— К дьяволу честь? — переспросил он. Перфекто и Абрайра переглянулись и пожали плечами.
Завала, казалось, плохо соображал, что происходит.
— А, понимаю. Шутка! — сказал он и попробовал засмеяться, глядя, не улыбнусь ли и я.
— Я говорю серьезно, — повторил я. — К дьяволу честь! Что с того, что они шутят и дают нам прозвища? Если вы будете продолжать настраивать против себя всех на корабле, кто-нибудь уже на Пекаре сунет вам кинжал в бок. Как вам понравится идти в сражение без поддержки? Даже если вы их ненавидите и считаете своими врагами, нужно обращаться с ними хорошо. Мне кажется… Мне кажется, что именно способность сочувствовать врагу и делает человека человеком.
Мавро странно посмотрел на меня, потом улыбнулся.
— А я-то все это время думал, что нас отличают от животных только противопоставленные большие пальцы и способность к общению. — Все рассмеялись. Мавро выгнул брови, изображая напряженную работу ума: — Но, конечно… я понимаю, что ты имеешь в виду! Проявлять сочувствие к врагам… Вот ты, например, ввел Хустанифаду обезболивающее, прежде чем перерезать ему горло!
Все снова засмеялись, и Завала удивленно спросил:
— Он так сделал? На самом деле?
Какая-то часть меня кричала: «Да! Да!», и я понял, что его слова справедливы. Ужасное чувство вины охватило меня. Неужели я действительно анестезировал Эйриша перед убийством в порыве сочувствия? Мне казалось, я сделал это автоматически. Мысли мои смешались, я потерял ориентацию, и снова мне пришло в голову, что я больше не знаю себя. Я тяжело задышал, закашлялся. Подступала истерика. Я хотел было объяснить им, как все произошло. Рассказать, что где-то, каким-то образом я утратил рассудок. Сошел с ума и потому не отвечаю за свои поступки. Я закрыл лицо руками.
Все стихли, а Перфекто встал и обнял меня своей огромной рукой.
— Прости, дон Анжело, — сказал он. — Мы не хотели тебя обидеть. — Он повернулся к остальным. — Верно?
— Конечно, — согласился Мавро, словно сама мысль о том, чтобы обидеть меня, была совершенно абсурдна. — Я просто пошутил. Мне очень жаль.
— Мне кажется, дон Анжело говорил правильно, — продолжал Перфекто. — Мы должны заводить друзей, а не врагов. Строить, а не разрушать. Ведь ты это имел в виду? — По тону его голоса ясно было, что он не понял моих слов. Ему хотелось доставить мне удовольствие, и мгновенное ощущение победы, которое я испытал, посчитав, что убедил его, тут же исчезло: Перфекто согласился со мной только из-за своей генетической программы. У него нет выбора.
— Si, — сказал я, вытирая глаза.
Мавро выпустил облако сигарного дыма. Взгляд его был задумчив.
— Может, ты и прав… Ты, конечно, привел разумный довод. Иметь полный корабль союзников — в этом есть масса преимуществ. Я не взвесил политические последствия своих действий. Преданность остальных на корабле была бы очень полезна… и для выживания, и для продвижения по службе…
Я подумал, не старается ли он развеселить меня, но, глядя на него, я почти видел, как поворачиваются колесики его мыслительного механизма: он решал, как обеспечить преданность других на корабле. Я был уверен: он представляет себе разветвленную сеть друзей, каждый из них готов умереть по его капризу, пожертвовать своей жизнью, чтобы спасти его. Он, очевидно, стремится к власти, но не имеет средств для ее завоевания. Из-за своего малого роста он не может соперничать с химерами. На корабле он никогда не станет сильным человеком, которым все восхищаются.
— Ты прав, — повторил Мавро. — Имеет смысл. Мне нравится твоя мысль.
— Неужели ты серьезно? — спросила Абрайра. — Чего мы этим добьемся?
— Приобретем друзей, — ответил Мавро.
— Мир, — сказал я. — Если все будут так жить, у нас наступит мир.
Абрайра недоверчиво покачала головой.
— Не сработает. Во всяком случае, с нами, химерами. Это идеалистический вздор. Люди уважают сильных и смелых, а не мягкотелых приспособленцев. К тому же у нас уже есть вендетта — с этим подонком Люсио. Мы не можем остановить ее! Он не примет никаких извинений!
— Почему? — спросил я.
Абрайра не ответила. А Перфекто сказал:
— Она права.
— Почему? — повторил я.
Перфекто склонил голову набок и пожал плечами.
— Не могу объяснить. Это на уровне эмоций. Просто я знаю, что Люсио теперь не остановится. Он моложе меня, моложе даже Абрайры, и поэтому инженеры сделали его еще менее похожим на человека. Он химера. Мы напали на него. И гнев его может быть смыт только кровью. Он начнет Поиск.
— Поиск? — Я никогда не слышал такого термина.
— Si. Он не удовлетворится, просто убив нас. Он захочет изуродовать наши тела. Человек, начавший Поиск, ищет нечто большее, нежели обыкновенную месть.
Мавро затянулся.
— Правда? Интересно… — протянул он. — И все же план Анжело сработает, если остальные не поймут, что мы затеяли. Анжело не просто говорит: «К дьяволу честь!» Нет, он утверждает, что честь должна стоять на втором месте вслед за мудростью. Верно? Так что, я считаю, мы можем действовать в двух направлениях. Будем дружелюбны как щенята и посмотрим, что нам это даст. И будем составлять список тех, кто нам не нравится. И если наш план не сработает, мы их убьем. Даже Люсио может прийти в себя, если дать ему бутылку виски.
Я был поражен тем, что никто из них не воспринял ситуацию серьезно. Все согласно кивнули, как будто Мавро — великий мудрец, сказавший свои глубокие слова.
* * *
Вторую половину дня мы провели, тренируясь в прицеливании, как приказал Кейго. К вечеру опухоль у меня на ноге спала, и мы маршировали, выполняя одно из бесконечных упражнений. Я вспомнил Гватемалу. Сплошные окопы. Я выкопал тысячи окопов во время службы в армии. К счастью, на корабле негде их копать. Однако маршировать можно, и мы маршировали. Корабль ускорялся при одном g, но Абрайра сообщила, что постепенно ускорение возрастет до 1,45 g — максимально допустимой по закону перегрузки. Это означает, что каждый из нас станет тяжелее — прибавит от 25 до 50 килограммов, поэтому при маршировке нам не нужно будет нести ранцы.
Вечером к нам заглянула маленькая бразильянка. Это была первая женщина-нехимера, которую я увидел на корабле.
— Кто-нибудь из ваших знакомых умер сегодня — в симуляторе? — спросила она.
— Si, — сказала Абрайра. — Нас всех убили.
— Нет, я имею в виду настоящую смерть. Некоторые на самом деле умирают в симуляторах. Пока я слышала о шести смертях.
Я понял, о чем она говорит. Вспомнил того охотника на обезьян, который бродил в джунглях южнее Гатуна в Панаме… Обезьяны падали с деревьев, смертельно пораженные шоком. Именно так эти шестеро умерли в симуляторах.
Нас всех встревожила эта новость.
— Я слышала, из-за этого не стоит беспокоиться, — сообщила женщина, стараясь быть оживленной. — Те, кто к этому склонен, к завтрашнему дню все умрут.
— Очень утешительно, — откликнулся Мавро.
— И еще я вам должна сказать: никто сегодня не победил самураев. Поэтому мы с друзьями решили подготовить премию для первого победителя. Ежедневно каждый платит по пять МДЕ. Хотите присоединиться?
Я сделал быстрый подсчет. На борту десять тысяч наемников. Каждый член победившей боевой группы получит не меньше десяти тысяч МДЕ. Мы все с готовностью отдали свои кредитные диски бразильянке.
Она добавила:
— Чтобы быть честной, должна вам сообщить, что можно спастись от плазменной пушки, если стреляют не с очень близкого расстояния. Когда плазменный газ касается вашего снаряжения, он охлаждается и превращается в жидкость. Если упасть на землю тем местом, куда пришелся удар плазмы, можно помешать ей проесть снаряжение. Мы видели, как самураи проделывают этот трюк в симуляторе.
Я подумал об этом. Защитная ткань нашего комбинезона представляет собой слоистую керамику, содержащую капельки жидкого азота. Он не только понижает температуру костюма и препятствует возможности увидеть нас в инфракрасном зрении, но когда защита сильно нагревается и начинает плавиться, жидкий азот становится газообразным, капли взрываются, отбрасывая расплавившиеся части костюма. Так что действительно имеет смысл после попадания лежать, спокойно прижавшись к земле: верхние слои защиты будут уже разбрызганы, а нижние сохранят относительно низкую температуру. Знание этих особенностей оказало бы в бою большую помощь. Мы поблагодарили бразильянку, и она ушла. Потом стали готовиться к сражению. Абрайра усадила нас на пол и сказала:
— Я думала о том, как нам побить этих обезьян. Вы не заметили, у них такое же судно на воздушной подушке, что у нас?
— Si, точно такое, — сказал Перфекто.
— Прекрасно! — воскликнула Абрайра. — Можно поручиться, что они не смогут нас перегнать. — Она повернулась к Завале. — Это означает, Завала, что ты всегда будешь вести машину на полной скорости. Понял? Нам не потребуется охранять свой тыл, потому что догнать нас они не могут. Поэтому, Мавро, ты развернешь свою пушку вперед. Всегда все оружие направляйте вперед. О тыле нам нечего беспокоиться. — Абрайра продолжала: — Анжело, помни, что сказал Кейго. Держись ниже, чтобы не стать мишенью для лазера, согни ноги в коленях, так легче компенсировать толчки машины. Помни, у тебя только один выстрел из лазера, прежде чем тебя накроет плазменная пушка, поэтому этот единственный выстрел должен быть точным. Когда впервые было введено тефлексовое защитное снаряжение, все вдруг перестали стрелять метко, решили, что могут позволить себе неточность. Но ты должен научиться стрелять без промаха. То же самое относится к артиллеристам. Если мы огибаем коралловое дерево и вы слышите предупредительную сирену, начинайте стрелять немедленно, так чтобы ябандзины влетели в плазму.
Потом она добавила:
— Вы знаете, на Земле такие симуляторы запрещены законом. Подобное обучение считается бесчеловечным. Но «Мотоки» на это наплевать. Теория Павлова. Награда и наказание. Эти люди хотят, чтобы мы были быстры и смертельно опасны.
Мы сидели на полу, в маленьких прямоугольниках, которые Перфекто обозначил как наши индивидуальные территории, и страстно обсуждали возможность побить завтра самураев. Вначале я тоже разгорячился, но потом вспомнил, что мы все-таки готовимся к геноциду. Я всегда был врачом. Всегда помогал другим, заботился о чем-то большем, нежели я сам. Однако теперь я думал только о самосохранении и потому чувствовал себя мелким и отвратительным. Я больше не знал, кто я такой.
Поэтому я спросил у Абрайры, знает ли она номер комлинка генерала Гарсона, потом вышел в коридор, подключился к комлинку, произнес номер, и генерал ответил.
— Кто говорит? — спросил он. У него был усталый голос.
— Генерал Гарсон, это я, Анжело Осик.
Он вздохнул.
— Чем могу быть полезен, сеньор Осик?
— Я позвонил, чтобы попросить о переводе в медицинский отдел.
— Вы — сто первый, кто это сделал. Отвечу вам так же, как ответил другим: вы подписали контракт не со мной, а с корпорацией «Мотоки», и «Мотоки» настаивает на соблюдении контракта. Медицинского персонала достаточно. Нужны люди с духом наемников — такие, как вы, люди, в жилах которых течет кровь конкистадоров.
— Но… не думаю, что из меня выйдет хороший наемник.
В голосе Гарсона прозвучало нетерпение.
— Никогда не знаешь, что ждет впереди. Наша информация о положении на Пекаре устарела на двадцать лет. К тому времени, как мы туда прилетим, пройдет еще двадцать лет реального времени. Ябандзины могут быть мертвы, или корпорация «Мотоки» уничтожена, а может, оба государства разрешили свои противоречия. Есть большая вероятность, что вам вообще не придется воевать.
Я ничего не ответил.
— Потерпите месяц-другой, — продолжал Гарсон. — Многим нравится образ жизни наемников — радость битвы, возбуждение победы. Может, вы станете одним из таких людей. С Эйришем вы хорошо справились. Отлично выполненное убийство. Вы умеете смотреть смерти в лицо. Вы выдержите.
— Не думаю, — повторил я. И немного подождал.
— Что-нибудь еще? — спросил Гарсон.
— Как Тамара?
— Тема закрыта. На будущее: не спрашивайте об этом! — предупредил он. Потом мягче добавил: — Не очень надейтесь. Никаких изменений в положении. Вы нам мало что дали для начала. — И Гарсон отключился.
Я стоял в коридоре и думал: Тамаре не лучше. По лестнице со смехом и разговорами спускался десяток самураев. Прошел мимо мастер Кейго, глядя прямо перед собой, словно не видел меня. Я поклонился и сказал: «Здравствуйте, хозяин». Он смущенно оглянулся, кивнул в ответ и ушел. Очевидно, я нарушил правила этикета, заговорив с ним за пределами боевого помещения.
В спальне все готовились к утренней тренировке. Во время перерыва Завала подошел к моей койке.
— Сеньор Осик, — сказал он, — я надеялся, ты дашь мне антибиотики, о которых рассказывал. — Он говорил официально, ставя глаголы в третьем лице, и это мне показалось странным, потому что сегодня мы через многое прошли вместе.
Я знал, что у него нет «гнили» и антибиотики ему не нужны; симптомы болезни имели в данном случае чисто психологическое происхождение, но мне было жаль его. С самой юности я не мог войти в дом, где есть собака, без того, чтобы меня не укусила блоха. Я знал: невозможно, чтобы у всех собак были блохи, но как только я замечал в доме собаку, ноги и руки у меня начинали чесаться и краснели. У Завалы так же.
— Позволь взглянуть на твои руки, amigo, — дружеским тоном попросил я. Внимательно осмотрел его. Никакого побеления или хлопьев на коже, никаких нарывов. — Не вижу никаких признаков болезни, а эти антибиотики — очень сильное средство. У тебя будет от них понос и боль в животе. Воздержимся еще несколько дней.
— Ты уверен? — спросил Завала. — Микробы очень маленькие, их трудно увидеть!
Так мог сказать невежественный крестьянин. Я очень удивился. Большинство знакомых мне киборгов достаточно эрудированы и умны. Нужно очень много денег, чтобы купить такие конечности, как у Завалы.
— Откуда ты? — спросил я.
— Из Колумбии. Деревня вблизи Москеры.
Москера — маленький прибрежный городок на юге Колумбии. Это самый бедный район страны, вдалеке от больших городов, здесь мало образованных людей. В таких местах полагаются на знахарей, поэтому неудивительно; что Завала верит, будто можно увидеть микробов.
— Ты купил свою прекрасную руку и ноги в Москере?
Завала засмеялся, будто я сморозил глупость.
— В Москере их просто нет. Когда социалисты пустили чуму на нашу деревню, я убежал и попытался добраться до Буэнавентуры, но мои ноги умерли слишком быстро, и я не дошел. Падре в Гуапи отвел меня к партизанскому врачу в джунглях. Тот дал мне новые ноги при условии, что я буду сражаться в Сопротивлении.
— Понятно, — сказал я. — Что ж, давай еще раз посмотрим. — Я взял его руку и принялся внимательно разглядывать, задевая носом за волоски на коже, будто пытаясь увидеть микробы. — Должен, сказать, — объявил я после долгого разглядывания, — что я очень давно занимаюсь медициной. У меня прекрасное зрение, и я в своей жизни видел множество микробов. Но на твоей руке я не вижу ни одного. Может, они уползли? Или, еще вероятнее, когда сегодня мы горели в симуляторе, это было просто похоже на гниль, и теперь твой мозг тебя обманывает. — Я однажды слышал, как знахарь говорил так на ярмарке, и надеялся, что моя импровизация напоминает слова настоящего знахаря и Завала мне поверит. Он улыбнулся и, по-видимому, успокоился.
— Большое спасибо, дон Анжело, — сказал он и присоединился к остальным. Все снова принялись обсуждать, как победить самураев в симуляторе.
Я долго смотрел на него, и было мне очень печально. Он слишком глуп и невинен, чтобы всю жизнь провести в войнах — он невинен, как теленок. И даже глаза у него такие же печальные, как у теленка. Все четверо сидели на полу и размахивали руками, создавая планы битвы. Мне было жаль их. На самом деле им нужна не победа, не богатство и слава; их подлинная цель — избежать боли и шока смерти в симуляторе, настигающих их всякий раз, когда они проигрывают схватку. Эти четверо объединились, чтобы спастись от боли. И мне пришло в голову, что эти люди представляют общество. Возможно, не такое общество, как в Панаме, потому что они живут по другим правилам, но, тем не менее, общество. Я представил себе, как буду жить с ними в джунглях Пекаря, выращивать хлеб, бобы и кофе у маленькой хижины. Мавро и Перфекто будут моими соседями, а Тамара — она станет моим близким другом. И я понял, что, хотя больше не могу служить обществу Панамы, но могу служить тому обществу, в котором живу сейчас.
Не обдумывая последствий такого решения, я слез с койки и присоединился к своей боевой группе, занятой планированием грядущих побед…
Глава шестая
… Глаза Тамары раскрылись, она протянула мне свою руку без кисти. Я был привязан к стулу и, хотя отчаянно хотел помочь ей, не мог пошевелиться.
В комнату вошла маленькая девочка со знакомой улыбкой и полила водой из синего керамического кувшина руку Тамары. Как в фильме, где на глазах распускаются ирисы и маргаритки, рука отрастила кисть, пальцы выросли и зашевелились, будто побеги лозы в поисках солнца. Удивленный, я смотрел, пока рука не стала совершенно целой. Потом Тамара постучала себя по голове только что отросшим пальцем, и палец казался безупречным, прекрасно сформировавшимся, как у новорожденного.
— Видите, дон Анжело, — сказала она, — мне не нужен комлинк, чтобы разговаривать с вами. Мне не нужны ваши лекарства. Вы забыли: я ведьма.
Я проснулся после этого сна о Тамаре и оглядел спальню. Девятое утро.
Перфекто и Абрайра стояли у стены возле своих коек, от их головных розеток отходили провода к компьютеру. Корабельные устройства давали нам возможность видеть только одну программу — Мавро называл ее «Шоу ужасов»: мы смотрели, как самураи-ябандзины убивают наших наемников. Программа показывала голограммы различных сражений. Многочисленные боевые группы мчались по местности. На экране надписи указывали имена командиров групп. Слышно было, как разговаривают наемники, мы будто находились рядом с ними. Компьютер показывал ключевые моменты схватки, в основном тактику обреченных команд. На каждый бой отводилось три минуты, при этом мы становились свидетелями смерти множества наемников. За девять дней тренировок ни одна группа не победила ябандзинов. Я начинал думать, что это вообще невозможно. Но Абрайра и Перфекто каждую свободную минуту изучали их тактику, создавая все новые планы победоносных действий. От напряженных усилий они побледнели и, уставая, уже не в силах были улыбаться.
Перфекто гневно застонал, наблюдая что-то в голограмме. Ни он, ни Абрайра не надевали маски или шлемы, чтобы отрезать сенсорное восприятие реальности, поэтому сейчас они без всякого выражения смотрели на стену, глаза их двигались вслед за невидимым со стороны изображением.
Казанцев Александр,
Пустые лица и обращенные к стене глаза напомнили мне Тамару в тиковом сундуке, бесконечно глядящую в потолок. Все это время я ничего о ней не слышал. Даже если болезнь дошла до того, что ей требовался рост новой мозговой ткани, все равно сейчас у нее должно уже быть значительное улучшение. Она должна прийти в себя, хотя потребуется несколько дней, чтобы определить степень повреждения мозга. В идеале она отделается легкой потерей памяти. Но если ущерб велик, она может многое забыть, разучится говорить или ходить. Я хотел отыскать ее, сам оценить ее состояние. Руки мои зудели от желания коснуться ее, лечить, пока она не выздоровеет.
Шапиро И. С
Аренида
Я сел на койке и принялся тренироваться, доставая ножи из ножен на запястьях и размахивая ими, словно рубил врагов. Приятно было чувствовать в руке тяжелый хрусталь. Ножи безупречные, совершенные, такие могут существовать только как идеи Платона. Я все еще не узнал, кто мой возможный убийца, и мне не терпелось с ним встретиться. Очевидно, кулаки чесались не только от желания коснуться Тамары…
Перфекто фыркнул, и они с Абрайрой одновременно отключились от компьютера.
Мы печатаем
[1] отрывки из сценария и либретто фильма «Аренида», получившего высшее отличие на всесоюзном конкурсе
[2] научно-фантастических фильмов, проведенном Межрабпомфильмом. В конкурсе приняло участие около 200 ученых Советского Союза. Лучшее произведение конкурса
[3] — «Аренида» — написано научными работниками т.т. Казанцевым (Москва) и И.С. Шапиро (Ленинград).
— Даже с Божьей помощью ябандзинский бабуин не мог увернуться от этого выстрела! — закричал Перфекто.
Часть 1
— Он спрятался за камнем, прежде чем его защита расплавилась. Что тут сделаешь? — возразила Абрайра, сердито отбросив прядь шоколадных волос со лба.
Надпись: «1913 год».
Перфекто стоял на своем:
Седой профессор, порывисто поднявшись, роняет стул. В его руках телеграмма.
К нему подбегают два его ассистента. Все трое перечитывают листок, который держит ученый в дрожащих руках. Обмениваются изумлёнными взглядами.
— Но это невозможно. Я замерил реакцию самурая, когда наш выскочил из-за дерева, — одна пятая секунды. Никто не может прицелиться и выстрелить так быстро.
На экране — коридор научного института.
Перфекто прав: я не мог вообразить самурая, достигшего такого совершенства. Вероятно, для этого нужны долгие годы тренировок. Можно представить себе Пекарь, планету, разрываемую на части бесконечной войной. Города пустые, грязные, с грудами бетона на месте небоскребов. Дети бесконечно утюжат пустыни в машинах на воздушной подушке, не жалея сил, учатся поджаривать ябандзинов. Старые искалеченные киборги сидят по ночам у лагерных костров и рассказывают о своих прошлых победах, а детишки мечтают о том, как их враги взрываются, превращаясь в огненные шары.
Взбудораженные группы учёных. Все время слышатся обрывки фраз.
Абрайра повернулась ко мне.
«Камерлинг Оннес… Космический холод… Невероятно…»
— Итак, Анжело, ты готов завтракать?
— Да, — ответил я.
Небольшая лаборатория известного американского исследователя Холмстеда.
— Что ж, боюсь, тебе придется поджарить несколько ябандзинов и съесть их в симуляторе. Ты проспал. Нам пора на тренировку.
Ближайший помощник Холмстеда молодой русский ученый Кленов:
Я не расстроился из-за завтрака. Обработанные водоросли в любом виде — со вкусом сосиски, мороженого или даже хлеба — от них у меня уже кишки выворачивает. Я порылся в сундуке среди быстро уменьшающегося запаса выпивки и сигар, отыскал бутылку хорошего коньяку и сделал большой глоток, надеясь, что это заменит мне завтрак. Но перспектива боевой тренировки заставляла меня нервничать. За девять дней 27 человек умерли от шока в симуляторах. Говорили, что корпорация «Мотоки» добавляет в воду наркотики, чтобы прекратить эти смерти. Я в это не верил. Тем, кто умер, позволено было умереть: компания не желала тратить средства на установку медицинского андроида возле каждого симулятора, чтобы тот спасал пострадавших. Такая роскошь в межзвездном полете стоит слишком дорого. Я выпил еще немного коньяку, и мы присоединились к Мавро и Завале в боевом помещении.
— Учитель, это почти невероятно! Электрический ток без электрического сопротивления. Стоит только погрузить проводник в космический холод, остудить его до температуры жидкого гелия, как пропадает всякое электрическое сопротивление. Изумительно!
Кленов соскакивает со стула. В его руках катушка, на которую намотан проводник.
Кейго читал обычную лекцию пяти усталым наемникам, произнося свои немыслимые максимы.
— Мистер Холмстед, я думаю, что энергию, заключённую в магнитном поле этой катушки, можно чрезвычайно увеличить, пропуская по ней громадный ток.
— По магнитной катушке не удастся пропустить огромный ток. Есть границы, мой друг.
— Нет границ! Мы заморозим катушку до абсолютного нуля и пропустим по ней громадный ток, и так как сопротивление исчезнет, ток сам собой будет сохраняться. Катушка уподобится чудовищному аккумулятору энергии…
— Вы должны избавиться от вмешательства всего, что может вмешаться. Научитесь полной сосредоточенности. Посмотрите на него. Видите, как блестит на нем пот, mugga… — Он указал на потного, выглядевшего безумным химеру — с таким не пожелаешь встретиться в темном переулке. — Будьте как он! Научитесь жить так, словно вы уже умерли! Не думайте о боли или смерти, о славе или бесчестье. И тогда эта тропа приведет вас к состоянию nunen — без разума, когда воля и действие сливаются, становятся одним целым. — Солдаты слушали Кейго с кислым выражением лица. Только Завала серьезно отнесся к советам самурая. Приведенная им формула успеха была достаточно близка к волшебству и магии, чтобы заинтересовать нашего деревенского киборга.
Начинается лихорадочная работа. Нужно найти сплав, в котором могли бы возникнуть сверхмощные магнитные поля. Проблески надежды перемежаются с горькими разочарованиями. Наконец ужасный взрыв убивает Холмстеда и его дочь Мод — невесту Кленова.
В ужасе перед громадными разрушительными силами, разбуженными им, Кленов даёт себе зарок — никогда более не возвращаться к начатым опытам.
У мастера Кейго было странное выражение лица — гнев, надежда, озабоченность? Может, совсем другое. Я часто не мог понять язык его телодвижений. Размышляя, он хмурился и морщил лицо. Никогда не смотрел нам в глаза. Я знал, что мы ему нравимся: смеясь над нашими ошибками, он вежливо прикрывал рот рукой, никто из самураев так не поступал. Но когда мы начинали говорить, он делал вид, что нас не существует, смотрел в другую сторону, потом отвечал на вопрос, не глядя на нас, как религиозный фанатик отвечает на вопросы бога. Говоря о себе, он бессознательно касался носа указательным пальцем, а говоря о наших ошибках, он подчеркивал значимость своих слов движениями карате. Следить за ним было все равно что видеть впервые незнакомое животное. Я не понимал мотивы его поступков. И не чувствовал своего родства с ним как с человеческим существом.
Часть 2
Когда я был ребенком, мы делали вид, что наши палки — это ружья, и сражались с чужаками на разных планетах. Но если все жители Пекаря подобны Кейго, я неожиданно дорос до того, что действительно буду сражаться с пришельцами из другого мира…
На экране надпись: «1940 год».
Наемники ушли. Мы участвовали в двух коротких схватках и были убиты в обеих. Завала во второй действовал хорошо и умер последним. Когда он пришел в себя, Кейго немедленно подключил нас снова. И иллюзия опустилась на нас, как холодный тяжелый туман.
Строгие линии современного здания.
«Сценарий 59: Патруль средней дальности».
Часть вывески: «… научно-исследовательский институт».
В обширной, заставленной сложными приборами, лаборатории работают мужчина и девушка.
Машина с ревом поднималась в гору по глубокому снегу. Сосновый лес, свет двойной луны, Абрайра вела судно, легко поворачивая руль, огибая упавшие от ветра и стоящие на пути деревья. Она разворачивалась так резко, что я с трудом удерживался на месте. Абрайра исполняла обязанности водителя, потому что Завала слишком пострадал в предыдущей схватке. Водители обычно больше всех страдали от огненной плазмы.
Дверь открывается. Входит пожилой учёный.
Можно сразу узнать Кленова. Характерным жестом он потирает висок. Но как постарел, сгорбился!
Приятно было оказаться в сценарии с полностью терраформированной местностью. Чуждый ландшафт обычно ошеломлял меня; это путешествие казалось туристической поездкой по застывшим сосновым лесам Земли. Холодный обжигающий ветер приносил с собой кристаллики льда. Они проникали в машину. За нами вздымались и повисали в воздухе струи снега. Впереди виднелся большой белый ледник. К нам с разных направлений приближались еще две машины, но предупредительный сигнал не прозвучал — это были наши «товарищи по несчастью», призванные побеждать ябандзинов.
— Профессор, милый, вы только посмотрите, — кричит Марина, подбегая к мраморному щитку.
Рубильник включен. Ослепительная молния проскакивает между шарами разрядника. Глухо спрашивает профессор:
Было решено, что в присутствии нескольких боевых групп держать связь через микрофоны шлемов будут только сержанты.
— Откуда вы взяли этот мгновенный разряд энергии?
— Группа номер один, Гектор Васкес, — сообщил командир справа от нас. — А вы кто?
— Мы использовали энергию магнитного поля катушки, — отвечает Матросов.
— Абрайра Сифуентес, группа два.
— Сверхпроводника, — добавляет Марина.
— Пако Гарсиа, группа три, — это слева от нас.
— Какой сплав? — голос профессора ещё глуше.
Я взглянул налево. За последние дни я много раз слышал, как хвалят Гарсиа, говорят, что если кто-то и способен одолеть самураев, так это он. Команда Гарсиа не отличалась от остальных. Судя по росту, два человека и три химеры, все в защитном снаряжении, которое кажется черным в темноте.
Матросов подаёт исписанный листок.
— Хорошо, — ответила Абрайра, — ты — старший.
Смятение написано на лице Кленова. Шатаясь, выходит он из комнаты.
Гарсиа скомандовал:
— Образуем угол, двести метров шириной. Группа, первой услышавшая сигнал, сворачивает к своим компадрес по другую сторону угла. Потом все отворачивают под прямым углом от приближающейся вражеской машины. Я хочу сесть им на хвост. Абрайра, твоя группа пойдет впереди. Огибай эту гору. Я хочу, чтобы на земле было много снега, когда они нас найдут.
Перрон. Снег валит большими, пушистыми хлопьями. Группа молодых учёных провожает едущего за границу товарища.
— Si, — одновременно ответили Абрайра и Гектор. Мы двинулись впереди. Абрайра продолжала вести машину на полной скорости, и остальным водителям, людям, нелегко было удержаться за нами.
Показывается Матросов. Он в шубе с поднятым воротником. Рядом с ним возбуждённая и радостная Марина. Она одета в изящное и лёгкое платье. Нет и признаков тёплой одежды. В руках — модная сумочка.
Товарищи набрасываются на неё:
С полчаса мы огибали основание горы. Две луны над головой — обе поменьше земной — давали мало света. Фар у нас на машинах не было, лишь инструментальная панель слабо освещена. Кейго как-то сказал нам, что их сняли ради нашей же безопасности: машину, у которой горят фары, легко замечают ябандзины. Только отражавшийся от снега лунный свет помогал вести машину в темноте. Раньше у нас никогда не было ночных сценариев, и в снегу мы тоже еще никогда не воевали.
— Ты простудишься! Что за эксперименты!
Марина отвечает, смеясь:
Завала заговорил в микрофон, тяжело отдуваясь между словами..
— Платье греет!
Показывает на провода, идущие от сумочки к платью, на тончайшую проволоку, которая вплетена в ткань одежды. В сумочке — аккумулятор из сверхпроводника, охлаждённого до температуры абсолютного нуля.
— Прошлой ночью мне снилось это место. Снилось, что мы сражаемся здесь с самураями. Мы их обманули, но я не могу вспомнить как.
— Теперь не нужны будут тысячекилометровые электрические сети и тепловые станции, — говорит Марина. — Будут работать только несколько гидростанций и ветроцентралей. Будут построены гелиостанции и станции, превращающие силу прибоя в электрическую энергию. Дешёвой энергией будут заряжать аккумуляторы. Она войдёт в быт.
Его слова вызвали у меня странное ощущение. Я не мог понять, почему Завала увидел такой сон.
На экране вывеска: «Розничный магазин Энергосбыта».
На полках расставлены цилиндры разных размеров. Таблички — «СССР — 1000 киловатт-часов», «СССР — 10000 квт-час.».
Изящная продавщица отпускает домохозяйке энергию в требуемом количестве.
— Попытайся вспомнить, — сказал Мавро. — Возможно, это важно. Вдруг это нас всех спасет. — В его бодром голосе словно бы звучало одобрение, но где-то глубоко таилось и презрение. Завала с началом тренировок стал записывать свои сны, считая это важным. И целые дни проводил, стараясь вспомнить, что же видел во сне накануне.
— По стране заснуют миллионы лёгких электромобилей.
— Постараюсь, — ответил Завала. Через несколько мгновений он продолжал: — Сон имел какое-то отношение к нашей защите. Мы надели что-то непроницаемое. Японцы стреляли, но не могли пробить нашу защиту.
На экране — дорога, по которой несутся обтекаемые электромобили без привычного места для мотора.
— Если бы только ты мог вспомнить, я уверен, сейчас мы бы имели преимущество, — сказал Мавро. — А мои сны бесполезны. Мне однажды снилось, что я занимаюсь любовью с огромной женщиной. Она стонала от удовольствия, которое я доставлял ей. Приходила в экстаз. Была похожа на Абрайру, только больше.
— Вместо самолётов в стратосферу устремятся электролёты.
На экране — электролёты стремительно взмываю в небо.
— Заткнись, — сказал Гарсиа в микрофон, и Мавро замолчал.
Дневная система наведения на цель была бесполезна в данное время суток, поэтому Гарсиа приказал достать лазерные прицелы и потренироваться в наведении. У каждого лазера свой цвет луча, чтобы мы не могли спутать свои с чужими. Когда я прицеливался, голубое пятнышко показывало, куда придется выстрел.
Электро-ледоплавы, расплавляя лёд при помощи энергии из аккумуляторов, плывут к северному полюсу.
Я несколько раз пальнул в упавшие сосны, превращая их в факелы.
Мы обогнули гору и начали подниматься к леднику, занимавшему весь склон с этой стороны. Костюмы не защищали от холода: я начал дрожать, руки застыли. Оставалось лишь пожалеть, что мне не довелось бывать в горах Перу с Перфекто.
… Густая толпа, окружившая Марину и Матросова, заворожённо смотрит на них.
Мы уже были у основания ледника и приближались к темной линии сосен, когда Гарсиа крикнул:
— Идут! Сворачивайте вправо!
Часть 3
Ябандзины начали стрелять сверху с трех точек, надеясь захватить нас на открытой местности.
Мы повернули направо, под ледник, оставаясь вне пределов досягаемости вражеских пушек. За снежным полем на крутом склоне рос сосновый лес. И сразу под нами в лунном свете блестела полоска серебристых облаков.
Весь мир потрясён необычайным известием. Газеты полны сообщениями о появлении в сфере солнечной системы нового космического тела.
Поворот нарушил наш строй; наша машина больше не находилась на острие. Судно Гарсиа оказалось в вершине угла ближе всего к ябандзинам, машина Гектора двигалась рядом с нами.
Одна из солиднейших иностранных газет пишет: «Космическое тело представляет собой по всей вероятности крохотную планетку: может быть это остаток ранее существовавшей и разбившейся на мельчайшие части кометы. Весьма вероятно, что планета кончит своё существование от удара о землю, будучи притянута ею. Результат этого удара и влияние его на землю и её обитателей предвидеть трудно, но здесь обширное поле для самых страшных предположений.»
Планетку назвали «Аренидой». Каждый день приносит новые и новые данные. И с каждым часом вести всё не утешительней.
— Ищите небольшую долину, не шире пятидесяти метров. С крутыми склонами. Хочу, чтобы они вошли в нее вслед за нами, — приказал Гарсиа. — Когда найдете, поливайте снег за вами плазмой. Пусть будет снежная завеса.
Обсерватория в Гринвиче. Около телескопа очередь из деятелей промышленности и банкиров. Минута у телескопа расценивается в 1000 фунтов. На бирже котируется минута у телескопа!
Мавро выстрелил в снег за кормой. Плазма превратилась в огненный шар, ослепительно яркий в темноте. И конечно, поднялся столб пара. Мы вошли в редколесье и продолжали круто спускаться вниз.
В объективе — маленькая мерцающая звёздочка. Это — Аренида, несущая ужас, гибель, смерть.
Банкир обращается к астроному:
— Сэр, если Аренида упадёт на землю, уничтожит ли она её целиком?
Абрайра включила тормозные двигатели, чтобы несколько замедлить скорость спуска, и едва увернулась от дерева. Я цеплялся за сиденье ногами и руками, изо всех сил стараясь не вылететь. Кто-то в команде Гектора начал молиться: «Madre de Dios…
[23]», и я закрыл глаза.
— Я думаю нет, сэр!
— Тогда нет ли способа регулировать её падение, направив хотя бы на одну шестую нашей земли? Вы понимаете?
Спуск продолжался целую вечность.
— Будем молиться, сэр! Молитва — единственное средство управлять небесными телами…
— Ведите настильный огонь! — приказал Гарсиа. — Может, один из них столкнется с деревом! — Мавро и Перфекто начали стрелять из плазменных пушек; звучали выстрелы: «вуфт, вуфт». В темноте плазма светилась настолько ярко, что я, даже закрыв глаза, видел сквозь веки белые точки.
За границей в городах паника. Улицы запружены пешеходами. На папертях церквей вздымают руки к небу проповедники, предвещая конец мира и призывая спасти душу в последнюю минуту. Вырастает очередь за отпущением грехов. Дополнительная плата ускоряет отпущения.
Абрайра лихо рулила и нажимала на педали, уклоняясь от деревьев. Я открыл глаза как раз вовремя для того, чтобы увидеть приближающуюся снежную стену. Машина уткнулась носом в сугроб, меня сбросило на пол. Абрайра прибавила мощности, судно выбралось. Мы находились в долине с почти отвесными склонами — явно слишком крутыми для судна. Гектор двигался впереди, и его машина подняла огромный столб снежной пыли, ослепив нас. В долине было много упавших деревьев и больших камней, очевидно вулканического происхождения, поэтому всякий раз, когда Гектор огибал препятствие, он кричал: «Дерево — направо!» или «Камень — налево!», чтобы Абрайра знала, куда поворачивать.
Рестораны переполнены. Стараются сорвать как можно больше удовольствий. Дикие, бессмысленные оргии. Увеличивается преступность. В хаосе ловкие дельцы наживают себе деньги.
И только в Советском Союзе серьёзно с научной точки зрения обсуждаются возможные перспективы.
— Медленней! Продолжайте вести настильный огонь. Хочу, чтобы они пошли за нами! — послышался голос Гарсиа.
В знакомой нам лаборатории дни и ночи напролёт сидят Матросов и Марина. Их консультирует профессор Кленов.
Все силы института брошены на создание аккумулятора, обладающего, благодаря использованию явления сверхпроводимости, колоссальной энергоёмкостью.
Он прав. Превосходное место для засады, и у ябандзинов нет выбора: им нужно двигаться за нами будто по туннелю. Перфекто, и Мавро стреляли вперед и по склонам. При каждом выстреле местность впереди освещало, словно молнией, и черные камни и деревья отбрасывали необычные тени; потом плазма касалась снега, поднимался туман, который неслышно заполнял долину за нашей спиной. Машина Гарсиа, шедшая последней, приблизилась и почти касалась нас.
Чёрное небо. На нём необычайно яркая звезда. Это — Аренида.
Гектор снова крикнул:
Астрономам удалось точно вычислить, когда Аренида упадёт на землю. Гибель неизбежна, приговор произнесён.
— Камень — справа!
Часть 4
Мы в это мгновение проходили под наклонившейся сосной. Один из химер Гарсиа прыгнул с места артиллериста, ухватился за сосновую ветвь, подтянулся и исчез в туче снега, поднятой машинами. Перед собой в свете плазменной дуги мы увидели камень — черный вулканический утес.
Около Днепрогэса строится какое-то титаническое сооружение. Люди работают с исступлением, чтобы как можно скорее закончить Аренидстрой.
Когда мы обогнули его, наемники с лазерными ружьями прыгнули с машины Гарсиа, и я вслед за ними, по колени погрузившись в снег. Они начали подниматься по крутому склону и прошли метров десять. Я попытался следовать за ними, но тефлексовые подошвы ботинок скользили, как пластиковые. Я не мог подняться не только на крутой утес, но и на более пологий склон долины. А бойцы Гарсиа карабкались как горные козлы. Я снял бронированные перчатки и попытался подтянуться, уцепившись за корни небольшой сосны, но вскоре соскользнул вниз.
До падения планетки осталось 22 дня. Грандиозные сооружения готовы.
Распоряжением правительства остановлены все заводы и фабрики. Замерла производственная жизнь страны. Но электростанции работают на пределе.
Все это время я продолжал слышать, как Гектор указывает направление Абрайре и Гарсиа. Машины углублялись в долину.
На небе — две луны. Одна — багрового цвета. Она внушает всем ужас.
Отдаленный вой двигателей и вспышки света показывали, что следом за нами движутся ябандзины. Под утесом мне было не укрыться, поэтому я побежал вниз по долине. Оглянулся и понял, что хитрость моя не подействует: я оставляю в снегу след, по которому меня найдет и слепой. Пришлось вернуться к тому месту, где мы спрыгнули с машин.
Аэродром около Аренидстроя. Один за другим приземляются самолёты. Из них выносят цилиндры, в которых аккумулирована электроэнергия.
Титаническое сооружение заряжается энергией, привезённой со всех концов Советского Союза. Вот на что работали в течение 19 дней советские электростанции.
Снег здесь утоптан, и следы перемешаны. Похоже, лучше всего спрятаться тут. Я лег в снег и закопался как мог, оставив только небольшое отверстие для глаз. Отключил лазерный прицел на ружье, чтобы голубое пятнышко не выдавало моего присутствия. Ябандзины стреляли вперед, чтобы видеть дорогу, и долина заполнилась мягким белым светом.
До падения Арениды осталось три дня. Напряжение во всём мире достигло высшего предела.
Население Советского Союза сохраняет спокойствие. Оно предупреждено о необходимости покинуть здания.
— Стой! — приказал Гарсиа. Голос его звучал отдаленно — не типичный идущий как бы со всех сторон «глас божий», какой слышится на близком расстоянии. — Абрайра, сюда. Гектор, стой на месте.
Выстрел, который произошёл в Советском Союзе был беззвучен, но толчок от него был похож на сильнейшее землетрясение. Расположенные вблизи Аренидстроя здания рушатся, как карточные домики.
Всё население земного шара смотрит в небо. Зловещая Аренида увеличивается и багровеет.
Я лежал неподвижно и ждал, крошечные кристаллики льда хрустели на моем защитном снаряжении; когда кристаллик касался кожи, меня словно щипали, но потом лед становился влажным и теплым и таял от тепла. В шлемофоне слышалось сопение: это химеры на утесе надо мной тяжело дышали после подъема. Один из них сказал:
Через пять часов 22 минуты 34,2 секунды с момента выстрела все видят, как громадный багровый диск Арениды покрывается мутной дымкой и распадается на сотни частей, загорающихся ярко-жёлтым цветом.
— Ты, там внизу, человек: не забудь сообщить, если убьешь кого, прежде чем ябандзины подстрелят тебя.