Похоже, судьба этого города определена: все время стремиться вперед, стремиться изо всех сил, так никогда ничего и не достигая.

Леон Филдс застонал. Эллери растирал ему руки и хлопал по щекам.

Она нашла Рассела Уэйда в условленном месте.

Дерк сам не знает, как ему повезло сегодня вечером. Если бы Марта была здесь… Закрыв глаза, Эллери ясно представил заголовки в бульварных газетах «Актер нокаутирует Филдса!» и тому подобное с соответствующими фотографиями.

Вивьен еще не сумела составить представление о нем. Всякий раз, когда она пыталась это сделать, обнаруживала какой-то непредвиденный изъян, что-то неожиданное и невероятное, искажавшее картину, которая складывалась в ее воображении.

— Кто вы, черт возьми? — осведомился Филдс.

И это раздражало ее.

— Фея-крестная, — ответил Эллери. — Как ваша челюсть?

Направляясь к нему, она припомнила всю эту сумасшедшую историю.

— Паршиво, как и все прочее. — Филдс попытался посмотреть отекшим правым глазом. — Слушайте, а я вас знаю! Вы сын инспектора Кью. Значит, вы спасли меня от плохого мальчика?



— Просто подобрал останки.

Когда в кабинете капитана стало ясно, что говорить больше не о чем, а остается только действовать, Вивьен обратилась к Уэйду.

— Он дерется по-свински. Стукнул меня по коленке, а когда я согнулся, начал дубасить по физиономии. Мне приснилось или кто-то фотографировал?

— Подождите меня, пожалуйста, снаружи.

— Вам не приснилось.

Невезучий обладатель незаслуженной Пулитцеровской премии поднялся и направился к двери.

— Кто это был?

— Нет проблем. До свиданья, капитан, и спасибо.

Ответ Белью прозвучал бы безупречно вежливо, если бы не слегка ироничный тон:

— Думаю, фоторепортер, рыщущий в поисках материала.

— Не за что. Если результаты окажутся такими, каких желают все, то очень многие люди должны будут поблагодарить вас.

— Великолепно, — усмехнулся Филдс. — Могу себе представить, как это будет выглядеть в газетах. — Помолчав, он спросил: — А на кого вы работаете?

А также руководители некоторых газет…

— Ни на кого.

подумала Вивьен.

— Держу пари, что это не так.

— Вы проиграете.

Рассел вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь, и она осталась наедине со своим начальником. И первым делом чуть было не спросила, не сошел ли он сума, договариваясь с таким типом, как Рассел Уэйд. Однако ее отношения с капитаном изначально строились на взаимном уважении, и она не собиралась изменять этому принципу. Кроме того, ей не хотелось, задавая подобный вопрос, ставить его в неловкое положение.

Филдс снова усмехнулся:

— Что скажешь, Алан? Я имею в виду эту историю со взрывчаткой.

— Как бы то ни было, спасибо.

— Скажу, что она кажется безумной. И невозможной. Но после 11 сентября я обнаружил, что пределы безумия и невозможного несколько расширились.

— Не стоит благодарности.

Вивьен подтвердила свое согласие с этими соображениями, перейдя к другой теме — к тому, что беспокоило ее больше всего. К слабому звену цепи.

— Знаете, кто был мой противник?

— А что думаешь об Уэйде?

— Да.

Капитан пожал плечами. Это могло означать все и ничего.

— Ну и кто же?

— Пока что он дал нам единственный реальный след. И нам еще повезло, что есть хоть этот, откуда бы он ни взялся. В обычных условиях я выставил бы этого франта отсюда под зад ногой. Но сейчас у нас необычные условия. Погибло почти сто человек. А сколько еще людей не знают, что рискуют кончить так же. Как я сказал на брифинге, мы обязаны использовать любую возможность. К тому же эта история со снимками любопытна. Она превращает рутинное дело в гипотезу, имеющую жизненно важное значение. И кажется мне вполне правдоподобной. Только действительность бывает столь прихотливой, что создает подобные совпадения.

— В. X.

Вивьен часто думала так же. И опыт ее работы, похоже, с каждым днем все больше подтверждал эту мысль.

— Дайте сигарету. Свои я, кажется, потерял во время драки.

— Оставим для себя эту информацию?

Филдс курил медленно и задумчиво. Подбородок у него опух так же, как и глаз, поэтому сигарета торчала вбок. Смокинг был перепачкан грязью.

Белью почесал ухо, как нередко делал, размышляя:

— Слушайте, ребята, — заговорил водитель, — я не возражаю катать вас, пока счетчик работает, но вы хоть намекните, где мне остановиться.

— Пока что оставим. Не хочу прослыть распространителем паники и чтобы за моей спиной смеялись все власти и вся полиция в стране. Всегда ведь существует, даже если и не верю в это, какая-то гипотетическая возможность, что все лопнет как мыльный пузырь.

— Он знает, кто… — шепотом начал Филдс.

— Едва ли.

— Полагаешься на Уэйда в этом смысле? Ясно как божий день, что он ищет сенсацию.

— Не говорите ему. Я хочу, чтобы все было шито-крыто. Мне нужно прочистить мозги. Могу я вам доверять?

— Да, это так. Но именно поэтому будет молчать. Ведь это его устраивает. Мы тоже промолчим — по той же причине.

— Смотря, что вы намерены делать.

Вивьен попросила подтверждения тому, что уже знала:

— О\'кей. Скажите ему, чтобы остановился на углу Парк-авеню и Восемьдесят шестой улицы. Где мы сейчас?

— Выходит, отныне я должна водить его за собой?

— По-моему, на Третьей авеню, возле Шестидесятой.

Капитан развел руками, как бы мирясь с неизбежным.

Эллери назвал водителю адрес и снова понизил голос:

— Я дал ему слово. И обычно держу его.

— А почему туда? Разве вы живете не в Эссекс-Хаус?

Капитан сменил разговор, поставив точку в этом вопросе:

— Это для моих читателей. Я арендую несколько убежищ под разными именами. Не думаю, что сегодня буду отвечать на телефонные звонки. По этому адресу мне звонят только битники.[34]

— Сейчас позвоню в управление Шестьдесят седьмого округа, чтобы прислали тебе файл с досье Зигги. Если сочтешь нужным, можешь осмотреть его квартиру. Что касается этого типа, найденного в стене, который внезапно стал главным действующим лицом, есть какие-нибудь соображения?

— Что такого вы сказали нашему другу, — тоном невинного любопытства осведомился Эллери, — что привело его в ярость?

— Да, у меня есть одна зацепка. Не бог весть что, но может послужить исходной точкой.

Обозреватель только ухмыльнулся. Они постояли на углу Парк-авеню и Восемьдесят шестой улицы, пока такси не скрылось из вида.

— Очень хорошо. За работу. И что бы ни понадобилось, только дай знать. Предоставлю все необходимое без особых объяснений начальству — пока что.

— Куда теперь? — спросил Эллери.

Вивьен не сомневалась в этом. Она знала, что капитан Алан Белью гордился старой дружбой с начальником Департамента нью-йоркской полиции, которая, в отличие от дружбы с ним Элизабет Брокенс, жены Чарльза Брокенса и так далее, и так далее, не была показной.

— Вы, я вижу, настырный.

— Хорошо, я пошла.

— Мне все равно, где ваша дыра. Но вам нужна первая помощь.

Она уже выходила из комнаты, когда Белью остановил ее:

— Вивьен, и еще.

Филдс уставился на него единственным дееспособным глазом.

Он посмотрел ей в глаза и мрачно улыбнулся:

— Ладно, — неожиданно согласился он.

— Что касается Рассела Уэйда, на всякий случай запомни одну деталь. Я дал ему мое честное слово.

Они прошли по Парк-авеню до Восемьдесят восьмой улицы и свернули на запад.

Он помолчал, прежде чем подчеркнуть главную мысль:

Дойдя до Мэдисон-авеню, они пересекли ее.

— А ты — нет.

— Сюда.

Вивьен вышла в коридор с такой же невеселой улыбкой на лице. И увидела Рассела Уэйда — он стоял, заложив руки в карманы, в том же зале, где незадолго до этого ожидал ее.

Это был маленький жилой дом между Мэдисон- и Парк-авеню. Филдс отпер входную дверь, и они вошли. Лифт был на самообслуживании, портье отсутствовал.

— Вот и я.

— Слушаю вас, детектив.

Дойдя до квартиры, расположенной на первом этаже, Филдс снова воспользовался ключом. Надпись над звонком гласила: «Джордж Т. Джонсон».

— Раз уж нам придется какое-то время проводить вместе, можешь звать меня Вивьен.

— Мне нравятся квартиры на первом этаже, — сказал Филдс. — В случае чего можно выпрыгнуть в окно.

— Хорошо, Вивьен. Что сейчас будем делать?

Квартира была обставлена со вкусом. Обозреватель засмеялся, увидев, как Эллери оглядывается вокруг.

— Дай номер твоего мобильника.

— Все считают меня полным ничтожеством. Но ведь и у ничтожества может быть душа, верно? Когда я говорю, что люблю Баха, все прыскают в кулак. Открою вам секрет: я терпеть не могу буги-вуги — меня от такой музыки тошнит. Что будете пить?

Рассел достал из кармана свой телефон. Вивьен удивилась, что это не айфон. В Нью-Йорке он имелся у всех важных персон. Может, Уэйд не относился к их числу, а может, бросил его как фишку на игровой стол.

Они выпили виски, и Эллери занялся обозревателем. Спустя час вымытый, переодетый в пижаму и халат Филдс с продезинфицированными ссадинами и немного опавшими опухолями снова стал походить на человека.

Вивьен взяла аппарат и набрала на нем свой номер телефона. Когда услышала, что звонит ее мобильник, оставленный на письменном столе этажом ниже, выключила и вернула владельцу.

Они не спеша выпили вторую порцию.

— Держи. Здесь в памяти мой номер. На улице слева от входа стоит серебристая «вольво». Это моя машина. Иди туда и жди меня.

— Вообще-то я не пью, когда работаю, — сказал обозреватель, — но вы отличный собутыльник.

А следующую фразу она произнесла с сарказмом:

— Я тоже не пью на работе, — отозвался Эллери, — и только ради вас нарушаю правило.

— У меня дела, и я не знаю, сколько они потребуют времени. Мне жаль, но придется набраться терпения.

Филдс притворился, что не понял. Он весело болтал на самые разные темы, не забывая наполнять стакан Эллери.

Рассел посмотрел на нее. В его глазах Вивьен опять увидела ту же печаль, которую заметила несколько дней назад.

— Это тебе не поможет, — говорил Эллери через час, — потому что хоть я в большинстве случаев сваливаюсь под стол и от трех порций, но, если захочу, остаюсь трезвым как стеклышко, сколько бы ни выпил. Вопрос в том, как к этому подойти.

— Я ждал больше десяти лет. Могу подождать еще немного.

— К чему?

— Ты сам знаешь к чему.

Он повернулся и ушел. Растерявшись, Вивьен некоторое время смотрела, как он спускается и выходит из здания. Потом тоже прошла по лестнице и вернулась к своему письменному столу.

— Ну, давай послушаем Баха.

К волнению из-за важности полученного задания, которое случай дал ей в руки, примешивалась тревога, вызванная письмом. Безумные слова, унесенные ветром, подобно ядовитым семенам, нашли бог знает где подходящую почву, чтобы пустить ростки.

Следующий час Эллери внимал отрывистым звукам клавесина Ландовской.[35] При других обстоятельствах он бы наслаждался музыкой. Но сейчас его голова начала пританцовывать, а исцарапанная физиономия Филдса танцевала вместе с ней. Он зевнул.

Вивьен подумала, какие же страдания пришлось пережить этому человеку, оставившему послание, и какое зло могло опустошить другого человека, получившего его, если он решил принять наследство и осуществить эту безумную посмертную месть.

— Хочешь спать? — осведомился обозреватель. — Выпей еще. — Он выключил проигрыватель и взял бутылку.

Границы безумия расширились…

Наверное, в таком случае правильнее было бы сказать, что они совсем стерлись.

— Достаточно, — отказался Эллери.

— Да брось!

Она села за стол, вошла в базу данных полиции, набрала в строке поиска слова «единственный флаг» и подождала ответа. На экране почти сразу появилась фотография обнаженного плеча с точно такой же татуировкой, как на трупе, — отличительный знак группы байкеров с Кони-Айленда, которые называли себя «Череполомы».

— Более чем достаточно. Что ты пытаешься со мной сделать?

К досье прилагались фотографии нескольких членов банды, имевших неприятности с законом. Рядом с именем каждого перечислялись малые или большие «заслуги» данного джентльмена.

Журналист усмехнулся:

Снимки выглядели довольно старыми, и Вивьен подумала, что на одном из них может оказаться и тот, кто столько лет покоился в фундаменте здания на Двадцать третьей улице. Это было бы верхом иронии, но не особенно удивило бы. Как только что подчеркнул капитан, вся их работа зависит от случайности.

— То, что ты пытался сделать со мной. Скажи-ка, Эллери, какой томагавк ты полируешь?

Снимки одного и того же парня с черным котом в руках, найденные в столь далеких друг от друга месmax и сделанные в столь разное время, служили тому бесспорным доказательством.

— Назовем это вытягиванием информации. С тобой все в порядке?

Пока записывала адрес байкерской штаб-квартиры, пришло досье из управления Шестьдесят седьмого округа в Бруклине о смерти Зигги Стардаста. Белью не терял времени. Теперь в компьютере у Вивьен имелся весь материал: полный отчет судебного врача, отчет детектива, который вел расследование, и снимки, сделанные на месте преступления. Она увеличила их до предела. На кнопке принтера отчетливо виднелся красный след, словно кто-то нажал на нее окровавленным пальцем. Еще одна деталь в пользу сообщения Рассела Уэйда.

— Конечно.

На других снимках Вивьен увидела лежащий на полу залитый кровью труп худосочного человека. Она долго смотрела на него и не находила в себе даже намека на жалость, а думала только о том, что этот ублюдок получил по заслугам. За то, что сотворил с ее племянницей и бог знает со сколькими еще детьми.

— Тогда я пошел домой.

Сделав такой обобщенный вывод, она еще раз пришла к заключению, что личная заинтересованность меняет точку зрения.

Филдс проводил его до двери.



— Только скажи: ты работаешь на Вэна Харрисона?

С помощью пульта дистанционного управления Вивьен издали открыла дверцы своей машины. Рассел Уэйд расположился на пассажирском месте и стал пристегивать ремень безопасности. Вивьен села за руль и оказалась рядом с ним. Посмотрев на него, невольно отметила, что он весьма даже недурен собой, тут же назвала себя идиоткой, и это лишь усилило ее досаду.

Эллери уставился на него.

Рассел вопросительно посмотрел на нее:

— С какой стати я должен на него работать?

— Куда поедем?

— Кто из нас спрашивает?

— На Кони-Айленд.

— А кто отвечает?

— Зачем?

Они обняли друг друга, восторгаясь собственным остроумием.

— Встретиться с людьми.

— Значит, ты имеешь что-то против этого ублюдка, — резюмировал Филдс. — Может, я кое-что о нем знаю, а может, и нет.

— С какими людьми?

— Подожди, и увидишь.

— Может, ты перестанешь говорить загадками, Леон?

Пока она вписывалась в поток движения, Рассел откинулся на спинку, глядя вперед:

— Ладно, не будем бродить вокруг да около. — Лицо обозревателя помрачнело. — Если я уступлю тебе немного грязи, которую накопил на Харрисона, это тебе поможет?

— Ты сегодня особенно приветлива или всегда столь общительна?

Эллери сделал длительную паузу.

— Только с важными гостями.

— Вероятно, — ответил он наконец.

Рассел Уэйд повернулся к ней:

— О\'кей, я над этим подумаю.

— Не нравлюсь тебе, верно?

Они снова обнялись, и Эллери, шатаясь, вышел в ночную тьму.

Это прозвучало скорее как утверждение, нежели как вопрос. Вивьен осталась довольна таким решительным подходом. Для пользы их отношений в настоящем и будущем она без особых церемоний прямо высказала свое мнение.

— В обычных условиях ты был бы мне совершенно безразличен. Каждый волен как угодно распоряжаться своей жизнью, хоть вообще расстаться с ней, если при этом не причиняет никому боли. Кругом полно людей, нуждающихся в помощи из-за неприятностей, возникших не по их вине. А взрослый нормальный человек, нарывающийся на неприятности, на мой взгляд, может катиться куда угодно. Это всего лишь здравый смысл.

Рассел Уэйд выразительно покачал головой:

— Ладно. По крайней мере выяснили твою официальную позицию в отношении меня.

Вивьен резко свернула вправо и остановилась у тротуара, вызвав бурную реакцию водителей, ехавших сзади. Она оставила руль и повернулась к Расселу:

E, F, G

— Давай объяснимся начистоту. Ты мог навешать лапши на уши капитану этой своей историей об искуплении, но меня провести куда труднее.

В субботу Эллери, с трудом поднявшись с кровати и обнаружив, что уже почти полдень, в который раз убедился, что жизнь частного детектива состоит не только из взлетов, но и из падений. В голове ощущалась неприятная пустота; с величайшей осторожностью он переместился в кухню. Здесь его поджидали утренние газеты. На первополосной фотографии лежащей сверху «Дейли ньюс» отец Эллери оставил красным карандашом стрелку, указывающую на человеческую фигуру, сопроводив ее надписью: «Это случайное сходство или нет?»

Рассел молча смотрел на нее. В его непонятном и вроде бы беззащитном взгляде ей почудилась насмешка, и потому она продолжала с несвойственной ей резкостью:

На снимке были запечатлены Эллери собственной персоной, прижавшийся к стене в переулке, а также Харрисон и Филдс, катающиеся по земле у его ног.

— Люди не меняются, мистер Рассел Уэйд. Каждый представляет собой то, что представляет, и занимает свое определенное место. Сколько ни крутись, все равно там окажешься. И не думаю, что ты исключение из этого правила.

Эллери налил себе чашку кофе и сел за кухонный стол, чтобы осмыслить причиненный ущерб.

— Отчего же?

— Ты явился сюда с ксерокопией листа, который дал тебе Зигги. Это означает, что оригинал, тот, что в пятнах крови, все еще у тебя. И он послужил бы тебе доказательством для Федерального бюро расследований, Агентства национальной безопасности или черт знает еще для кого, если бы мы не поверили тебе или отказались разговаривать.

Идентификация инспектора основывалась на догадке и имеющихся у него сведениях. Никки тоже могла бы узнать Эллери, но он сомневался, чтобы это было по силам кому-нибудь еще, так как, к счастью, успел прикрыть лицо рукой. Из двух противников на фотографии было видно только лицо Леона Филдса, искаженное болью от удара и едва ли доступное опознанию. Харрисон распростерся на нем спиной к камере. Заметка на третьей странице была иллюстрирована снимком актера во время бегства из переулка, но и здесь опушенная голова искажала черты. По-видимому, обе фотографии были нечеткими, так как их наспех подретушировали, тем самым только усилив степень искаженности. У читателей вряд ли могло сложиться ясное зрительское впечатление.

Вивьен разгорячилась и продолжала с еще большим напором:

История выглядела фрагментарно изложенной. В заголовке оба драчуна были названы по имени, а о месте и времени напечатано жирным шрифтом в первом абзаце, но человек, вынесший бессознательного Филдса с поля битвы, остался неопознанным и именовался просто «таинственным мужчиной». Означенного мужчину разыскивала полиция, как и водителя такси. Обозревателя Леона Филдса не удалось пригласить для интервью, так как к моменту подготовки номера он не появлялся ни дома, ни в других своих известных прессе берлогах, а в больницах о нем ничего не знали. «Возможно, Филдс скрывается у друзей». Телефон Вэна Харрисона в Дарьене, штат Коннектикут, не отвечал, в «Лэмз» он не приходил. «Полиция проверяет городские отели».

— Если бы мы почему-либо попросили тебя выложить содержимое твоих карманов на стол, то нашли бы только ксерокопию бумаги, которую ты мог преспокойно отправлять куда угодно и кому угодно в зависимости от твоей фантазии. Тем более что к подмене одного другим, мне кажется, у тебя явная предрасположенность.

Слова эти, похоже, нисколько не задели ее спутника. Он остался невозмутимым, и это говорило о его самоконтроле или о привычке. Несмотря на весь свой пыл, Вивьен склонялась ко второй гипотезе.

Причина драки осталась невыясненной. «Беглый просмотр недавних колонок Филдса не обнаружил упоминаний об актере Вэне Харрисоне — хороших или плохих. Харриет Лафмен — «девушка-Пятница» Филдса — отказалась от комментариев, сказав, что заявление может сделать только сам мистер Филдс».

Она взялась за руль, отъехала от тротуара и вновь направилась на Кони-Айленд. Следующий вопрос Рассела застал ее врасплох. Наверное, ему тоже хотелось составить определенное мнение о своей спутнице.

Другие газеты также содержали краткие отчеты о поединке, но без фотографий, тем более на первой полосе.

— Обычно детективы работают в паре. Почему у тебя нет напарника?

Эллери с чашкой кофе и «Дейли ньюс» направился и спальню отца и воспользовался прямой телефонной связью инспектора с Главным полицейским управлением.

— Теперь у меня есть ты. И твое присутствие только подтверждает причины, по которым я обычно работаю одна.

— Я ждал твоего звонка, — послышался насмешливый голос инспектора Квина. — Что стряслось вчера вечером?

После этого сухого ответа в машине воцарилась тишина. Вивьен направлялась в Даунтаун и теперь двигалась по Бруклинскому мосту. Когда миновали Манхэттен, она включила радио и настроилась на станцию, которая передавала негритянскую музыку, потом проехала по Бруклин-Квинс-экспрессвей и свернула на Гованус-экспрессвей.

Эллери отчитался отцу о событиях.

Рассел смотрел в окно. Когда зазвучала особенно ритмичная музыка, он, видимо сам того не заметив, начал отбивать ногой такт.

— Я еще не видел дневных газет. Каковы последние новости?

Вивьен поняла, что ответственность за сложившуюся ситуацию обрушилась на нее в самый неподходящий момент. Мысли о Санденс и странном поведении отца Маккина мешали ей рассуждать спокойно. Или во всяком случае вынудили твердо высказать суждение, которого никто не спрашивал.

— Филдс вышел из укрытия, заявив, что все это — «буря в стакане воды». Он утверждает, что остановился у столика Харрисона, а тот был пьян, очевидно, неправильно понял его слова и пригласил Филдса «выйти», добавив несколько нелестных замечаний. Филдс в свою очередь потерял терпение и принял вызов в соответствии с великой американской традицией… ну и так далее. Филдс отказался объяснить, какие именно его слова «неправильно понял» Харрисон, и сказал, что понятия не имеет, кто был человек, посадивший его в такси. «Просто добрый самаритянин, — заявил он. — Я объяснил, куда меня отвезти, потом поблагодарил его, и мы расстались». На вопрос, узнал бы он «доброго самаритянина», если бы встретил его снова, Филдс ответил: «Сомневаюсь. В то время у меня было неважно со зрением». Почему он защищает тебя?

Паркуя машину на Серф-авеню на Кони-Айленде, она почувствовала себя немного виноватой.

— Не знаю, — задумчиво промолвил Эллери. — Разве только почувствовал, что я охочусь за Харрисоном, и не желает мне мешать. Кстати, Харрисона нашли? Надеюсь, его не выудили из реки?

— Рассел, извини за то, что я наговорила. Каковы бы ни были твои причины, ты нам очень помогаешь, и мы благодарны тебе за это. Обо всем прочем не мне судить. Нельзя было так говорить с тобой, но у меня сейчас личных проблем хватает, и это сказывается на моем поведении.

Рассела, похоже, тронуло такое неожиданное признание. Он улыбнулся ей:

— К сожалению, нет, — ответил инспектор. — Он вернулся в свой дом в Дарьене около половины шестого утра в новом «кадиллаке» и угодил прямиком в объятия репортеров, которые вломились к нему и поджидали его там всю ночь, подкрепляясь выпивкой и примеряя его парики.

— Не страшно. Никто лучше меня не поймет, как от личных проблем зависит то или иное решение.

— Парики? — удивился Эллери. — Ты имеешь в виду, что у него накладные волосы?

Они пешком прошли к зданию, адрес которого Вивьен нашла в файле о «Череполомах». Здесь располагался крупный салон «Харлей Дэвидсон» с ремонтной и тюнинговой мастерскими. Все выглядело как на хорошем предприятии — кругом чистота, порядок — и даже отдаленно не походило на те пристанища байкеров, которые Вивьен видела в Бронксе или Квинсе.

— Своих только около половины, как мне сказали. К тому же он носит корсет. В комоде нашли два запасных.

Они вошли. Слева тянулся длинный ряд мотоциклов разных моделей, но все — «Харлеи». Справа располагалась выставка одежды и аксессуаров, от касок до котелков.

— Ну и ну!

Когда вошли, за прилавком напротив входа появился высокий крепкий мужчина в джинсах и черной майке без рукавов. Черная бандана на голове и свисающие усики напомнили Вивьен жениха Джулии Робертс в фильме «Эрин Брокович». Подойдя ближе, Вивьен догадалась, что усы крашеные, а бандана, скорее всего, прикрывает лысину, потому что этому хорошо загорелому типу уже давно за шестьдесят. На правом плече у него красовалась татуировка «Веселый Роджер» — та же, что и у замурованного пятнадцать лет назад трупа.

— Если бы нашли еще вставные челюсти и дырку от пули у него между глазами, я бы подумал, что мы вернулись к делу Элуэлла.

— Здравствуйте. Меня зовут Вивьен Лайт.

— Любопытно, — пробормотал Эллери, — известны ли его друзьям противоположного пола эти пикантные подробности?

Человек весело улыбнулся:

— Смотря кому, — усмехнулся инспектор. — Впрочем, женщины, в отличие от мужчин, не придают особого значения таким вещам. Тебе нужны его показания?

— Это которая в кино?

— Конечно.

— Нет, которая в полиции.

— Они в основном совпадают с показаниями Леона, за исключением того, что, по словам Харрисона, пьян был Филдс. Однако он так и не рассказал, из-за чего произошла драка. Говорит, что во всем виноват алкоголь. Харрисон утверждает, что, выбравшись из переулка, он взял такси на ночной стоянке и несколько часов ездил по городу, «чтобы остыть». Возможно, он провел ночь в каком-нибудь уэстчестерском баре, так как вернулся домой вдрызг пьяным. Харрисон выразил сожаление, что вышел из себя, и надежду, что мистер Филдс особенно не пострадал. С репортерами он держался весьма экспансивно. Особенно неприятным был момент, когда один из них предположил, что славная победа одержана благодаря разнице бойцов в весе и длине рук. Это едва не привело к новой драке. Но в конце концов Харрисон заявил, что будет очень рад возместить мистеру Филдсу все расходы на лечение, если таковые потребуются, и извиниться в придачу.

Сухо ответив ему, Вивьен показала значок. Постоянная ассоциация ее имени с именем актрисы из фильма «Унесенные ветром» досаждала ей всю жизнь.

— Боится ответственности за нападение, — усмехнулся Эллери. — Насколько я понимаю, Леон обвинение не предъявил?

Человек не смутился.

— Нет. Таким образом, эпизод с битвой в переулке можно считать завершенным.

Либо толстокожий, либо совесть чиста, подумала Вивьен.

— Меня зовут Джастин Човский, владелец. Что-то не так?

— Скажи, папа, кто-нибудь устно или в газете намекал на то, что в этом замешана женщина?

— Насколько мне известно, здесь находилась штаб-квартира группы байкеров под названием «Череполомы».

— Насколько я знаю, нет.

— Она и сейчас здесь.

— Спасибо! — горячо поблагодарил Эллери и положил трубку как раз в тот момент, когда позвонили в дверь.

Човский улыбнулся, заметив удивление Вивьен:

Никки ворвалась в квартиру с криком:

— Тут, правда, кое-что изменилось. Когда-то это было пристанище распущенных мальчишек, кое у кого из них имелись проблемы с законом. Да и у меня самого тоже, если уж говорить начистоту. Но, в общем, пустяки. Можете проверить. Несколько сигарет с «начинкой», пара драк, иногда немного перебирали.

— Эллери! Что произошло?

Человек с упрямо свисающими усами взглянул на витрину, словно на нее проецировались сцены его молодости.

Эллери успокоил девушку и устроил ее в кабинете, а сам пошел в спальню переодеться, повторяя через дверь сагу о ночных событиях.

— Одним словом, сорвиголовы, но никто из нас не стал потом настоящим преступником. Плохие люди сами ушли отсюда.

— Интересно, — медленно произнесла Никки, когда Эллери закончил повествование, — не случилось ли это из-за Марты?

Он жестом обозначил все вокруг и с гордостью продолжал:

— Не думаю. Едва ли Филдс стал бы замалчивать такую скандальную историю. Подобные дела как раз по его части. Нет, Никки, тут что-то другое, и я многое дал бы за то, чтобы узнать, что именно.

— А я потом решил открыть этот сарай, который вы видите теперь. Постепенно мы стали одним из главных государственных центров продажи и тюнинга мотоциклов. А те «Череполомы» превратились в группу спокойных скучающих старичков, хотя до сих пор катаются на своих мотоциклах, точно молодые парни.

— Почему?

Вивьен посмотрела на Рассела, который все это время держался на расстоянии, шагах в двух от нее, не подходя ближе и не представившись. Ей понравилось это. Он знал свое место.

— Потому что готов поклясться, что эта история не делает чести Харрисону. У Леона безошибочный нюх на мясо с душком. Если бы мы узнали, в чем тут дело, это могло бы оказаться чертовски полезным… Но расскажите о Марте. — Эллери появился в дверях, завязывая галстук. — Как она это восприняла? Что сказал Дерк?

Она снова переключила внимание на стоящего перед ней человека:

— Мистер Човский, мне нужна кое-какая информация.

— Марта сыграла отлично. Но она едва не пересолила, изобразив такое неведение при виде имени Харрисона в газете, что Дерку пришлось напомнить ей об их встрече «однажды». Марта казалась настолько равнодушной, что мне почудилось, будто Дерк с подозрением на нее смотрит. — Никки поежилась. — Должно быть, Марта страшно мучается, Эллери. Она, наверное, боится звонить Харрисону и еще сильнее боится, что он позвонит ей. Я обратила внимание, что она все утро находилась рядом с телефоном.

Его молчание она приняла за согласие.

— А Дерк не делал никаких комментариев?

— Не помните, не пропадал ли кто-либо из членов этой группы примерно лет пятнадцать тому назад совершенно бесследно?

— Только тот, что, если Леон Филдс раскопал что-то о Харрисоне, он ни за какие деньги не согласился бы оказаться на месте актера.

Ответ последовал незамедлительно, и Вивьен почувствовала, как сердце всколыхнулось надеждой.

— Тут он абсолютно прав. Ну а вам нужно смотреть в оба, чтобы не пропустить следующий деловой конверт. Марта может вас опередить.

— Митч Спарроу.

* * *

— Митч Спарроу?

Это замечание оказалось пророческим. В понедельник утром Никки, выбежав в обычное время из своей комнаты, чтобы спуститься в вестибюль за почтой, обнаружила, что Марта уже побывала внизу и сейчас быстро просматривала конверты.

Вивьен повторила имя, словно опасаясь не запомнить.

— Он. Это случилось, могу точно сказать…

— Что-то ты сегодня рано встала, — заметила Никки, отчаянно пытаясь разглядеть на одном из конвертов красноречивые алые буквы.

Човский снял бандану и опровергнул предположение Вивьен, обнаружив густую, несмотря на возраст, копну тщательно крашенных волос. Провел по ним рукой, словно это помогало припомнить.

Марта улыбнулась и бросила письма на столик в коридоре.

— Это случилось ровно восемнадцать лет назад.

— Обычная ерунда, — равнодушно отозвалась она. — Посмотрю их позже. Кофе на плите, Никки…

Вивьен отметила, что дата совпадает с допустимой погрешностью, которую сообщил патологоанатом.

Во вторник утром повторилось то же самое.

— Вы уверены?

— Не знаю, что делать, если она будет продолжать в том же духе, — жаловалась Никки вечером по телефону. — Если Марта будет брать почту первой, я так и не увижу конверт.

— Совершенно. Через несколько дней после этого родился мой младший сын.

— Что иллюстрирует тщетность всей затеи, — проворчал Эллери. — Даже если я прослежу их обоих по всему алфавиту туда и обратно, что тогда? Я пытался заняться своей работой, но длящийся днем и ночью кошмар делает это невозможным.

Вивьен достала из куртки один из снимков, которые принесла с собой, крупный план, и протянула Човскому.

— Мне очень жаль, — уныло произнесла Никки. — Конечно, вы не должны позволять, чтобы страдала ваша работа. Почему бы вам не нанять секретаря?

— Это Митч Спарроу?