— Кое-какую ниточку мы нащупали среди подружек Джона. Это был еще тот кобель! — Глюк даже крякнул. — Правда, и козочки в этом городишке только и ищут себе покровителей, так что...

— Знаешь, я не в настроении обсуждать любовные дела, — оборвал его Эллери. — Лучше скажи, что там с Парком? В газетах о нем ни слова.

— Да он помер.

— Как это?

— Покончил с собой. Сегодня вечером будет в прессе. Все его барахло мы нашли в целости и сохранности в голливудской ночлежке, и там же была записка. Дескать, он болен, ему так и так помирать, годами не может заработать себе на прокорм, так что теперь жене и сыну будет облегчение.

— А! Значит, трупа вы не обнаружили?

— Послушай, мой мозговитый друг, — ухмыльнулся Глюк. — Ты думаешь, записку подбросили? Забудь. Мы удостоверили почерк. Кроме того, доподлинно установлено, что самолетом Парк управлять не умел.

Квин пожал плечами.

— Кстати, после того как сваришь в масле мисс Перис, сможешь для меня кое-что сделать?

— Что именно? — подозрительно сощурился Глюк.

— Приставь хвост к Бонни, круглосуточно.

— К Бонни Стюарт? Это еще зачем?

— Провалиться мне, если я знаю. Наверно, просто чутье. Только, Глюк, отнесись к моей просьбе серьезно. Это может оказаться как нельзя кстати.

Тут к ним заглянула секретарша и натянуто улыбнулась:

— Инспектор, вы можете войти.



* * *



Когда инспектор появился из кабинета Паулы, он жаждал крови.

— Тебе нравится эта дама, да или нет? — спросил он мистера Квина.

— А что случилось? — встревожился Эллери.

— А то, что, если да, иди и говори с ней. Тискай ее, целуй, делай что угодно, но узнай, откуда она выкопала эту историю!

— Значит, тебе она этого не сказала, — пробормотал Эллери.

— Нет, не сказала. Но если она и дальше будет молчать, я из нее всю душу вытрясу. Заберу ее в участок и посажу в многоместную камеру. Пусть тогда вопит про спою чертову фобию! Вот возьму и задержу по обвинению в... в преступном сговоре! Или вытащу в суд в качестве главного свидетеля!

— Ну, успокойся, успокойся. Ты же не станешь зажимать прессу в эпоху сверхчувствительности к конституционным правам. Или ты хочешь, чтобы тебе предъявили иск, как, помнишь, было в деле газетчика Гувера?

— Я тебя предупредил! — крикнул Глюк и вышел из приемной.

— Мистер Квин, пожалуйста, — сказала секретарша.

Затаив дыхание, Эллери вошел в святая святых. Паула, вызывающе красивая, в этот момент доедала яблоко и смотрела укоризненно.

— И вы тоже? — Она рассмеялась и указала гостю на кресло. — Мистер Квин, вам не идет столь трагический вид. Сядьте и расскажите мне, почему вы мной так бесстыдно пренебрегаете.

— Вы прекрасны, — со вздохом сказал Эллери. — Вы слишком хороши для того, чтобы следующий год провести в тюрьме. Знаете, мисс Перис, я в полной растерянности.

— Отчего же?

— Не знаю, какой части совета Глюка последовать — тискать вас или целовать. А вы бы сами что предпочли?

— Воображаю: это чудовище в роли купидона, — пробормотала Паула. — А почему вы мне хотя бы не позвонили?

Эллери посерьезнел.

— Паула, вы знаете, что я вам друг. Скажите, что за этим стоит? — Он похлопал по газете.

— Я первая задала вопрос, — демонстрируя ямочку на щеке, заметила она.

У Эллери появился голодный взгляд. В серебристом платье, надетом поверх турецких шальвар, охватывающих лодыжки, она была обворожительна.

— А вы не боитесь, что я воспользуюсь советом Глюка?

— Дорогой мой мистер Квин, — холодно сказала она, — вы переоцениваете свои возможности — и его тоже — по части внушения страха.

— Я... да, я так и сделаю. — Не сводя с нее глаз, Эллери шагнул к женщине, но она не дрогнула, просто посмотрела на него и сочувственно покачала головой:

— Видно, что Голливуд оказал на вас свое тлетворное влияние.

Мистер Квин замер и покраснел до ушей. Потом сказал резко:

— Мы отклонились от сути. Я хочу знать...

— Как случилось, что в воскресный выпуск попала моя колонка, где я сообщила о том, что Джона и Блит похитили во время их свадебного путешествия?

— Не увиливайте от существа вопроса!

— Какой вы грозный, — промурлыкала мисс Перис, скромно потупив глазки.

— Черт возьми, да не играйте же со мной! — раскричался Эллери. — Ведь вы написали это еще до похищения! Откуда вы узнали, что Ройла и Стюарт собираются захватить?

Паула вздохнула:

— Знаете, мистер Квин, вы достойны всяческого восхищения, но что заставляет вас думать, что вы имеете право говорить со мной в таком тоне?

— О боже мой! Паула, вы не видите, во что влипли? Где вы взяли информацию?

— Вам я отвечу точно так же, как и инспектору Глюку: это не ваше дело.

— Но мне вы должны сказать. Глюку я не передам. Но мне необходимо знать!

Паула поднялась:

— Думаю, мы закончим разговор.

— О нет! Вы намерены меня просто так выпроводить?

— Мистер Квин, я не обязана удовлетворять инстинкты детектива.

— Да черт с ними, с моими детективными инстинктами. Я же за вас беспокоюсь.

— Ну знаете ли, мистер Квин...

— Я не хотел это говорить. То есть...

— Но вы сказали. — Паула улыбнулась. (И опять эта треклятая ямочка!) — Вы что же, и правда за меня беспокоитесь?

— Не совсем так, — замямлил Эллери, ничего уже совсем не смысля с этой ямочкой, — я имел в виду...

Она вдруг расхохоталась и плюхнулась в кресло.

— Боже, до чего же смешно! — восклицала Паула сквозь приступы смеха. — Великий детектив! Гигантский интеллект! Человек с нюхом ищейки!

— И что это вас так забавляет? — сухо спросил Эллери.

— Вы думаете, я имею отношение к этим убийствам?

Паула промокнула расписным платком выступившие на глазах слезы. Эллери вспылил:

— Абсурд! Ничего подобного я не говорил!

— Именно это вы имели в виду. Я и не представляла, что вы такой проницательный, мистер Шерлок Холмс. Мне следовало бы рассердиться на вас. Да, я на вас сержусь!

И совершенно сбитый с толку, Эллери понял, что она действительно зла на него.

— Но заверю вас...

— Вы, мужчины, очень самоуверенны. Вы все сверхчеловеки. Этакая надежда и опора для бедной боязливой журналистки. Вы хотели дать ей радостное ощущение свободы, внушить любовь, бросились в романтическую атаку, несли всякий милый вздор — и все в надежде выведать ее секреты!

— Должен указать в порядке самозащиты, что попытку, как вы сказали, «романтической атаки» я предпринял задолго до убийства Джона и Блит.

Паула приложила к глазам платочек и отвернулась от Эллери. И тут он заметил, что у нее затряслись плечи. «Черт возьми, какой же я глупец! — подумал мистер Квин. — Довел бедняжку до слез». Его переполняла жалость к ней и сознание собственной силы, он уж собрался утешать мисс Перис, но она неожиданно обернулась, и, к своему изумлению, Эллери увидел, что она смеется.

— Вот уж действительно болван, — с горечью сказал он и пошел к двери. Она потешалась над ним!

Паула опередила его и прижалась к двери спиной.

— Милый мой глупыш, подождите, не уходите пока.

— Не вижу, зачем оставаться, — ответил Эллери непримиримо, однако с места не сдвинулся.

— Затем, что я так хочу.

— А, ну это и видно.

Потрясающе умное замечание. Где его острый язык? Способность к трезвому мышлению? А? Он видел прямо перед собой море нежности в глазах Паулы.

— Я вам скажу то, чего не говорила этому противному Глюку. Так вы останетесь?

— Н-ну-у...

— Хорошо. Мы опять друзья.

Она взяла Эллери за руку и отвела к дивану. Эллери почувствовал, как по его телу разлилась теплота. «Ну что ж, совсем неплохо, — подумал он. — Ее поведение кое о чем говорит. Я нравлюсь ей. Какая у нее маленькая теплая рука. Очень узкие ладошки при ее-то комплекции. Конечно, не такая уж она и крупная! Просто не малышка. Но и не толстушка. Определенно, не толстушка!»

Мистер Квин не любил маленьких женщин. Он был убежден, что мужчины обманывают сами себя, когда прижимают к груди маленькую женщину. «Как она все же хороша! — глядя на Паулу, подумал Эллери. — Настоящая красавица аристократка. Царственная, можно сказать...»

— Царственная, — крепко сжав ее руку, вслух произнес он.

— Что вы сказали? — спросила мисс Перис, но руку свою не убрала.

— О, ничего, — ответил Эллери. — Просто кое-что не помнил. Царственная... Ха-ха-ха!

— Вы изъясняетесь загадками, — вздохнула Паула и потянула его за руку, усаживая рядом с собой. — Думаю, потому вы мне и нравитесь. Приходится постоянно быть начеку.

«А что будет, если я, как бы невзначай, закину руку ей за плечи? — подумал Эллери. — Они у нее такие крепкие и в то же время очень женственные. Может быть, и нежные... Интересно, захочет ли она укрыться от своей фобии в моих объятиях? Хотя бы уж из чисто научной любознательности следует решиться на эксперимент».

— Так о чем вы хотели мне рассказать? — приступая к проведению своего эксперимента, спросил он.

Одно краткое сладкое мгновение она терпела почтительное прикосновение его руки, и Эллери убедился, что плечи у нее действительно крепкие и одновременно нежные. То, что нужно, то, что нужно! В пылу научного рвения он сжал их. Она дернулась в сторону, Как норовистая кобыла. Потом села поодаль, мучительно заливаясь краской.

— Скажу вам сразу... я... — невнятно проговорила она, обращаясь в основном к своему платочку, споткнулась на полуслове, поднялась, подошла к столику и взяла сигарету. Эллери, с повисшей в воздухе рукой, почувствовал себя довольно глупо.

— Да? — выдавил он из себя.

Женщина опустилась в кресло-качалку, занятая своей сигаретой. Не поднимая глаз, она заговорила:

— Примерно за час до угона самолета мне позвонили. Звонивший сказал, что организовано похищение Джона и Блит.

— Откуда был звонок?

— Этого я вам сказать не могу.

— Не знаете?

Паула молчала.

— А кто звонил? — Эллери вскочил. — Паула, вы знали, что их убьют?

Мисс Перис гневно полыхнула очами:

— Эллери Квин, как вы смеете оскорблять меня подобным вопросом?

— Вы сами напросились, — горько сказал мистер Квин. — Все это очень странно, Паула.

Она хранила молчание. Эллери провел взглядом по ее гладким волосам, с этой интригующей снежно-белой прядью седины. Да, он получил урок. Единственное, в чем он ничего не понимал, — это женщины. А перед ним оказалась исключительно умная и ловкая женщина. Эллери встал с дивана и во второй раз направился к двери.

— Стойте! — крикнула Паула. — Подождите. Ну хорошо, я скажу вам то, что могу.

— Жду.

— Мне не следовало бы это делать, но вы такой... Прошу вас, не сердитесь на меня.

Взгляд ее красивых глаз светился такой теплотой и нежностью, что Эллери моментально растаял.

— Я знаю, кто звонил. — Она говорила совсем тихо, опустив глаза. — Я узнала по голосу.

— Этот мужчина разве не назвался?

— Не старайтесь меня перехитрить. Я не говорила, что это был мужчина. Тот, кто звонил, назвал свое имя. Настоящее имя — я знаю этот голос.

— Значит, никакого секрета в личности звонившего нет? Он — или она — не скрывался?

— Ничуть.

— И кто же это был?

— Как раз этого-то я и не могу вам сказать! Неужели вам непонятно, что я не имею права? Это же выходит за рамки журналистской этики. Если я хоть раз выдам своего информатора, то сотни других потеряют ко мне доверие.

— Но ведь тут убийство.

— Никакого преступления я не совершала, — отпарировала она. — Я бы уведомила полицию, но мне из предосторожности следовало сначала прояснить, откуда был вызов. Оказалось, что из аэропорта, и к тому времени, когда я получила эти сведения, самолет уже взлетел. Более того, полиция уже знала, что их похитили.

— Из аэропорта... — Эллери в задумчивости пожевал губу.

— А потом, как я могла предположить, что все закончится их убийством? Мистер Квин... Эллери, не смотрите на меня так!

— Вы просите, чтобы я ваши слова принял на веру? Но даже сейчас я считаю, что вы просто обязаны сказать об этом звонке Глюку и сообщить ему, кто звонил.

— Боюсь, что вам ничего другого не остается, как просто поверить мне, — прошептала мисс Перис.

— Отлично, — ответил мистер Квин и в третий раз пошел к двери.

— Подождите! — крикнула ему вдогонку Паула. — Хотите, подкину вам нечто действительно стоящее?

— Не слишком ли будет? — саркастически осведомился Эллери.

— Только для ваших ушей. Я этого пока еще не публиковала.

— Ну и?..

— Чуть больше недели назад, точнее, 13-го числа, в среду, Джон и Блит совершили воздушное путешествие.

— Я не знал, — пробормотал Эллери. — И куда же они летали?

— В Шоколадные горы, в поместье мистера Стюарта.

— Ничего особенного я в этом не вижу. Джон и Блит к тому времени уже решили пожениться. Вполне естественно перед этим повидаться с отцом.

— Только не говорите, что я вас не поставила в известность.

Эллери нахмурился:

— Паула, вы слишком много знаете, и это меня беспокоит. Говорите уж, кто отравил Джона и Блит?

— Опять за старое?

— Или — что еще важнее — почему их отравили?

— О-о, как вас заело, да?

— Вы не ответили на мой вопрос.

— Душа моя, — со вздохом произнесла Паула, — я всего лишь одинокая женщина, сижу в большом доме и никуда не выхожу. Все, что я знаю, я черпаю из газет. И тем не менее я начинаю думать, что о мотиве можно догадаться.

— Догадаться! — Эллери презрительно сморщил нос.

— Я начинаю также думать, что и вам это по силам.

Некоторое время они в упор смотрели друг на друга, потом Паула улыбнулась и протянула ему руку:

— До свиданья, Эллери. Приходите еще. О боже мой, я начинаю вести себя как школьница!

Когда мистер Квин все-таки удалился, Паула, приложив руки к пылающим щекам, еще долго смотрела на закрывшуюся за ним дверь. Потом она ушла к себе в спальню, села перед трюмо и внимательно посмотрела на себя в зеркало. «А почему бы и нет? — подумала мисс Перис. — Надо просто набраться храбрости. А он, кажется...» Она потянулась всем телом, и по спине побежали мурашки. Они разбегались от плеча, которое стиснул мистер Квин в процессе проведения своего строго научного эксперимента.

Глава 11

О ЧЕМ ГОВОРИЛИ КАРТЫ

Мистер Квин ехал с холмов, довольный действием своих чар. Однако к восхищению собой примешивался неприятный холодок: его не покидало чувство, что он чего-то недослушал или что-то упустил. Интуиция опять его не подвела — это подтвердилось, как только он переступил порог кабинета Жака Батчера.

Голливудский вундеркинд мрачно читал колонку Паулы Перис. Сэм Викс при этом напустил на себя вид мученика, а Лью Баском вел свой монолог, явно желая направить мысли Батчера в иное русло.

— ...Я словно птица феникс, — безостановочно болтал Лью. — Просто удивительно, как я каждый раз возрождаюсь из пепла. Над фильмом надо работать дальше, вместо Блит и Джона пусть играют Бонни и Тай.

— Скажешь тоже, Лью, — с некоторой долей скепсиса заметил Сэм Викс.

— А вот и наш мозговой центр, — завидев Эллери, взбодрился Лью. — Послушай, Квин, не кажется ли тебе...

— Не будет этого, — не отрывая от газеты глаз, резко сказал Батчер. — Бонни и Тай откажутся играть, и я прекрасно их понимаю, кроме того, у нас и так уже слишком большой скандал, а Голливуд всегда остро реагировал на все, что хоть как-то связано с убийством.

— Что случилось, Батч? — спросил Эллери.

Батчер поднял на него глаза. Выражение его лица поразило Квина.

— Да ничего особенного. — Он коротко хмыкнул. — Просто очередное сообщение Паулы Перис.

— А, ты имеешь в виду ту самую колонку в воскресной газете?

— Кто говорит о воскресной? Нет, у меня сегодняшняя.

— Сегодняшняя? — Эллери удивленно моргнул.

— Да. Паула пишет, что Тай и Бонни готовятся в свадебное путешествие.

— Что?!

— Да не верь ты этой полоумной, Батч, — сказал Лью. — На-ка, выпей лучше.

— Как же так? — всполошился Эллери. — Я только что был у нее, и она мне ничего не сказала!

— Может, решила, что ты сам умеешь читать, — сухо обронил Викс.

Батчер пожал плечами:

— Надо мне все-таки иногда просыпаться. Мне казалось, у нас все ясно с Бонни. Не будь я таким слепцом, давно бы понял, что за ее «ненавистью» к Таю скрывается что-то другое. Она же по нему с ума сходит. — Он печально улыбнулся и налил себе полный стакан джину. — Прозит!

— Да сплетни все это, грязные сплетни, — бубнил Лью. — Не может она так поступить с моим другом.

— А они знают, что ты уже знаешь? — спросил Эллери.

— Понятия не имею. А, какая разница!

— Где они сейчас?

— Только что звонила Бонни, веселенькая, как жаворонок, — ну, то есть учитывая все. Они с Таем собирались в «Подкову». Задумали поиграть с Алессандро в «полицейских и воров». Что ж, удачи им.

Эллери пулей вылетел со студии. Алый родстер Бонни стоял у входа в «Подкову». В зале было пусто, только уборщица оттирала следы дорогой обуви голливудской элиты да бармен за стойкой уныло полировал стаканы.

Бонни и Тай нависли над подковообразным столом в кабинете Алессандро. Сам же он сидел напротив и спокойно выстукивал по столу медленный ритм какой-то мелодии.

— Похоже, сегодня у меня плохой день, — завидев вошедшего Эллери, хрипловато произнес Алессандро. — Джо, все нормально. Эти господа стволов при себе не носят. Так что не дергайся. И что же у вас на уме?

— О-о! Мистер Квин! — обрадовалась Бонни. Габардиновый костюм отлично сидел на ее ладной фигурке, да еще малиновая шляпка на белокурой головке — Бонни была потрясающе хороша. — Мы пришли спросить у мистера Алессандро про эти расписки.

Они еще ничего не знают, подумал Эллери.

— Какое совпадение! — улыбнулся он. — Я здесь за тем же.

— И вы, и еще инспектор Глюк, — хмыкнул маленький толстяк. — Только он приходил в понедельник.

— Меня это не волнует, — отрезал Тай. — Вы признаете, что мой отец был должен вам сто десять тысяч?

— Конечно, признаю. Это правда.

— В таком случае почему эти долговые расписки оказались при нем?

— Потому что он со мной расплатился.

— Как расплатился? Когда?

— В четверг, 14-го. Как раз неделю назад.

— И чем?

— Новенькими американскими долларами. Тысячными купюрами.

— Вы лжец.

Охранник Джо тихо зарычал. Однако Алессандро улыбнулся:

— Я терпел достаточно. За такие слова, Ройл, мне надо бы отдать тебя Джо. Но я понимаю, твой старик только что получил свое, и ты слегка перевозбужден.

— Тебе с твоими бандитами меня не запугать.

— А, ты, может быть, думаешь, что я как-то связан с убийцами? Отвали, Ройл. У меня приличное заведение, и в этом городе со мной считаются. Так что отвали, если хочешь себе добра.

У Бонни перехватило дух, но тут же она сверкнула глазами, вынула из сумочки конверт и швырнула его по столу к Алессандро.

— А этому тоже есть объяснение?

Толстяк взял конверт, вынул из него игральную карту с синей рубашкой и воззрился на нее. Эллери чуть не застонал: еще одно из тех таинственных посланий, а он совсем упустил их из виду!

Алессандро пожал плечами:

— Это из нашего заведения, да. И что?

— Это мы и пытаемся выяснить, — буркнул Тай.

— Никаких шансов, — помотал головой Алессандро. — Эти карты могут оказаться у кого угодно. У нас тут сотни людей играют, а кроме того, такие колоды мы дюжинами раздаем в качестве сувениров.

— Понятно, — заторопился Эллери. — Алессандро Прав, здесь мы ничего не узнаем, пошли.

Они не успели ничего возразить, как Квин подхватил их под руки и скоренько утащил за собой на улицу. В машине он первым делом попросил:

— Бонни, дайте-ка мне взглянуть на конверт.

Эллери внимательно осмотрел его и положил к себе в карман.

— Подождите, — сказала Бонни. — Он же мне нужен. Это улика!

— Да вы скорее все испортите. Пусть лучше побудет у меня, вместе с остальными. Ох, какой же я идиот!

Бонни чуть не задавила русскую борзую.

— Они у вас?! Значит, это вы забрали...

— Да, да, — нетерпеливо откликнулся Квин. — Мне кажется, что я все-таки больше в этом понимаю, при всей моей забывчивости. Бонни, едем на студию «Магна».

Тай их не слышал — сидел и бормотал себе под нос:

— Он нам врал. Все сплошная ложь. Ни слова правды...

— Ты о чем?

— Что Алессандро врал. У нас ведь только его слова, что отец расплатился. А если отец отказался или, что более вероятно, стал объяснять, что таких денег у него нет? Для Алессандро проще простого найти пилота среди своих подонков. Он угнал самолет, отравил наших и положил порванные расписки отцу в карман.

— А зачем, Тай? — Бонни наморщила лоб.

— Он же знал, что денег с отца не получит, и решил отомстить. А расписки — это чтобы полиция подумала, что отец с ним расплатился, а значит, у Алессандро нет мотива. Таким образом, он снимал с себя возможные подозрения.

— Немного по-детски, но приемлемо, — заметил Эллери.

— Ну а если так, то при чем здесь моя мама? — спросила Бонни. — Ее же тоже отравили. Ты разве не понимаешь, что этот факт не укладывается ни в какую схему? Или ты знаешь, почему убили и ее?

— Нет, — ответил Тай. — Я знаю только одно: у отца таких денег не было и взять их он нигде не мог.

— Да, между прочим, вам известно, что в сегодняшней газете Паула Перис весьма прозрачно намекает на то, что вы уже стали парочкой?

Тай часто заморгал, а Бонни внезапно побледнела и резко затормозила у бордюрного камня.

— Что-о-о?!

— Она пишет, что у вас с Таем большая любовь и дело дошло до объятий и поцелуев.

У Бонни задрожал подбородок: вот-вот расплачется. Но она справилась, подняла голову, повернулась к Таю и яростно выдохнула:

— Ты же обещал!

— Но, Бонни... — Тай продолжал хлопать ресницами.

— Ты... вот гад!

— Бонни! Ты что, подумала...

— Не смей разговаривать со мной! Ты только и бегаешь за рекламой!



* * *



Кажется, всем пришлось плохо в этот поганый день.

В кабинете Вундеркинда Бонни первым делом бросилась к жениху и демонстративно поцеловала его в губы. Затем она сняла трубку и набрала номер.

— Мисс Паулу Перис, пожалуйста.

Батчер недоуменно поглядывал на юных звезд, красных от гнева.

— Мисс Перис? Это говорит Бонни Стюарт. Я только что узнала, что вы сделали потрясающее открытие. Ваша проницательность сказала вам, что мы с Таем Ройлом собираемся пожениться или совершить что-то столь же глупое и невероятное. Это ложь.

— Я вас не поняла, — пролепетала Паула.

— Если вы не хотите иска за клевету, будьте любезны немедленно дать опровержение!

— Но, Бонни, у меня превосходный источник...

— Не сомневаюсь. Он мне отвратителен, так же как и вы, раз слушаете его!

— Я вас не понимаю. Тай Ройл...

— Вы все слышали. — Бонни швырнула трубку и испепелила Тая взглядом.

— Ничего себе! — протянул Лью. — Прямо как в старые добрые времена. Ну а теперь давайте о нашем фильме.

— Значит, это неправда? — медленно проговорил Жак Батчер.

— Конечно, неправда! А что касается этого гнусного типа...

Тай крутанулся на каблуках и вышел за дверь. Эллери кинулся за ним вдогонку.

— Это не вы рассказали Пауле? — спросил он Ройла.

— Кто же я такой, по-вашему?

— Гм... — Мистер Квин искоса посмотрел на Тая. — Очень занятно. Не удивлюсь, если Бонни сама все устроила.

— Что-о? — взорвался Тай, но так же быстро и притих. — Хотя, возможно, вы и правы. Это в ее духе. Она все время так со мной поступает, сколько раз я уже получал от нее оплеухи.

— Ох уж эти женщины, — тяжко вздохнул Эллери.

— Сначала я подумал на эту чертову француженку. Она единственная, кто мог нас подслушать.

— О-о, так вы и правда обнимались?

— Н-ну... но теперь все позади. Кончено! Эта двурушница меня окончательно достала! Ничего хорошего у меня с ней не выйдет.

— Мужественное решение, — сердечно сказал Эллери. — Мужчине вообще гораздо лучше быть одному. Вы сейчас куда?

— А, черт, сам не знаю.

Они стояли перед ровным рядом небольших каменных бунгало.

— Странно, мы остановились напротив бывшей отцовской костюмерной, — сказал Тай. — Сила привычки, что ли? Надо бы зайти. Вы не против?

— Нисколько, — откликнулся Эллери. — Из нас обоих сделали дураков, так что будем вместе купаться в своих несчастьях.

И следом за Таем он вошел в бунгало Джона Ройла.

И там нашел ключ к шифру.

Нашел он его совершенно случайно, и то потому только, что вид комнаты навел его на простую мысль: после смерти старшего Ройла здесь ничего не трогали. Было даже полотенце, запачканное гримом. Оно валялось на столике перед зеркалом рядом с портативной пишущей машинкой, на вид как будто новенькой.

И вот, пока Тай лежал на кушетке, уставясь неподвижным взглядом в потолок, Эллери мыкался по комнате и совал нос во все щели.

Первое, что нашел Квин, выдвинув ящик столика, был сложенный и помятый лист желтоватой бумаги размером восемь с половиной на одиннадцать дюймов. Одна сторона чистая, а на другой напечатан текст. Прочитав наверху напечатанное заглавными буквами «КАРТЫ И ЧТО ОНИ ОЗНАЧАЮТ», Эллери крякнул так, что Тай моментально скатился с кушетки.

— Что там? В чем дело-то?

— Я нашел! — вопил Эллери. — Карты! И все напечатано. Ну, подарок судьбы! Минутку. А не может ли быть, что...

Тай наморщил лоб над листом. Эллери снял футляр с пишущей машинки, отыскал чистый лист бумаги, вставил под каретку и быстро стал печатать, сверяясь с помятым листом. И по мере того как он работал, довольное выражение его сияющей физиономии сменялось мрачной задумчивостью.

Он встал, аккуратно сложил оба листа, убрал их в карман, закрыл машинку и взял ее с собой.

— Ну все, Тай. Пошли.

Вернувшись, они застали Бонни в объятиях Батчера, причем Бонни, судя по виду, все еще штормило, а Батчер был дико счастлив. Лью усмехался, как благодушный сатир.

— А у нас новости, — сказал Эллери. — Отцепись от нее, Батч. Есть разговор.

— И что такое? — подозрительно сощурился Лью.

— Я не знаю, известно это вам или нет, но Тай и Бонни в курсе. Дело в том, что Блит на протяжении некоторого времени, вплоть до прошлого воскресенья, получала анонимные письма.