, приближаясь к скафандру. Он старался разглядеть в шлеме лицо межзвездного скитальца, но приходилось смотреть почти прямо на солнце, и оно слепило.
– Ты забыла купить пиво, – сказал Сэм. – Пойду возьму немного.
Наконец, Громов налетел на скафандр, крепко обхватил его и почувствовал, что начал снова вращаться, но теперь уже вдвоем. Солнце помчалось по огненному кругу, звезды чертили в черном мраке золотую сеть.
Он решительно вышел из кухни, не глядя ни на Фиби, ни на свою кузину.
Аникин с волнением наблюдал за маневром командира. Два скафандра сначала вращались, как в борьбе, потом замерли в дружеском объятии.
– Сэм? – окликнула Фиби и услышала, как хлопнула входная дверь. Потом заработал двигатель автомобиля.
- Петр Сергеевич, жива ли она? - спросил Аникин по радио. Ему вдруг стало страшно от мысли, что Громов оттолкнет сейчас от себя труп и вернется на корабль один.
– Вот сукин сын, – пробормотала Фиби. Она не могла поверить, что Сэм ведет себя подобным образом. Не зная, что еще сделать, она вернулась к стряпне и взяла луковицу из корзинки, висевшей над раковиной. Раньше он никогда не вел себя так. Именно такого поведения она всегда ожидала от парней, с которыми встречалась раньше, от забулдыг, чья концепция живого общения сводилась к вопросу о косяке с марихуаной перед тем, как завалиться в койку.
Но Громов крепко обнимал скафандр.
– Мне надо было уйти, – сказала Эви. – Сэм явно не хотел видеть меня здесь.
- Приготовь нашатырный спирт и водку, - послышался его голос из репродуктора.
Громову не сразу удалось добраться до люка. Он ударился о корпус ракеты, ближе к хвостовым дюзам. Пот заливал ему глаза, казалось, они полны слез. Может быть, это так и было...
Фиби разрезала луковицу и покачала головой.
Хватаясь одной рукой за наружные скобы, другой держа спасенного, он достиг, наконец, люка шлюза. Люк был открыт, ждал его. Громов ступил словно в свой дом.
Аникин не мог побороть дрожь, смотря на стрелку манометра. Наконец, она показала, что давление в шлюзе и кабине одинаково, и дверь открылась.
– Он придет в себя. Прости, что он такой болван; просто сейчас на него слишком много всего навалилось. Он плохо справляется с переменами, а в последние дни с нами много чего случилось.
В кабину медленно вплыл чужой скафандр с невесомым телом человека.
И все это даже без упоминания о беременности. Что будет, когда она наконец расскажет ему?
Аникин принял его на руки и заглянул в прозрачный шлем. Какова она, побывавшая меж звезд?
Глаза заслезились, и Фиби вытерла слезы тыльной стороной ладони. Проклятие, она не собиралась плакать. Она никогда не плакала перед другими людьми.
Эви подошла ближе.
– Раньше я любила готовить, – сказала она. – Когда мы с Элтоном… – Ее голос пресекся.
Элтон? Кто такой Элтон?
Должно быть, она разнервничалась, подумала Фиби. Ведь если это был ее любимый мужчина, она точно не забыла бы, что его зовут Элиот, а не Элтон?
– Мы с Сэмом не любим готовить, – призналась Фиби. – Обычно мы покупаем еду навынос.
– Если ты будешь покупать продукты, я буду готовить. В Барлингтоне нет гастрономов с доставкой, поэтому я жила на одной пицце… но буду рада больше никогда не видеть коробку с пиццей.
– Договорились, – сказала Фиби.
Эви потянулась к буханке белого хлеба на столешнице (ее купила Фиби; Сэм ел только «натуральный» хлеб с пророщенной пшеницей).
– Можно?
Фиби кивнула. Эви намазала маслом ломоть хлеба и посыпала сахаром. Такого лакомства Фиби не пробовала с раннего детства.
– Хочешь? – с озорной улыбкой спросила Эви.
– Ну конечно!
Это было так хорошо, что они съели по два куска.
Глава 18
Лиза
9 июня, пятнадцать лет назад
– Ты ночью был в лесу? – прошептала Лиза на ухо своему отцу утром перед завтраком. Он по-прежнему лежал на диване в старой потрепанной пижаме. Он смотрел прямо перед собой, и струйка слюны стекала из уголка его опущенных губ. Присутствие дочери как будто осталось незамеченным.
– Я нашла твою кепку «Ред Сокс», – сказала она.
Что именно видела Бекка? Безликого призрака в отцовской кепке? Это было бессмысленно. Лиза посетила отцовскую мастерскую в гараже и нашла его рабочий комбинезон, но больше ничего. Гараж, как всегда, был открыт. Любой мог зайти туда и взять кепку. Но зачем?
Возможно ли, что отец самостоятельно встал и заковылял в лес, как зомби?
Мама и тетя Хэйзел были на кухне и в очередной раз перебранивались шепотом, пока Хейзел готовила завтрак. Лиза услышала лишь несколько слов: «Слишком много. Он помнит. Слишком далеко».
Они уже несколько дней тихонько переругивались. Чем дольше ее отец оставался больным и немым без признаков улучшения, тем напряженнее становилась атмосфера в доме. Теперь Лиза услышала, как мать расспрашивает Хэйзел о лекарствах и о правильной дозировке. Их шепот повысился до тихого крика.
– Хочешь нанять медсестру? Чужую женщину? – огрызнулась Хэйзел.
Мать что-то невнятно пробормотала.
– Тогда позволь мне заниматься своей работой, – сказала Хэйзел.
Минуту спустя Лиза уловила запах гари.
– Что-то подгорело? – крикнула она из гостиной.
– Вот дрянь! – воскликнула Хэйзел. Потом раздался грохот и шум текущей воды.
Хаос на кухне был нарушен громким стуком в парадную дверь. Лиза подумала, что это очень странно: было чуть больше семи утра. Мать с усталым и раздраженным видом прошла через гостиную, но перевела дух и улыбнулась, прежде чем открыть дверь. После короткого обмена приветствиями она вышла на крыльцо и закрыла за собой дверь. Лиза встала и выглянула в окно. На крыльце вместе со своей матерью стоял Джеральд; его рука была в гипсе. Он смотрел под ноги и молчал. Между тем его мать что-то громко говорила и сопровождала свои слова короткими, рубящими жестами. Лиза знала, что отец Джеральда ушел из семьи несколько месяцев назад, а мать работала официанткой в кафе Дженни и, кроме того, готовила, убирала в доме и платила за уроки игры на гобое для Бекки. Теперь она столкнулась с тем, что соседский ребенок сломал руку ее сыну. Не просто ребенок, а Эви.
А что, если Бекка рассказала ей о том, что видела в лесу ночью?