— Да, мистер Хайатт?
— Мы выписывали документ на аренду одной из хижин на озере где-то в мае или июне?
— Не помню.
— Проверь, ладно?.. — Хайатт откинулся на спинку стула. — Знаешь, Уэс, я никогда не мог толком тебя понять.
«Найди это, Эди!»
— Что я теперь натворил, Тру?
— Ты в отгуле и работаешь! Неужели хочешь выслужиться перед Джоном? Ты когда-нибудь расслабляешься?
— Очевидно, я не того типа.
— Так всегда бывает с женатыми простофилями. Вы не умеете жить! Взгляни на меня…
— Насколько я слышал, многие специалисты тебя обошли.
— Меня? Черта с два! Кто это сказал?
— Нашла, мистер Хайатт. — Эди Голуб держала в руке договор об аренде. Хайатт взял его у нее, но Эди не сдвинулась с места. Он бросил на нее сердитый взгляд, и она быстро вышла, хлопнув дверью.
— Да, вот он. Некий Уильям Дж. Прэтт. Подписал договор 23 мая. Неплохая у меня память, верно? Хочешь взглянуть, Уэс?
— Если не возражаешь. — Мелоун взял бумагу, стараясь выглядеть равнодушным. Имя и фамилия были отпечатаны на машинке, а подпись была неразборчивой. Наверняка имя вымышленное!
Чтобы не вызывать подозрений у Хайатта, Мелоун достал список и добавил имя и местоположение хижины. Он мог найти ее с закрытыми глазами. Снова поднявшись, он вернул документ.
— Большое спасибо, Тру. Я проверю эту хижину заодно с другими.
Хайатт махнул рукой:
— Не стоит благодарности.
Все еще несколько озадаченный, он вернулся к своей почте. Мелоун поспешил к «саабу».
Судя по документу, хижина находилась у юго-восточного края озера Болсам, где оно сужалось у илистых отмелей. Это было наименее привлекательное место на всем берегу. Согласно списку Мелоуна, аренда «Прэтта» была единственной, которая продолжалась после летнего сезона. Это идеально подходило для осеннего убежища.
Свернув на грязную боковую дорогу, Мелоун спрятал «сааб» за чахлыми березами в зарослях дикой черники. Кусты были почти голыми, но спутанные ветки надежно прикрывали большую часть машины. Забросав остальное вечнозелеными ветками, он продолжил путь пешком.
Хижина находилась всего в трехстах ярдах, но дорога заняла почти полчаса. Пройдя несколько ярдов, Мелоун опустился на четвереньки. Таким образом он в детстве играл в морского пехотинца, передвигаясь на локтях и коленях, ни разу не поднимая голову над подлеском, избегая засохших веток и стараясь по возможности наступать на ковер из сосновых игл, приглушающий звук. Он двигался настолько бесшумно, что однажды застиг врасплох сидящую на земле белку, которую мог бы убить камнем.
Наконец Мелоун добрался до поляны, вырубленной среди сосен и окруженной по периметру дикой азалией, лавром и сумахом.
Хижина была хорошо видна. На берегу озера имелись дорогие постройки ручной работы, но большинство представляло собой дешевые дощатые сооружения, именуемые «коттеджами» исключительно Ассоциацией недвижимости озера Болсам, чьи рекламные брошюры были обильно сдобрены вымыслом. Зеленая краска на стенах хижины «Прэтта» с годами покрылась полосами от сырости. Крыша покосилась, а две шаткие ступеньки вели на крошечную открытую веранду. Электрические провода, терявшиеся в лесу, крепились к изолятору снаружи. Из маленькой трубы на крыше вился голубоватый дымок. Как и во всех озерных коттеджах, для готовки здесь использовали пропан — Мелоун разглядел посеребренный газовый баллон у боковой стены.
Дымок сообщил Мелоуну все, что он хотел знать.
Хижина обитаема.
Они находятся здесь.
Мелоун пролежал в кустах почти два часа — он только что посмотрел на часы, которые показывали половину первого, — когда дверь хижины открылась, и оттуда вышел мужчина. Маски на нем не было, но лицо оставалось в тени, и Мелоун не мог разглядеть черты. Он жалел, что не купил в городе бинокль или хотя бы не позаимствовал его у Джерри Сэмпсона в аптеке. Мужчина был крупным и широкоплечим — Мелоун не сомневался, что это громила, которого маленький щеголь именовал Хинчем.
Оглядевшись вокруг, мужчина спрыгнул с крыльца и зашагал к лесу на восток от хижины. На солнце Мелоуну удалось рассмотреть его как следует. На нем были черная кожаная куртка, черные джинсы и голубые кроссовки; рыжие волосы свисали на бычью шею. Лицо тупое и грубое, сломанный нос.
«От этого парня лучше держаться подальше, — подумал Мелоун. — Он растопчет меня в лепешку и даже не поперхнется».
Снова опустившись на четвереньки, Мелоун пополз следом. Он знал, куда направился Хинч — к другой грязной дороге, ведущей к хижине. Должно быть, там они спрятали свой автомобиль.
Мелоун оказался прав. Машина была спрятана неподалеку от дороги, но весьма небрежно, и он разглядел ее сквозь кусты. Это был пыльный черный седан «крайслер-ньюйоркер».
Подойдя к багажнику, Хинч отпер его и начал копаться внутри. Вскоре он вытащил за горлышко бутылку виски объемом полгаллона. Печать казалась нетронутой. Захлопнув крышку багажника, он двинулся назад к поляне.
Мелоун последовал за ним, успев увидеть, как Хинч вошел в хижину и закрыл дверь.
Он устроился в том же укрытии. Судя по непочатой бутылке, ожидание предстояло долгое. Мелоун сам точно не знал, чего именно ждет. Они могли вовсе не выйти, тем более если напьются и отключатся.
«Надо было взять ружье, — думал Мелоун. — Почему я испугался? Я бы мог пристрелить этого Хинча из-за кустов. С десяти ярдов даже пуля 22–го калибра сделала бы свое дело, если бы попала в нужное место. Но что бы сделали с Бибби двое других, услышав выстрел? Нет, подожду, что будет дальше».
Если бы только они не забрали его револьвер… Кольт на бедре придавал бы уверенности, хотя Мелоун стрелял из него лишь по мишеням и однажды в рысь.
Перед его глазами маячило лицо Эллен. Потом оно стало расплываться, и Мелоун осознал новую опасность.
У него начали слипаться глаза.
Четыре дня и ночи на службе и сильная простуда перед ними сделали свое дело. Хорошо, что ему удалось прошлой ночью поспать хоть пару часов.
Мелоун отчаянно боролся со сном, даже придерживая веки пальцами. Но и это не помогало. Поляну перед глазами словно застилал туман.
«Если они напьются, то могут напугать Бибби. Не бойся, малышка. Папа здесь».
Небо начало раскачиваться, как качели Бибби на заднем дворе. Вверх… вниз…
Если бы можно было закрыть глаза хоть на пару секунд…
Он все еще мысленно разговаривал с Бибби, когда сон одержал победу.
— Хватит. — Фуриа забрал у Хинча бутылку и привинтил крышку. В стакане Хинча оставалось несколько капель.
— Но, Фур… — запротестовал он.
— Я сказал, довольно. — Сам Фуриа не пил. Он вообще ничего не пил, кроме содовой, — даже пива. «Ты боишься опьянеть», — как-то поддразнила его Голди.
— О\'кей, Фур. — Хинч опрокинул стакан, влил оставшиеся капли себе в горло и бросил стакан в раковину. Он ударился о грязные тарелки и разбился.
— Осторожнее! — прошипел Фуриа. — Ты разбудишь девчонку. Нам не хватало только детского плача.
— Она отключилась полностью. — Голди растягивала третью порцию виски, зная, что четвертой не будет, пока рядом Фур. — Просто чудо, что делает выпивка с девятилетней девочкой! Она отправилась в долгое путешествие. — Голди хихикнула. — До встречи, Бибби!
— Тебя могут отправить в тюрьму, Голди, за спаивание малолетних, — ухмыльнулся Хинч.
— Слушай, остряк, если я и попаду в тюрьму, то за что-нибудь поважнее — например, за убийство.
— Ладно, — сказал Фуриа. — Тебе пора идти, Хинч.
— Есть, сэр, — отсалютовал Хинч.
— И не умничай. Делай только то, что я сказал, помнишь, что я тебе поручил?
— По-твоему, у меня цыплячьи мозги? Конечно, помню. Болтаться по городу и слушать в оба уха. Правильно, Фур?
— Да. И больше ничего. Ни выпивки, ни шлюх — только слушать и не привлекать к себе внимания.
— Сплетни лучше всего слушать на Фрейт-стрит, — сказала Голди. — Это улица, которая проходит мимо железнодорожной станции. Старые городские придурки вечно там околачиваются — обналичивают чеки социального страхования и забегают в пивную. Купи бутылку дешевого портвейна, Хинч, и пусти ее по кругу — тогда они выложат тебе все, что происходит. Эта публика узнает новости раньше, чем члены городского управления. Можешь припарковать машину на станционной стоянке. Ею все пользуются.
— Слушаюсь, мэм. — Хинч направился к двери.
— Погоди. Я поеду с тобой. Позже встретимся на стоянке.
— Черта с два! — Фуриа стукнул бутылкой по столу. — Никуда ты не поедешь, Голди!
— Мне нужно кое-что купить.
— Что, например?
— Например, «Тампакс», если хочешь знать. Сегодня утром у меня начались месячные. И я должна покрасить волосы — уже заметны корни. Потом нужно купить дезодорант для Хинча. Я больше не могу находиться с ним рядом — от него воняет.
— Мои бабы на меня не жаловались, — запротестовал Хинч.
— Я не одна из твоих баб. Почему бы тебе хоть иногда не принимать ванну? К тому же нам нужна жратва, Фур. Хлеб и молоко для девчонки.
Фуриа задумался.
Хинч сплюнул в раковину.
— Будь ты моей бабой, то побоялась бы показывать коготки.
— Ты злишься, потому что я тебе кое-что не показала, — с усмешкой отозвалась Голди.
Фуриа резко повернулся. Его макушка едва не коснулась подбородка Хинча.
— Ты приставал к Голди?
Хинч попятился:
— Что ты, Фур! Клянусь Богом! Она просто пытается мне напакостить. Я ей не по душе.
— Что верно, то верно, — кивнула Голди, продолжая усмехаться.
— Только тронь ее пальцем, Хинч, и ты труп.
— Никогда в жизни… — пробормотал Хинч.
— Помни, я тебя предупредил. А ты, Голди, никуда не поедешь. Это слишком рискованно.
— Было бы рискованно, если бы я пошла в салон красоты. Но в городе есть новая аптека и супермаркет. Не беспокойся, я буду осторожна.
— К дьяволу молоко, — сказал Фуриа. — Мне его никогда не покупали. Я радовался, раздобыв стакан воды, в котором не плавал бы таракан. Ладно, Голди, поезжай, только купи мне пиццу и вишнево-ванильное мороженое.
— Тебе и в аду пицца понадобится, — засмеялась Голди. — О\'кей.
— Скажи, в этой дыре есть газета?
— Конечно, еженедельная. Выходит по четвергам.
— Сегодня как раз четверг. Купи мне газету. — Фуриа усмехнулся. — Хочу почитать о себе критические отзывы.
Голди кивнула и взяла сумочку. На ней были свитер и бушлат, а на голову она повязала косынку.
— Ладно, вонючка, поехали. Я высуну нос в окошко.
— Если бы не Фур, — зарычал Хинч, — я бы вырвал твой сучий язык!
— Чем бы я тогда ублажала Фура? — Голди проплыла мимо Хинча, как будто его здесь не было.
Мелоун проснулся от боли. Что-то царапало ему лицо, как игла. Какую-то секунду он не понимал, где находится. Потом вспомнил, смахнул с лица ветку и сел.
Было темно.
Мелоун проспал всю вторую половину дня и значительную часть вечера. Луна была уже высоко. Он не мог разглядеть стрелки часов, но знал, что уже поздно. Должно быть, он спал часов десять, если не больше.
В хижине горел свет — шторы были опущены только наполовину. Мимо окна прошла фигура, потом другая, третья… Они были не слишком осторожны. Мелоун не мог видеть их выше пояса, но понял, что все трое здесь.
«Какой шанс я упустил? Как я мог позволить себе заснуть, когда там Бибби?»
Десять минут Мелоун сидел в кустах, пытаясь оправдаться перед собой. Попутно он разрабатывал мышцы от ног и выше. Боль и онемение постепенно проходили. Он научился этому, проводя долгие часы в патрульной машине.
Случилось чудо — к концу упражнений у него уже был готов план. Мелоун сам не знал, откуда он взялся. Только что все было в тумане, который внезапно рассеялся полностью.
Он начал ползать в темноте, собирая сухие ветки, листья, хвою и складывая их в кустах перед поляной, на одной линии с передними окнами хижины. Костер должен получиться знатный. Месяц был дождливым, так что Мелоун не опасался устроить лесной пожар. Впрочем, он спалил бы весь округ, если бы это помогло спасти Бибби.
«Они наверняка увидят огонь или хотя бы почуют дым, — думал Мелоун. — Чтобы сюда не примчалась половина Нью-Брэдфорда, им придется выйти и самим тушить костер. Если женщина останется внутри, я сверну ей шею».
Заслонив кучу собственным телом от окон и стоя на четвереньках, он поднес к ней горящую спичку.
Дерево и листья сразу вспыхнули.
Мелоун нырнул в лес и быстро пробрался по периметру поляны к месту, находящемуся под прямым углом с крыльцом. Отсюда он мог наблюдать за костром и входной дверью. Пламя поднималось все выше. Влажные кусты начали дымиться. У Мелоуна заслезились глаза.
Наконец дверь открылась. Мелоун услышал испуганный крик. Три фигуры выбежали из хижины, промчались через поляну и начали гасить огонь, затаптывая пепел и подпрыгивая, как индейцы в вестерне.
Но Мелоун не собирался аплодировать. Прежде чем они подбежали к огню, он уже подобрался к задней двери хижины и дернул ручку. Дверь была заперта. Разбежавшись, Мелоун сокрушил ее одним ударом, ворвался внутрь и сразу увидел Барбару. Она лежала на раскладушке в крошечной спальне с открытой дверью в кухню. Схватив простыню, Мелоун завернул в нее девочку, перекинул ее через плечо, как пожарный, выбежал через взломанную дверь и кружным путем поспешил туда, где спрятал «сааб». Вскоре он уже мчался по грязной дороге, а затем по асфальту прочь от озера.
Только тогда Мелоун ощутил запах алкоголя изо рта спящего ребенка и понял, каким образом девочку усыпили. Сквозь бушевавший в нем гнев он твердил себе, что все могло обернуться куда хуже.
Это походило на кино. Только что Мелоун находился в хижине, заворачивая Бибби в простыню, в следующий момент мчался в автомобиле с максимальной скоростью, а сейчас входил в собственную гостиную.
Эллен, вскочив с качалки, выхватила у него Бибби и снова села, укачивая девочку, словно она еще была младенцем, и глядя на мужа с таким ужасом, какого он никогда не видел в ее глазах.
— Не бойся, Эллен. С Бибби все в порядке. Они дали ей виски, чтобы успокоить ее, — вот почему она спит, — но это не причинит ей вреда, разве только завтра утром поболит голова. Уложи ее в кровать, пока я позвоню Джону, чтобы он отправил несколько машин к озеру за этими тремя ублюдками… — Мелоун говорил не переставая. Взгляд жены свидетельствовал, что в порядке далеко не все, но он не хотел знать причину — на сегодня с него было достаточно. — Потом мы отдадим Джону с сумку с деньгами…
— Ее больше здесь нет, — с трудом вымолвила Эллен.
Четверг — пятница
Деньги
— Что ты имеешь в виду? — спросил Мелоун. — Что значит — больше нет?
— Кто-то забрал сумку.
— Кто? Как? Я же говорил, чтобы ты не упускала ее из виду!
— Не кричи на меня, Лоуни. Я больше не выдержу…
— Ради бога, отвечай! Как это произошло?
Эллен встала с качалки с Барбарой и прижала губы к шее девочки.
— Сначала я уложу малышку в постель.
Мелоун опустился на диван. На полпути вверх по лестнице Эллен повернулась:
— Ты сказал «виски»? Они давали виски девятилетнему ребенку?
Он не ответил. Эллен прошипела какое-то проклятие и двинулась дальше.
Мелоун сидел, прислушиваясь к звукам наверху.
«Я вернул Бибби, но деньги исчезли. Что дальше?»
Вонзив локти в грязные колени, он подпер руками голову и попытался сосредоточиться. Но мысли бегали по кругу, как игрушечный поезд.
Когда Эллен спустилась, она выглядела более спокойной. Когда женщина может уложить в кровать своего ребенка, ее больше ничего не заботит. Она сняла с мужа куртку и фуражку, пригладив ему волосы.
— Я приготовлю тебе кофе.
Мелоун покачал головой:
— Расскажи, что случилось.
— Рассказывать недолго, Лоуни. Все произошло так быстро. Во второй половине дня мне понадобилось в уборную…
— И ты оставила деньги здесь?
— По-твоему, я должна была таскать их в туалет? Почему ты не приковал сумку к моему запястью? Откуда я могла знать…
— Ладно. — Мелоун сделал вращательное движение головой, отчего затрещали шейные позвонки. — Не могу избавиться от этой чертовой усталости. Похоже, я свалюсь с гриппом.
— Ничего, ты справишься. — Эллен улыбнулась, радуясь перемене темы. Ей не хотелось говорить о деньгах.
— Ты пошла в уборную и оставила сумку в гостиной. — Мелоун не мог больше думать ни о чем. — А когда ты вышла, сумка исчезла?
— Нет, он был еще здесь.
— Кто?
— Мужчина…
— Какой мужчина? Как он выглядел?
— Я расскажу тебе, если ты не будешь меня перебивать. Должно быть, он услышал, как я спускаю воду, и понял, что я сейчас выйду, поэтому спрятался в прихожей рядом с дверью уборной. Как только я вышла, что-то ударило меня по голове, и я упала.
— Ударило? — Мелоун впервые увидел на голове жены пурпурно-желто-зеленую шишку размером с яйцо малиновки. К волосам вокруг шишки прилипла засохшая кровь. — Господи! — Он обнял ее. — А я кричал на тебя! Лучше вызвать доктора Левитта, чтобы он осмотрел твою голову.
— Мне не нужен никакой доктор. Поболит и перестанет. Самое главное, Лоуни, мы вернули Бибби.
Мелоун выругался. Он сам не знал, кого ругает — неизвестного вора, трех бандитов, Тома Хауленда, себя или судьбу. Конечно, то, что Бибби дома, — самое главное, но, если деньги исчезли, неприятности еще не закончились…
— Не понимаю, — сказал Мелоун. — Кто это мог быть? Ты смогла его разглядеть, Эллен?
— Только мельком, когда падала, и то как в тумане. Чудо, что я вообще что-то увидела. Я даже не помню, как упала на пол — должно быть, отключилась минут на пятнадцать.
— Можешь описать вора? Ты видела его лицо?
— Нет. У него было что-то на голове…
— Одна из масок трех медведей?
— Нет, похоже на женский чулок — как у грабителей в кино. Они могут видеть сквозь него, но их лица разглядеть нельзя.
— А ты видела, чем он тебя ударил?
— Нет, но потом я нашла обломки, — мрачно ответила Эллен. — Это был мой святой Франциск. — Статуэтку святого Франциска подарила Эллен ее тетя Сью — в монашестве сестра Мария Инносента. Это была дешевая керамика, но Эллен она нравилась. — Я попыталась склеить ее, но осколки слишком мелкие.
Мелоун знал, что означала для Эллен потеря святого Франциска. Ее тетя умерла в боливийской миссии — ей перерезал горло помешавшийся крещеный индеец.
Помешавшийся… Все это дело выглядело чистым безумием.
— Ты заметила что-нибудь еще, Эллен? Как насчет его одежды?
— Пиджак, брюки…
— И больше ничего?
Эллен покачала головой, поморщившись от боли. Мелоун крепче обнял ее.
— Какого он был роста?
— Не знаю. Не очень большого. Я ни в чем не уверена, Лоуни. Все было как во сне.
— Он что-нибудь сказал? Ты слышала его голос?
— Нет.
— Это один из тех троих.
Теперь пришла очередь Эллен удивиться. Она повернулась в его объятиях.
— Один из них обманул двух сообщников — ничто другое не имеет смысла, Эллен. Я заснул в кустах, наблюдая за хижиной, — я так устал, что проспал до позднего вечера. Любой из них мог отправиться в город, и я бы этого не заметил. Они могли даже уходить по очереди. Больше никто не знал, что деньги здесь. А если вор был не очень высокий, как ты говоришь, значит, это не мог быть Хинч. Очевидно, это Фуриа. Ты не видела и не слышала автомобиля?
— Я была в уборной и не прислушивалась, а когда пришла в себя, вор уже исчез. Я выбежала из дома, но на улице не было ни души — во всяком случае, не было машины.
Мелоун уставился на ковер.
— В чем дело, Лоуни?
— Я должен предупредить тебя, детка. Мы в еще худшем положении, чем были раньше.
— Но мы вернули Бибби. — Эллен освободилась и встала. — Пожалуй, я поднимусь и посмотрю, в порядке ли она.
Мелоун остановил ее:
— Ты не понимаешь…
— И не желаю понимать!
— Пожалуйста, выслушай меня. Они вернутся за своими чертовыми деньгами. Сейчас они злы как собаки, потому что я забрал у них Бибби, а когда они узнают, что деньги исчезли, то разозлятся еще сильнее.
— Но ведь ты сказал, что деньги взял один из них!
— По-твоему, он признается в этом двум другим? Эллен, ты и Бибби в страшной опасности! Я должен забрать вас отсюда как можно скорее. Позвоню Джону, а ты иди наверх, разбуди и одень Бибби…
Три фигуры заполнили арочный проем.
— Только шевельнитесь, и вы покойники! — послышался резкий голос.
Мелоун не слышал, как они вошли — должно быть, подкрались, как кошки к гнезду. Они не выглядели опасными — скорее нелепыми, как ансамбль каких-нибудь хиппи: маленький щеголь в аккуратном костюме, громила в кожаной куртке и джинсах, блондинка в бушлате и слаксах, с яркой косынкой на голове.
Но револьвер Мелоуна в перчатке Фуриа, «вальтер» в лапе Хинча (выходит, Фуриа не выбросил его в Тонекенеке — не хватило сил с ним расстаться) и особенно взгляд в глазных прорезях маски девушки отнюдь не казались нелепыми.
Они снова были в масках — как дети, которые стараются выглядеть страшными, — но в этой троице не было ничего детского. Том Хауленд и Эд Тейлор ощутили это на своей шкуре.
«Какую игру затеял этот чертов Фуриа теперь? — думал Мелоун. — Хотел бы я видеть его физиономию».
Фуриа шагнул вперед. Кольт приплясывал в его руке. Мелоун следил за ним, как завороженный. Так же дергался короткий хвост рыси перед тем, как он застрелил ее. Хорошо бы всадить пулю промеж глаз Медведю Папе, а потом и Медведице-Маме…
— Только одна вещь выводит меня из себя — это слишком умный коп, — продолжал Фуриа тягучим голосом, вязким, как болото, — Мелоун почти ощущал запах тины. — Ты сделал из меня посмешище, легавый.
— Она моя дочь, — сказал Мелоун. — Как бы вы поступили, если бы с вашим ребенком случилось такое?
Но Фуриа его не слушал.
— Посмотри на мои руки!
Аккуратные маленькие ручки были испачканы сажей, а паучьи черные волоски на тыльной стороне ладоней опалены огнем.
— Я очень сожалею. — В каком-то фильме, который Мелоун недавно видел по телевизору, беглые заключенные, возглавляемые психопатом-убийцей, захватили загородный дом, и отец проживающего в нем семейства говорил с ними дерзко и вызывающе. Мелоуну он казался еще большим психом, чем главарь шайки. Нормальный человек не станет изображать крутого перед отчаянным головорезом, если хочет, чтобы он и его семья остались в живых. — У моей жены есть мазь от ожогов.
— Засунь ее себе в задницу! Где девчонка?
Мелоун приподнялся. Эллен судорожно глотнула.
— Что вы хотите с ней сделать?
— Скоро узнаете, миссис! Дайте сумку!
«Я должен что-то сделать! — лихорадочно думал Мелоун. — Я не могу позволить ему перестрелять нас за просто так. Но с голыми руками против двух пистолетов… Эллен… Бибби… Может быть, если я буду говорить… Все зависит от того, что я скажу…»
— Слушайте, мистер Фуриа…
— Сумку!
— Я пытаюсь вам объяснить. Вернувшись домой с дочерью, я застал жену практически в истерике. Когда она пошла в туалет, кто-то проник в дом и сбежал с деньгами. Клянусь вам! Мы знали, как вы рассердитесь, и старались придумать…
Пороховой склад взорвался. Когда грохот стих, Мелоун сидел на полу, прислонившись спиной к дивану и держась за голову. Плачущая Эллен отодвинула его руку и приложила к ране носовой платок. Кольт дрожал в кулаке Фуриа, который держал его за дуло.
Мелоун осторожно пошевелил головой, пытаясь прочистить мозги.
— Он врет, — сказала блондинка. — Не верь ему, Фур.
— Пудрит нам мозги! — зарычал Хинч. — Позволь мне заняться этим сукиным сыном. Фур. Я его живо расколю.
— Я сам им займусь! — рявкнул Фуриа и занес пистолет над головой Мелоуна. — Хочешь еще раз получить по башке, коп? Или лучше всадить пулю в ухо твоей старушке? Говори, где сумка!
Мелоун, защищаясь, поднял руку. Гул в голове мешал появиться какому-либо рациональному плану. «Сейчас мои мозги разбрызгаются по моему же ковру, выбитые моим оружием перед лицом моей жены», — думал он.
— Мистер Фуриа, он говорит правду! — закричала Эллен. — Сумку украл у меня человек с чулком на голове. Я вышла из уборной, а он ударил меня моим святым Франциском — можете посмотреть на осколки в мусорном ведре или на шишку у меня на голове, если вы мне не верите!
Фуриа схватил ее за волосы и оттащил назад. Мелоун, к своему удивлению, сделал попытку вмешаться, но Фуриа ударил его в челюсть, и все провалилось в темноту.
Придя в себя, Мелоун услышал встревоженный голос Фуриа:
— Не понимаю.
— Ну и что с того, что у нее шишка? — сказала Голди. — Откуда мы знаем, что она заработала ее так, как говорит?
— Да, — подхватил Хинч. — Она могла упасть или стукнуться башкой обо что-то.
— Но вы же видели осколки статуэтки в ведре, — возразил Фуриа.
— И что? — отозвалась Голди. — Она сама ее разбила, чтобы все выглядело убедительно.
— Они нас дурачат, Фур, — сказал Хинч.
— Вы лжете! — рявкнул Фуриа.
— Вы отлично знаете, что мы не лжем! — услышал Мелоун крик Эллен. Он хотел помешать ей говорить, но у него не было сил ни на что. — Вы притворяетесь перед вашими друзьями! — продолжала Эллен. — Это вы пришли сюда сегодня и украли сумку, чтобы оставить себе все деньги!
— Я? — завопил Фуриа.
Мелоуну показалось, что он сейчас свалится на ковер в припадке. Эта перспектива помогла ему собраться с духом и сесть. Если Фуриа бросится на Эллен…
Но как ни странно, Фуриа успокоился. Он отошел к Хинчу и блондинке, держа в руке кольт. Мелоун видел, как его палец на спусковом крючке слегка напрягся.
— Ты веришь ей, Хинч?
— Ты мог это сделать, Фур, — отозвался Хинч, — пока мы с Голди были в городе.
— Я не покидал хижину!
— Фур никогда бы так не поступил, — сказала Хинчу Голди. Она повернулась к Эллен: — Пытаетесь нас перессорить?
— Конечно! — подхватил Фуриа. — Она думает, что мы передеремся, а им тем временем удастся смыться!
— Может быть, — неуверенно произнес Хинч.
— Не сомневайся. — Фуриа повернулся к Мелоунам. — Сядьте!
Мелоун поднялся с пола и сел на диван. Эллен опустилась рядом с ним.
— Не тяните время, ребята, — сказал Фуриа. — Где двадцать четыре штуки?
— По-вашему, я из-за них буду рисковать жизнью жены и дочери? — отозвался Мелоун. Несмотря на боль в голове и челюсти, он старался говорить спокойно — перед зверем нельзя обнаруживать слабость. — Чтобы вернуть чужое жалованье только потому, что я коп? Или чтобы оставить его себе? Можете бить, пытать, убивать нас, но мы все равно не в состоянии сказать то, чего не знаем. Мы говорим правду. Кто-то пробрался сюда сегодня, оглушил мою жену и забрал сумку. Она даже не успела его толком разглядеть.
— Тогда почему она говорит, что это был я, а?
— Потому что никто не знал, что деньги здесь, кроме нас и вас троих. Мы их не брали, поэтому решили, что это сделал один из вас. Когда моя жена падала, она увидела, что это невысокий мужчина, — вот мы и подумали, что это вы. Возможно, мы ошиблись, мистер Фуриа. Может, это был грабитель, забравшийся в дом посмотреть, чем можно поживиться, и сорвал куш. Больше мы ничего не знаем.
Глаза в прорезях маски неуверенно моргали.
— У этого копа язык хорошо подвешен, — сказала Голди. — Ты же не клюнешь на это, Фур?
— Видите? — радостно произнес Хинч. — Он говорит, что это не мог быть я!
— Нет, Голди, не клюну, — сказал Фуриа. — Конечно, это брехня. Ты и Хинч перевернете эту берлогу вверх дном, а когда найдем бабки, я объясню этому умнику, с кем он имеет дело.
Первый обыск был халтурным. Мелоун отметил дюжину мест в гостиной, в которых могли быть спрятаны деньги и которые упустил из виду Хинч. Судя по звукам наверху, быстрота, с которой Голди обшаривала спальни, дала такой же результат. Мелоуны сидели под дулом пистолета Фуриа, держась за руки и боясь услышать плач Барбары, но девочка спала, несмотря на шум.
Эллен спросила, может ли она пойти в кухню за льдом, чтобы приложить к ссадинам на голове и челюсти мужа, но Фуриа только усмехнулся:
— Вы разрываете мне сердце!
Мелоун слизывал с губ стекающую с головы кровь. Хинч возился в погребе, когда Голди спустилась в гостиную, неся ружье Мелоуна и коробку с зарядами.
— Смотри, что я нашла, Фур.
Она протянула ему находки, как мать протягивает ребенку конфету. Фуриа жадно схватил ружье, но тут же отшвырнул его.
— Паршивая двадцатидвухкалиберная берданка! Бабок нет?
— Мне не удалось их найти.
Фуриа подбежал к лестнице в погреб и крикнул:
— Денег нет, Хинч?
Когда Хинч появился на лестнице, качая головой, Фуриа подошел к дивану и ткнул кольт в горло Мелоуну:
— Где деньги, мать твою?
Эллен пыталась закрыть мужа своим телом. К удивлению Мелоуна, Голди свободной рукой оттащила Фуриа.
— Пристрелишь их, когда мы получим наши денежки, Фур. Какая польза от мертвецов?
Мелоун был с этим абсолютно согласен и почувствовал благодарность к Голди с ее здравомыслием.
Фуриа сорвал маску, и Мелоуны впервые увидели его лицо, похожее на начавшийся разлагаться труп, и уши как у Белого Кролика в потрепанной «Алисе в Стране чудес» Барбары. Казалось, ему не хватает воздуха.
— Ты в порядке, Фур? — с беспокойством спросила Голди.
Фуриа отшвырнул ее руку и плюхнулся в качалку, дыша, как рыба, вытащенная из воды, и не выпуская оружие. Хинч с пистолетом в руке стоял в арке, глядя на Фуриа с тревогой и с чем-то похожим на сомнение.
Мелоун закрыл глаза.
Когда он открыл их, Голди говорила:
— Почему бы и нет, Фур? Мы можем остаться здесь на день-два и разобрать все на кусочки. Деньги должны быть тут.
Она тоже сняла маску. Ее волосы отливали бронзой. Маска размазала макияж, что сделало черты лица нечеткими, как изображение на телеэкране, когда оно начинает «пульсировать». Мелоун прищурился, стараясь рассмотреть ее и вспомнить, не встречались ли они раньше, но если и встречались, тогда Голди выглядела куда моложе и свежее.
Эллен опустила голову ему на плечо; ее глаза казались стеклянными. «Даже если мы выберемся из этой передряги, — думал Мелоун, — она уже никогда не станет прежней. Кошмары будут мучить ее до конца дней, она не отпустит Бибби от себя ни на шаг и сделает из нее такую же невротичку, а меня никогда не простит. Не потому, что это моя вина, а из-за того, что я не был на уровне киногероев Шона Коннери, Питера О\'Тула, Майкла Кейна или ее любимца Спенсера Трейси, которых она видит по телевизору по ночам, когда колики мешают ей заснуть. Я стану для нее обычным провинциальным копом-неудачником».
Мелоун с усилием вернул себя к действительности. Взял себя в руки и Фуриа — он снова был боссом.
— Ты что, легавый, не слышал меня?
— Прошу прошения, — извинился Мелоун. — У меня болит голова. Что вы сказали?
— Я сказал, что мы останемся здесь, пока не найдем бабки. У тебя любопытные соседи?
— Нет.
— А как насчет разносчиков?
— Только один — он оставляет молоко на крыльце около восьми утра.
— А почтальон?
— Бросает почту в ящик у калитки.
— Это все?
Мелоун осторожно кивнул. Его голова превратилась в барабан.
— Если кто-нибудь придет и начнет расспрашивать, мы родственники из другого города. Как я вам в качестве родственника, миссис?
Эллен что-то пробормотала.
— Недостаточно хорош для вас, а?