— Спасибо, мисс Грей. Как глупо, что я не узнал вас.

– Тут никаких сомнений быть не может. По опыту знаю. Если в этой стране мусорщикам нельзя подбросить даже сгнивших яблок, то что уж говорить о таком? Не сомневаюсь, она велит нам по частям развозить эту гадость по всей Дании и украдкой подбрасывать в мусорные ящики, лучше ночью, чтоб не застукали. Другого выхода нет, я ее понимаю, хоть это и незаконно.

Она передала пакеты молодой женщине, которая материализовалась неизвестно откуда и так же быстро исчезла, и улыбнулась:

– Жаль, поблизости нет ни одного крупного ресторана, – огорчился Павел. – У них баки огромные, можно было бы даже и коробки сунуть.

— Для этого не было никаких причин. Будь вы женщиной — другое дело, меня бы это встревожило.

Дейн что-то пробормотал.

Беата пошла по другому пути.

Его пульс не участился, по коже не бегали мурашки, он не ощущал ни гнева, ни презрения, сам не зная почему.

– Кто может этим питаться? Думаю, только гиены и шакалы. Не знаете, может, какие знакомые держат дома гиенку или маленького шакальчика?

В этот момент появилась сияющая Сара Вернье.

— Шейла, это мой крестник, Дейн Маккелл. Разве он не милашка?

– Вряд ли, как правило, люди почему‑то не любят этих животных.

— Я бы едва ли выбрала такое определение, миссис Вернье. — Шейла Грей улыбнулась. — Или вы не возражаете, мистер Маккелл?

— Я никогда не возражаю ни против чего, что говорит тетя Сара, мисс Грей. Кстати, откуда вы знаете, кто я?

– А вот крокодилов заводят! – упрямо твердил Павел. – У меня в Варшаве есть два знакомых крокодильчика. В ванной содержатся.

— Прошу прощения?

– А вот на нашей улице через два дома от меня один тип завел двух скунсов, – подхватила Беата, – и очень подружился с ними…

— Только что вы дважды обратились ко мне по фамилии.

– И соседи не протестуют?

— Разве?

Не покраснела ли она слегка под макияжем?

– Теперь уже нет, а сначала возмущались. Но этот человек очень доходчиво объяснил всем соседям, что эти милые животные выделяют из себя эти свои… ну… благовония лишь тогда, когда их испугают или рассердят, в спокойном же состоянии они никакого вреда окружающим не причинят. И с тех пор на нашей улице стоят тишь да благодать, никто не ссорится, не дерется, не включает громкую музыку.

— Полагаю, я вас узнала, так как видела вас в вестибюле дома ваших родителей. Вам ведь известно, что я живу в пентхаусе.

Я отвергла намеки Беаты:

– Скунсы нам не помогут, а вот шакал или гиена очень бы пригодились. Но где их взять? В личном пользовании ни у кого не найдется…

— Конечно, — пристыженно отозвался Дейн. — Сегодня я на редкость туп.

– …а если попросить в зоопарке? – вызвался Павел. – Может, дадут на время.

– И как ты себе это представляешь? Приведешь на поводке гиену? Уверен, что она набросится на баранью ногу, а не на кого‑нибудь из нас?

Шейла была среднего роста, худощавой, довольно бледной (или в этом была повинна косметика?), с глянцевыми каштановыми волосами и серыми глазами. Черты ее лица были настолько правильными, что казались Дейну лишенными индивидуальности. Такую женщину он никогда бы не выбрал для своей книги в качестве femme fatale.[24] Его интересовало, что привлекло к ней отца, который, если хотел бы воспользоваться своими возможностями, мог бы добиться успеха у куда более красивых женщин. Дело было не только в ее молодости — молодость можно купить или взять напрокат. Очевидно, в ней было что-то особенное, и он ощутил дурное предчувствие.

Пока мы рассуждали, Алиция разыскала кошачий мешок с нужными химикалиями. За давностью лет два баллона вышли из строя, зато остальные действовали отлично и выдали такую вонь, что, перемешавшись с прежней, она просто отбросила нас на сто шагов.

— Это часть имиджа международного кутюрье? — спросил Дейн, оглядываясь вокруг. — Я имею в виду столько свободного пространства. Или у вас имеются невидимые клиенты, мисс Грей?

***

— Они невидимы в это время года, — улыбнулась Шейла. — Летний штиль сейчас на самом пике. Или в самой глубине? Как можно измерить штиль?

Деваться нам было некуда, оставить Алицию с турчанкой на произвол судьбы – совесть не позволяла, и мы решили дружно взяться за дело. Общими усилиями пооткрывали в доме все окна и двери и уже через час достигли желанного успеха, причем при этом не опрокинули ни одного цветочка, только Павел влез ногой в горшок на подоконнике, из которого поднялась густая туча пыли. Знала я эту пыль, обычно она образовывалась из пролежавших годами семян бессмертников и молочая. Эта, однако, была какая‑то особенная. Позвав Алицию, я спросила, что было в этом горшке.

— Я совсем не морской волк, чтобы знать это.

При виде необычной пыли Алиция испытала и радость и досаду.

— Я думала, Дейн, что писатели знают все, — сказала Сара Вернье, радуясь представившейся возможности. — Знаете, Шейла, Дейн остался в городе, чтобы работать над новой книгой.

— Значит, мы с вами в одной прохудившейся лодке, мистер Маккелл. — Ее брови — не выщипанные, как отметил Дейн, — слегка приподнялись.

– Ах, так вот где оно было! – радостно вскричала она и тут же разразилась гневной речью: – Конечно, кто‑то переставил горшок, я не могла его найти, когда пришла пора сеять, а теперь уже поздно. Наверное, совсем пропали, но попробую.

— Вы тоже пишете книгу? Полагаю, о высокой моде.

– Так что же это все‑таки?

— Господи, я едва могу написать собственное имя.

– Редкий вид тропического чертополоха. Шесть лет назад мне его привезли, я так радовалась, а он потерялся. Вот и не знаю теперь, взойдет или нет. Но попробую. Соберите его.

Дейну нравился ее смех — короткий и свежий, как искреннее рукопожатие.

Легко сказать! Собрать можно было лишь с помощью пылесоса, и происходило это таким образом: Павел держал пылесос на вытянутых руках, ведь поставить его некуда было, а Беата ползала по полу и пыталась втянуть обратно тучу пыли. Возможно, заодно аппарат втянул и кое‑что лишнее, во всяком случае я заметила, как мелькнули колготки, исчезая в трубке пылесоса, обрывки бумаг и, кажется, даже 10 датских крон старого образца.

— Нет, я осталась в городе, чтобы работать над новой коллекцией. Брр! Показ назначен на ноябрь. Сейчас мне следовало бы находиться дома у чертежной доски…

Дейн видел, что она готовится вежливо удалиться.

Оставаться сторонним наблюдателем, когда все работают, я не привыкла и тоже занялась полезным делом. Выбрала из кучи дурно пахнущих мешков, сложенных у ворот, два полегче, загрузила в свою машину и ловко подбросила их в огромные контейнеры для мусора на городской площади. Сделала это с умом, дождавшись, когда поблизости не будет народа, а чтобы машина не пропиталась неприятным запахом, коробки везла не в багажнике, а на заднем сиденье при открытых настежь окошечках.

— Не уходите, Шейла! — взмолилась миссис Вернье. — Я специально приехала из Райнбека, и никто не может обслужить меня толком, а мне нужна летняя и осенняя одежда… Дейн, помоги мне!

Когда я вернулась, Беата вытряхивала пылесос в кустах. Подозвав меня, она поделилась своими соображениями.

— Я бы последним стал удерживать страждущую душу от творческого экстаза, мисс Грей, но, если вы уделите тете Саре еще немного времени, я потом отвезу вас домой.

– Когда ты мне рассказывала о своей подруге, я думала – преувеличиваешь, теперь же вижу – она и впрямь неподражаемая.

— Вот! — воскликнула миссис Вернье таким тоном, словно заявляла: «Теперь вы не можете отказаться!»

– Раньше в ее доме было больше порядка, – вздохнула я. – Но и гостей больше.

— Нет-нет, в этом нет надобности, — быстро отозвалась Шейла.

Дейн продолжал настаивать, апеллируя к ее профессиональной добросовестности:

***

— Подумайте о бедной тете Саре, обреченной носить все то же самое жалкое тряпье.

— Да будет вам известно, мистер Маккелл, что это «тряпье» куплено в моем магазине.

Наконец порядок в доме, по мнению Алиции, был наведен и мы смогли сесть пообедать. К этому времени индюк отлично зажарился, а аромат из ателье значительно утратил свою интенсивность благодаря как усилиям турчанки, так и поднявшемуся ветру, разнесшему его далеко по округе.

— Но, Шейла, я ведь купила его в апреле! — вмешалась миссис Вернье.

Алиция сидела за столом с непроницаемым выражением лица и крепко сжатыми губами. Дав нам немного поесть, она не выдержала до конца обеда (или ужина) и громко, отчетливо произнесла:

— Солидный аргумент, — усмехнулся Дейн. — Надеюсь, вы не считаете, что женщина может носить в августе вещи, приобретенные в апреле? Это противоречит конституции, мисс Грей.

– Ну а теперь прошу внимания. Я намерена серьезно поговорить. В моем доме происходят странные вещи, и я не намерена пустить все на самотек. Что все это значит?

— Это образчик вашего диалога? — отозвалась Шейла. — Ну ладно. Но если французы и итальянцы обойдут нас в следующем сезоне, вы будете знать, кто в этом виноват.

— Принимаю на себя ужасную ответственность. В случае чего готов встать у позорного столба и подвергнуться плевкам и граду камней.

***

— А я тем временем обанкрочусь. Хорошо, мистер Маккелл, сядьте на тот диван и бейте баклуши. Это работа для женщин.

Мы сидели за столом в гостиной, потому что кухню занимали кошки. Надо же было им где‑то поужинать! Алиции стоило немалого труда их выдрессировать, и она не хотела, чтобы они разучились. Дай в салоне было просторнее, к тому же на столе стояла откупоренная Павлом и даже не початая бутылка вина. Мы все как‑то забыли о ней, не до того было.

Было очевидно, что ситуация если не интригует, то, по крайней мере, забавляет Шейлу Грей. Возможно, на ее решение повлиял и элемент риска. «Или я преувеличиваю? — думал Дейн. — Возможно, она считает это легчайшим способом отделаться от меня. Дать мальчику то, что он хочет, и отправить его подальше вместе с тетушкой».

Похоже, только теперь увидев вино, Алиция встала, вынула из шкафчика бокалы, села на место и опять хорошо поставленным голосом повторила свой вопрос.

— Что вы думаете об этом платье, Шейла?

— Ничего хорошего. Билли, забери его и принеси бело-голубое из чесучи.

И опять не получила ответа.

Вскоре модельерша перепоручила Сару Вернье своему персоналу, села рядом с Дейном и стала болтать с ним о книгах, нью-йоркском лете и дюжине других вещей. Иногда она вставляла слово, чтобы разрешить сомнения миссис Вернье или отвергнуть предложение ее продавщиц. Все это проделывалось с большим опытом. «Она умеет обращаться с людьми, — думал Дейн. — Интересно, как она обходится с отцом?»

– Ну! – поторопила она нас, но уже как‑то зловеще.

— Думаю, мы перешли Рубикон. — Шейла Грей внезапно поднялась. Дейн тоже вскочил с дивана. — Миссис Вернье больше не придется носить тряпье, а я должна отправляться домой.

Видимо решив, что ему, как единственному мужчине, полагается проявить мужество, откашлявшись, Павел попросил:

— Я отвезу вас, как обещал.

— Ничего подобного, мистер Маккелл. Благодарю за любезность, но вам нужно позаботиться о миссис Вернье. Я поймаю такси.

– Уточни, что «все»? Что ты под этим понимаешь?

— Как насчет ужина? — быстро спросил Дейн.

– Мне лично странным представляется только одно.

Шейла внимательно посмотрела на него — ему показалось, будто впервые. Не допустил ли он промах, торопя события? Прямой взгляд холодных серых глаз предупреждал о необходимости соблюдать осторожность.

– Что именно?

— Почему вы хотите повести меня ужинать, мистер Маккелл?

Под взглядом гарпии, который устремила на него Алиция, Павел растерял все свое мужество, принялся путаться и заикаться.

— У меня имеются скрытые мотивы. Мне нужны сведения о профессии модельера, и я не могу придумать более приятного способа их получить, чем с помощью женщины, которой так восторгается тетя Сара. Договорились?

– Ну, знаешь… С детства я знаю, что у тебя отличный слух, – начал он.

— Нет. Я собираюсь домой и работать весь уик-энд.

— Очень жаль. Очевидно, я был слишком навязчив.

– Допустим. И что дальше?

— Вовсе нет. Это я должна извиниться за невежливость. Я могла бы пойти с вами на ленч в понедельник.

– Если бы этот бачок ревел в доме глухого, я бы не удивился. Но у тебя, с твоим отличным слухом…

— В самом деле? Как любезно с вашей стороны. В час? В половине второго? Назовите время и место, мисс Грей.

Я сухо заметила:

Шейла колебалась. Со стороны казалось, что она ищет более удобный вариант. «Значит, я не внушаю ей отвращения», — с неожиданным удовольствием подумал он.

– А вот у меня со слухом всегда было неважно. Не в том смысле, что глухая, а в том, что музыки не понимаю. Так ты считаешь, для меня этот бачок – подарок?

— Если вы действительно интересуетесь моей работой и вообще миром высокой моды, то почему бы вам не прийти сюда в понедельник немного раньше? Скажем, в полдень? Тогда мы могли бы обсудить основополагающие принципы.

– Я бы просила не отклоняться от темы, – разгневалась хозяйка. – Меня не волнует, как обстоит дело со слухом у меня или Иоанны, мне не нравится общая обстановка в моем доме. Я могу быть рассеянной, но памяти пока не потеряла и соображать тоже умею. И вы все знаете, что здесь происходит…

— Чудесно! — воскликнул Дейн. — Вы не представляете, как много это для меня значит, мисс Грей. Значит, в понедельник в полдень. Пошли, тетя Сара?

– Не совсем все, – поправила я ее. – Павел многого не знает.

— Похоже, вы друг другу понравились, — заметила сияющая миссис Вернье.

– А что?.. – спросил Павел и принялся разливать вино.

* * *

– Молчи и слушай! – оборвала его хозяйка. – Сейчас специально для него все перечислю. Во‑первых, и двадцати лет не прошло, как ко мне приезжает паскуда и принимается нахально искать в моем доме красную лампу.

Дейн был осведомлен, что процесс моделирования женской одежды — дело куда более важное и сложное, чем проектирование атомного авианосца. Он слышал краем уха о соперничестве между европейскими и американскими домами моделей, в результате чего их деятельность протекала в обстановке крайней секретности. Но он едва ли был готов увидеть охранников из агентства Пинкертона в каждом углу заведения Шейлы Грей, кроме самого салона.

Ну вот, опять. Ведь Алиция не специально искажала фамилию Падальского, она и в самом деле до такой степени его невзлюбила, что у нее язык не поворачивался назвать его человеческим именем. Просто выбросила из памяти, и все.

С рюмкой в руке Павел раскрыв рот уставился на хозяйку, ничего не понимая. Беата поспешила к нему на помощь.

– Выходит, в некотором отношении у меня тоже имеются пробелы, – сладко проговорила она. – Красную лампу я помню – как же, лучшая книга Иоанны, но ни о какой паскуде там не было речи.

Теперь досталось и Беате.

– И ты не сбивай меня, а слушай!

– Она имеет в виду Падальского, – быстро проговорила я. – А ты бы, Алиция, хоть в важные моменты не искажала его фамилии. Давай выберем одно из всех твоих ругательных слов в его адрес, раз уж фамилии не можешь запомнить.

– Значит, в неважные могу?

– В неважных – без разницы.

– Ладно. Значит, Падаль, Падла, подлец заявляется ко мне без приглашения, без предупреждения и подбрасывает мне бульварный журнал, якобы украденный у Яся…

— Почти как ЦРУ! — воскликнул он.

– Почему «якобы»?

Сравнение было достаточно точным. То, что творилось за кулисами высокой моды, напоминало Пентагон, хотя и в меньших масштабах. Мужчины со взглядом одержимых идеалистов, женщины, производившие впечатление усердных учениц Мата Хари, корпели над чертежами, напрягали усталые глаза над эскизами, передвигались из офиса в офис, словно зомби, изучали образцы ткани, как будто это было секретным оружием, и сосредоточенно разглядывали красивых молодых манекенщиц, казавшихся вылепленными из гипса. Одежда была здесь единственным живым существом.

– Аните я не верю. И перестаньте меня перебивать, так я никогда не кончу. Подбрасывает это дешевое чтиво с исландским мохом и драгоценностями какой‑то Констанции…

— И это происходит ежегодно? — спросил Дейн.

– Королевы Клементины…

— Да. Позвольте показать вам… — Дейн следовал за Шейлой, внимая ее литании. Марк Боан от Диора, Краэ от Нины Риччи, Кастильо от Ланвен (прямо как средневековые святые, феодальные вассалы или Исаак из Йорка[25] и Макдоналд с Островов[26]), Карден, Шанель, Жак Эйм, Бальмен, Гома, Берне и, наконец, прославленный Ив Сен-Лоран. Судя по тону Шейлы, Сен-Лоран мог исцелять золотуху наложением рук.

– Не все равно? И мне кажется, к подлецу Падле больше подходят драгоценности, чем мох… Вот почему мне сдается, что он шарит по моему дому в поисках не мха, а драгоценностей Констанции… Клеменции…

— И это только Франция, — говорила Шейла.

– Спятил твой подлец, не иначе, – с глубоким убеждением заявил Павел.

Дейн старательно записывал.

Молчать! Обе они, Иоанна и Мажена, сговорились наводить порядок в моем доме, начали с книжек, чтобы их каталогизировать, и обнаружили платиновые шахматы.

— Это как вино, — объясняла она. — Любой француз в здравом уме признает, что некоторые французские вина уступают их американским аналогам. Но мы такие снобы! Мы предпочитаем посредственное вино с французской этикеткой превосходному калифорнийскому. То же самое с одеждой. Ладно, Сен-Лоран действительно недосягаем, но не потому, что он француз, а потому, что он Сен-Лоран. А еще меня выводят из себя женщины, которые не желают носить платье, если его создатель не мужчина. От этого я просто прихожу в ярость.

Отпивший наконец глоток вина, Павел подавился им и прыснул на стол.

— Вам это к лицу, — сказал Дейн.

– Как? Что? Как ты сказала?

И в самом деле, гнев окрасил ее щеки румянцем и придал блеск глазам.

Шейла засмеялась своим коротким освежающим смехом:

– Если еще хоть раз перебьешь… Платиновые шахматы, – повторила Алиция. – А так как потом в наших рядах и специалист оказался по ювелирному делу, – Алиция ткнула своей рюмкой в Беату, которая усердно подтирала бумажными салфетками выплюнутое Павлом вино, – то я ей верю, – платиновые. В‑третьих, туалет сам по себе никогда не рычал по ночам. А тут стал, хотя ни одна из нас туалетом не пользовалась. В‑четвертых, кто‑то выпил коньяк из забытой на столе бутылки, почти поллитра…

— Ладно, пошли на ленч.

– Всего треть, – заикнулась было я.

* * *

– Нет, половину. И тоже ночью. В‑пятых, кто‑то выключил морозильник в подвале и никому не убедить меня, что вилка сама вылезла из розетки. Вот все.

— Совсем забыла, что ленч может быть таким забавным, — сказала Шейла Грей. — Благодарю вас, мистер Маккелл.

— Не могли бы вы называть меня Дейн?

Разумеется, я не могла согласиться с таким хаотичным описанием происходящих событий, а особенно меня не устраивала перепутанная их хронология. Алиция со мной не соглашалась. Спор длился более часа, и мы никак не могли прийти к соглашению. Что было первым – Падальский или журнал? Алиция уверяла – Падла, а я – журнал, ведь на него я первым делом села, войдя в дом Алиции. Тогда как мог появиться журнал? Вот об этом и надо думать. И еще о холодильнике. Он мог быть вовсе не третьим и не четвертым в Алициной хронологии, а самым что ни на есть первым, ведь его могли выключить давно, а разморозился он лишь теперь, простояв с закрытой дверью неделю или больше, не выпуская никаких запахов. В пылу спора Алиция даже отправилась за инструкцией к морозильнику, чтобы подтвердить свою правоту, но, разумеется, никакой инструкции не нашла. Зато во время поисков нашла никем до сих пор не обнаруженную красивую пластиковую сумку, содержащую одно деревянное сабо, окаменевшую от старости сухую колбасу, старательно упакованный керамический подсвечник и столетнюю бутылку бургундского. Алиция обрадовалась подсвечнику, а мы бургундскому, потому как первую бутылку давно распили.

— Хорошо, Дейн. Вы уверены, что пишете книгу, где фигурирует модельер?

Осторожно освобождая от упаковки подсвечник, Алиция сияла, ведь это было ее собственное произведение, давно потерявшееся.

— Почему вы в этом сомневаетесь?

– А ведь неплохо получился, посмотрите, – с гордостью демонстрировала хозяйка свое изделие.

— Очевидно, мне не нравятся люди со скрытыми мотивами. — Она усмехнулась. — Я всегда настороже.

Как и все керамические поделки Алиции, подсвечник был изящной и оригинальной вещицей, и мы искренне им восхищались. Я воткнула в него зеленую декоративную свечу и зажгла ее, чтобы отметить чудесное обретение потери, а Павел за это время справился с откупориванием бургундского.

— Единственный скрытый мотив, который мог бы у меня иметься, был бы очень личным… Я не могу представить, чтобы женщина им возмущалась.

Шейла поднялась:

Я не преминула уколоть подругу:

— Мне пора возвращаться на свою каторгу.

— А мы не можем это повторить? Скажем, завтра?

– А инструкции к холодильнику ты так и не нашла?

— Мне не следовало бы…

– Еще бы, – огрызнулась Алиция, – как ее найдешь, когда любой может рыться в моем доме и переставлять вещи по своему усмотрению.

— Еще одна лекция в вашем салоне, а потом снова ленч?

Беата тоже набралась храбрости и осмелилась возразить хозяйке:

— Изыди, сатана! Ладно, сдаюсь.

Дейн проводил ее на Пятую авеню, и она всю дорогу говорила только на профессиональные темы.

– Нет, минуточку. Если ты, Алиция, действительно решила все проанализировать, то и в самом деле надо установить, с чего все началось. И тут, ты уж не обижайся, я придерживаюсь мнения Иоанны, необходимо установить очередность событий.

Вспоминая сегодняшнюю встречу, Дейн пришел к определенным выводам относительно Шейлы Грей. Она была доступна в том смысле, что всегда брала то, что хотела. Не началась ли таким же образом ее связь с отцом — быстро, без всякого флирта? Быть может, Шейла столкнулась с Эштоном Маккеллом в лифте, решила, что этот мужчина ей подходит, и пригласила его выпить?

– И вовсе она запуталась, морозильник никак не может быть первым, всем известно, электричество можно отключить на несколько часов, а в холодильнике продукты останутся замороженными, если не открывать дверцу. Тем более в морозильнике. Сколько в нем? Градусов двенадцать минус, а то и все восемнадцать. А может, и тридцать.

Дейну хотелось бы встретить Шейлу при других обстоятельствах. Он восхищался ее прямотой, непохожестью на других женщин, даже слабо заметными при дневном свете веснушками. Странно, что она не возбуждала мужские бойцовские инстинкты. Ей можно было предлагать свое общество спокойно, без всякой суеты, и она либо принимала, либо отказывалась от него. Ему это нравилось.

Тут уж не выдержал Павел.

Дейн вздохнул. Между ним и Шейлой Грей стояли эгоистичная самонадеянность Эштона Маккелла и беспомощная самоотверженность Лютеции. Раз эта женщина решила стать любовницей его отца, не думая о чувствах его матери, ей придется принимать все последствия этого решения.

– Исключено. Тридцать не может быть, ведь у тебя домашний морозильник, а не теплоход‑холодильник. В домашних больше восемнадцати не бывает.

* * *

– Вот я и хотела почитать инструкцию…

Но это было единственным, что омрачало их растущую привязанность. Шейла была восхитительна. Она жевала попкорн в кинотеатре под открытым небом, как сидящие вокруг них подростки, наблюдая, как чудовищный пришелец из космоса топчет крошечных людей и опрокидывает дома, покуда стройный молодой ученый и его очаровательная ассистентка не уничтожили его изобретенным ими лучом смерти. Шейла хлопала в ладоши от восторга, когда Дейн привел ее в закусочную, которую содержали приверженцы индуистской секты, и ела творог и сыворотку, беззаботную покинув сказочный мир Матушки Гусыни.[27] Когда бородатый хозяин предложил ей засахаренный инжир со словами: «Это приводит все в порядок, сахиба», Шейла улыбнулась, взяла инжир и заметила:

– И без инструкции известно – не больше восемнадцати.

— Я бы хотела, чтобы в высокой моде был наведен порядок. Сегодня утром мы поймали одного из служащих, делающего снимки мини-камерой. Естественно, я его уволила и уничтожила пленку. Но что, если кому-то это удалось вчера? Мы об этом узнаем, если копии наших изделий появятся на распродаже на Четырнадцатой улице по цене семь долларов девяносто восемь центов за штуку на следующий день после нашего осеннего показа.

– Восемнадцать тоже немало, – подхватила Беата. – А ну думайте, вспоминайте. Уверена, у каждой из нас бывали неприятности с холодильниками, когда они отключались из‑за отсутствия электроэнергии, и что из этого следовало.

Оказалось, что шпионаж в области от-кутюр был высоко развит.

— Я могла бы дать вам материал для дюжины романов, — мрачно сказала Шейла.

Мы послушно поднапряглись, и у нас получилось, что Алицин морозильник мог отключиться и недели две назад. Алиция смутно помнила, что в пропавшей инструкции что‑то говорилось о вытекании воды, наверное, при разморозке и мытье агрегата, но и тогда, когда он разморозился, лед превратился в воду и понемногу стал вытекать в виде вонючей субстанции. Видимо, тут мы впервые почувствовали неприятный запах тления. Запах распространялся медленно, ведь еще не было жары.

— Мне хватает неприятностей с одним, — усмехнулся Дейн. — Кстати, как насчет обеда в восемь?

– И все равно он не на первом месте! – упрямо твердила хозяйка. – На первом месте паскуда. И с ним одновременно появился этот подметный листок, журнал Яся. Так и быть, согласна, туалет стоит на третьем месте, я имею в виду самостоятельное взревывание, хотя бачок мог выйти из строя и раньше.

На сей раз ее взгляд пронзил его.

Павел потребовал уточнить, сколько раз оно рычало само по себе, без помощи человека.

— Вы глупый, но славный. Я надену мантилью и буду держать во рту алую розу.

– Я слышала только один раз, – с чистой совестью призналась я.

Дейну стало не по себе. Все шло слишком хорошо. Но он быстро отогнал тревожные мысли.

– Я тоже, – согласилась Алиция. – В то же время, что и ты.

Они пообедали в бельгийском ресторанчике с возмутительными ценами, отправились на пароме на Стейтен-Айленд, посетили Хобокен, согласившись, что это место имеет европейский облик — Дейн сравнил его с 14-м округом Парижа. Когда они возвращались на пароме, стоя рядом, он взял Шейлу за руку, как любую женщину, которая ему нравится. Ее пальцы были прохладными и дружелюбными, ветер ерошил ей волосы.

Павел все уточнял:

— Как насчет того, чтобы завтра сходить в центральный зоопарк? Там в кафе подают роскошного жареного броненосца. Это лакомство ни на что не похоже.

— Вы сами ни на что не похожи, — засмеялась Шейла, но в ее смехе слышались тоскливые нотки. — Нет, Дейн, я слишком долго бездельничала. Вы дурно на меня влияете.

– И это было ночью?

— Тогда ужин? Я знаю армянский ресторанчик…

– Ночью.

— Нет, не могу. Я слишком отстала в работе. Завтра отпадает.

– В ту самую ночь, когда кто‑то высосал коньяк?

Завтра была среда. Эта мысль оглушила Дейна, как удар дубинкой. Ну конечно! В среду вечером она не стала бы встречаться и с самим Ивом Сен-Лораном. Это время зарезервировано для его отца.

* * *

– Нет, в предыдущую, Беаты еще не было, а Мажена в тот день вообще не входила в дом. Как села на террасе, так и не вставала с шезлонга.

Но были другие дни и вечера — боксерские матчи, балет, опера в коннектикутском амбаре, сельская ярмарка, официальный обед в «Павильоне», а на следующий вечер рубленая печень в «Линдис». Несколько раз они проводили вечер в квартире Шейлы, слушая пластинки или проглядывая по телевизору повторные летние показы. В таких случаях Шейла кормила Дейна.

– И именно тогда вы обнаружили платиновые шахматы?

— У меня взаимопонимание с поставщиками мороженых продуктов, — шутила она. — Они не моделируют одежду, а я не изучаю поваренные книги.

– Нет, на следующий день, перед приездом Беаты. Часа за два. Вместе с Маженой.

— Не извиняйтесь, — сказал Дейн. — Обед под телевизор — наш единственный национальный вид искусства.

– Обнаружили на террасе?

Шейла засмеялась, откинув назад голову. Глядя на ее гладкую кремовую шею, Дейн ощутил сильное влечение к ней и подумал, не следует ли поддаться этому чувству. В конце концов, он уже давно ухаживает за ней, но дальше этого дело не шло. Не начинает ли она удивляться?

– Нет, дома, на верхней книжной полке в той комнате, где вся стена занята книгами.

Зазвонил телефон. Все еще смеясь, Шейла взяла трубку.

Пунктуальный Павел подвел итог:

— О, привет, — сказала она совсем другим тоном, опускаясь на стул. Дейн вздохнул — момент был упущен. — Как поживаешь?.. Нет, у меня все в порядке… Я не могла позвонить… — Она бросила быстрый взгляд на Дейна, и он подумал: «Это отец». Поднявшись, Дейн отошел к окну и увидел в стекле отражение нахмуренного и, как ему показалось, злого лица.

— Я бы хотела выпить, — послышался сзади голос Шейлы. Телефонный разговор был окончен — комедия продолжалась. — Что-нибудь с джином. Будьте моим барменом.

– В первую ночь после приезда Иоанны исчез коньяк, днем вы обнаружили шахматы и приехала Беата, а на следующую ночь ревел сортир. Ничего не понятно. А о шахматах кому известно?

Дейн повернулся к ней, и они оказались лицом к лицу. Шейла выглядела увядшей, даже вульгарной, на ее губах играла самодовольная улыбка. «Так ведет себя распутная женщина. Она ест, вытирает рот и говорит: «Я не сделала ничего дурного»… Дейн почувствовал тошноту и был рад возможности отвернуться и начать возиться с бутылками и кубиками льда.

– Присутствующим здесь особам и Мажене. А она наверняка никому не сказала.

Время от времени Шейле снова звонили по телефону в присутствии Дейна — дважды в ее офисе и еще два раза в ее квартире. Судя по ее осторожным ответам, это опять был его отец.

– И вы полагаете, что и до того о них никто не знал?

* * *

Туг уж я могла со всей ответственностью заявить:

Однажды ночью в конце августа они смотрели старый фильм в кинотеатре Нижнего Истсайда, выйдя оттуда почти в три часа. Сидя за рулем, Дейн обнял Шейлу за плечи, но она выскользнула:

– Судя по количеству и качеству паутины, там не ступала нога… тьфу, туда не совалась рука человека с тех пор, как Алицина свекровь спрятала их на полке.

— Не люблю, когда машину ведут одной рукой. Разве так не безопаснее? — И она сама обняла его.

Павел долго думал, потом подвел итог:

Дейн невольно содрогнулся.

– Алиция, ты считаешь, что по ночам кто‑то закрадывается в твой дом и копается в вещах? С каких пор ты подозреваешь?

— Может, заедем к Ратнеру и поедим борщ?

Алиция, естественно, вся взъерепенилась.

— Этот розовый суп с прокисшими сливками? — Шейла скривила губы. — Я бы предпочла выпить чего-нибудь покрепче. Давайте сделаем это в моей квартире.

– Я не говорила, что подозреваю, с чего ты взял?

— Хорошо.

Бедный Павел так и сел, что ему еще оставалось делать?

Все выглядело естественно. Правда, входя в вестибюль с Шейлой, Дейн всегда ощущал нечто вроде шока, зная, что его родители спят наверху, но на сей раз он постарался об этом не думать. В эти дни он вообще мало о чем думал.

– Я лишь поточнее сформулировал, – начал было он, да хозяйка не позволила ему и слова сказать.

— Входите, Дейн.

– А я только хочу знать, какого черта заявлялся ко мне паршивец, какую роль играет подметный журнал Яся, кто выпил коньяк, кто спускал воду в туалете и кто отключил морозильник? Сколько раз повторять?! Две недели назад тут никого не было…

Я не чета Павлу, потому и не побоялась опровергнуть заявление хозяйки.

— Я внезапно вспомнил, — сказал Дейн, следуя за Шейлой в пентхаус, — о приключении с одним моим другом. Он принял предложение одной знойной красавицы выпить в ее квартире, а когда они вошли, по полу бродил солидных размеров оцелот. Артур клянется, что он был большим, как леопард. Незачем говорить, что в ту ночь он не получил ничего, кроме выпивки, половину которой расплескал на ковер.

– А вот и неправда! Когда я приехала, ты сказала мне, что в доме тишина и спокойствие всего несколько дней. А кто у тебя был до меня?

— Ну, сегодня у моего оцелота выходной, — отозвалась Шейла, — так что не расплескайте вашу выпивку. Тем более на этот ковер ручной работы, изготовленный в Ютландии. Что будете пить?

– Смотря в каком смысле, – заколебалась Алиция.

Гостиная, меблированная в стиле скандинавского модерна, была тускло освещена. Сегодня она выглядела особенно мирно. Дейна охватило чувство удовлетворения, к которому примешивалось возбуждение. Шейла смешивала напитки у бара, напевая про себя нелепую мелодию, которую пел У.К. Филдс в виденном ими фильме. Она потянулась за льдом с улыбкой на лице.

– В любом. Мог и ночевать, мог и просто так забрести. Морочить тебе голову Портить настроение. Устраивать скандал. Отвечай, был кто?

Алиция колебалась все явственнее.

Все произошло совсем не так, как планировал Дейн, — не в присутствии его отца, стоящего в арке гостиной, побагровев от гнева, а просто и естественно, как само дыхание. Дейн обнял Шейлу, она повернулась к нему с той же улыбкой, приподняла точеное лицо, полузакрыла глаза, и они поцеловались.

– Много кого было, всех не упомню. Нужно бы в календарик заглянуть.

Ее губы и тело были теплыми и мягкими. Раньше Дейн представлял себе тело Шейлы только лежащим в объятиях волосатых рук его отца.

– Ну так загляни. Если желаешь разгадать загадку, пошевели немного мозгами… и ногами.

— Я рада, что ты был терпелив, дорогой, — послышался ее голос.

Алиции явно не хотелось больше ни на что тратить силы, возможно, последние катаклизмы и поиски инструкции от морозильника склоняли ее решить загадку путем дедукции. Но меня она знала, так просто я от нее не отстану. А я все больше опасалась, что до меня к ней опять забредал Психопат, и тогда дело дрянь.

Они молча выпили, потом Дейн поставил стакан, взял ее сильную белую руку с пятнышком фиолетовой туши на ладони, коснулся ее губами и вышел.

– Алиция, кто тут был? – громовым голосом вопросила я.

Раздеваясь перед сном, он впервые подумал: «Я достиг цели — я получил Шейлу. Теперь нужно сделать так, чтобы она заплатила за все».

Алиция сдалась.

Но это стало невозможным. Ему в голову пришла ужасная мысль: «Я влюбился в нее».

– Эдит почти каждый день приходила, – начала она слабым голосом, – советовалась, что взять с собой, ведь она в Австралию собиралась. Нашла с кем советоваться! К счастью, уехала‑таки в свою Австралию, с неделю назад. Малга была. Приехала за своими картинами. Три дня прожила…

Он был влюблен в любовницу своего отца. Поцелуй символизировал не начало, а конец — кульминацию долгих дней и вечеров, полных смеха и молчания; печать на заключенном ими договоре, о котором Дейн никогда не подозревал. «Я рада, что ты был терпелив, дорогой…» С Шейлой происходило то же, что и с ним, — она ощутила особенность отношений между ними, скрепив их поцелуем. Если это и было начало, то не связи, а новой жизни.

– Где же ее картины были?

Весь его план пошел прахом. Кого он наказывал? Отца? Да, но еще сильнее мать. А больше всех — себя.

– На антресолях.

Теперь страдать будут все — мать, отец, он сам… и Шейла.

– Она их так долго искала?

Остаток ночи он беспокойно метался в кровати.

– Зачем искать, она знала, где они лежат, нашла сразу.

– И у нее это заняло три дня?

* * *

– А я ее заставила обратно спрятать на антресоли все, что она повытягивала оттуда.

Дейн проснулся с чувством решимости, почти бесшабашности. Пусть все идет само собой, а прочие соображения убираются к дьяволу.

– Малга не лезла в ателье, уж в этом я уверена.

Но с завтраком пришла осмотрительность. «Подумай как следует, — говорил он себе. — Не торопись. Возможно, ты придаешь слишком большое значение поцелую, который ничего не значил ни для тебя, ни для нее». Дейн этому не верил, но такую возможность стоило принимать в расчет. Пусть пройдут день или два, чтобы ситуацию можно было приспособить к более реалистической мерке.

А я нет. Все время она искала подходящие картонки запаковать свои картины, чтобы в дороге не помялись, так что по всему дому носилась. В истерике. Картины без проблем уместились в машине, не понимаю, зачем она тут мне представления устраивала.

Малга была племянницей Алиции, единственной близкой родственницей. Отношения у них были сложными. На три дня приехала? Значит, при встрече были слезы радости и горячие объятия, а на другой день уже припоминали друг дружке все обиды и ссорились без конца. Малга была жуткой чистюлей и страстно ненавидела Алицины коробки и макулатуру, мечтая как‑нибудь навести у тетки порядок. Да, хорошо, что меня в это время тут не было.

Но Дейну все сильнее хотелось услышать голос Шейлы. О работе не могло быть и речи. Что, если его молчание заставит ее заподозрить наличие у него каких-то задних мыслей? Она не должна так думать.

– Ну ладно, картины уместились в машине, и она уехала. Был еще кто?

Алиция не сразу, но призналась: