— И не надейся.

— Никогда?

— Если и снимут, то чтобы тут же надеть другой.

— О! — произнесла она и посмотрела на крюк, на котором висел невольничий кнут. — Ты меня так и не выпорол…

— Время еще есть, — сказал я.

— Нет! Нет, что ты! — Она уже познала кнут. — Мне кажется, что меня будут часто продавать и перепродавать.

— Я в этом не сомневаюсь.

— Как ты думаешь, кто-нибудь меня освободит? — спросила Эвелина.

— Нет.

— Почему?

— Ошейник тебе очень идет. Она погладила ошейник.

— Да, — произнесла она наконец. — Ты прав. А ведь ты сразу это понял, животное, — сказала она неожиданно резко. — Поэтому ты заставил меня подавать пагу обнаженной?

— Твоя рабская натура просто бросается в глаза, — заметил я.

— Конечно, — улыбнулась она. — Ты же горианский мужчина.

— Любой мужчина Гора, глядя на тебя, решит, что ты прирожденная рабыня. Независимо от того, есть на тебе ошейник или нет.

— И вот я стала рабыней.

— Да.

— Я против этого не возражаю, — улыбнулась девушка.

— Твое мнение никого не интересует.

— Я знаю. — Она умиротворенно кивнула. Снаружи двигали столы, стулья и мыли пол. Я сел.

— Мне пора.

— Ты оставишь меня здесь? — испуганно спросила рабыня.

— Да.

— Пожалуйста, побудь со мной еще немного.

— Пытаешься меня удержать?

— Да, — кокетливо произнесла она. — При помощи чар рабыни.

— Только не говори как земная девушка, — поморщился я.

— Я не земная девушка, — испуганно поправилась она. — Я — рабыня Гора.

— Другое дело.

Она скользнула вниз и принялась меня целовать.

— У меня нет времени, — сказал я.

— Задержись хотя бы ненадолго, — взмолилась она. Мне показалось, что она очень боится остаться одна. В глазах ее застыло отчаяние.

— Похоже, ты действительно начинаешь понимать значение ошейника, — сказал я.

— Да, господин.

— Ну что, выбрала бы ты сейчас свободу?

— Нет, господин. Я уже была свободной женщиной. И я была рабыней. Я знаю и то и другое.

— Разве свобода не представляет большой ценности?

— Конечно, господин, свободу надо ценить. Но еще больше я ценю свое рабство.

Я посмотрел на девушку.

— Я выбираю ошейник, — сказала она. — Цепи, кандалы и руки хозяина на моем теле.

Я подтянул ее поближе и уложил на спину.

— Возьми меня грубо, господин, — попросила она. — Грубо и безжалостно.

— Хорошо.

— Изнасилуй меня как последнюю рабыню, — взмолилась она.

— За этим дело не станет, — пообещал я. Через несколько мгновений она уже визжала и задыхалась от наслаждения.

— Никогда не думала, что быть изнасилованной так приятно, — прошептала Эвелина, когда все кончилось. — Все произошло так быстро и так жестоко… Побудь со мной еще немного, господин!

Я оттолкнул ее ногой на край алькова и задумался, закинув руки за голову.

— Пожалуйста, прикоснись ко мне, — прошептала она.

— Помолчи, — сказал я.

— Хорошо, господин. Я начал одеваться.

Она поднялась и встала на колени, ошеломленно качая головой.

— Что ты со мной сделал, господин! — Ее до сих пор била дрожь

— Сандалии, — приказал я.

Она подползла к моим ногам и надела на меня сандалии, после чего аккуратно и быстро завязала тесемки.

— Что ты со мной сделал! — С этими словами она прижалась лицом к моим ногам. Я не стал ее пинать.

— Я стала настоящей рабыней! Это такое счастье! Я стала рабыней!

— Все хорошо, — сказал я, поднимая ее за руки. — Рабыня должна быть рабыней. Все правильно.

— Я стала настоящей рабыней! — повторяла она.

— Да, — сказал я, толчком повалил ее на пол, развернулся и вышел из алькова.

— Господин! — закричала мне вслед Эвелина. — Последний раз поцелуй меня, господин! — Она побежала за мной на коленях, пока цепь, к которой была прикована ее нога, не натянулась до предела. Я нагнулся и поцеловал рабыню

— Вначале ты меня изнасиловал, — сказала она со слезами на глазах. — А потом оттолкнул ногой.

— Правильно, — кивнул я.

— Забери меня, господин! Возьми меня с собой! Не оставляй меня здесь!

Она была агентом кюров.

— Говори! — приказал я.

Он — Господин, а я — Рабыня

Он — хозяин, а я — собственность

Он приказывает, а я подчиняюсь

Он получает удовольствие, а я его доставляю

Почему это так?

Потому, что он — Господин, а я — Рабыня.

— Каждую ночь в течение месяца повторяй эти слова, — приказал я.

— Да, господин

— И днем тоже. По нескольку раз.

— Да, господин.

— Они помогут тебе выжить.

— Спасибо тебе, господин.

— Старайся во всем угождать мужчинам.

— Теперь у меня по-другому и не получится, — улыбнулась она.

— Не забывай о том, что ты — рабыня.

— Да, господин.

— Сейчас тебе в это трудно поверить, но придет время, когда от одного прикосновения к шторам алькова ты будешь горячей и мокрой.

— Мне совсем не трудно в это поверить, господин, — прошептала Эвелина. — Один вид этих штор действует на меня возбуждающе. — Она прикоснулась к ошейнику. — Даже ошейник меня возбуждает. Ползать по шкурам, стоять на коленях перед мужчиной — все действует на меня возбуждающе. Я просто умираю от желания, когда подумаю, что ты можешь прикоснуться к моему обнаженному телу.

— Полагаю, ты выживешь, рабыня, — сказал я.

— Можно я еще раз поцелую твои ноги?

Я не стал отказывать рабыне в этой радости. Я чувствовал на своих стопах ее губы и слезы.

— Пожалуйста, забери меня с собой, господин! — рыдала она.

Я последний раз посмотрел на валяющуюся в моих ногах рабыню. Раньше она была агентом кюров.

Потом я повернулся и вышел из алькова.

— Господин!

Я не удержался и обернулся, чтобы взглянуть на нее последний раз. Прикованная к левой ноге девушки цепь натянулась до предела.

— Купи меня! Пожалуйста! Не оставляй меня здесь!

— Ну, как рабыня? — поинтересовался помощник хозяина, оторвавшись на минуту от подметания пола.

— Я не стану настаивать на возврате денег, — сказал я.

— Думаешь, из нее выйдет толк? — Пембе волновался.

— Трудно сказать, — пожал я плечами. — Думаю, что толк все-таки будет.

— Это хорошо, — отозвался помощник. — А то мне уже надоело оттаскивать трупы в гавань.

Я подошел к тому месту, где оставил белокурую рабыню. Она, конечно, уснула и во сне улеглась на пол, нарушив мое требование не менять позу. Лицо ее по-прежнему скрывала повязка.

Я тихонько к ней прикоснулся. Рабыня застонала, потом вздрогнула, осознав, что ее проступок замечен. Она тут же выпрямилась, обхватила лодыжки руками и поспешила принять нужную позу.

— Не надо, — мягко произнес я и поднял ее с пола. Она показалась мне очень легкой. Думаю, в ней было не больше ста десяти фунтов.

— Я выйду через черный ход, — сказал я помощнику хозяина.

— Как тебе угодно, — ответил он.

Снаружи я выждал несколько мгновений, следя за тем, не приоткроется ли дверь за моей спиной, не шелохнется ли пыль на аллее, не промелькнет ли силуэт на соседней крыше. Все было спокойно.

Я посмотрел на лежащую в моих руках девушку. Она снова уснула. На мгновение я едва не испытал к ней нежность. Последние несколько недель этой дикарке пришлось нелегко. Ей выпала роль пешки в большой игре. Кроме того, свободным и гордым женщинам Земли зачастую трудно смириться с тем, что они превращаются в рабынь, собственность других людей. Пусть поспит, и я нес девушку по пустынным улицам Шенди. Я не стал идти кратчайшим путем к своему жилью.

14. ДЕВУШКА СТАНОВИТСЯ ЕЩЕ КРАСИВЕЕ; МНЕ ПРИХОДИТСЯ ОСТАВИТЬ САСИ

Саси отворила дверь.

— Господин!

— Приготовь цепь для новой рабыни, — сказал я.

— Хорошо, господин.

Мне показалось, что Саси не очень обрадовалась, когда я перенес через порог спящую блондинку и уложил ее на кучу соломы возле невольничьего кольца. Обычно через порог переносят на руках тех рабынь, которые будут постоянно проживать в доме хозяина. Исторически эта традиция восходит к брачным церемониям Земли.

Женщины инстинктивно жаждут рабства. И понятно их негодование, когда они встречают недостаточно сильного и властного мужчину.

Разумеется, далеко не все горианские рабыни попадают в дом хозяина на его руках. Многие ползут на коленях, кое-кого загоняют пинком. В любом случае женщина должна почувствовать, что здесь ей придется подчиняться сильному и властному мужчине.

— Это девушка с «Пальмы Шенди»? — удивленно спросила Саси. Блондинка настолько устала, что даже не проснулась.

— Да, — сказал я.

Саси прикрепила короткую цепь к невольничьему кольцу и открыла ключом кандалы для ног.

— Зачем она тебе?

— Она представляет для меня интерес, — ответил я. — По крайней мере, на данное время.

Саси положила ключ от замка на полочку поближе к крюку, на котором висел невольничий кнут. На одной из потолочных балок крепилось кольцо для порки; при помощи блочного механизма оно могло опускаться и подниматься. К такому кольцу удобно привязывать рабыню во время наказания. Я предпочитаю снимать комнаты с обстановкой.

Я прикрыл блондинку одеялом. Бедняга так и не проснулась.

— Меня ты через порог не переносил, — с укором произнесла Саси.

— Почему? Ты была завернута в одеяло, которое я перебросил через плечо.

— Нет, я имею в виду первый раз.

— В первый раз я просто приказал, чтобы ты пришла на мое одеяло.

— Никогда этого не забуду! — воскликнула рабыня, зардевшись от счастья. — Ты действительно приказал мне прийти на твое одеяло!

Иногда делают по-другому. Когда хозяин приводит девушку в пустой и необжитой дом, он приказывает ей войти первой, развести огонь, подогреть вино, расстелить меха и забраться под них голой.

В таких случаях девушка заходит в дом не связанная.

— Очень трудно передать чувство, которое испытывает девушка в такие минуты, — задумчиво произнесла Саси.

— Почему трудно? — усмехнулся я. — Это чувства рабыни.

— Да, наверное. Просто мужчине никогда не понять, как дорог женщине ее ошейник. Ему никогда не понять всей глубины чувств и эмоций, которые испытывает стоящая перед ним на коленях женщина.

— Не сомневаюсь, что и свободные женщины способны испытывать эмоции, — сказал я.

— Я была свободной, — ответила Саси. — Но я даже понятия не имела, что значит это чувство. В этом просто не было необходимости. Все изменилось в тот момент, когда я стала рабыней. Теперь мне приходится прислушиваться к состоянию других людей. Никогда раньше я не была такой восприимчивой. Кроме того, теперь я не могу поступать по-своему. Мне приходится следовать воле мужчины. Мне отдают приказы, которые я обязана беспрекословно исполнять. Это затрагивает самую мою суть, господин.

— Естественно. Ты же рабыня.

— Да, — сказала она. — Рабыня и женщина.

— Это одно и то же.

— Мужчина, который первым разобрался в женской сути, подошел к ней с кнутом, — со счастливой улыбкой произнесла Саси.

— Сними-ка с меня сандалии, — велел я.

— Никогда раньше я не чувствовала себя такой зависимой, беспомощной и такой полной жизни, — проговорила она, опускаясь возле моих ног. — Теперь я должна ползти к тебе по первому твоему требованию, развязывать тебе шнурки, делать все, что ты захочешь. Я такая счастливая!

— Не отвлекайся, — строго сказал я.

— Да, господин. — Саси сняла сандалии, поцеловала их и преданно посмотрела мне в глаза.

— Сегодня, прежде чем мы выйдем из этой комнаты, я проколю тебе уши.

— Спасибо, господин! — воскликнула девушка.

— Значит, ты навсегда останешься рабыней.

— Да, господин.

— Это повысит твою цену.

— Да, господин, — улыбнулась девушка.

— И еще, — добавил я, глядя на спящую блондинку. — Ее уши я тоже проколю.

Она была агентом кюров. Из практических соображений надо было сделать так, чтобы она всегда оставалась рабыней.

Я подошел к спящей девушке и сдернул с нее одеяло. Дикарка заворочалась, почувствовав утреннюю прохладу.

— Нет, — пробормотала она по-английски, — еще рано. Я еще не хочу вставать.

Она вытянула руку, пытаясь найти одеяло Я взял ее за руку и рывком посадил на солому.

— О! — воскликнула девушка, возвращаясь к реальности. Испуганно пошарив вокруг себя, она поняла, что сидит на куче соломы, брошенной на деревянный пол.

— Кто здесь?

Я молчал.

— Это мой господин?

— Да.

— Кто мой господин?

— Твой господин — это я.

— Но кто ты? — отчаянно выкрикнула она.

— Я — твой господин.

Она застонала и покачала головой. Верхнюю часть ее лица по-прежнему закрывала плотная повязка.

— Почему ты не даешь мне себя увидеть? Я молчал.

— Что ты собираешься со мной сделать? На этот вопрос я тоже не ответил.

— Чего ты от меня хочешь? — расплакалась она. — Пожалуйста, не надо! Я еще девушка! — Губы ее дрожали. — Не надо! Нет! Пожалуйста! Не отнимай мою девственность так! Я же ничего не вижу! Я даже тебя не вижу! Слышишь? Я не вижу тебя! — Потом она беспомощно зарыдала.

— Я твой господин, рабыня, — сказал я.

— Да, господин.

Я не давал ей пошевелиться.

— Как это сладостно и неповторимо, — пробормотала она. — Я чувствую себя такой беспомощной. Без твоего разрешения я не могу даже пошевелиться.

Я молчал.

— Господин подарит своей рабыне поцелуй? — спросила она.

Я прикоснулся губами к ее губам, и она выгнулась мне навстречу. Потом бессильно уронила голову на солому.

— Спасибо тебе, господин!

— Первый раз тебе, наверное, было больно? — спросил я

— Нет. Совсем нет.

— Тебе понравилось? — спросил я.

— Да. Только…

— Что?

— Теперь мне хочется тебе отвечать. Можно я буду двигаться, господин?

— Можно, — улыбнулся я.

— О! — нежно простонала она. — Никогда раньше мужчина не стискивал меня в объятиях. Я даже не подозревала, как это сладостно. Я чувствую себя такой беззащитной! Это очень меня возбуждает. О, как это меня возбуждает!

Она задрожала и прижалась ко мне, осыпая мое лицо поцелуями. Потом, задыхаясь от наслаждения, замотала головой из стороны в сторону.

Неожиданно девушка стиснула мои руки.

— Господин?

— Да?

— Мы здесь одни?

— Нет.

— О! — в ужасе воскликнула она. — Не может быть! Кто здесь еще?

— Еще одна женщина.

— Нет! Нет! — заплакала она.

— Не бойся, — успокоил ее я. — Это всего лишь рабыня.

— Скотина! — крикнула вдруг она. — Каким унижениям ты меня подвергаешь! Ты можешь изнасиловать меня, как рабыню, но ты больше не увидишь моих ласк!

Я потрясеннo посмотрел на Саси. Она растерянно пожала плечами.

Лежащая подо мной девушка уперлась руками в мою грудь, отвернула голову в сторону и произнесла:

— Можешь делать со мной что хочешь. Я даже не пошевелюсь.

— Ты что, ищешь неприятностей? — строго спросил я.

— Нет.

— Ты уже отведала кнута?

— Да, господин.

— Хочешь еще?

— Нет, господин.

— Тогда я разрешаю тебе отвечать на мои ласки, — сказал я.

— Надеюсь, ты понимаешь, что я не могу этого делать в присутствии другой женщины? — прошептала она мне в ухо.

— Двигайся! — приказал я.

— Это приказ? — уточнила девушка.

— Да.

— Как ты можешь отдавать такие приказания?

— Да вот так. Как отдал. И впредь ты всегда будешь отвечать на мои ласки и двигаться, как положено рабыне.

— Хорошо, господин, — прошептала девушка и принялась робко отвечать на мои движения. — Я постараюсь забыть, что в комнате присутствует другая женщина, — прошептала она.

— Почему это? — спросил я. — Наоборот, постоянно думай о том, что она здесь. Сосредоточься на этой мысли. Покажи ей, на что ты способна.

— Господин, разве не постыдно демонстрировать свою страсть?

— Почему?

— Не знаю.

— Назови хотя бы одну причину.

— В руках мужчины женщина становится рабыней, — произнесла она.

— Это бесспорная истина, — согласился я. — Но воспринимать ее как минус могут только свободные женщины.

— Ну да, — неуверенно проговорила она.

— А ты — уже рабыня.

— Да.

— Для рабыни нет ничего зазорного в том, чтобы продемонстрировать свою страсть.

— Полагаю, — произнесла она, — рабыне позволяется быть страстной?

— Не только позволяется, — усмехнулся я. — Рабыня просто обязана быть страстной. Более того, настоящая невольница всегда гордится своей страстностью, считая ее величайшим достижением и радостью жизни.

— Да, господин, — прошептала она.

— Начинай, — приказал я.

— Хорошо, господин.

Рабыня задвигалась, целуя мое лицо и губы.

— О! — застонала она. — Мне так неловко…

— Продолжай, — перебил ее я.

— Я боюсь, что если я буду продолжать, то испытаю возбуждение.

— Естественно.

— Но здесь присутствует другая женщина.

— Двигайся! — потребовал я.

— Хорошо, господин.

— Гордись своей похотливостью, рабыня.

— Да, господин, — произнесла она сквозь слезы. Вскоре, несмотря на все ее попытки сдержаться, я услышал сладостный стон.

— Нет ничего плохого в том, что женщина испытывает сексуальное наслаждение, — сказал я.

— Я понимаю, — прошептала она, — но мы же здесь не одни.

— Вот и покажи, на что ты способна!

— Прости меня, — обратилась рабыня к невидимой ей женщине. — Я ничего не могу с собой поделать. Господин так возбуждает меня.

— Господин! — не выдержала Саси. — Позволь, я доставлю тебе удовольствие!

— Нет! Нет! — воскликнула вдруг белокурая дикарка, стискивая меня в объятиях. — Он со мной! — Губы ее дрожали. — Пожалуйста, не оставляй меня.

— Почему? — спросил я.

— Я хочу доставить тебе наслаждение.

— Что ты понимаешь в таких вещах? — презрительно сплюнула Саси. — Проси у господина прощения за то, что ты его разочаровала, и не мешай мне доставить ему радость!

— Нет! — выкрикнула блондинка и страстно зашептала мне в ухо: — Прости меня, господин! Неужели я правда разочаровала?

— Пока нет, — усмехнулся я.

— Обещаю тебе, что этого никогда не произойдет!

— Позволь, я сделаю все, как надо! — не унималась Саси.

— Ты разве не видишь, что господин со мной! — взорвалась блондинка. — И я доставляю ему удовольствие!

— По-твоему, это удовольствие? — презрительно усмехнулась Саси.

— Помоги мне, — смущенно попросила блондинка.

— Прижмись к нему всем телом, подвигайся, не лежи как бревно!

— Я чувствую себя рабыней, — жалобно простонала она.

— Делай, что тебе говорят! — прикрикнула на нее Саси.

— Это главная девушка? — спросила блондинка.

— Да, — сказал я.

— Хорошо, госпожа, — покорно прошептала она и попыталась следовать ее советам. Время от времени то я, то Саси давали ей дополнительные указания.

— Замри, — наконец сказал я.

Она перестала двигаться, но я видел, что это далось ей с трудом.

— Страсть делает меня рабыней, — прошептала она.

— Ты и есть рабыня, — заметил я.

— Да, господин.

— Собственно говоря, страсть как таковая не имеет ничего общего со статусом рабыни, — заметил я. — Хотя, конечно, от рабыни требуется страстность.

— Да, господин.

— Но тебе не понять, что такое настоящая страсть, пока ты не прочувствуешь свой ошейник.

— Да, господин.

— Теперь можешь двигаться, — разрешил я. Девчонка тяжело задышала и принялась извиваться под моим телом.

— А знаешь, — сказаляСаси, — похоже, из нее будет толк.

— Мне тоже так кажется, — нехотя согласилась рабыня.

— Я так и думала, что это ты, — произнесла рабыня, целуя мои ноги. Я снял повязку с ее лица.

С тех пор, как я лишил ее девственности, прошло уже несколько анов.

— Как только я тебя увидела, — призналась она, — мне захотелось стать твоей рабыней. И вот моя мечта сбылась.