— Тогда кто же его смял? — насмешливо осведомился Терри Ринг.

Эллери бросил на него беглый взгляд, а потом прочитал письмо. Оно было написано мелким, почти каллиграфическим почерком и датировано понедельником.



«Дорогой Морел!

Судя по моим записям, я могу получить в Европе немалую сумму за переводы моих книг. Как Вы знаете, наибольшая сумма находится в Германии, главным образом, потому, что по нацистским законам, вступившим в действие, немецкие издатели не имеют право отправлять деньги за границу. Я хочу, чтобы Вы составили полный список причитающихся мне гонораров. Мне нужно получить за мои книги, изданные в Испании, Италии, Франции и Венгрии, а также за отрывки, напечатанные в газетах Дании и Швеции. Постарайтесь добиться, чтобы мне немедленно перевели эти суммы. Узнайте, возможен ли взаиморасчет между Хардести и Фертигом. Насколько я понимаю, между английскими агентами и немецкими издателями достигнуто соответствующее соглашение…»



— Как же получилось, — полюбопытствовал Эллери, посмотрев на Морела, — что мисс Лейт попросила вас составить список ее гонораров за рубежом, мистер Морел? Разве у нее нет литературного агента?

— Она им не доверяла. А я пользовался ее абсолютным доверием. Я был ее адвокатом, агентом и бог знает кем еще.

Эллери продолжил чтение:



«Морел, я хочу, чтобы Вы исполнили одну мою просьбу. Это крайне важно и сугубо конфиденциально. Я знаю, что могу Вам доверять и Вы никогда не под…»



— Хмм… — усомнился Эллери. — Она оборвала фразу, так и не успев объяснить. По-моему, Терри прав. Она просто вдруг изменила мнение…

— Но нам бы следовало установить, что она имела в виду… — пропищал Морел. — И мне бы хотелось это твердо знать.

— Кому бы не хотелось, — пробурчал Терри, а доктор Макклур и Эва подошли к столу, чтобы вместе прочитать письмо.

Доктор покачал головой:

— Я могу думать лишь об одном важном и конфиденциальном документе. О ее завещании.

— Нет, сэр, нет, — возразил Морел. — Мисс Лейт говорила мне не далее чем на прошлой неделе, что ее вполне удовлетворяет старое завещание.

— А, так завещание у нее все же было? — стал допытываться Эллери.

— Да. Она желала, чтобы после ликвидации ее имущества деньги разделили бы, как пожертвование, между разными учреждениями.

— Они называются колледжами, — перебил его Терри. Мистер Морел ему явно не понравился.

— Одно пожертвование, — невозмутимо продолжил адвокат, — предназначается для Токийского университета. Наверное, вам известно, что после смерти отца она там некоторое время преподавала.

— Да, доктор Макклур мне об этом говорил. А как насчет ее наследников?

— Ни о каких наследниках там и речи нет.

— Но может быть, она собиралась изменить завещание в связи с предстоящим браком с доктором Макклуром?

— Нет, не собиралась, сэр.

— В этом не было необходимости, — ровным голосом уточнил доктор Макклур. — Мое состояние значительно больше, чем ее, и она прекрасно это знала.

— Но все это довольно странно, — заключил Терри.

— А вдруг кому-нибудь была выгодна ее смерть?

— Ни единой живой душе, — уверенно пропищал Морел. — Мисс Лейт получала ежегодный доход от имения умершей дальней родственницы, кажется ее двоюродной тетки. По условиям завещания этой дамы мисс Лейт должна была получать ежегодную ренту до того, как ей исполнится сорок лет. А после весь капитал переходил в ее личное пользование.

— Значит, она умерла богатой женщиной?

— Богатой? Ха, богатство — понятие весьма растяжимое и зависит от наших представлений о нем, — усмехнулся адвокат. — Я бы сказал, хорошо обеспеченной.

— Но по-моему, вы сейчас упомянули, что она унаследовала огромное состояние?

— О, еще нет. Дело в том, что она умерла, совсем немного не дожив до сорока. В октябре ей должно было исполниться сорок лет. Не хватило лишь одного месяца.

— Да, это, мягко говоря, интересно.

— Или, вернее, очень грустно. Но в завещании тетки такая возможность тоже предусматривалась. Там говорилось, что, если мисс Лейт умрет до сорока лет, все состояние перейдет ее ближайшим родственникам.

— И кто же это?

— У нее не было родных. Никого. Она абсолютно одна на свете. И сама мне об этом говорила. А значит, состояние тетки достанется различным благотворительным организациям, указанным в завещании.

Инспектор Квин почесал подбородок.

— Доктор Макклур, не было ли у мисс Лейт какого-нибудь незадачливого поклонника, делавшего ей предложение?

— Нет, я был первым и последним.

— Мистер Морел, — спросил Эллери адвоката, — известно ли вам что-нибудь о личных делах мисс Лейт, способных раскрыть тайну ее убийства?

Морел вновь энергично потер лысину.

— Ну что мне вам ответить? Недавно она сказала мне, что у нее вообще нет врагов.

— Это она так думала, — вмешался в разговор Терри Ринг.

Морел уставился на него небольшими ясными глазами и что-то невнятно пробормотал. Потом вскочил, схватил свой портфель, который ни разу не открывал, и торопливо попрощался со всеми.

— Знаете, все это очень странно, — проговорил Эллери. — Мисс Лейт — женщина, у которой в жизни было все, абсолютно все. Она была знаменита и только что получила одну из высших наград, возможных для американского писателя. К тому же в скором времени — всего через месяц — должна была унаследовать огромное состояние. Она была счастлива и надеялась — опять-таки в ближайшем будущем — стать еще счастливее, собираясь выйти замуж за своего избранника. И вдруг, когда одна удача следует за другой и она, можно сказать, находится на вершине блаженства, мисс Лейт погибает от руки убийцы.

— Для меня это непостижимо, — пробормотал доктор Макклур. — Почему люди вообще идут на преступления? Ради выгоды? Но никто не получил бы ни единого пенни в случае ее смерти. Никто, кроме нескольких общественных организаций, которые вряд ли можно заподозрить в убийстве. Из ревности? Но в ее жизни, по всей вероятности, не было запутанных любовных интриг. Из ненависти? Но вы слышали, что сказал Морел, — у нее не было врагов. Это действительно очень странно.

— Если бы знать, что здесь можно предположить…

Доктор держался как-то скованно, и Эва невольно отвернулась от него.

— Возможно, адвокат и не ошибается, — внезапно заявил Терри Ринг. — Возможно, ее убил какой-то маньяк.

После этого никто не проронил ни слова. Наконец Эллери обратился к Эве:

— Садитесь, мисс Макклур. Я знаю, что для вас это тяжелое испытание. Но прошу вас, не уходите. Вы можете мне понадобиться. Садитесь.

— Спасибо, — чуть слышно отозвалась Эва. — Я… я, пожалуй, останусь. — Она присела на край низкой кровати.

Эллери обошел письменный стол и начал рыться в корзине для бумаг. Затем указал носком ботинка на гальку, лежащую на полу, на том же месте, где Эва видела ее в последний раз, посмотрел на него и воскликнул:

— Ах, камень! Знаешь, папа, у Терри есть своя теория относительно его. Он считает, что камень бросил какой-то мальчишка. Просто из озорства. — И Эллери продолжил рыться в корзине.

— Ринг так думает? Что же, может быть, он и прав.

— Ага! — воскликнул Эллери, вытащив что-то со дна. Он обращался с этим предметом крайне осторожно, точно с бомбой.

— Пусть тебя не беспокоят отпечатки пальцев, — заметил инспектор. — Их уже сняли.

Доктор Макклур подошел и посмотрел на Эллери. Его глаза налились кровью.

— Это уже нечто новое, — буркнул он, однако явно оживился. — Прежде я никогда этого не видел, мистер Квин.

— Вещь отнюдь не новая, — поправил его инспектор. — Во всяком случае, если верить японке. Она говорит, что мисс Лейт привезла ее с собой из Японии.

Это была та самая половинка ножниц, которую Эва обнаружила в понедельник на письменном столе. Эллери хватило беглого взгляда, чтобы понять: ножницы были сделаны в форме птицы с блестящим оперением и клювом длиной шесть сантиметров. Несомненно, их изготовили на Востоке. Металл был искусно инкрустирован кусочками фаянса и полудрагоценными камнями. Лезвия символизировали птичий клюв, средняя часть ножниц — туловище, а ручки — птичьи ноги. Уникальные по форме ножницы и, судя по остро отточенному лезвию этой половинки, отлично режущие. Россыпь полудрагоценных камней всех цветов украшала ее середину, создавая иллюзию красочных перьев, и, когда сквозь окна проникал свет, половинка ножниц ярко переливалась. Несмотря на длину двенадцать сантиметров, она была такой легкой, что Эллери, державший ее в руке, почти не чувствовал тяжести. Совсем как перья, которые она изображала, подумал он.

— Очень изобретательно, — заметил Эллери. — Интересно, какую птицу они олицетворяют?

— Кинумэ говорит, что журавля. Она назвала его по-японски — тзуру, или как-то в этом роде, — пояснил инспектор Квин. — Сказала, что в Японии это священная птица. Похоже, что мисс Лейт в птицах вообще души не чаяла.

— Да, теперь я вспомнил! Японский журавль — символ долголетия. Но в данном случае примета, увы, не оправдалась.

— Ты, конечно, можешь придумывать всякие тонкие истолкования, если тебе так хочется, — сухо заявил инспектор. — А для меня это просто нож, которым ее убили.

Эва почувствовала, что, если старик продолжит свой спокойный разговор, она не выдержит и закричит. Ну, если бы она вовремя вспомнила и вытерла с ножниц отпечатки своих пальцев!

— А ты уверен, что это орудие убийства? — пробормотал Эллери.

— Сэм Праути считает, что ее рана точно такого же размера, как это лезвие. Вряд ли может быть такое совпадение.

— Да. Но может быть, у убийцы было другое оружие?

— Но не футляр же!

— Какой футляр?

— Мы нашли его наверху, в мансарде, и японка утверждала, что эти ножницы всегда лежали в нем. Но футляр совсем не острый.

— В мансарде? — И хотя Эллери не отрывал взгляда от золотой печатки для писем и другой, металлической печатки с японской иероглифической надписью, казалось, он их не видел, а думал о чем-то другом.

Мансарда! Эва совсем забыла о ней. Мансарда, в которой она никогда не была, да туда никому и не разрешалось заходить. Что же там, наверху? Но какое ей до этого дело? И какая разница, что там хранилось…

— Итак, ножницы принесли оттуда, сверху, — заключил инспектор. — Вот почему о них никто не помнит, кроме Кинумэ. Она говорила, что они уже давно сломались. Да, вроде бы подходящая версия. Убийца влез в окно мансарды, схватил там эту половинку ножниц, спустился, убил мисс Лейт, вытер с лезвия кровь, бросил оружие в корзину и ушел тем же путем. Да, так все сходится.

Нервы Эвы напряглись до предела, и ей почудилось, будто она уловила в его словах насмешку. То, о чем он сейчас сказал, было просто невозможно осуществить — убийца никак не мог спуститься сюда из мансарды. Ведь дверь спальни была заперта снаружи. Неужели он и правда верит в то, что говорит?

— Я полагаю, — задумчиво произнес Эллери, — что мне следует осмотреть эту мансарду.

Глава 11

Ступеньки были узкие, крутые и скрипучие. Вслед за Эллери по ним поднялись Эва и ее отец. Им хотелось держаться рядом и чувствовать близость. Короткое соперничество между Терри Рингом и инспектором Квином за право замыкать процессию завершилось победой загорелого молодого человека и нескрываемым раздражением старика, ужасно не любившего, когда кто-нибудь шел за ним по пятам. А уж людей, умевших бесшумно подниматься по скрипучим ступенькам, он просто терпеть не мог.

Они очутились в прохладной комнате с покатым потолком, ничем не напоминающей таинственный кабинет, который Эва нарисовала в своем воображении. После подъема по темной лестнице помещение радовало глаз собравшихся солнечным светом, чистотой и какой-то девственно-невинной атмосферой. Короче говоря, ничего зловещего в ней не было. На окнах висели развевающиеся на ветру маркизетовые занавески, а кровать из кленового дерева украшало подобранное в тон этим драпировкам яркое, цветастое покрывало. Они увидели на стенах старинные японские акварели, а полированные полы были покрыты циновками, явно привезенными из Японии.

— Какая очаровательная комната! — невольно воскликнула Эва. — Неудивительно, что Карен любила здесь писать.

— А по-моему, тут душновато, — не согласился с нею доктор Макклур. Он подошел к открытому окну и повернулся к ним спиной.

— Какая причудливая смесь Востока и Запада! — отметил Эллери, бросив взгляд на крохотный столик из тикового дерева, на котором стояла старая пишущая машинка. — А вот внизу никакой пишущей машинки нет. Это странно и даже ненормально.

В углу комнаты стоял холодильник, над ним висела обычная кухонная полка, а рядом находилась газовая плита. Миниатюрная ванная комната выглядела вполне современно, а коридор соединял ее со спальней, где было лишь одно окно и одна дверь. Судя по внешнему виду этой верхней небольшой квартиры, здесь жила женщина с тонким и изысканным вкусом и к тому же затворница. С миром ее соединяла только ведущая на лестницу дверь спальни.

— Вот образец настоящего одиночества, — проговорил Эллери. — И как ей это удавалось — делить свое время между комнатами внизу и этой мансардой?

— Она написала тут «Восьмое облако», — со слезами на глазах пояснила Эва. — И я никогда не думала, что здесь… так мило.

— Насколько мне удалось выяснить, — сообщил инспектор Квин, — она запиралась тут на неделю или две, когда хотела написать что-нибудь значительное.

Эллери окинул взглядом ряды бамбуковых книжных полок, выстроившихся у стен. Здесь были справочники по меньшей мере на полудюжине языков мира, много японских книг, романы Лафкадио Херна, труды Чемберлена, Астона и Окамы, переводы японских поэтов на английский, французский и немецкий. И посередине японской классики — католическая литература, потрепанная из-за частого пользования. А на столе и в его ящиках, которые Эллери внимательно осмотрел, скопились еще целые груды книг, отрывков рукописей. Связка загадочных, аккуратно напечатанных заметок, то есть обычные аксессуары любого писателя, позволяющие проследить его жизненные этапы и творческий процесс. Бесцеремонное обращение Эллери с бумагами показалось Эве настоящим святотатством.

Наконец он достал изящный футляр из слоновой кости, украшенный резьбой. К нему на шелковом шнуре была прикреплена монета с японскими иероглифами.

— Да, это футляр для ножниц, — кивнул инспектор.

— А ты нашел их вторую половинку?

— Пока нет. Возможно, ее уже давно потеряли.

Эллери отложил футляр, осмотрел комнату и подошел к открытому гардеробу, до отказа набитому женскими платьями. Все они были достаточно старомодные, выцветшие и полинявшие, а на нижней полке стояли два ботинка. Но ни шляп, ни пальто он там не увидел. Эллери заглянул внутрь, затем под гардероб, покачал головой и направился к маленькому туалетному столику, на котором лежали расческа и щетка, туалетный прибор, лакированная шкатулка с изящными безделушками, шпильками, заколками, маникюрными щипчиками и пилочками. Посмотрев на все это, прищурил глаза.

— В чем дело? — осведомился инспектор Квин.

Эллери снял пенсне, протер стекла и снова его надел.

Что-то не давало ему покоя, и он вернулся к гардеробу. Снял с вешалки хлопчатобумажное платье с рисунком и внимательно посмотрел на него. Повесил, достал другое — черное, шелковое, с кружевной отделкой. Повесил и его. Затем, прикусив нижнюю губу, пригнулся и еще раз окинул взглядом ботинки. Наконец, заметил какой-то предмет, спрятанный в глубине гардероба, за вешалками. Потянул руку и достал его. Это оказалась старая скрипка в футляре.

У Эвы зародилось странное подозрение. Интересно, сумел он догадаться или нет, подумала она. Остальные, кажется, еще ничего не поняли…

Эллери открыл футляр. В нем лежала скрипка шоколадного цвета с четырьмя струнами. Они свисали с колки и, очевидно, лопнули от жары прошлым летом. Он долго глядел на сломанный инструмент.

Потом подошел к кровати и положил скрипичный футляр на яркое покрывало. Все настороженно следили за ним, даже доктор Макклур отвернулся от окна, очевидно недоумевая, отчего так затянулось молчание.

— Вот оно, — вздохнул Эллери. — Вот оно!

— Что оно? О чем ты говоришь? Что с тобой? — напустился на сына рассердившийся инспектор.

А Терри Ринг торжественно провозгласил:

— Знаменитый мистер Квин в своем репертуаре. Вы что-то обнаружили, мистер Квин?

Эллери закурил сигарету и задумчиво посмотрел на кольца дыма:

— Да, я обнаружил… поразительную и, возможно, важнейшую подробность. Карен Лейт не жила в этой комнате!

— Карен… не… — начал доктор Макклур, изумленно вытаращив глаза.

Эва чуть не вскрикнула. Значит, мистер Квин все же увидел и догадался. Мысли роем теснились в ее голове. Если только именно это… быть может…

— Да, доктор, — повторил Эллери. — Она здесь не жила. Долгие годы и, осмелюсь заявить, вплоть до последнего времени в этой комнате постоянно проживала совсем другая женщина.

Маленький рот инспектора широко раскрылся, а его седые усы встопорщились от удивления и гнева.

— Прекрати! — прикрикнул он на сына. — Что за чушь! С чего ты взял, что Карен Лейт не жила в этой комнате? Да мои ребята прочесали весь дом…

— Точнее говоря, — пожал плечами Эллери, — твои ребята себя особо не утруждали. И мне это ясно. Без вопросов.

— Но это немыслимо! — воскликнул доктор Макклур.

— Мой дорогой доктор! Я твердо уверен, что мисс Лейт не была левшой.

— Да, конечно, не была.

— И я хорошо помню, как в тот вечер в саду она размешивала японский чай правой рукой. Так что все сходится. К тому же ваша невеста была невысокой и хрупкой женщиной, ростом не более ста пятидесяти пяти — ста пятидесяти семи сантиметров, и весила примерно сорок восемь килограммов.

— Да, верно, мистер Квин, — чуть слышно подтвердила Эва. — Ее рост был сто пятьдесят шесть сантиметров, а весила она что-то около сорока шести килограммов.

— И разумеется, была жгучей брюнеткой. Я никогда не видел столь черных волос. И лицо у нее было бледно-смуглое.

— Ну и что, ну и что? — перебил его инспектор.

— А вот что. Она все делала правой рукой, однако я сразу понял, что на этой скрипке играла левша. Крайне редкое явление. — Он поднял скрипку и провел пальцами по лопнувшим струнам. — Вы только поглядите на эти струны. Судя по их толщине, они расположены в необычном порядке. То есть скрипку сделали на заказ, для левши.

Эллери убрал скрипку в футляр, подошел к гардеробу и снова снял с вешалки хлопчатобумажное платье.

— А как насчет этого, мисс Макклур? Могла ли, по вашему мнению, маленькая и хрупкая мисс Лейт носить такое платье?

— Разумеется, нет, — отозвалась Эва. — И мне это стало ясно, как только вы достали его из гардероба. Карен носила платья двенадцатого, почти детского размера, меньше просто не бывает. А это по крайней мере тридцать восьмой. Как и другое платье — вон то, черное, шелковое, с кружевной отделкой.

Он повесил в гардероб хлопчатобумажное платье и приблизился к туалетному столику.

— А что вы сейчас скажете? — спросил он, взяв в руки расческу. — Как по-вашему, это волосы Карен Лейт?

Они окружили его и увидели на зубцах расчески несколько пепельно-белокурых волосков.

— Или вот, — продолжил Эллери, открыв пудреницу. — Неужели смуглая брюнетка Карен Лейт могла пользоваться столь светлой пудрой?

Доктор Макклур опустился на кровать. Эва прижала к груди его большую, косматую голову. Вот оно что! Эллери кого-то обнаружил. И теперь этот ужасный маленький инспектор Квин всерьез задумается. Подозрения падут уже не на нее, а на неизвестную женщину. Ведь эта странная женщина жила здесь, наверху. И наверное, инспектор Квин решит, что она-то и убила Карен. Да, он непременно так подумает. На мгновение Эва обрадовалась и забыла обо всем. Она упустила из виду, что эта женщина просто-напросто не могла убить Карен, ведь дверь была заперта на задвижку. Заперта на задвижку. На задвижку…

Эллери, положив на место пудреницу и расческу, отрывисто произнес:

— Картина совершенно ясна. Можно даже описать женщину, жившую в этой мансарде. А твои люди нашли здесь отпечатки пальцев? — обратился он к отцу.

— Никаких, — буркнул старик. — Должно быть, комнату успели тщательно убрать. А из японки ни слова не вытянешь.

— Давайте посмотрим, — задумчиво продолжил Эллери — Я смерил платья на глаз. Похоже, их носила довольно высокая женщина, не ниже ста семидесяти — ста семидесяти трех сантиметров, которая весила килограммов шестьдесят пять — шестьдесят шесть. Блондинка, со светлой кожей. И, судя по фасонам платьев, не слишком молодая. Вы согласны со мной, мисс Макклур?

— Да, подобные платья обычно носят сорокалетние женщины. Вдобавок они все давно вышли из моды.

— И она играет или играла на скрипке. Да, с нею связана тайна. А иначе как можно объяснить поведение мисс Лейт? Ее постоянный обман? Отчего она столь тщательно скрывала от всех существование этой женщины? Опасалась выдать секрет хоть одним ничтожным намеком? Соблюдала железное правило и никого не пускала наверх, в мансарду? Часто меняла белых служанок? Почему у нее в доме звуконепроницаемые стены — постучите по ним, и сами убедитесь… Тайна, настоящая тайна! — Эллери повернулся к доктору Макклуру: — Доктор, не напоминает ли мое описание кого-то из ваших знакомых?

Доктор Макклур неторопливо провел рукой по лицу.

— Нет. Не припоминаю…

— А вы подумайте. Возможно, это не имеет отношения к последним годам жизни Карен в Америке. И речь идет о прошлом. О Японии, о Японии! — Эллери наклонился к нему. — Ну давайте же, доктор, подумайте хорошенько. Вы были знакомы с ней в Токио… Вы знали ее семью.

Квин-младший медленно разогнулся.

— Ее семью. Да, пожалуй, в этом что-то есть. Подождите!

Он подбежал к гардеробу, достал оттуда два ботинка.

— Чуть не забыл, вот вам еще одна примета. Эти два ботинка. И оба на правую ногу. И все. А левых нет. Вы видите?

— Чисто сработано, Шерлок, — пробормотал Терри Ринг.

— Они совсем новые. Их ни разу не надевали. — Эллери нетерпеливо постучал подметкой о подметку. — Тут возможны два варианта. Или у женщины вообще нет правой ноги, или с этой ногой что-то не в порядке, и она носит ортопедическую обувь. А значит, так или иначе, обычные туфли на правую ногу ей не нужны. Ну как, доктор?

Доктор Макклур посмотрел на него, явно пораженный какой-то догадкой. И ответил глухим, сдавленным голосом:

— Нет. Это невозможно.

— Папа! — воскликнула Эва и принялась трясти его за плечи. — Что невозможно? Скажи нам.

Терри Ринг многозначительно заметил:

— Рано или поздно все выяснится, док. Это лишь вопрос времени.

— А я говорю, что это невозможно! — закричал доктор Макклур. Он снова подошел к окну, ссутулив плечи. Теперь его голос прозвучал ровно и без интонаций. Однако все обратили внимание, как он начал нервно теребить занавески. — В жизни Карен была одна женщина, точь-в-точь соответствующая вашему описанию. Когда я с нею познакомился, она была блондинка, примерно такого же роста и веса, как и жившая в этой комнате, если верить вашим словам. Она была левшой и играла на скрипке. Но с тех пор прошло больше двадцати лет. Тогда ей было двадцать два… И для правой ноги ей действительно заказывали ортопедическую обувь. Дело в том, что эта нога была от рождения короче левой. И она ее немного приволакивала.

— О ком вы говорите, доктор? — негромко осведомился Эллери.

— О сестре Карен… О ее старшей сестре, Эстер.

Эва, стоящая у столика, отшатнулась и, не глядя, опустилась на кровать. Для нее это было уже слишком.

Она слышала об Эстер Лейт. И знала, почему доктор Макклур сказал, что Эстер никак не могла жить здесь, в мансарде.

— Совпадение исключено, — медленно произнес инспектор. — Это та самая женщина.

— Вы так думаете? — Доктор Макклур повернулся от окна, и все увидели его лицо.

Эва всхлипнула.

— Вы так думаете? Тогда что вы скажете, если я вам сообщу — Эстер Лейт никогда не уезжала из Японии.

— Да бросьте, доктор. Вы и сами в этом не уверены, — ухмыльнулся инспектор.

— Абсолютно уверен, — мрачно возразил доктор Макклур. — Эстер Лейт умерла в Токио в 1924 году, то есть более двадцати лет назад.

Часть третья

Глава 12

— А вы видели Эстер Лейт мертвой, доктор? — тихо спросил инспектор Квин.

— Не придавай значения этой чепухе, Эва, — проворчал доктор. — Тут просто какое-то фантастическое совпадение.

— Но, папа! — воскликнула Эва. — Ее родная сестра. Это же… это ужасно.

— Говорю тебе, ничему не верь. Ты меня слышишь?

— Не уклоняйтесь от ответа, — предупредил доктора инспектор. — Так мы ни к чему не придем.

— Но это абсурд! — продолжал бушевать Макклур. — Эстер покончила жизнь самоубийством. Она бросилась с парохода в Тихий океан во время морской прогулки.

— Именно об этой трагедии вы отказались говорить со мной, доктор, на борту «Пантии» в понедельник? — уточнил Эллери.

— Да. — Макклур нахмурился. — Естественно, мне не хотелось обсуждать эту тему. В то время я был в Новой Англии, и Карен написала мне о случившемся. Даже в бостонской газете напечатали короткую статью. Доктор Лейт родился и вырос в этом городе.

— Любопытно, — пробормотал инспектор Квин.

— Но это правда, инспектор! — не выдержала Эва. — Карен мне сама рассказывала. Конечно, она тоже не любила об этом упоминать, но однажды решилась и рассказала.

— Извините, я должен вас на минуту покинуть, — проговорил инспектор Квин.

Он прошмыгнул мимо Эллери, и они услышали его шаги по лестнице. Терри Ринг переминался с ноги на ногу.

— Хорошо, Томас, — донесся до них из спальни голос инспектора. — Не спускай с них глаз.

Затем он снова стал подниматься по лестнице и принес с собой небольшую пачку писем, перевязанную тонкой шелковой красной лентой.

— Что это? — встрепенулся Эллери. — Я их еще не видел.

— Конечно, не видел, — дружелюбно отозвался его отец. — Мы их отложили при первом осмотре. Решили, что ничего особенного в них нет. А вот теперь их, пожалуй, стоит прочесть.

Доктор Макклур взглянул на письма, и с его резко очерченного лица сошли последние краски.

— Видите ли, мы сразу поняли, — любезно пояснил инспектор. — Мисс Лейт хранила эти письма на дне старого сундука, в кладовке. Большинство из них написано в 1913 году, но есть два письма, датированные 1918 годом. И одно из них вы, доктор, написали Эстер… Лейт… Макклур.

Доктор Макклур бессильно опустился на стул около письменного стола.

— Я полагаю, что остальные — это переписка между Эстер и Флойдом, — простонал он. — Да, глупо было бы надеяться…

— Папа, — нахмурилась Эва. — Разъясни, наконец, в чем тут дело?

— Я давно должен был тебе рассказать, — устало отозвался он. — Эстер Лейт была моей снохой. В 1914 году она вышла замуж в Токио за моего брата Флойда.

И доктор унылым, безжизненным голосом поведал всю историю. Когда в 1913 году он пересек океан в поисках разгадки тайн раковой болезни, которую ему так и не удалось найти, его сопровождал в поездке младший брат, Флойд, тоже медик. Доктор вкратце рассказал о своем брате, веселом и бесшабашном молодом человеке. Флойд был не только бесшабашен, но и уступчив, безобиден — короче, он легко поддавался влиянию и не скрывал преклонения перед волевым старшим братом. Да и врачом стал в общем-то не по призванию, а желая во всем ему подражать.

— В Токио мы познакомились с сестрами Лейт, — продолжил доктор Макклур, опустив глаза. — Нас представил девушкам профессор Мацудо, человек, к которому я и приехал в Японию. Он преподавал курс патологии в Токийском университете и, конечно, хорошо знал Хью Лейта, американца, читавшего курс литературы. Мы понравились Лейту: в то время он редко виделся с соотечественниками — и в результате стали проводить в его доме все больше времени. Что же, Эстер и Флойд полюбили друг друга и поженились в 1914 году, летом, за несколько недель до того, как Япония объявила войну Германии.

Эва подошла к доктору и положила ему руку на плечо.

— Но ведь вы ее тоже любили, доктор, — напомнил инспектор, постучав по связке писем. — Об этом нетрудно догадаться.

Доктор вспыхнул.

— Да будь они прокляты, эти письма! Что же, не отрицаю. Однако в те годы я был довольно серьезным молодым человеком и понял, что Эстер предпочла Флойда. Вряд ли брат знал, что мне пришлось пережить.

— Милый мой, — прошептала Эва.

— Когда они поженились, вокруг уже поговаривали о долгой и страшной войне. Все планы сорвались, да к тому же мои исследования оказались неудачными. Я вернулся в Штаты, а Флойд остался в Японии. Он легко приспособился к новой жизни, полюбил эту страну и не хотел из нее уезжать. Ему с женой там было хорошо. И больше я его не видел.

Какое-то время он молчал. Инспектор попытался его приободрить:

— Продолжайте, доктор. Ведь его, кажется, убили, не так ли? Несчастный случай. В одном из ваших писем к Карен Лейт вы об этом упомянули.

— Да. Карен писала мне. Флойд увлекался оружием. Обожал стрелять и устроил тир в саду своего токийского дома вскоре после женитьбы на Эстер. Он пытался научить ее стрелять еще раньше.

— И она его убила? — задал откровенный вопрос Эллери.

— Это был один из проклятых несчастных случаев, — чуть слышно пояснил доктор. — Подобные роковые происшествия не редкость, можно перечислить целые сотни и тысячи. Она прицелилась в мишень, а Флойд стоял слишком близко. Эстер нервничала. Пуля пробила череп. Он умер мгновенно, не успев ничего понять.

Доктор снова сделал паузу, однако инспектор не дал ему воспользоваться передышкой:

— Но вы не досказали до конца, доктор. В письме есть намек на какую-то другую женщину.

— А, так вы и об этом знаете! Я совсем не предполагал, что письма все еще… — Доктор Макклур встал и принялся расхаживать по комнате. — Да! Там была другая женщина. Хотя доказать ничего не удалось, я и сейчас не смог бы поручиться. Не думаю, что речь шла о серьезном романе. Флойд был красив и нравился женщинам. Но я готов поклясться, что он любил одну только Эстер. Тем не менее пошли сплетни. И Эстер что-то услышала.

— О! — сочувственно воскликнула Эва.

— Если бы вы только знали Эстер. Изумительная была женщина — по-настоящему красивая, чуткая, умная, писательница… Но физический недостаток подействовал на ее психику, и, как я полагаю, намеки на неверность Флойда довели ее до полного отчаяния. И когда, по чистой случайности, пуля попала в ее мужа, она внушила себе, — лицо доктора помрачнело, — будто подсознательно хотела его убить. То есть перестала верить в несчастный случай и начала считать себя убийцей, сознательно совершившей преступление.

— И потому она решила покончить с собой? — спросил Эллери.

— Да. Суд ее оправдал, но после из-за нервного срыва она какое-то время была неадекватна. Ну, попросту не в своем уме. — Доктор вытер покрывшееся потом лицо. — Это произошло в 1918 году. Я сразу же выехал в Японию, но понял, что ничего поделать не могу, и вернулся в Штаты зимой 1919 года. — Он оборвал себя без какой-либо причины, а затем продолжил: — Доктор Лейт умер в 1916 году, во время войны, и Карен с Эстер остались одни. В 1924 году я узнал, что Эстер утопилась, а в 1927 году Карен навсегда покинула Японию и перебралась в Нью-Йорк. Мне даже не было известно о ее приезде, пока в какой-то бостонской газете не напечатали короткую заметку о ней в разделе литературной хроники. Естественно, я ее разыскал и… Остальное вы уже знаете. — Он снова неторопливо протер лицо. — Теперь вам понятно, отчего я назвал ерундой ваше утверждение, будто здесь, в мансарде, жила Эстер.

— А я все поняла, — поделилась своими соображениями Эва. — Это очень просто и ясно. Карен воссоздала комнату сестры, сохранив ее платья и другие вещи, — в память о ней. Из лучших чувств. И конечно, папа прав — ее давно нет в живых.

— А вот я на вашем месте усомнился бы в нежных чувствах Карен, — заметил Терри Ринг, пристально поглядев на свои ногти. — Зачем ей понадобилось столько лет держать тут расческу сестры с ее волосами?

— Подождите…

Эва обхватила руками шею.

— Или, возможно, она жива, но… страдает психическим расстройством. Папа, ты же говорил, что она была не в себе после того ужасного случая. Быть может, этим все и объясняется? Карен старалась нас всех убедить, будто ее сестра покончила с собой, рассказывала об этом и… прятала ее здесь. Если у той не было приступов буйства и она никому не угрожала, то, возможно, Карен и не хотела помешать ее в клинику.

Инспектор задумался.

— Да, в вашей гипотезе есть смысл, мисс Макклур.

Эллери подошел к письменному столу и с озабоченным видом перелистал бумаги.

— Ты бы лучше занялся поисками этой Эстер Лейт, папа. Теперь у тебя есть ее словесный портрет, и, уж какая она ни есть, далеко ей отсюда не убежать.

— Да, я уже послал Томми. Он должен связаться по телефону с Японией, узнать про свидетельство о смерти и так далее. Если мы обнаружим какие-то подозрительные факты в связи с ее смертью, то отправим туда для проверки образцы ее почерка, ну хотя бы одно из этих старых писем.

— Повторяю вам, это невозможно, — продолжал упорствовать доктор Макклур.

Инспектор Квин вышел на лестницу и громко крикнул:

— Эй, Кинумэ! Пойди сюда, Кинумэ. Наверх, в мансарду.

Вернувшись в комнату, он мрачно продолжил:

— Вот мы сейчас и проверим. Карен Лейт не могла бы держать женщину взаперти без чьей-либо помощи. Кто-то должен был убирать комнату, и если в ней действительно жила Эстер Лейт, то за ней нужно было ухаживать. Так что без старой японки здесь, конечно, не обошлось. Ведь она приехала сюда с мисс Лейт, не так ли? Эй, Кинумэ!

— Вряд ли она… — начал было доктор Макклур охрипшим голосом.

— Но как я уже говорил, кто-то должен был убирать эту комнату. И всего несколько дней назад тут провели генеральную уборку. Да и больную кто-то непременно стерег — словом, делал всю грязную работу. Иди сюда, Кинумэ.

Старушка медленно поднялась по лестнице, останавливаясь на каждой ступеньке и переводя дыхание. Когда она, наконец, переступила порог, в ее раскосых глазах промелькнул страх, а тщедушная фигурка затряслась мелкой дрожью. Кинумэ окинула взглядом мансарду, словно желая удостовериться, что ее бывшей обитательницы тут нет, потом опустила глаза, спрятала руки в рукава кимоно и стала ждать.

— Кинумэ, — обратился к ней инспектор, — где Эстер Лейт?

— Ло, Эва. Ло, доктор Макклоо.

— Ты слышала, о чем я тебя спросил? Где Эстер Лейт?

Кинумэ поклонилась:

— Мисси Эстер умерла. Она давно умерла. Она умерла в больсой воде.

— А кто жил в этой комнате?

— Здесь жила мисси Карен. Иногда здесь, иногда там.

— И больше никто?

— Здесь жила мисси Карен.

— Ты убирала эту комнату несколько дней назад?

— Мисси никому не разресала сюда заходить.

— Ну ладно, — вздохнул инспектор. — Можешь идти. Если японцы не желают говорить, то не скажут ни слова. Вот и все.

Кинумэ опять поклонилась и неспешно спустилась вниз, явно пропустив мимо ушей его неосторожное замечание.

— Пожалуй, вы, доктор, и вы, мисс Макклур, тоже можете вернуться домой и отдохнуть, — продолжил инспектор. — Сегодня вы нам больше не понадобитесь. Как только я узнаю что-нибудь об Эстер, то сразу вам позвоню.

— До свидания, — тихо проговорила Эва, не обращаясь ни к кому в отдельности.

Когда она и доктор Макклур, у которого словно упала гора с плеч, начали спускаться по лестнице, Терри Ринг вскочил с места, чтобы последовать за ними.

— Нет, — остановил его инспектор и добавил подчеркнуто ласковым тоном: — К тебе, Терри, это не относится.

Глава 13

Терри Ринг остался в мансарде. Инспектор подошел к двери и плотно закрыл ее.

Эллери, вздохнув, направился к окну и выглянул в сад. В сумерках он казался мирным и был абсолютно пуст. Интересно, подумал Эллери, не смотрела ли из этого окна на гостей, собравшихся в японском саду на приеме ее сестры, несчастная Эстер Лейт? И что она чувствовала в этот майский вечер?

Он обратил внимание на тяжелые деревянные ставни с отверстиями для воздуха. Когда их закрывали, в комнате становилось темно. Да, решил он, очень похоже на тюремную камеру.

— Невероятно, — не оборачиваясь, заметил Эллери, — как человек мог жить здесь долгие годы и об этом никто даже не подозревал? В высшей степени странно.

— Это ты не по делу говоришь, — отмахнулся инспектор Квин. — Терри!

— Что вы для меня сегодня приготовили, папаша? — вздохнул загорелый молодой человек. — Браслетки? Лучше бросьте и ведите себя как положено солидным людям.

Эллери повернулся. Двое мужчин стояли, глядя друг на друга, точно хорошо воспитанные дуэлянты, и чуть заметно улыбались.

— Я тебя уже давно знаю, — напомнил инспектор Квин. — Ты всегда был хорошим мальчиком. Правда, иногда водил полицейских за нос, но, насколько мне известно, никогда не мошенничал и никому не делал зла. Ты мне всегда нравился, Терри.

— Взаимно, папаша, взаимно, — торжественно произнес Ринг.

— Почему же ты не сказал мне, что связан с этим делом? Ты бы нам очень помог, Терри. Тут столько всего кроется, одни тайны. Что ты успел выяснить?

— Что я выяснил? Например, если «Гиганты» опять проиграют, я в следующем году начну болеть за команду «Сен-Луи Брауне», и мы, с Божьей помощью, выиграем. Но и вы нам тоже помогите, — заявил Терри.

Инспектор не откликнулся на его шутливую реплику и продолжил:

— Не понимаю, что ты рассчитываешь получить, работая против нас? И кто тебе теперь заплатит? Ведь Карен Лейт умерла.

Выстрел попал в цель, но Терри мгновенно взял себя в руки и улыбнулся:

— Умерла? Какая жалость! А когда похороны?

— Да, это печально, очень печально, мой мальчик, — проговорил старик. — Пойми, если бы я не знал твоей биографии, то арестовал бы как важного свидетеля. Честно признаюсь, не люблю я этих одиноких волков, частных сыщиков. Много среди них темных личностей-шантажистов, драчунов, стукачей и пьяниц, в общем, всякого сброда. Но ты-то совсем другой, Терри.

— Отлично, папаша. Обязательно воспользуюсь вашей рекомендацией, — с наигранным пафосом отозвался Ринг. — Можно мне ее процитировать?

— Вот что ты можешь процитировать, — пригрозил ему инспектор. — Если ты не ответишь на мои вопросы, то окажешься в тюряге еще на этой неделе.

Терри Ринг огляделся по сторонам.

— Что ты ищешь?

— Телефон. Я собираюсь пригласить моего адвоката. Разве все мошенники не делают этого, когда судейские крючки хотят взять их на пушку?

Инспектор повысил голос:

— Клянусь богом, я предъявлю тебе такое обвинение, что ты от него не отвертишься!

— Черт возьми, папаша, кажется, я сейчас загнусь от страха.

Лицо старика потемнело от гнева. Он бросился к двери и заорал:

— Томас! Черт бы тебя побрал! Томас! Иди сюда!

Терри спокойно ждал, пока внизу гремели тяжелые шаги, а затем на лестнице показалась огромная фигура сержанта Вели.

— В чем дело? — рявкнул он. — Эта птичка что-то натворила?

— Отведи-ка его вниз, и пусть он у тебя разговорится, — приказал инспектор.

Сержант потер мощные руки.