Раздался торжествующий крик, который тут же замер.

Сейф был пуст. В нем не было ни кулона, ни шкатулки, ни даже клочка бумаги.

* * *

Позднее в тот же день Эллери, верный своему обязательству, посетил Анса Ньюби в полицейском управлении и доложил об открытии сейфа, в котором ничего не оказалось.

— Ну и чего вы достигли? — проворчал шеф. — Кто-то убил старика, открыл сейф и забрал кулон. Это не опровергает мою теорию, а просто предоставляет мотив.

— Вы так думаете? — Эллери потянул себя за нижнюю губу. — Я — нет. По словам всех, Годфри сказал им, что шифр знает только он. Выходит, один из них раньше меня догадался, что MUM означает комбинацию, и раньше меня открыл сейф? Возможно, но мне это кажется маловероятным, если вы простите такое самомнение. Чтобы превратить MUM в 13-21-13, нужен тренированный, пытливый ум.

— А если кто-то пробрался вниз среди ночи и ему повезло? — предположил Ньюби.

— Я не верю в подобное везение. В любом случае это означало бы, что один из них великолепный актер.

— Один из них и есть актер.

— Но как я понял, отнюдь не великолепный.

— Или, может быть, она…

— Давайте будем придерживаться нейтрального «он».

— …может быть, он заставил старого Годфри сообщить ему комбинацию, прежде чем вонзил в него нож.

— Еще менее вероятно. Все знали, что Годфри парализован, включая речевой аппарат, который даже при быстром выздоровлении обычно начинает функционировать в последнюю очередь. Или же убийца вынудил Годфри написать комбинацию под угрозой ножа? В таком случае Годфри был бы круглым дураком, если бы сделал это, а, несмотря на мнение о нем дочери, дураком он как будто не был. Он должен был понимать, что, как только откроет комбинацию, ему конец.

Признаю, — продолжал Эллери, — что невероятность той или иной теории не опровергает их окончательно. Но все вместе они убеждают меня, что убийца прикончил Мамфорда только для того, чтобы побыстрее унаследовать кулон, а не чтобы украсть его, что, совершив преступление, он ушел, а Мамфорд написал «MUM» уже в одиночестве.

— Звучит прекрасно, — усмехнулся шеф Ньюби, — если бы не одно обстоятельство.

— А именно?

— Раз убийца не украл кулон, то где же он?

— В том-то и загвоздка, — мрачно кивнул Эллери.

— Не хочу казаться высокомерным, — продолжал Ньюби, — но вы должны признать, что обладаете тенденцией пренебрегать очевидным. Хорошо, вы разгадали, что «MUM» означает комбинацию сейфа Годфри. Он был помешан на хризантемах и, вполне естественно, использовал это слово в качестве комбинации. Но Годфри мог иметь в виду совсем другое, написав «MUM» в блокноте. Я по-прежнему считаю, что он указал на убийцу. А когда у вас под рукой подозреваемая, которую все называют «мам», что еще вам нужно?

— Это слово относится не только к мам Кэсуэлл.

— О чем вы?

— Вы сами сказали, что Годфри был помешан на хризантемах. Мне кажется совершенно невероятным, чтобы «MUM» явилось его предсмертным сообщением. Ведь это слово было символом человека, написавшего его. Он был знаменитым цветоводом, специализировавшимся на хризантемах. Все вокруг него буквально произносило слово «MUM» — от цветов в оранжерее до картин, гравюр, скульптур, инталий,[13] драгоценностей и еще бог знает чего. MUM было фабричной маркой Мамфорда — хризантема присутствовала на его писчей бумаге (как я удосужился проверить), на бумажнике, на автомобиле, над парадной дверью дома, в лепнине, на дверных ручках. А вы обратили внимание, что на его рубашках вместо монограммы вышита хризантема? К тому же в том, что жизнь Годфри оборвал нож, хранящийся у него с детства, есть ирония судьбы. Сколько раз, по-вашему, маленький Годди Мамфорд играл им в ножички?[14]

При этом последнем причудливом заявлении шеф не мог удержаться от стона. Эллери поднялся, нисколько не обескураженный.

— Это дело именно такого рода, Ньюби. Кстати, одной линией расследования я еще не занимался. Меня отвлекла проблема сейфа. Сделаю это завтра утром.

* * *

12 января. Злоупотребляя своими прерогативами гостя, Эллери попросил предоставить ему один из автомобилей Мамфордов. Спустившись следующим утром, когда никто еще не встал, он заметил письмо, лежащее на серебряном подносе на столике в прихожей.

Будучи одним из самых любопытных людей в мире, мистер Квин остановился, чтобы взглянуть на письмо. На дешевом конверте отсутствовали марка и штамп, а адресат был обозначен якобы детскими каракулями, просто: «Для Эллери».

Мистер Квин был удивлен и обрадован — удивлен, так как письмо явилось полной неожиданностью, а обрадован, потому что крайне нуждался в новых фактах. Он разорвал конверт и вынул из него лист такой же дешевой бумаги.

Текст письма был написан теми же стилизованными буквами:



«12/1/65

Ни гугу! Если Вы расскажете то, что знаете, я убью и Вас тоже».



Подписи не было.

Являлось ли это развитием дела? Едва ли. Письмо лишь сильнее запутывало ситуацию. Эллери не впервые сталкивался со словоохотливым убийцей, но что именно он должен был «знать»?

Эллери стал размышлять над этой проблемой и вскоре приободрился. Очевидно, его предполагаемые знания были опасны для убийцы. Следовательно, дрожжи в вареве начали действовать. Страх может создать клейкое зелье, которым убийца подавится.

Эллери сунул письмо в карман и вышел из дома.

Приехав в многоместном автомобиле в Конхейвен, он остановился у кампуса университета Мерримака и нашел университетский музей. В главном офисе похожего на склеп здания Эллери обнаружил ожидающего его Вулкотта Торпа, о встрече с которым заранее договорился по телефону.

— Вы заинтриговали меня, мистер Квин. — Куратор коснулся руки Эллери своей высохшей лапкой. — И встревожили. Насколько я понимаю, вы расследуете убийство бедняги Годфри. Зачем я вам понадобился?

— Вы подозреваемый, — напомнил Эллери.

— Конечно! — Торп поспешил добавить: — Как и все мы. Но если я кажусь виновным, то такова человеческая натура.

— В том-то и беда или одна из бед, — улыбнулся Эллери. — Я не раз видел, как ни в чем не повинные люди при очной ставке выглядели виновными. Но я здесь не для этого, так что перестаньте беспокоиться. Музей для меня все равно что цирк для мальчишек. У вас есть время показать мне его?

— О да! — Торп просиял.

— Меня интересует то же, что и вас. Западная Африка, не так ли?

Сияние стало ярче.

— Пойдемте со мной, друг мой! — воскликнул Вулкотт Торп. — Нет, не сюда…

В течение следующего часа Эллери пользовался необъятной эрудицией Вулкотта. Его интерес отнюдь не был притворным. Эллери всегда тянуло к древностям и к антропологии (разве она не являлась своего рода расследованием?), поэтому он был искренне очарован артефактами из Западного Судана и района Кайеса на Сенегале — идолами, фетишами, масками, амулетами, головными уборами, состоящими из помпонов, которыми пользовались племена мандинго, отгоняя силы зла.

Осыпаемый информацией Эллери наконец прервал куратора, попросив у него лист бумаги для заметок. Торп принес ему музейный бланк, и Эллери, готовясь записывать, с усилием оторвался от мрачных африканских трайбализмов.[16]

Надпись, шедшая по верхней кромке музейного бланка, занимала две строчки. На нижней было полное название учреждения: Музей университета Мерримака, а на верхней — аббревиатура «MUM».

Торп извинился и отошел на минуту. Сложив бланк вдвое, Эллери достал из кармана анонимное письмо, которое утром взял с подноса. Он собирался положить музейный бланк в конверт, когда его внимание привлекла надпись каракулями.

«Для Эллери».

Нет, неправильно!

Последняя буква обладала длинным хвостиком, который явился причиной ошибки при чтении. При внимательном обследовании «ри» оказалось хвостатой «н».

«Для Эллен».

Это Эллен знала нечто опасное для убийцы. Это ей угрожали.

Вернувшись, Вулкотт Торп с удивлением увидел, как его посетитель стукнул себя кулаком по лбу, сунул конверт в карман и, не попрощавшись, метнулся к выходу.

* * *

Сидя за рулем многоместного автомобиля, Эллери мчался назад в Райтсвилл, проклиная каждое препятствие, вынуждавшее его снижать скорость. Оставив машину на подъездной аллее, он пронесся мимо встревоженной Маргарет Кэсуэлл и вверх по лестнице самыми длинными прыжками, какие только могли совершать его длинные ноги, после чего ворвался в комнату Эллен.

Женщина сидела у окна в шезлонге в ниспадающем свободными складками одеянии, словно предназначенном для позирования Гейнсборо,[17] потягивая горячий шоколад из полупрозрачной фарфоровой чашки.

— Очевидно, мистер Квин, — осведомилась Эллен тоном знатной леди, пребывающей не в лучшем расположении духа, — я должна быть польщена вашим бесцеремонным вторжением?

— Прошу прощения, — пропыхтел Эллери. — Я боялся, что вы мертвы.

Веджвудские[18] глаза стали пронзительно-голубыми. Эллен поставила на столик антикварную чашку.

— Вы сказали — мертва?

Он протянул ей анонимное письмо:

— Прочтите.

— Что это?

— Письмо для вас. Я нашел его утром на подносе и вскрыл по ошибке, думая, что оно адресовано мне. В итоге я очень этому рад. Возможно, вы тоже будете благодарны.

Эллен взяла письмо и быстро прочла его. Бумага выскользнула у нее из руки, задела край шезлонга и упала на пол.

— Что это значит? — прошептала она. — Не понимаю.

— Думаю, что понимаете. — Эллери склонился над ней. — Вы знаете нечто опасное для убийцы вашего отца, и убийце это известно. Расскажите мне об этом ради вашей же безопасности, Эллен! Подумайте — что может объяснить такую угрозу?

Страх в ее взгляде внезапно сменился хитростью. Она опустила веки, полуприкрыв глаза.

— Не понимаю, о чем вы говорите.

— Скрывать это просто глупо. Рядом с нами убийца, готовый на все. Говорите, Эллен.

— Мне не о чем говорить. Я ничего не знаю. — Она отвернулась. — Не будете ли вы любезны удалиться? Я не вполне одета для приема.

Эллери спрятал записку и вышел, проклиная всех упрямых идиотов. В добавление к прочим обязанностям ему теперь предстоит неблагодарная работа быть сторожевым псом при Эллен.

Что же она скрывает?

* * *

Джон, глядя на бледное солнце над верхушками сосен, декламировал начальные строки «Снегопада».

— Уиттиер,[19] — объяснил он. — Я все еще испытываю к старику детскую привязанность.

Джоанн звонко рассмеялась:

— Ты читаешь как профессионал. Браво!

— Не совсем. Профессионалы имеют постоянную работу.

— Ты тоже мог бы ее иметь, если бы постарался.

— Думаешь?

— Уверена.

— Я тоже уверен, но только когда я с тобой.

— Очень рада.

— Достаточно, чтобы припасть к моей груди?

— Я не совсем понимаю, как это следует воспринимать, — осторожно сказала Джоанн.

— Воспринимай как ступень к предложению руки и сердца. Не хочу связывать тебя обещанием, пока не буду твердо стоять на ногах. Полагаю, Джо, я пытаюсь сказать, что нуждаюсь в тебе.

Джо улыбнулась, но про себя. Она вложила маленькую ручку в ладонь Криса, и они зашагали к соснам и бледному солнцу.

* * *

После обеда из университета приехал Вулкотт Торп, а из полицейского управления шеф Ньюби — оба по приглашению Эллери.

— В чем дело? — спросил Ньюби, отведя Эллери в сторону. — Что-нибудь обнаружили?

— А вы? — осведомился Эллери.

— Ничего. Я ведь не волшебник из страны Оз, каким считаетесь вы. Пока никаких чудес?

— Боюсь, что нет.

— Тогда что готовится на этот вечер?

— Грязь. Я собираюсь плеснуть ею в них и посмотреть, кто побежит за шваброй — если кто-нибудь побежит.

Они присоединились к остальным в гостиной.

— Я взял на себя смелость пригласить шефа Ньюби, — начал Эллери, — так как нам нужно пересмотреть ситуацию. Особенно в связи с предсмертным сообщением. Когда шеф Ньюби и я впервые обнаружили записку с буквами «MUM» на месте преступления, мы, естественно, предположили, что Годфри Мамфорд оставил ее в качестве ключа к личности убийцы. Дальнейшие размышления сделали эту теорию несостоятельной — во всяком случае, для меня. Ключ имел столько возможных интерпретаций, что я решил, будто он означает комбинацию шифра сейфа. Теория сработала отлично, но ни к чему не привела. Я открыл сейф, который оказался пустым.

Эллери сделал паузу, но не увидел на лицах слушающих ничего, кроме внимания и озадаченности.

— Теперь, подумав еще раз, я вновь изменил мнение, — продолжал он. — Если бы Годфри хотел оставить цифровую комбинацию сейфа, он бы написал «13-21-13». Это почти так же легко, как написать «MUM», но исключает возможность неправильного толкования. Поэтому я вернулся к первоначальной теории, которую Ньюби никогда не отвергал, а именно: что сообщение указывает на личность убийцы. Если так, то на кого?

Эллери снова умолк — слушатели застыли, ожидая откровений с различной степенью нервозности.

— Шеф, — Эллери покосился на миссис Кэсуэлл, которая одна казалась невозмутимой, — не питает на этот счет никаких сомнений. Со строго логической точки зрения это, безусловно, возможно.

— Это, безусловно, чепуха, — заявила мам и втянула голову в плечи, как черепаха.

— Если это чепуха, миссис Кэсуэлл, — улыбнулся Эллери, — то другой вариант — чистая фантастика. Но кто знает? Я не собираюсь поворачиваться спиной к теории только потому, что она звучит как фрагмент из Льюиса Кэрролла. Потерпите еще немного.

С самого начала это дело представляло собой весьма примечательную серию того, что я, за неимением более элегантного термина, буду именовать «дублями». Например, было минимум четыре «дубля», связанных с убитым. Годфри вывел знаменитый сорт хризантемы с двумя цветками на одном стебле; вечеринка, которую он устроил, была посвящена двум событиям — Новому году и его семидесятилетию; стенной сейф обошелся ему вдвое больше настоящей стоимости; наконец, его дети, Эллен и Кристофер, близнецы — еще один «дубль».

Далее, не будем упускать самый многозначительный «дубль» в деле — двойную тайну того, кто убил Годфри и что произошло с императорским кулоном.

Но этим число «дублей» далеко не исчерпывается. Если интерпретировать предсмертное сообщение как указатель на убийцу, то каждый из вас имеет минимум две связи с MUM.

Например, Эллен. — Женщина вздрогнула. — Во-первых, ее девичья фамилия Мамфорд — первый слог «Мам». Во-вторых, она замужем за египтологом, а египтологи занимаются пирамидами, Сфинксом и мумиями.[20]

Эллен прореагировала двойным звуком, напоминающим смех, соединенный с всхрапом лошади.

— Чушь! Вздор!

— Верно. Однако это становится все более любопытным. Возьмем Кристофера. Во-первых, начальный слог его фамилии снова «Мам». А во-вторых, Крис, ваша профессия.

— Моя профессия? — озадаченно переспросил Кристофер. — Я актер.

— А каковы синонимы слова «актер»? Артист, лицедей, фигляр.[21]

Красивое лицо Кристофера покраснело — казалось, он не знает, смеяться ему или сердиться. В качестве компромисса он просто всплеснул руками.

Шеф Ньюби выглядел смущенным.

— Вы серьезно, Эллери?

— Сам не знаю, — задумчиво ответил Эллери. — Просто примеряю это к каждому. Теперь ваша очередь, мистер Торп.

Пожилой куратор казался испуганным.

— А я каким образом к этому подхожу?

— Во-первых, благодаря аббревиатуре названия вашего музея, обозначенной на бланке: MUM — Музей университета Мерримак. Во-вторых, в результате вашего интереса к культуре Западной Африки и ее артефактам — фетишам, маскам, амулетам, талисманам и помпонам.

— Не вижу связи, — холодно произнес Торп.

— Помпон — разновидность хризантемы. А если вам нужна еще одна перекрестная ссылка, мистер Торп, то существует термин, описывающий сферу ваших интересов. Конечно, вы его знаете.

Однако эрудиция Торпа в данном вопросе оказалась недостаточной. Он покачал головой.

— Мамбо-джамбо,[22] — торжественно сообщил Эллери.

Торп выглядел ошарашенным. Потом он усмехнулся:

— Вы правы. Фактически эти слова происходят из языка классонке — одного из племен мандинго. Какое причудливое совпадение!

— Да, — кивнул Эллери. — И миссис Кэсуэлл. Напоминаю снова, что шеф Ньюби всегда считал, будто предсмертное сообщение указывает на вас, мам Кэсуэлл.

Лицо Маргарет Кэсуэлл слегка побледнело.

— Едва ли сейчас подходящее время для игр, мистер Квин. Но если хотите, я тоже буду играть. Вы сказали, что каждый из нас имеет минимум две связи со словом, которое Годфри написал в блокноте. В чем же состоит моя вторая связь с ним?

— Я обратил внимание, миссис Кэсуэлл, — виноватым голосом отозвался Эллери, — что вы любите пиво — особенно немецкое. Один из лучших сортов немецкого пива называется «Mum».

Джоанн наконец не выдержала. Она вскочила на ноги, стиснув маленькие кулачки. Гнев только придавал ей очарования.

— Сначала это звучало нелепо, — бушевала Джо, — а теперь выглядит преступной глупостью! Вы смеетесь над нами? И позвольте задать вам глупый вопрос, на который я, несомненно, получу пару глупых ответов. Каковы две моих связи с MUM?

— Тут вы приперли меня к стенке, Джо, — признал Эллери. — Я не смог отыскать даже одной связи, не говоря уже о двух.

— Очень забавно! — фыркнула Эллен. — Но мы упускаем из виду один важный момент. Что случилось с кулоном?

Все недовольство Кристофера спектаклем, устроенным Квином, вырвалось наружу, при виде подходящей мишени для нападения.

— Важный момент! — вскричал он. — Я не могу разобраться в том, что здесь происходит, но тебе не кажется важным, Эллен, выяснить, кто убил отца? Неужели тебя не заботит ничего, кроме этого чертова кулона? Ты заставляешь меня чувствовать себя каким-то упырем!

— Не льсти себе, — посоветовала брату Эллен. — В тебе нет ничего настолько впечатляющего. Ты похож не на упыря, а на осла.

Крис повернулся к сестре спиной, а та царственной походкой вышла из комнаты. С лестницы донеслась ее очередная жалоба.

— Тебе не кажется, что отцу следовало установить лифт, а не заставлять нас карабкаться по этим допотопным лестницам?

— Да, ваше величество! — рявкнул Кристофер.

— Эллери в Стране ошибок, — шепнул мистер Квин шефу Ньюби.

— Вы окончательно спятили? — огрызнулся шеф полиции, хватая пальто и шляпу.

* * *

13 января. Единственным утром недели, когда можно было рассчитывать, что Эллен спустится к завтраку, являлось воскресенье. Ежедневно (кроме дней причастия) она снисходила до ломтика тоста и копченой рыбы, после чего отправлялась в церковь со своими англиканскими единоверцами.

Следовательно, то, что этим воскресным утром Эллен не появилась, было замечено всеми.

Особенно это встревожило Эллери, которому приличия помешали держать ночную вахту у ее ложа. Заручившись компанией Маргарет Кэсуэлл, он помчался наверх, пинком открыл незапертую дверь и ворвался в комнату.

Эллен лежала в кровати. Эллери прислушивался к ее дыханию, щупал пульс, тряс ее, кричал ей в ухо, проклиная ее упрямство и незапертую дверь, служившую доказательством отмеченного упрямства.

— Позвоните Конку Фарнему! — рявкнул он миссис Кэсуэлл.

Последовала сцена хаоса, своей абсурдностью напоминающая старые комедии Мака Сеннета. Ее кульминация наступила в тот момент, когда в дом, неизвестно в который раз за десять дней, прибыл доктор Фарнем со своим черным саквояжем. Наверняка ему кажется, подумал Эллери, что он безнадежно увяз в этом обиталище психов.

— Легкая передозировка снотворных таблеток, — объявил доктор. — Медицинского вмешательства не требуется — она приняла их не так много и вскоре придет в себя. Фактически уже приходит.

— Должно быть, это на ночном столике, — пробормотал Эллери.

— Что?

— Растворитель таблеток.

На столике находилась почти полная чашка холодного шоколада.

— Все верно, — кивнул доктор Фарнем, лизнув шоколад кончиком языка. — Здесь их полным-полно. Если бы она выпила всю чашку, Эллери, ее бы уже не было в живых.

— Когда она сможет говорить?

— Как только проснется окончательно.

Эллери щелкнул пальцами.

— Прошу прощения, Конк! — Пробежав мимо миссис Кэсуэлл, он понесся вниз по лестнице. В комнате для завтраков сидели в угрюмом молчании Джо, Крис и Вулкотт Торп.

— Как Эллен? — спросил Крис, вставая.

— Сядьте. С ней все в порядке — на этот раз. Теперь мы можем начать беспокоиться о следующем.

— О следующем?

— Кто-то насыпал в ее шоколад смертельную дозу снотворных таблеток, прежде чем она пошла спать вчера вечером, — если только вы не готовы заявить, что Эллен склонна к самоубийству, что, на мой взгляд, безусловно, не так. К счастью, она сделала всего несколько глотков и потому осталась жива. Но тот, кто пытался убить ее, может попытаться снова и, как мне кажется, не будет с этим тянуть. Поэтому не следует тянуть и нам. Кому известно, кто вчера вечером готовил горячий шоколад?

— Мне, — ответила Джоанн. — Сама Эллен. Я была с ней в кухне.

— Все время, пока она этим занималась?

— Нет, я ушла раньше, чем она закончила.

— Кто-нибудь еще был тогда в кухне или поблизости?

— Только не я, — быстро отозвался Кристофер, вытирая вспотевший лоб. — Если бы я поддался моим смертоносным импульсам в отношении Эллен, то, скорее, использовал бы более надежное средство вроде цианида.

Никто не улыбнулся.

— А вы, мистер Торп? — спросил Эллери, вперив блестящие глаза в куратора.

— Нет, я даже не подходил к кухне, — запинаясь, ответил маленький человечек.

— Возможно, кто-нибудь поднялся спать раньше Эллен?

— Не думаю, — сказала Джо. — Даже уверена, что нет. Когда вы закончили ваш безумный фарс в гостиной, и Эллен вышла, она через несколько минут спустилась снова приготовить себе шоколад. Все остальные были еще здесь. Разве вы не помните?

— Нет, ведь я провожал шефа Ньюби и мы немного побеседовали снаружи, прежде чем он уехал. К несчастью, я обладаю тем же изъяном, что и остальные представители рода человеческого, будучи не в состоянии находиться в двух местах одновременно. Эллен сразу поднялась к себе со своим шоколадом?

— На это могу ответить я, — сказал Кристофер. — Я отправился в библиотеку зализывать раны, и Эллен пришла туда за книгой, чтобы, по ее словам, почитать в постели. Она пробыла там не больше двух-трех минут и, если не ошибаюсь, выбрала одну из ваших книг.

— Возможно, потому она так быстро заснула, — ехидно заметила Джо.

— Не могу этого исключить, — с поклоном отозвался Эллери. — В любом случае свою чашку на эти две-три минуты она должна была оставить в кухне.

— Очевидно, — согласился Кристофер. — А поскольку мы сновали неподалеку, каждый из нас мог заглянуть в кухню и добавить в чашку снотворное. Выбирайте, мистер Квин. В свою защиту могу лишь сказать, что я этого не делал.

— И я тоже, — присоединился маленький Вулкотт Торп.

— Похоже, — промолвила Джо, — вам придется удовольствоваться имеющимися у вас фактами.

— Которых чертовски мало, — буркнул Эллери.

Он поднялся в спальню Эллен, где застал доктора Фарнема, собирающегося уходить. Эллен уже проснулась и отнюдь не выглядела ошарашенной. Взгляд ее был хитрым и враждебным.

Эллери приступил к работе, но его самые испытанные приемы — от сочувственных просьб до грозных предупреждений — не возымели действия. Казалось, то, что Эллен чудом избежала смерти, заставило ее только еще крепче хранить свой секрет.

Эллери смог вытянуть из нее немногое: она купила снотворные таблетки у местного «аптекаря»[23] по рецепту городского врача, которого не стала называть. После этого Эллен повернулась лицом к стене и отказалась отвечать на дальнейшие вопросы.

Потерпев поражение, Эллери удалился, оставив на страже миссис Кэсуэлл.

Кое-кто, думал он, разделяет в данный момент его разочарование. Тот, кто подсыпал снотворное в шоколад.

* * *

Разговор за обедом то и дело прерывался. Эллери размазывал еду по тарелке. Эллен пыталась демонстрировать имперскую несгибаемость, но попытка выглядела жалкой, и Эллери подозревал, что она спустилась в столовую только потому, чтобы не оставаться одной в спальне.

Маргарет Кэсуэлл сидела в напряженной позе загнанного зверя. Кристофер и Джоанн искали утешения в созерцании друг друга. Вулкотт Торп старался заинтересовать присутствующих рассказом о недавно приобретенных музеем фулахских[24] экспонатах, но его не слушали даже из вежливости.

Все собирались встать из-за стола, когда в дверь позвонили. Эллери сразу ожил.

— Это шеф Ньюби, — сказал он. — Я открою, если никто не возражает. Пожалуйста, пройдите в гостиную — вы все. Мы собираемся разобраться в этой смертоносной чепухе, даже если на то потребуется вся ночь.

Эллери поспешил к парадной двери. Ньюби швырнул в кресло пальто и шляпу, но демонстративно не стал снимать галоши, словно давая понять, что намерен удалиться, как только Эллери опять займется ерундой.

Они присоединились к остальным в гостиной.

— Ладно, Эллери, выкладывайте, — сказал Ньюби.

— Начнем с факта, — заговорил Эллери. — Факт состоит в том, что вам, Эллен, грозит непосредственная опасность. Чего мы не знаем, но должны знать, так это по какой причине. Только вы в состоянии сообщить ее нам, и я предлагаю сделать это, пока еще не слишком поздно. Напоминаю, что убийца вашего отца находится в этой комнате, слушая и наблюдая.

Четыре пары глаз скользнули в сторону и вновь устремились на Эллери. Эллен поджала губы.

— Повторяю вам, я не знаю, о чем вы говорите.

— Разумеется, вы боитесь. Но неужели вы рассчитываете оплатить безопасность молчанием? Убийца тоже хочет спать по ночам и может быть уверен в душевном покое, только устранив вас раз и навсегда. Поэтому говорите, пока еще можете.

— Должен предупредить вас, миссис Нэш, — мрачно вставил шеф Ньюби, — что, утаивая информацию, вы совершаете преступление. Вам нужны неприятности?

Но Эллен молча уставилась на свои кулаки, лежащие на коленях.

— Хорошо, — произнес Эллери таким странным тоном, что даже Эллен шевельнулась. — Если вы не желаете говорить, это сделаю я.

Начнем сначала. Что имел в виду Годфри, написав «МГГМ»? Забудьте, что я говорил об этом раньше. Теперь я пришел к окончательному выводу.

Человек с достаточно ясной головой, чтобы оставить предсмертное сообщение, постарался бы избежать двусмысленностей. Так как MUM связано с большинством из вас — причем более чем одним образом, хотя некоторые из этих связей притянуты за уши, — я вынужден сделать вывод, что Годфри не использовал MUM в качестве указателя на личность убийцы.

Поэтому я должен снова вернуться к тому, что Годфри обещал оставить вам, — к комбинации шифра сейфа.

— Но вы уже прошли через это, — не выдержал Ньюби. — И это не сработало — сейф был пуст.

— Не совсем не сработало, Ньюби. Я перевел MUM в цифры из-за двадцати шести чисел на диске и оказался прав. Но что, если это не все? Помните «дубли»? Один из них заключался в том, что сейф обошелся Годфри примерно вдвое дороже реальной стоимости. Что, если для этого была веская, вполне практичная причина? Предположим, в этом сейфе есть кое-что, не бросающееся в глаза, — кое-что, стоящее двойной цены. Как насчет двойного сейфа?

Все уставились на Эллери, разинув рты, и он быстро продолжал:

— Если это двойной сейф, у него должно быть две комбинации. Одна соответствует числам 13-21-13 и открывает обычный сейф. Другая должна открывать другой сейф, находящийся внутри обычного. А так как Годфри написал перед смертью «MUM», предположим, что это указание для вскрытия не только внешнего, но и внутреннего сейфа. Но первое MUM переводится в цифры, а второе остается словом из трех букв.

— Но на диске нет никаких букв, — запротестовал Ньюби.

— Верно. Но вспомните, что выгравировано на ободке ручки. Название и адрес производителя: «Компания «Вулкан». Сейфы и замки. Нью-Хейвен. Коннектикут».

Обратите внимание, что в этих словах имеются буквы «М» и «U»!

Давайте попробуем!

Подойдя к картине, Эллери отодвинул ее в сторону, повернул диск несколько раз, установил под выступом букву «М» в слове «Компания», букву «U» в слове «Вулкан» и снова букву «М» в первом слове, а потом потянул за ручку.

Дверца сейфа не открылась, но ручка выпала из нее! За ней оказалось маленькое углубление — сейф внутри сейфа, — где лежал, сверкая как маленькое солнце в окружении шестнадцати блестящих планет, императорский кулон!

— Сезам открылся! — объявил Эллери, подняв кулон таким образом, чтобы свет от старомодной хрустальной люстры отражался в нем тысячью блесток. — Когда мистер Мамфорд прятал драгоценность назад в сейф, он, очевидно, стоял спиной к вам, а спина у него была широкая. Он положил кулон не в сейф, а в тайник за ручкой. Вот почему он не стал помещать его в банковский сейф, Кристофер. Даже если бы кто-нибудь попытался взломать этот сейф, мог ли он догадаться о тайнике? Укрытие было самым безопасным, прошу прощения за каламбур.[25] Пожалуй, Ньюби, вам следует позаботиться о кулоне, пока завещание не будет утверждено и не прояснятся некоторые другие вопросы.

Эллери передал кулон шефу полиции, а головы остальных двинулись одновременно, как у зрителей теннисного матча.

— Q.E.D.,[26] — сказал Эллери. — Половина нашей тайны разгадана. Осталось разгадать другую половину. Кто убил Годфри Мамфорда?

Он посмотрел на слушателей с такой яростью, что они отпрянули.

— Со вчерашнего утра я знаю, кто убийца, — продолжал Эллери. — Но он не мог скрыться, пока не найден кулон. Поиски кулона задерживали и меня. Я хочу, чтобы вы взглянули на письмо убийцы к Эллен. Обследуйте его внимательно.

Он достал из кармана письмо и вручил его шефу Ньюби, который осмотрел его, нахмурился и передал дальше.



«12/1/65

Ни гугу! Если Вы расскажете то, что знаете, я убью и Вас тоже».



Когда Торп, прочитав письмо последним, вернул его Эллери, тот не мог различить ни на одном лице ничего, кроме озадаченности.

— Неужели вы ничего не заметили?

— Я так же слеп, как и остальные, Эллери, — проворчал Ньюби, — а у вас соколиный глаз. В чем тут дело?

— В дате.

— В дате?

— В дате сверху. «12/1/65».

— Она неверна, — внезапно сказала Джо. — Сейчас январь, а не декабрь.

— Правильно. Письмо оставили на подносе утром 12 января — 1/12/65. Автор поменял местами месяц и день. Почему? В Соединенных Штатах всегда указывают сначала месяц, потом число, а в Англии — наоборот.

Кто в этом доме годами жил в Англии? Кто использовал англицизмы — «лифт», а не «подъемник», «главный констебль», а не «шеф полиции», «аптекарь», а не «фармацевт»? Конечно же Эллен, написавшая «угрожающее» письмо сама себе!

Эллен уставилась на Эллери, как будто он превратился в космического монстра:

— Нет! Я этого не делала!

Но Эллери не обратил на нее внимания:

— А зачем Эллен было писать себе угрожающее письмо? Какой эффект оно произвело? Представило ее в виде следующей жертвы и, соответственно, невиновной в убийстве Годфри. Это впечатление подчеркнула и неуклюжая попытка отравления. Эллен не собиралась пить больше нескольких глотков. Эпизод с горячим шоколадом был рассчитан на то, чтобы сделать «угрозу» более правдоподобной.

Теперь он смотрел Эллен в глаза.

— Почему же вы так хотели выглядеть невиновной, Эллен? Действительно, невиновному незачем стараться выглядеть таковым. Только виновный…

— Вы обвиняете меня в отцеубийстве? — Эллен дико озиралась. — Крис, Джо, мам, вы же не можете верить…

Но Эллери безжалостно продолжал:

— Улика указывает непосредственно на вас, и только на вас, Эллен. Конечно, если вам есть что сказать в свое оправдание, советую сделать это немедленно.

Эллери пригвоздил ее взглядом, как коллекционер бабочек очередной образец. Она начала дрожать, и он внезапно заговорил мягким голосом:

— Ничего не бойтесь, Эллен. Я знаю то, что знаете вы, и только хочу, чтобы вы рассказали об этом всем нам.

И Эллен так и сделала:

— Ночью, когда убили отца, мне не спалось, и я решила спуститься в кухню перекусить. Когда я вышла в верхний коридор, то увидела, как кто-то выскользнул из папиной комнаты. Я была уверена, что он тоже меня видел, и боялась говорить…

— Кто же это был, Эллен?

— Это был… — Ее рука указала на одного из присутствующих. — Это был Вулкотт Торп!

* * *

На следующее утро Эллери рано упаковал чемоданы и потихоньку ускользнул, оставив записку с благодарностью за гостеприимство. Он не стал возвращаться в отель «Холлис», намереваясь сразу покинуть Райтсвилл, а оставшиеся до вылета два часа провел в полицейском управлении.

— Эллери! — приветствовал его шеф Ньюби, вставая и стискивая его руку. — Я надеялся, что вы забежите. Не знаю, как вас благодарить. Сцена была великолепной.

— Значит, я еще кое на что способен, — скромно отозвался Эллери.

— По вашим словам, вы знали то, что знала Эллен…

— Разумеется. Но я должен был заставить ее говорить. Я был уверен, что она скрывает именно это. А тут еще письмо…

— Вы действительно думали, что его написала она?

— Ни секунды! Убийцы, за исключением психопатов, не признаются в своих преступлениях, даже изменив почерк, когда их еще практически не подозревают. А британские замашки Эллен настолько бросались в глаза, что любой мог использовать английскую систему датировки с целью оклеветать ее. Поэтому, хотя я знал, что она не писала самой себе угрожающее письмо, я обвинил ее в этом, чтобы напугать и заставить указать на Торпа.

Конечно, письмо написал он. Торп рассчитывал, что я замечу англицизм и припишу его Эллен по причине, которую я указал, — если она хочет выглядеть невиновной, значит, она виновна. А если бы я этого не сделал, он всегда мог привлечь мое внимание к дате.

Возможно, сначала Торп намеревался использовать письмо в случае, если Эллен заговорит и обвинит его, но, хотя она держала язык за зубами, ему пришла в голову другая идея. Отравленный шоколад был не попыткой Эллен представить себя невиновной, как я предположил с целью оказать на нее давление, а попыткой Торпа заставить ее умолкнуть навсегда. Он ожидал — в случае успеха, — что мы воспримем это как самоубийство-признание.

— Но вы сказали, что знали, кто убийца.

— Это некоторое преувеличение. У меня были причины подозревать Торпа, но доказательств не было ни на йоту, и я опасался еще одного покушения на Эллен.

— Но зачем такому человеку, как Торп, было хладнокровно убивать лучшего друга? — спросил шеф. — Он признался в убийстве, но мы не смогли вытянуть из него ни слова о мотиве. Это не могли быть жалкие двадцать тысяч, которые Годфри оставил ему.

Эллери вздохнул:

— Коллекционеры — странная порода, Ньюби. Несмотря на то что он сказал Годфри, Торп, вероятно, не считал себя слишком старым для экспедиции в Западную Африку. Должно быть, он годами ждал сотни тысяч долларов, чтобы финансировать путешествие. Узнав, что беспечность Годфри уменьшила наследство в пять раз, Торп сорвался. Экспедиция была мечтой всей его жизни. Можно ненавидеть кого-нибудь сильнее, чем друга, который тебя подвел?

Эллери поднялся, но Ньюби остановил его:

— Погодите минуту! Что заставило вас с самого начала подозревать Торпа? Должно быть, нечто причудливое, что от меня ускользнуло.

Эллери не стал демонстрировать гордость. Его райтсвиллские триумфы слишком часто походили на поражения — вероятно, потому, что он любил старый город и на его долю выпал жребий очищать его от грязи.