— А разве сев не для всех?

— Да, но уровень…

— В конечном счете всякий уровень зависит от того, куда его поднимет работник. Если я вернусь сейчас, я не столько помогу в главном, сколько помешаю: нет мыслей и идей. Так пусть решаются сложные теоретические и дипломатические вопросы. Пусть окончательно договорятся. А тогда… Тогда, вероятно, появятся идеи и у меня. Ведь самые лучшие мысли приходят неожиданно, ассоциативно. И, как правило, во время физической работы. Вы этого не замечали?

— Нет… Мне как-то не приходилось заниматься ею. Я ведь врач…

— Жаль. Тогда вы не используете возможностей Белого Одиночества. Главное в нем ощущение своей значимости, своей силы в борьбе со… Ну, скажем старинным термином — слепыми силами природы. И если вы… Кстати, а почему вы очутились здесь? И почему вас весной не тянет вдаль?

Она помолчала и потупилась.





— Я спрашиваю это по праву человека, секрет которого известен. Но если вы хотите…

— Семь лет я провела в космосе. Сейчас там муж. К нему я не долечу… Быть в космосе не могу: меня стал угнетать его лучащийся мрак.

— Вы очень любите мужа?..

— Да.

— И будете ждать… хоть всю жизнь?

— Да.

Они помолчали, и, когда оба поняли, что думают об одном и том же, женщина сказала:

— Она тоже будет ждать вас.

— Вы уверены?

— Да.

— Может быть, вы передадите телеграмму в Мадрас?

Она задумалась, потирая лоб пальцем с изумрудным ногтем. Потом тряхнула золотистыми волосами.

— Не нужно. Напишите обыкновенное письмо.

— Вы думаете, что она будет ждать?

— Да. Ведь она женщина. У женщины главное — надежда. Если есть надежда, есть вера — она будет ждать.

Он легонько прижал белку. Она поворочалась и вздохнула.

— Ну, вот видите… Значит, я обязан окончить сев… А уж тогда…

Она засмеялась. Впервые за все время их телевидного знакомства.

— Все-таки настоящие мужчины очень похожи друг на друга. Как только они обретают веру, так немедленно отходят от того, в кого верят. Мой такой же: «Если бы я тебе не верил, я не согласился бы на экспедицию».

— Настоящие мужчины бывают только тогда, когда они встречают настоящих женщин.

Андрей сказал это так назидательно, что сам рассмеялся. Она удивленно спросила:

— Чему вы смеетесь?

— Я изрекаю истины.

— Над добрыми истинами не смеются.

— А, полно! Смеяться можно над всем, если… если тебе радостно.

— Ах вот как… Ну что ж… Кончайте сев и занимайтесь земными делами.

— А вы все еще в космосе?

— Да. Пока его нет на Земле, я все еще в космосе.

Они распрощались, но сейчас же включился Борис:

— Старина, ты здорово использовал форсаж.

— Не понимаю…

— Белка сыграла великолепно. Ты ее долго дрессировал?

Что-то в настрое этого вечера нарушилось. Внутренняя деятельность прекратилась. Стало грустно, и Андрей поморщился.

— Значит, и в самом деле… — растерялся Борис.

Андрей пожал плечами.

— Ладно, старина, не сердись. Все равно здорово. Я рад за тебя, — Борис вздохнул, но добавил радостно, правда, несколько неестественно радостно: — А мы с Эстой решили возвращаться.

— Сеять не хочется?

— Оно бы… Но, понимаешь, Эста… Ну, словом… в городе это как-то легче… спокойней. Да и мне уж хочется настоящих рейсов. А то родится наследник, а батя потерял профессию…

— Ну ты даешь, — засмеялся Андрей, и все, что было хорошего и важного в этот вечер, стало возвращаться и становиться на свои места. Даже нарушенная было внутренняя деятельность опять возобновилась. — Доволен?

Борис яростно поворошил свои густые, иссиня-черные волосы.

— Не то слово. Обалдеваю…

— Давай-давай. Дом закроете?

— Что ты!.. Столько желающих. Сегодня мы связались, по крайней мере, с полусотней пар. Одна нам понравилась. Какая-то Нора с мужем. Так и рвутся сюда.

— Она, эта Нора, какая из себя?

— Красивая. Чуть хуже Эсты. Такая, знаешь… шатенка. Строгий взгляд — наверно, математик или инженер. Ну, только сильна! А муж у нее веселый парень — сразу предложил сыграть партию в шахматы.

Андрей промолчал. Кажется, это и в самом деле Нора. Вот почему на ее столике не было цветов. Она ушла от цветов. Она решила уйти в зону Белого Одиночества, чтоб раз и навсегда разорвать с прошлым и с ним. Ну что ж… Она права — ждать его бесполезно. У него есть одна мечта — далекая Индия. А жизнь идет.

Все было правильно. Все логично. И все-таки грустно. Он вздохнул:

— Слушай, Борис, я тоже хочу быть веселым парнем. Сыграем партийку?

— А что? Все равно эта чертова пурга не даст ничего делать. Прошлый раз, помнится, ты играл белыми?

Они играли в шахматы, курили и растянуто обсуждали события дня.

— Ты явно тянешь на ничью, — сказал Борис, делая ход ладьей.

— Молодых, начинающих отцов нужно беречь.

— А ты что ж?

— Вот я и показываю пример, как нужно будет обращаться со мной в будущем. В свой срок.

Они рассмеялись, и Борис потянулся так, что хрустнули кости.

— А мне и в самом деле хочется перегрузок, полетов и вообще всяческой чертовщины. Ну давай спать?

— Давай, старина. Спокойной ночи.

Андрей выключил аппарат, проверил, как чувствуют себя лоси, и начал устраивать постель белке. Но потом раздумал — просто сделал вмятину на второй подушке, положил белку и прикрыл ее своим шарфом. Несколько минут он слушал, как она посапывает под ухом, потянулся, как это сделал Борис, и вскоре уснул.

Александр КАЗАНЦЕВ

ФАЭТЫ[1]

Рисунки Ю. МАКАРОВА



ЧАСТЬ ВТОРАЯ

СЫНЫ СОЛНЦА

5. ПЕРВЫЙ ИНКА

Итак, Хронику Миссии Разума продолжит уже не Инка Тихий — Кетсалькоатль, а Кон-Тики, то есть солнечный Тики, так называют теперь меня. Слово же «инка» — так произносили здесь люди мое имя — в знак уважения к сынам Солнца стало означать «человек», а «первый инка» — первый человек общины.

За то время, пока я не притрагивался к рукописи, сделано было очень много.

Общение с людьми, основанное на примере достойного поведения, щедрых результатов совместного труда и справедливых отношений между теми, кто трудится, оказалось куда более действенным, чем страх перед лжебогами и повиновение их воле вопреки сложившимся привычкам.

Цивилизация инков развилась, а вернее, возникла здесь взрывоподобно. Люди, прежде строившие шалаши из листьев, воздвигали в Городе Солнца (Каласасаве) прекрасные каменные здания, какие могли бы украсить Толлу. Не строили они лишь ступенчатых жертвенных пирамид…

Однако не только мариане учили людей, кое-что и пришельцам пришлось позаимствовать у землян.

На Маре нет водных просторов. Рыбачьи плоты из легчайших стволов с веслами, «удлинявшими руки», поразили нашего инженера Гиго Ганта. Он заметил, что гребцам приходилось бороться с ветром, задумал использовать движение воздуха и… изобрел парус, решив передать его людям вместе с марианским колесом.

— Должно знать, — восстал Нот Кри, — что человек останется человеком, от кого бы он ни происходил — от фаэтов или от фаэтообразных земных зверей, только в том случае, ежели будет постоянно нагружать важнейшие мускулы тела… Колесо принесет несчастье людям, ибо они создадут в будущих поколениях катящиеся экипажи, разучатся ходить и в конце концов выродятся. По той же причине не нужен им и парус.

Кара Яр и Эра Луа поддержали Нота Кри. Ива, наивно благоговевшая перед «своим Гиго Гантом», обиделась за него. Мне пришлось принять, может быть, и ошибочное решение, которое спустя тысячелетия способно удивить будущих исследователей, которым не удастся обнаружить никаких следов колеса ни в Толле, ни в заливе Тики-Така.[2]

Но парус, как мне казалось, не мог повредить людям. Это утешило Гиго Ганта, и под его руководством инки построили первый парусный корабль (уже не плот, а крылатую лодку), на котором вместе со своим рыжебородым «летали по волнам» вдоль берегов материка.

Эти путешествия способствовали быстрому росту государства инков. Никто не завоевывал соседние племена. Мореплаватели лишь рассказывали о своей стране. Молва о благоденствии инков, умеющих выращивать чудо-зерна и живущих сплоченной общиной, влекли к Городу Солнца ищущих лучшей жизни.

Вероятно, в грядущей истории Земли еще не раз случится так, что легенды о счастливом крае заставят людей сниматься с насиженных мест и переселяться целыми селениями и даже народами в поисках воли и счастья. Так случилось при нас на материке Заходящего Солнца, огороженного океаном от других земель.

К бывшим кагарачам постепенно присоединялось все больше и больше полуголодных племен, промышлявших нелегкой охотой. Все, кто приходил к инкам, становились равными между собой, и каждый, уже не голодая благодаря заботам общины, сам теперь трудился для нее в полную меру своих сил.

Люди узнали, что сыны Солнца, живущие с инками, научили их добывать из горных камней металл куда более прочный, чем мягкое золото. Рожденный в яростном огне, он был податлив, пока не остывал, и из него можно было делать не только оружие, но и множество полезных вещей, прежде всего орудия обработки земли, на которой вырастал дар звезд — кукуруза.

Вокруг государства инков были воздвигнуты бастионы, предназначенные для защиты от грабительских отрядов Толлы, рыскавших в поисках сердец для жертвенных камней. В свое время Чичкалан попал в плен к кагарачам, участвуя в одном из таких набегов. Теперь Чичкалан был главным помощником Гиго Ганта, первым инженером среди землян, искусный не только в игре в мяч, как бывало, но и в создании хитрых рычажных механизмов. Неунывающий весельчак, он не избавился лишь от своей страсти к пульке, варить которую научил даже инков.

Вместе с ними он строил парусный корабль и вместе с ними плавал в незнакомом море. Чтобы научить землян правильно ориентироваться по звездам, нам с Нотом Кри пришлось вспомнить, что мы звездоведы.

Первым звездоведом среди инков стал наш ученик Тиу Хаунак. Он обладал зрением не менее острым, чем у могучих птиц, разглядывавших землю с огромной высоты. Высокий, широкоплечий, с выпуклой грудью и гордо закинутой головой, крючковатым носом и широко расставленными круглыми глазами, он умудрялся видеть звезды, доступные нам лишь с помощью оптики. Его огромные руки, будь на них перья, казалось, способны были поднять его ввысь.

Он обладал каменной волей и жестким упорством, удивляя нас своей феноменальной памятью и способностью к математическим вычислениям, от которых мы, мариане, избалованные вычислительными устройствами, совсем отвыкли. Собственно, ему, а не нам обязаны инки созданием своего государства. Если я был «первым инкой», то он был первым из инков. Он прекрасно понимал, что процветание его народа основано на дружбе с пришельцами.

Тиу Хаунак поразил меня своими расчетами, сообщив:

Николай Непомнящий

— Если время оборота вокруг Солнца трех планет: Вечерней Звезды, Луны, — так называл он Луа, — и Земли относилось бы почти как восемь к десяти и к тринадцати, 225-280-365 земных дней, то орбита Луны была бы устойчивой, как камень, скатившийся в ущелье.

— Но орбита ее неустойчива? — осведомился я.

НЕОБЪЯСНИМЫЕ ЯВЛЕНИЯ

— Да, как камень на краю утеса, потому что на самом деле год Луны равен не 280, а 290 дням. При опасных сближениях Луны с Землей «камень с утеса» может сорваться.

ОТ АВТОРА

— Разве сыны Солнца говорили Тиу Хаунаку об опасности предстоящего сближения планет? — напрямик спросил я своего ученика.

Признаюсь – я задумал эту книгу в Италии, в древней Вероне, стоя высоко на горе в храме Лурдской Богоматери, вглядываясь в ее скорбный лик и перебирая в памяти сотни случаев плачущих и говорящих мадонн и тех, что открывают глаза. И ожвдал, что мадонна явит мне свои таинственные способности, коими поражала тысячи людей на протяжении столетий.

— Тиу Хаунак сам понял, почему сыны Солнца прилетели на Землю и зачем их братья стремятся на Луну.

Увы, на этот раз чуда не произошло.

Однажды он привел меня на берег моря.

Писать о чудесах и просто и сложно.

— Мудрейший Кон-Тики, наш первый инка, все же не знает людей, — загадочно начал он. — Люди становятся лучше от общения с сынами Солнца, но в своей основе остаются столь же жестокими, как жрецы Толлы.

Просто потому, что это вроде как сказка. Привычные люди в знакомой обстановке совершают какие-то необъяснимые, волшебные действия. Ничего не надо объяснять, в сказке ведь это не принято. Это задано, надо верить. Сказка.

Сложно из-за подсознательного желания все же непременно понять, добраться до сути – почему, как происходит то, что происходить по всем законам не должно? Не имеет права происходить в нашем, земном, как выражаются специалисты, пространственно-временном континууме.

Порыв ветра рванул наши плащи, сделанные из еще пока грубой ткани, появившейся у инков. Он продолжал:

А происходит!

— Мудрый Нот Кри объяснил Тиу Хаунаку, что причина кроется в самой крови людей, в которой таится сердце ягуара.

Много лет собирал я необычные факты и истории, сам, лично не испытывая на себе странности нашей непознанной Вселенной. И вот наконец испытал, убедился воочию, что что-то в этой земной физике-химии не выстраивается. В одной из квартир в Оренбурге, куда нас с коллегой пригласили посмотреть разбушевавшийся полтергейст, женщина провела нас на кухню и указала на сковороду, которую будто градинами побило, а вернее, даже не градинами, а как бы пульками из духового ружья, причем «живого места» на этой сковородке не осталось. Это случилось за день до нашего прихода. Мы этого не видели. Но увидели другое. Хозяйка повела нас в корвдор, по дороге выключая свет, телевизор и холодильник. Лучом фонарика посветила на электросчетчик: его диск бешено вращался!

– Может, кто-нибудь из соседей к вам подключился? – поинтересовался я.

— Нот Кри придает излишнее значение наследственности. Долг инков так воспитать своих детей, чтобы сердце ягуара не просыпалось в них. Сестра Кон-Тики Ива все силы отдает такому воспитанию.

– Да нет, приходили из ЖЭКа, проверяли соседей…

— Как ни приучай ягуара, он все равно будет смотреть в лес. Что больше любви и преданности может дать воспитание? И все же девушка Шочикетсаль предала и тех, кого любила, и даже свой народ, едва сердце ягуара проснулось в ней.

В черной туче над морем сверкнула молния. Донесся раскат грома.

— Почему Тиу Хаунак бередит свежие раны друзей?

— Потому что он с тревогой и болью услышал слова Нота Крн о скором возвращении мариан на родную планету.

Корабль Гиго Ганта с надутыми парусами спешил укрыться в бухте от начинающегося шторма за уходящей в море недавно построенной защитной каменной стеной.

— Разве сыны Солнца не научили людей основам добра, знания и справедливости? — спросил я.

— Этого мало, — с необычной резкостью ответил Тиу Хаунак. — Миссия Разума никогда не должна закончиться.

— Пришельцы смертны, — напомнил я.

— Все бессмертны в своем потомстве, — возразил Тиу. — Если Кон-Тики женится на Эре Луа, или Нот Кри на Каре Яр, или же Гиго Гант на Иве Тихой, то любая эта чета может остаться с инками, дав им в правители своих детей, в крови которых не будет крупинок сердца ягуара.

Я даже вздрогнул. Он сумел увидеть то, чего я не хотел видеть. Я и Эра Луа! Нот Кри и Кара Яр! И даже моя сестра Ива с Гиго Гантом!..

Со дней моей марианской молодости я считал себя влюбленным в Кару Яр, хотя она ни разу не дала мне повода почувствовать взаимность.

А Эра Луа? Не потому ли она добилась своего участия в Миссии Разума, что хотела быть рядом со мной?

Вместе с ближайшими помощниками Чичкаланом, Тиу Хаунаком, Хигучаком и его старшей дочерью Имой, заботившейся: о нашей пище, мы, мариане, жили в одном из первых воздвигнутых здесь каменных зданий.

Хигучак вбежал ко мне, вырвал из седых волос яркое перышко и бросил его на пол:

— Горе нам! Прекрасная врачевательница, пришедшая с первым инком к костру Хигучака, сейчас открыла двери смерти.

Я вскочил, недоуменно смотря на него.

— Ничего не спасет Эру Луа, — продолжал он, топча свое перышко.

Я бросился в покои, которые занимали наши подруги, где Ива и Кара Яр хлопотали около Эры Луа.

Услышав мой голос, она посмотрела на меня, передавая взглядом все то, что не могла сказать словами.

— Сок гаямачи, — указал Хигучак на уголки страдальчески искривленного рта Эры Луа. Я заметил красноватую пену, словно она до крови закусила губы.

— Сок гаямачи, — твердил Хигучак. — Конец всего живого.

И тут вбежала Има и упала к ногам отца. Тот схватил ее за золотистые волосы.

— Тиу Хаунак рядом со смертью, — произнесла она.

— Сок гаямачи? — свирепо спросил отец.

— Сок гаямачи, — покорно ответила девушка.

Отец выхватил из-за пояса боевой топор.





— Тиу Хаунак! Нет, нет! — твердила Има.

Я стоял на коленях перед ложем Эры Луа и держал ее руку. Ива, приставив к ее обнаженному плечу баллончик высокого давления, впрыскивала ей через поры кожи лекарство. Но ведь от сока гаямачи не было противоядия!

Кара Яр помчалась с другим таким же баллончиком к Тиу Хаунаку.

Има посмотрела на нас с Эрой Луа и завыла раненым зверем.

Я оглянулся на нее. Внезапное просветление помогло мне понять все… Как же я был слеп! Прав был бедный Тиу Хаунак, сказав мне, что я, «первый инка», все же не знаю людей!..

Много позже я попытался разобраться в чувствах и мыслях Имы.

Дочери Солнца научили ее многому, даже умению изображать слова в виде знаков на камне или дереве, хотя произносить слова голосом ей было куда проще и приятнее.

С рождения она уважала силу, ловкость, отвагу. Ее воспитание было похоже на то, которое дает самка ягуара своим детенышам.

Ей непонятны были рассуждения сынов Солнца о доброте, но она ценила сделанное ей добро.

Когда отец и мать стали выращивать кукурузу, она лишь пожала плечами, оправив на себе пятнистую шкуру. Охота в лесу казалась ей занятием более достойным, чем копанье в земле и выращивание из травы кустарника.

Има чувствовала себя в лесу не женщиной, а мужчиной. Не всякий воин мог соперничать с ней в быстроте бега, ловкости и точности удара копьем, умении читать следы у водопоя. И она болезненно переживала, что мужчины ее племени не желали признать ее равной себе, считали, что и она должна стать обычной женой, матерью, рабой своего мужа.

И вот такой девушке повстречался белокожий бородач, безмятежно уснувший на пороге ее хижины, не остерегаясь копья.

Он сразу покорил Иму тем, что признал в ней Великую Охотницу, во всем равную мужчинам. А потом, когда ему подчинился отец и стали повиноваться все кагарачи, она увлеклась им.

Пришелец не выделял Иму среди других, но она всей силой своего простодушного сердца полюбила бородатого сына Солнца.

С наивной простотой охотника она решила «добыть» пришельца и, если нужно, отстоять его с копьем.

И она пришла вместе с отцом в новый дом сынов Солнца, чтобы помогать им жить. Если они, как робкие олени, не умеют есть мясо, которое она достала бы им в лесу, она соберет им сытных кореньев и сладких стеблей.

Чтобы привлечь к себе внимание бородатого пришельца, Има сменила пятнистую шкуру на новую яркую ткань инков и часто пела.

Она пела не песни людей, а песни леса. Голос ее то урчал разгневанной самкой в логове, то взлетал в переливах, как яркая пташка на солнце. Бородатый сын Солнца очень любил ее пение, и она подумала, что он может так же полюбить и ее.

Но он не прикасался даже к ее руке. Има горько страдала, уязвленная в своей гордости и первой девичьей мечте.

Наконец ей стало ясно, что сын Солнца не принадлежит ей потому, что на пути ее стоит та белокожая, которая разделила с ним первую опасность у потухшего костра.

И тогда с наивностью дикарки, для которой так привычно было убивать, она собрала страшный сок гаямачи.

Она готовила пищу для сынов Солнца и их помощников. Ей ничего не стоило пропитать им любимую пищу Эры Луа.

Но она не собиралась причинить вред Тиу Хаунаку, которого любили и уважали все кагарачи. О последствиях своего поступка свирепая охотница даже не задумывалась. Просто Эры Луа не будет существовать, как не существует любого из тех зверей, которых она поражала копьем. Ведь никто не воспитывал в Име тех черт характера, которые старалась теперь привить маленьким инкам Ива Тихая.

Черты характера! Ревность как черта характера присуща отдельным людям или это характеристика людей вообще? Я вместе со своими друзьями впоследствии много думал об этом. Если бы только одна Мотылек так проявляла себя, это можно было бы счесть за случайность. Но сейчас Има заставила думать о закономерности подобного поведения людей, вот что было страшно.

Обо всем этом я, Кон-Тики, думал уже много позже, а в тот миг лишь увидел, что могучий Хигучак оттянул за волосы назад голову Имы, взмахнул топором и со свистом опустил оружие..

6. ОШИБКА ПЕРВОЙ МАТЕРИ

Отряд Совета Матерей снова достиг мертвого города Жизни, покинутого несчетные циклы назад. Как и в первый раз, пылевая буря встала на пути шагающего вездехода, и путники отсиживались, полузанесенные снегом. Войдя в глубинные галереи, сообщавшиеся с атмосферой Мара теперь уже без всякого шлюза, они снова шли по тропинке, покрытой вековой пылью.

Мона Тихая невольно искала здесь следы сына. А ее спутник с выпяченной грудью и горбом, казавшийся в скафандре даже не марианином, а пришельцем, взволнованно смотрел по сторонам.

Холодные факелы не могли рассеять глубинный мрак, вырывая только части стен, полуобвалившиеся входы в былые жилища.

Рядом с Моной Тихой брела грузная Лада Луа.

Вот и знакомая пещера. Свисавшие со свода сталактиты срослись с каменными натеками сталагмитов, образовав причудливые столбы. В одном из них была скрыта в натеках каменная фигура Великого Старца.

Немало времени провела здесь Мона Тихая, упорно освобождая древнее творение от наросших на нем слоев.

Мона Тихая задумала сделать свою скульптуру Великого Старца.

Но теперь иная цель привела ее сюда.

Из пещеры колонн нужно было спуститься крутым ходом в нижнюю пещеру, где находился вход в тайник.

В нем Инка Тихий, Кара Яр и Гиго Гант когда-то нашли не только письмена, рисунки, но и сами аппараты, без которых остов «Поиска», сохраненного фаэтами, был бы мертв.

Но ни Гиго Гант, ни Кара Яр, ни Инка Тихий не знали тогда, что в тайнике есть еще один тайник. О нем знала только Первая Мать, но она молчала.

И вот теперь в глубинной тишине при свете холодных факелов две Матери и их уродливый спутник остановились не перед дальней стеной тайника, как можно было бы ожидать, а перед стеной, в которой была уже открыта дверь, но только изнутри хранилища.

— Мне не открыть, — Мона Тихая бессильно опустилась на камень. — Мои глаза не смогут лгать… Во мне нет желания двинуть стены.

— Тогда пусть матери позволят мне, — вмешался молодой марианин и, прихрамывая, подошел к стене. — Но я не вижу здесь спирали. Куда смотреть? Чему приказывать открыться?

— Собери всю силу воли, — певуче сказала Лада Луа. — Представь себе все то, что сейчас увидишь, когда падет стена.

— Устройство для распада вещества? Но на что оно похоже, хотел бы я знать! На остродышащую ящерицу или на мой несчастный горб?

— Сейчас увидишь. В предании сказано, что все зависит от силы желания дерзающих и от чистоты их замысла.

— Тогда стена не устоит!

Обе матери сели на камень поодаль. Лада Луа тихо сказала:

— Без нашей помощи, пожалуй, он скорее откроет.

Мона Тихая усмехнулась:

— Вспоминаешь, как я мешала сыну?

— Нет, почему же? Ты сама привела нас сюда, решилась.

Марианин стоял перед стеной и пристально смотрел перед собой, вкладывая во взгляд всю силу своего желания.

И опять, как несколько циклов назад, сработали древние механизмы, настроенные на излучение мозга. Не понадобилось даже помогать противовесам. Стена сама собой упала внутрь, Марианин, чуть волоча ногу, бросился вперед.

— Здесь пусто! — закричал он. — Ничего нет!

Обе Матери переглянулись. Разгневанный юноша стоял перед ними:

— Ты обещала, Мона Тихая, что мы возьмем отсюда готовое устройство, чтоб сразу же лететь на Луа! Кто взял его?

Мона Тихая развела руками.

— Я обвиняю! — вне себя от гнева бросил ей в лицо юноша.



Никогда еще не было на Маре такой смуты, как в пору, когда Кир Яркий доказал подвигом зрелости, что планеты Луа и Земля столкнутся много раньше, чем на основе прежних расчетов Инки Тихого и Нота Кри считал старейший звездовед Вокар Несущий. Старец был задет за живое и наотрез отказался признать подвиг зрелости своего ученика. Пылкий, невоздержанный в отличие от спокойной и холодной старшей сестры Кары Яр, тот готов был — впрочем, как и она, — во имя истины смести все на своем пути.

Природа сурово обошлась с ним. Он был горбат и хром от рождения. Сознание ущербности развило в нем честолюбие, чрезмерное даже среди мариан. Он гордился Карой Яр. Она была для него воплощением красоты и примером поведения. Он мечтал, подобно ей, посвятить себя спасению людей на Земле.

И несмотря на физические недостатки, готовился к полету на Луа.

Его необыкновенные способности поразили Вокара Несущего. Сочувствуя гордому юноше, он поначалу отнесся к нему с особым вниманием и даже прощал коробящую всех резкость его суждений обо всем на свете. Но когда тот стал опровергать его собственные выводы, оскорбленный старец пришел поделиться обидой с своим давним другом Моной Тихой.

Мона Тихая была занята завершением каменного изваяния сказочного фаэта.





Продолжая работу, неуловимыми движениями делая каменное лицо живым, Мона Тихая выслушала старого звездоведа.

– Это соседи, но не те, о которых ты подумал, – тихо, но убедительно проговорил мой ученый коллега.

— Не горевало бы сердце мое, — она отложила резец, — ежели бы прав оказался не ты, Вокар Несущий, оплот Знания на Маре, а юный Кир Яркий. Не обижайся и узнай, что передано Совету Матерей по электромагнитной связи с Земли.

И Вокар Несущий выслушал печальную историю изгнания из Толлы бога Кетсалькоатля и злодеяний в городе Солнца.

После этого мы прошли в комнату. Там, под сервантом, стояло несколько закупоренных бутылок с минералкой.

— Ответствуй мне, можно ли признать разумными людей, столь кровожадных и коварных? Там, возможно, все женщины жестоки и ревнивы. Кровавые преступления — обыденность. Могли бы стать такими извергами потомки просвещенных фаэтов? Могли ли так одичать? Не земные ли это чудища, обретшие зачатки разума, чтобы стать свирепее и страшнее всех зверей планеты?

– Смотрите на бутылку, – прошептала женщина.

Вокар Несущий не мог отделаться от ощущения, что в их беседе принимает участие и этот третий, с высоким лбом, нависшими бровями и вьющейся каменной бородой. Ему хотелось угадать, что сказал бы он, побывавший на Земле? Но изваяние молчало.

Первые минуты мы ничего не замечали. И тут я протер глаза. В одной из поллитровок воды наполовину уменьшилось.

— Ты права, Первая Мать, — после раздумья произнес Вокар Несущий. — Вмешательство в судьбу планет не было бы оправдано Великим Старцем. Думаю, что он, заботясь о марианах, ради которых наложил свои Запреты на опасные области Знания, предложил бы сейчас Миссии Разума вернуться с Земы на Map прежде, чем планеты столкнутся.

– Можно потрогать пробку?

Мона Тихая проницательно посмотрела на звездоведа:

– Трогайте, толку-то что. Все закупорено.

И действительно, вода была закрыта заводским способом. Между тем количество ее убавилось стакана на полтора.

В этой книге масса загадочных сюжетов. Схожие тайны и секреты кочуют из главы в главу, и это сделано намеренно, чтобы нагляцно показать: классифицировать чудеса и тайны невозможно. Не родилось еще такого «систематика». А те, кто пытался это сделать (как, например, Чарлз Форт), выполнили работу с известной долей условности и сами в этом признавались.

— Так вещал бы древний Старец? Но ты, хранитель Знания, заложенного им, ты сам-то ведь считаешь, что предстоящее противостояние не так опасно и твой новый ученик не прав?

Действительно, к какому роду чудес отнести выращивание мангового дерева на глазах у зрителей? Что это – гипноз? Суггестия? Познание неведомых законов природы – «необотаника»? Бешеный рост клеток под воздействием… чего?

Мы намеренно ввели в книгу и исторические загадки: они тоже до сих пор неразрешимы, и место им рядом с другими чудесами.

— Сближение планет рождает взрыв стихий. Не счесть всех бедствий на Земле. Марианам надобно вернуться.

— Тогда истинно жаль, что ты, первый звездовед Мара, не согласен с юным Киром Ярким, — сказала Мона Тихая, углубляя резцом складки между бровями на изваянии Великого Старца.

Часть первая. 132 СЛУЧАЯ ИЗ МИРА НЕПОСТИЖИМОГО

— Почему? — изумился Вокар Несущий.

ТРИЖДЫ СЛУЧАЙНОСТЬ

Это было, наверное, самой странной цепью случайностей из когда-либо происходивших в мире. В ней участвовали три корабля, которые терпели крушения с разрывом во времени приблизительно сто лет у побережья Уэльса в проливе Менаи. Первый корабль затонул 5 декабря 1664 года, из 81 пассажира, находившегося на его борту, спасся только один, некий Хью Уильямс. 5 декабря 1785 года, ровно через 121 год, в проливе опять тонет судно, и снова все пассажиры распрощались с жизнью, за исключением человека по имени Хью Уильямс.

— Увы, тебе дано познать лишь звезды, а не сердца мариан.

То, что два корабля тонут в один день одного месяца – не самое удивительное и может случиться, но когда оба раза спасается только один человек по имени Хью Уильямс, в этом уже есть что-то от мистики. Но история на этом не заканчивается.

5 декабря 1860 года в этом же проливе снова тонет судно, маленькая шхуна, всего 21 пассажир, и снова спасся лишь один – по имени Хью Уильямс.

— Сердца и звезды?

КОПТСКИЕ ВИДЕННЯ

В пригороде египетской столицы Каира с апреля 1968 года можно было наблюдать над крышами двух коптских церквей странное явление, которое немало озадачило как верующих, так и скептиков. Сияющее видение, постоянно появляющееся в ранние утренние часы и, как утверждали некоторые свидетели, обнаруживающее некое сходство с ликом Девы Марии, возникло в первый раз над коптской церковью святой Марии в Зейтуне. На протяжении трех лет тысячи людей стремились увидеть этот феномен.

— Пойми, разгул стихий лишь привлечет к себе тех, кто ищет подвига. Будь твое мнение о скором столкновении планет таким же, как у дерзкого юнца, оно могло бы убедить Инку Тихого скорей вернуться, к нам на Map. А его ведь ждет мать.

Последний раз появившись в 1971 году, видение снова материализовалось в 1986-м над церковью святой Демианы, коптским храмом за городской чертой Каира. Очевидцы рассказывали, что оно часто сопровождалось курящимися дымами ладана и купол церкви будто вспыхивал светом, когда видение находилось над ним.

Вокар Несущий задумался, искоса глядя на скульптуру и ваятельницу, нервно перекладывающую резцы.

Людей перед церковью собиралось такое множество, что полиции пришлось принять меры, чтобы предотвратить беспорядки. Мусад Садык, журналист, занимавшийся этой историей по заказу одной каирской газеты, сообщил, что однажды видение длилось целых 20 минут. Хотя ученые и пытались представить это явление как зрительный обман, массовые галлюцинации, естественный оптический феномен или даже просто как электрические разряды на куполе храма, полностью ясную версию феномена никто так ч не смог дать.

СПРАВЕДЛИВОСТЬ ДЛЯ ФАМИЛИИ ОРЧАРД

— Математический расчет порой зависит от того, как пользоваться вычислительными устройствами, — неуверенно начал он. — Первая Мать подсказала новый подход, — уже решительнее продолжал он. — Я проверю выводы своего юного ученика, и пусть он будет прав, дабы я мог присоединить свой голос к предостережению участникам Миссии Разума.

С середины 60-х годов Джо Орчард, унтер-офицер Британского королевского флота, его жена Джун и их сын неожиданно стали наблюдать странные явления в своем доме в Эдишэме, графство Кент. Двери и краны внезапно отделялись от стен и летали по дому. Забор обрушивался без всякой видимой причины, отказывали совершенно исправные электрические приборы. В конце концов все это заставило семью покинуть дом.

По зрелом размышлении Джо Орчард пришел к заключению, что причиной всему «электрический космос». Электрокабель, пролегающий вблизи дома, излучает электричество, нарушающее нормальное функционирование его домашнего хозяйства. Орчарды снова въехали в дом, предварительно закопав в саду электроды для «нейтрализации электричества».

Желая получить компенсацию за причиненный ущерб, семья подала в суд на местную электростанцию. Там отрицали свою ответственность и нашли пристрастного судью, который не счел утверждения Орчардов заслуживающими внимания. После двенадцатидневного процесса судья объявил, что Орчарды инсценировали всю историю, чтобы сорвать с компании большой куш. «Мы сказали правду, но нам никто не поверил, обозвав нас лжецами», – заявила Джун после разбирательства.

— Значит, мы понимаем друг друга, — закончила Мона Тихая, набрасывая на скульптуру кусок ткани. — Когда вернутся с Земли мариане, распад вещества должен остаться тайной навеки, как завещал Он.

БЛУЖДАЮЩИЕ ЧУВСТВА



Существует общее представление, что люди, потерявшие зрение или слух, компенсируют этот свой физический недостаток тем, что у них обостряются другие чувства. В отдельных же зафиксированных случаях потерянное чувство восстанавливалось на другой части тела.

О самом известном случае переноса чувства сообщает доктор Ломброзо, знаменитый невролог и психиатр. После трех месяцев тяжелой болезни четырнадцатилетняя девочка потеряла зрение. Но она утверждала, что все равно видит. Ничего не понимающие родители привели ее к Ломброзо, и тот поставил ряд опытов, пытаясь выяснить, правду ли говорит девочка.

Так неожиданно для Кира Яркого его подвиг зрелости был вдруг признан «содеянным», а он сам — достойным участия в полете на космическом корабле «Поиск-2», сооружение которого по чертежам древних фаэтов завершалось в глубинных мастерских Мара.

Невролог завязывал девочке глаза и клал перед ней разные предметы. Что удивительно, она действительно называла цвет и даже читала письмо. Когда луч света вдруг упал на мочку уха, она вздрогнула от боли, а когда доктор коснулся пальцем кончика ее носа, она даже вскрикнула: «Вы что, хотите меня сделать слепой?»

Было очевидно, что зрение у девочки восстановилось на мочке уха и кончике носа. Но не только зрение нашло себе другое место: девочка могла ощущать запахи подбородком.

Кир Яркий в запале молодости приписал успех себе и направил всю присущую ему энергию на снаряжение корабля, которым будет управлять.

ЭКСТРАСЕНСЫ ИЩУТ КОРАБЛИ

Велико же было его потрясение, когда он узнал, что готовый корабль будет бесполезен для полета к Луа, потому что самого главного в его снаряжении — устройства распада вещества — на нем нет…

В 1977 году ученые общества Мебиуса, Лос-Анджелесского научно-исследовательского института парапсихологии, изучали способность экстрасенсов находить затонувшие корабли. Директор института Стивен Шварц разослал по четыре навигационные карты Тихого океана пятерым добровольцам, которые утверждали, что обладают экстрасенсорными способностями. Они должны были при помощи своего дара увидеть на расстоянии, найти и описать затонувшие суда. Чтобы отыскать судно, у них быди лишь карта места и их внутреннее представление о корабле.

Уже то, что четверо из пяти указали на одно и то же место, является большой случайностью. По их мнению, на площади 16 квадратных километров вблизи острова Санта-Каталина взорвалось от 82 до 93 лет назад деревянное судно с паровой турбиной. Еще экстрасенсы описали разные корабельные предметы, штурвал, каменную плиту, которые чуть позже найдут на глубине 84 метров, рядом с затонувшим судном.

Глубинный город мариан жил своей повседневной жизнью.

В июне того же года Шварц и два экстрасенса решили проверить верность предсказаний. На борту подводного корабля находился также Эл Уиткомб, рулевой подводной лодки «Таурус-1». Проискав безрезультатно три часа, Уиткомб опустил в месте поиска радиолокатор. И щупальца «Тауруса» извлекли из песка на морском дне первый из четырех предметов с затонувшего корабля.

Бесчисленные галереи на разных уровнях пересекались сложной сетью. Вереницы худощавых, быстрых мариан шли по ним друг за другом, редко рядом (узкие проходы затрудняли встречное движение пар, и у мариан выработалась привычка ходить вереницей). Каждый шел по своему делу, но со стороны могло показаться, что всех ведет одна цель.

Три последующих дня поисков были увенчаны ошеломляющим успехом. Все предметы, описанные экстрасенсами, – среди них и штурвал, и каменная плита – были обнаружены на морском дне. Расположение находок на дне и их состояние подтвердили, кроме того, мнение экстрасенсов, что корабль действительно был деревянным и затонул вследствие взрыва. А морская растительность, покрывавшая обломки корабля, указывала на то, что они лежат под водой долгие десятилетия.

Кир Яркий из-за горба и хромоты резко выделялся в общей толпе. Многие знали его, одолевшего в споре самого Вокара Несущего, и с интересом провожали его взглядами. У него было много сторонников, в особенности среди молодежи. Немало мариан готовы были разделить с ним все опасности полета в космос.

ПОТЕРЯВШИЙСЯ ФЛОТ АЛЕКСАНДРА ВЕЛИКОГО

После того как Александр Великий в 324 году до н. э. достиг в своем завоевательном походе пределов Западной Индии, он приказал своему адмиралу Неарху возвратиться в Персидский залив и доставить многократно уменьшившиеся в числе, измотанные трудностями похода войска на родину, в Македонию. Часть флота так и не вернулась домой. Некоторые историки полагают, что короли прошли мимо Индии в Тихий океан и в конце концов добрались до Таити и Гавайских островов. По некоторым следам можно также предположить, что греки достигли даже Американского побережья.

Но сейчас только один Кир Яркий ковылял в бесконечной веренице мариан, влекомый мыслью о Лya. Он даже неприязненно смотрел на тех, кто сворачивал в «пещеры предметов быта». Ему казалось чуть ли не кощунством заниматься сейчас выбором необходимых для повседневной жизни вещей, настойчиво предлагаемых в пещерах быта каждому, казалось невозможным спокойно есть, спать, читать письмена, учиться в «пещерах Знания», мимо которых он проходил, или увлеченно трудиться в глубинных мастерских, куда вели крутые спуски, заполнявшиеся марианами лишь перед началом или после окончания работы.

Первые белые люди, высадившиеся на Североамериканском восточном побережье, на земле сегодняшних штагов Мэриленд и Виргиния, открыли реку, которую индейцы называли Потомак. Странно, но по-гречески слово «река» звучит очень похоже: роtamos. В XVI столетии испанские конкистадоры напали на империю ацтеков и узнали, что те называют свои пирамиды «теокалли» – жилище богов. Но «теокалли» удивительно похоже на два греческих слова, theos nkalias, которые вместе означают приблизительно то же самое, что и на языке ацтеков.

У Кира Яркого времени в запасе было достаточно, желая совладать с волнением, охватившим его перед встречей с самой Моной Тихой, Первой Матерью Совета Любви и Заботы, он решил спуститься в глубинные пещеры, увидеть, где будут осуществляться замыслы, которым он решил себя посвятить. Он считал, что это завещано ему сестрой.

И на Гавайях определенные слова «аэто» (орел), «меле» (песня), «ноо-ноо» (разум) удивительно схожи с греческими словами с тем же значением: aetos, melodia, nous.

Кир Яркий ощутил характерный запах машинного производства. Ветер глубин дул в лицо и заставлял расширяться ноздри.

Простое, но заманчивое объяснение того, как греческие язык и орудия очутились в ареале таких удаленных культур, связано с Александром Великим, человеком, завоевавшим большую часть Старого Света. Сухопутные войска Александра захватили Персидскую империю и продвинулись на востоке до Индии и на севере к территориям бывшего СССР. Тем временем его флот, состоявший из 800 кораблей, исследовал под предводительством адмирала Неарха Индийское побережье. Если греки действительно отыскали путь к островам южной части Тихого океана, а также и к Американскому континенту, они должны были казаться тамошним жителям полубогами, чьи язык и искусство достойны подражания.