— Что касается остального, — он сморщился и потер мышцы плеча, — то все, как обычно, у тариан. Топоры, которыми мы вооружены, кажутся с каждым днем все тяжелее, и я обнаружил мышцы, о которых даже не подозревал. Обнаружил главным образом потому, — сухо добавил он, — что они заболели.

Я рассмеялся. Он смотрел на меня с любопытным выражением в глазах.

— Я смотрю, ты прикрываешь волосы.

— Да, Эргон. Особой причины нет; все, кто видит их необычный цвет, начинают расспрашивать меня о родине, и мне это надоело, — сказал я. Дело в том, что я смертельно боялся быть узнанным. Многие придворные принца Тутона посещали наши тренировки, и я боялся, что один из этих любителей зрелищ узнает меня по моим прошлым приключениям в Городе-в-Облаках. Поэтому я раздобыл легкую льняную повязку, похожую на те, что носили египетские фараоны, она прикрывала мои волосы и защищала глаза, так что их голубизна была менее заметна. Я объяснил, что таков древний обычай моего народа, и тренер по копью не нашел причины отказать мне.

Эргон загадочно улыбнулся, но промолчал.

А потом взорвал свою бомбу.

— В моей группе есть несколько таких, что служили в Черном Легионе, небрежно заметил он. — Они болтают чудеса о том, как Черный Легион был изгнан из Золотого Шондакора; в особенности много они говорят об одном искателе приключений, светловолосом, со светлой кожей и голубыми глазами, по имени Джандар.

Я откашлялся.

— Да?

— Да. По их словам, этот Джандар исключительный герой. Выдав себя за обычного наемника, раньше служившего перуштарскому сераану, он проник в одиночку в Шондакор, когда тот еще был в руках Черного Легиона, вступил в ряды Легиона и занял высокое положение в нем. Он в одиночку спас принцессу Дарлуну от насильственного брака с бесчестным сыном верховного вождя Черного Легиона[25].

— Все рассказчики преувеличивают, — заметил я, пытаясь разыграть равнодушие.

— Несомненно, — улыбнулся Эргон. — Кстати, эта Дарлуна та самая молодая женщина, которую сейчас держат в плену в Занадаре и за которой усиленно ухаживает принц Тутон. Подобно многим другим вождям, принц Тутон не усваивает уроков прошлого. Говорят, Джандар жив, и на месте принца Тутона я воздержался бы от женитьбы на Дарлуне. Когда она в последний раз была в таком положении, этот парень уничтожил весь Черный Легион, чтобы освободить ее. Тому, кто покорил Черный Легион, небесные пираты не покажутся непреодолимым препятствием.

Я пристально посмотрел ему в глаза, отбросив все попытки выглядеть равнодушным.

— Что ты этим хочешь сказать, Эргон? — спокойно спросил я.

Он улыбнулся.

— Ничего. Могу только сказать, что умею хранить тайны тех, кого зову друзьями. И еще одно…

— Что именно?

— Если этот Джандар случайно появится в Занадаре, я был бы горд встать рядом с ним с обнаженной сталью в руке и сражаться против его врагов. Сражаться насмерть, друг Дарджан. Насмерть!

Тут появились стражники, снова построили нас, и у меня не было возможности ответить на его клятву. Но мы обменялись долгим пристальным взглядом, расставаясь, и у меня стало легче на сердце.

В предстоящей схватке у меня есть по крайней мере один союзник.

12. Праздник смерти

Помимо перушта Эргона, у меня в Занадаре появился еще один друг, из числа кераксиан, по имени Зантор. Он был прирожденных занадарцем, с бумажно-белой кожей, прямыми волосами и черными глазами. Зантор — высокий широкоплечий гигант, постоянно печальный и мрачный, в подавленном настроении.

Некогда он был небесным пиратом. Даже одним из самых известных капитанов облаков, как называют разбойничьих князей Занадара. За рулем своего галеона «Ксаксара» — «Ужаса» он был известен среди небесных пиратов как своей необыкновенной удачливостью, так и столь же необыкновенным характером, потому что среди алчных и жестоких небесных коршунов Занадара один Зантор обладал чувством чести и рыцарства, в старом смысле справедливости, граничившей с милосердием.

И вот он пал со своего высокого положения, и пал благодаря мягкости своего характера. Он неразумно возразил против жестокого убийства трехсот рабов во время восстания шесть месяцев назад. Он осмелился осуждать решение самого принца Тутона и просить его о милости к рабам. За этот гуманный поступок Тутон лишил его всех званий и наград и отправил на арену гладиаторов, цинично заметив, что раз Зантора так тревожит смерть рабов, он будет рад умереть с ними.

Но Зантор не умер. Он тринадцать раз сражался со свирепыми людьми и дикими зверями на больших играх в Занадаре и каждый раз оказывался среди выживших и победивших. Он стал чем-то вроде героя даже среди небесных пиратов, которые, беря пример со своего принца, презирали его как мягкосердечного труса. Но даже жестокие капитаны облаков не могли не почувствовать восхищения перед таким могучим борцом, как Зантор. В анналах Занадара за всю тысячелетнюю историю он был единственным гладиатором, который в одиночку сражался со свирепым самцом-ятрибом, убил чудовище и остался в живых.

Большинство его прежних друзей отвернулись от него за недостойную мужчины, как они считали, заботу о рабах, которые в конце концов всего лишь человеческий скот, и радовались его падению; однако у многих достоинство, с которым Зантор встретил свою судьбу, его исключительная храбрость и отвага вызывали восхищение — к большому раздражению принца Тутона и его льстивых придворных.

Сам я вначале с некоторым недоверием смотрел на Зантора и отвергал его попытки подружиться со мной. Небесный пират, даже впавший в немилость и обреченный сражаться на арене, остается небесным пиратом, думал я, и разделяет коллективную вину своего народа. Но спокойное достоинство Зантора вызвало во мне невольное восхищение; к тому же я узнал от других рабов, что, будучи знаменитым капитаном, Зантор был известен своей щедростью и великодушием, заботой о своих людях, сдержанностью и милосердием по отношению к тем, кого победил в бою. Наконец, решив, что мало кто может противостоять стандартам общества, в котором родился, что даже среди жестоких и алчных небесных пиратов Зантор каким-то образом сумел оставаться гуманным и цивилизованным, я смягчился по отношению к нему и пожалел о своем прошлом поведении. Мы подружились.

От своих друзей я многое узнал о том, что меня интересовало прежде всего. Как я узнал, к своему облегчению, принцесса Дарлуна была еще не замужем, хотя принц Тутон оказывал на нее сильное давление, угрожая напасть на ее королевство, если она будет продолжать отказывать ему. Я также тщательно, но осторожно расспрашивал о «Джанатадаре». Воздушный галеон уже много дней назад должен был напасть на Город-в-Облаках. К своему изумлению, я узнал, что ничего подобного не произошло. Никто из тех, кого я расспрашивал, не слышал ни малейших слухов о захваченном корабле, который использовался бы против занадарцев, как троянский конь, а распространение слухов среди рабов небесных пиратов находится на высочайшем уровне. Стоит принцу Тутону получить головную боль от слишком обильных возлияний, как в течение часа все подробности этого происшествия становятся известны всем рабам в городе. Если бы такое нападение состоялось, даже если бы патрульный орнитоптер вступил в бой с другим кораблем в окрестностях города, все бы об этом знали.

Я почувствовал отчаяние. Единственное объяснение в том, что экспедиция потерпела какую-то неудачу после предательства Ультара на Корунд Ладж. Теперь, зная, что на борту находится коварный и терпеливый предатель, я считал «Джалатадар» обреченным. Может быть, он столкнулся в темноте с горной вершиной; может, его отнесло с курса на замерзший север, где он встретил свой одинокий конец на ледяных равнинах. Какой бы ни был конец отважной экспедиции, я оплакивал участь своих друзей и с мрачными предчувствиями смотрел в будущее.

Теперь я один должен помочь своей возлюбленной принцессе. И как будто мало что я, раб, осужденный на смерть на большой арене, могу сделать, чтобы вырвать принцессу из когтей принца Тутона. Похоже, моя долгая и захватывающая одиссея подходит к концу, и последняя надежда Дарлуны на свободу умрет у нее на глазах на празднике смерти.



* * *

Этот день наконец наступил. Нам дали легкий, но сытный завтрак: хороший бифштекс и крепкое красное вино, и, одетые в боевые наряды, мы вышли на обширный амфитеатр, чтобы сражаться за свою жизнь.

День был отличный. Приглаженный песок арены заливал дневной свет. Над нами изгибалось чистое сверкающее стекло огромного купола, который защищает толпу от холодного ветра, дующего на такой высоте. Ярус за ярусом вздымались скамьи, как сидения какого-то гигантского футбольного стадиона; большинство жителей Занадара вместе со своими женщинами надели праздничные наряды и отправились смотреть, как сражаются и умирают ради их удовольствия.

Королевская ложа находилась на несколько ярусов выше заградительной стены, которая окружала всю арену и защищала зрителей от свирепых зверей, восставших рабов или от тех и других сразу. В ложе в мягком кресле под навесом небесно-голубого шелка сидел, развалясь, принц Тутон, холодный красивый молодой человек с циничными равнодушными глазами и жестоким ртом. И рядом с ним сидела Дарлуна!

Сердце мое замерло, когда я ее увидел. Так давно я не смотрел на ее красоту. У нее было измученное от многих бессонных ночей и дней лицо, и при виде ее дыхание замерло у меня в горле и глаза мои увлажнились. Она так прекрасна! Недели плена не притушили сияния ее раскосых изумрудных глаз, не потускнело закатное золото ее рыже-красной гривы, и не сломался ее гордый, храбрый дух. Она сидела холодно и отчужденно, чуть в стороне от мягкого кресла Тутона, в величественной изоляции. Голова ее была высоко поднята, лицо непроницаемо, рот упрям. Как я любил ее в этот момент! С радостью отдал бы я жизнь, чтобы спасти ее от этого жалкого плена, но, увы насмешливая судьба, кажется, заставит меня напрасно пролить кровь на раскаленные пески арены в бессмысленной и тщетной схватке с каким-нибудь зверем джунглей для потехи жестоких кровожадных занадарцев.



* * *

Начальник игр Тон в позолоченной колеснице, в которую была впряжена пара отлично обученных редких белоснежных тапторов, провел нас парадом открытия игр. Мы дважды обошли весь амфитеатр, приветствовали королевскую ложу и получили в ответ небрежный взмах украшенной множеством колец руки Тутона. Потом мы вернулись в помещения под ареной, и праздник начался. Вначале прошли гонки колесниц. Чемпион должен был быть выявлен в заезде четырех победителей предварительных заездов; он получит из рук Тутона золотой венец. В забеге фаворитами были синие, а красные и серебряные соревновались за второе место. Занадарцы приходят в страшное возбуждение во время гонок колесниц, как римляне или византийцы моего мира, и трибуны были разделены на цвета болельщиков разных команд. Когда Гликон из команды синих, наиболее известный чемпион, всеобщий любимец, появился на арене, зазвучали такие громовые аплодисменты и крики, что некоторые испугались за целость защитного купола, который мог треснуть от этого грома.

Гонки колесниц заняли все утро. В полдень зрители подкрепились захваченной с собой пищей или покупали ее у разносчиков, ходивших по рядам. А за едой занадарцам в качестве соуса потребовалась свежепролитая кровь, так что тут же из Ворот Героев, как назывался забранный решеткой вход на арену, появились первые гладиаторы.

Как я сказал, были две разновидности гладиаторов: кераксиане, или копейщики, и тариане, вооруженные боевым топором. Большинство из нас, простых рабов, рассматривались как средство для заполнения промежутков, годное разве что для кровавой смерти. Но среди гладиаторов были звезды, эти чемпионы занимали привилегированное положение, у каждого были свои поклонники и свой цвет. Я знал из них одного только Зантора, потому что остальные были снобами и наслаждались своими привилегиями. У них были личные помещения под ареной; они не жили в общих казармах вместе со всеми нами; забавно было смотреть, как они расхаживают в позолоченных латах, перчатках, в шлемах с плюмажами с высокомерием завоевателей, хотя они рабы и в сущности ничем от нас не отличаются. Некоторые из них, например, любимец принца Панчан, жили в просторных роскошных помещениях, ели деликатесы, присланные со стола самого принца на посуде из драгоценных металлов, у них для удовольствия были собственные рабыни, и ходили они разукрашенные драгоценностями, как принцы.

Панчан был величайшим из чемпионов и считался непобедимым фехтовальщиком. Я сказал, что небесные пираты боялись вооружать рабов арены другим оружием, кроме неуклюжих копья и топора. Панчан был единственным исключением из этого правила. Это был мрачный по-девичьи красивый молодой гигант с великолепным золотым телом, которое он любил демонстрировать восхищенной толпе. Большинство гладиаторов предусмотрительно защищались кирасами, перчатками, поножами, шлемом и кольчугой; этот золотой юный бог на играх сражался буквально нагим; на нем были только сандалии, лента, защищавшая глаза от роскошной гривы, и узкая полоска алого шелка на бедрах. Толпа восхищалась им, и Тутон несколько раз предлагал ему свободу после особенно великолепной победы, но Панчан предпочитал восхищение толпы сомнительным опасностям свободы. Ему одному была оказана редкая честь: он мог приканчивать свою жертву рапирой.

Мы все терпеть не могли Панчана за высокомерие и расслабляющую роскошь, в которой он жил; надо отдать ему должное, он был великим бойцом и заслуживал окружавшее его восхищение. Он один из немногих гладиаторов, кто с одинаковым искусством пользовался и копьем, и топором. Иногда в большой общей схватке, которой обычно заканчивались игры, он сражался на стороне кераксиан, в другой раз — за тариан — и всегда проявлял великолепное искусство, ловкость и подвижность, которые делали его великим бойцом. Впрочем, существовало соперничество между ним и моим новым другом Зантором. Никто не знал, как оно началось, потому что Зантор все-таки прежде принадлежал к хозяевам королевства небесным корсарам, а Панчан, несмотря на свой статус чемпиона, родился низким рабом.

Возможно, ненависть Панчана к Зантору вызывалась простым человеческим страхом перед успешным соперником. Когда Зантор впервые вступил на арену, его освистали, но вскоре храбрость, достоинство и боевое искусство завоевали ему аплодисменты переменчивой толпы, и теперь в популярности он не уступал Панчану. Во всяком случае Зантор тренировался в моем отряде кераксиан, и с первого его появления в рядах гладиаторов-копейщиков Панчан сражался исключительно в рядах тариан. Много раз соперники бились друг с другом, и всегда Зантор, будучи гораздо старше и тяжелее, выдерживал схватку с избалованным злобным юным золотым богом игр. Что, несомненно, добавляло яду в сердце Панчана.



* * *

В полдень, как я уже сказал, начались схватки гладиаторов. Вначале прошли групповые бои, в которых шесть или восемь кераксиан сражались с таким же количеством тариан.

Ни один из знаменитых чемпионов не снисходил до участия в этих начальных боях, они предназначались для разогрева публики, и в них включали малоценных торопливо подготовленных рабов. Но я заметил, что Зантор следил за тем, как сражаются его товарищи, и давал немало ценных советов, подбадривая просто своим присутствием.

Я участвовал в трех из шести начальных боев и вел себя достойно. Копье никогда не было моим оружием, но я достаточно познакомился с ним, чтобы успешно защищаться. И должен сознаться, что только защищался. Я готов сражаться и убивать, защищая свою жизни и честь, оберегая друзей и любимых, но мне тошно при мысли об убийстве на потеху толпе человека, который не причинил мне никакого зла и которого я не могу считать своим врагом. Поэтому я только оборонялся от топорников, наседавших на меня, и не пытался никого из них убить. Противники в основном испытывали те же чувства и, как только они поняли, что я не пытаюсь нащупать слабое место в их защите, мы принялись обмениваться ударами, пока начальник игр не прерывал схватку.

Полдень давно прошел, бескровные поединки наскучили толпе, послышалось шиканье и свист, нас стали забрасывать остатками пищи. Заметив волнение толпы, начальник игр решил изменить расписание и начать общую схватку, прежде чем и его начнут забрасывать мусором. Занадарцы очень любят общую схватку, которой обычно заканчиваются игры и которая представляет собой настоящий массовый бой. Вероятно, здесь следует объяснить, что большие игры занимают обычно три или четыре дня и состоят из большого количества разнообразных развлечений. Первый день, как я уже описал, начинается с гонки колесниц и продолжается схватками групп новичков кераксиан и тариан; заканчивается он к вечеру общей схваткой. На второй день наиболее опытные и искусные бойцы из обеих команд сражаются с дикими зверями, в одиночку или группами. Третий день, который обычно заканчивает игры, занимает схватка чемпионов; перед этим каждому из чемпионов дается возможность потренироваться и убить некоторое количество менее ценных рабов арены.

В общей схватке мы выстраивались друг против друга под знаменами и вымпелами воображаемых городов. Под гром труб начиналось сражение. В отличие от начальных поединков, общая схватка — серьезное дело, и каждый боец под угрозой смерти обязан убить как можно больше противников. Тем не менее я продолжал в основном защищаться и держался поближе к предводителю своего отряда Зантору. И делал это не без причины. До меня дошли слухи, что Панчан, подстрекаемый принцем Тутоном, поклялся убить своего соперника во время личной схватки двух предводителей, которая венчала собой состязание.

И, как говорили, поклялся убить его честно или бесчестно. Зантор и Эргон стали моими друзьями в Занадаре, и я решил сделать все возможное, чтобы предотвратить предательство. Мне казалось, что теперь моя жизнь ничего не стоит. Я, несомненно, умру в одном из этих кровавых представлений, и если мне предстоит умереть, то я хочу умереть, защищая достойное дело.

А в мире, по-моему, мало дел, более достойных, чем дружба.



* * *

Держась за спиной Зантора, я пробивался сквозь путаницу сражавшихся гладиаторов и заметил, что в схватке ко мне приближается Эргон. Я поймал его взгляд, улыбнулся ему и с удивлением заметил, что он с мрачной решительностью продолжает пробиваться ко мне. Конечно, он не хотел сражаться со мной. Мы воюем на разных сторонах, но мы друзья, и никто из нас не хочет биться с другом. Я заключил, что у него есть какая-то особая причина отыскивать меня в этой схватке, и потому, вместо того, чтобы избегать стычки с ним, как я бы поступил в другом случае, я позволил ему приблизиться.

Уродливый маленький перушт взмахнул топором и отвел мое копье — тупым концом, как я заметил, а не острием, которое могло бы перерубить копье, оставив меня безоружным. Потом, нырнув под копье, он выронил свой топор и схватил меня, как борец.

И при этом шепнул мне, что мы должны изобразить драку. Я удивленно вырвался из его хватки, захватил его лысую голову сгибом руки и сделал вид, что отчаянно сражаюсь с ним.

— Что это значит, Эргон? — прошептал я.

— Ты ведь друг предводителя вашего отряда чемпиона Зантора? — хриплым шепотом спросил он. Я кивнул. Он продолжал: — Этот красивый мальчишка Панчан хвастался, что вытрет арену его трупом сегодня. Тебе следует предупредить вашего предводителя, чтобы он опасался какой-то подлости что-то в чаше вина, точно не знаю что.

— Конечно, я так и сделаю, — ответил я. — Но что тебе Зантор, почему ты хочешь его спасти?

Он пожал плечами.

— Для меня он ничто. Но, говорят, он джентльмен и человек чести. Я презираю Панчана, этого позолоченного любовника, мне не хочется видеть, как он подло одолевает хорошего человека. Теперь отбрось меня в сторону, когда я скажу… Нет, сначала я должен подобрать топор… Давай!

Я развернулся и выпустил его, делая вид, что он вырвался силой. Он отскочил и исчез в толпе, и, я уверен, никто ничего не заметил. Я осматривался, вытянув голову, ища в толпе Зантора. И нашел его — лицом к лицу с Панчаном.

Взревели трубы, перекрывая шум, привлекая внимание к дуэли чемпионов. Панчан, обнаженный, если не считать сандалий и полоски на бедрах, выставляя напоказ свое великолепное золотое тело перед восхищенной толпой, поднял руку и предложил Зантору выпить в честь будущего победителя. Это был благородный жест, и толпа буйно зааплодировала. Предводитель тариан принес бутылку вина и два золотых кубка; Зантор ожидал с бесстрастным лицом, опираясь на копье, а Панчан ловко наполнил кубки и с ухмылкой протянул один из них копейщику.

И вдруг я понял смысл слов Эргона — «что-то в чаше вина». Ужас охватил меня. Я знал, что в чаше, из которой выпьет Зантор, сильный наркотик. Он начнет действовать через несколько минут. Наркотик ослабит и одурманит Зантора и сделает его легкой добычей для топора Панчана или стройной, с золотой рукоятью рапиры, которой он так гордится.

Я отчаянно пробивался сквозь толпу воинов, расталкивал их локтями, чтобы подойти к месту, где лицом друг к другу, держа кубки в руках, стояли Панчан и Зантор. Вот они подняли кубки, приветствуя друг друга.

Времени для объяснений не было. Бросившись вперед, я выбил золотой кубок из руки Зантора. Арена удивленно смолкла. Я стоял тяжело дыша, вспотев под повязкой, закрывавшей мои светлые волосы и лицо. Зантор удивленно смотрел на меня. Но Панчан побледнел от гнева, его влажный рот дергался, глаза дико сверкали — как будто это из его руки я выбил кубок.

В следующее мгновение он поднял топор и прыгнул ко мне легким тигриным прыжком. Может, хотел как можно скорее заставить меня замолчать, прежде чем я обвиню его в попытке одурманить или отравить противника.

И я начал сражаться за свою жизнь — с самым известным борцом гладиаторов Занадара!

Книга пятая

Вопреки вероятности

13. Дарджан снимает маску

Защищаясь, я пятился от яростного натиска Панчана. Краем глаза я видел изумленное лицо Зантора. Битва вокруг нас прекратилась; трибуны смолкли и превратились в молчаливые стены из замерших лиц и широко раскрытых глаз. Но я был слишком занят, оставаясь живым, чтобы обращать на что-нибудь внимание.

Гладиаторский топор — тяжелое, неуклюжее оружие, требующее значительной силы рук. В руках Панчана стальной топор казался легким, как перышко. Он резко свистел, разрезая воздух, когда Панчан описывал им смертоносную восьмерку. И очень скоро мои отчаянные попытки отвести его мощные удары закончились бедой: сверкающее лезвие глубоко впилось в твердое черное дерево, расколов его в щепки. Мгновением позже древко моего копья сломалось. Панчан разрубил его надвое искусным ударом; у меня в руках оставался обломок не длиннее ручки метлы, и им мне предстояло защищаться от величайшего бойца арен Занадара.

На трибунах толпа затаила дыхание в злорадном предвкушении убийства. Могучий Панчан до сих пор только играл, теперь он сблизится и убьет благодаря какой-то телепатии я читал это в напряженных лицах и голодных глазах зрителей. И, по правде говоря, редко кто мог продержаться против Панчана Золотого так долго; не могу объяснить, почему он уже не нанес смертельный удар; может, гнев ослепил его и нарушил координацию движений.

Действительно, он дрожал от ярости, в глазах его горели безумие и гнев гнев избалованного ребенка, внезапно лишившегося любимой игрушки. На дергающихся губах его появилась слюна, он фыркал и плевался, как разъяренный кот. Это было бы почти забавно, если бы дело не шло о жизни и смерти.

А смерть была очень близка ко мне — всего в нескольких секундах. Еще мгновение, и он захватит обломок древка в крюк на верху своего топора и вырвет привычным движением железного запястья. Потом топор взметнется и со свистом опустится, чтобы утолить алую жажду в моем теле.

Ничего не оставалось делать — и потому я сделал то, чего Панчан никак не ожидал. Часто в моменты крайней опасности я обнаруживал, что выход в совершенно неожиданном поступке. Это не раз спасало меня от смерти раньше, спасло и сейчас.

Панчан приближался ко мне, в глазах его горело жадное торжество, лезвие топора разрезало воздух. Самое разумное и логичное — осторожно отступать, выигрывать время, оттягивать неизбежный удар. Вместо этого я прыгнул вперед и ткнул обломанным острым концом копья прямо ему в лицо.

Я точно рассчитал, подождав, пока топор не просвистит мимо, и только тогда ударил древком в лицо не ожидавшего этого Панчана.

Захваченный врасплох, он отшатнулся, оберегая свое надутое красивое лицо от острых щепок. На мгновение потерял равновесие, и в этот момент я взмахнул древком и обрушил ему на руку. Он закричал, разжал онемевшие пальцы, тяжелый топор вылетел из его руки и с грохотом ударился о песок арены в десяти футах от нас.

Я снова ударил его обломанным концом, и на этот раз острые щепки разорвали его по-девичьи гладкую щеку, провели кровавую линию от челюсти до уха. Панчан — с кровавой раной, нанесенной плохо обученным рабом-копейщиком, вооруженным палкой? Даже сквозь стук своего сердца, бившегося, как испуганная птица в клетке, я расслышал удивленный вздох, вырвавшийся одновременно из тысяч уст зрителей.

Лицо его, залитое кровью, исказилось, превратилось в кровавую тигриную маску гнева, он легко отскочил в сторону и выхватил из ножен рапиру с золотой рукоятью. Острие устремилось ко мне, танцуя в воздухе, дневной свет блестел на лезвии.

Но теперь я был в своей стихии, а он не достиг и начальной стадии мастерства. Он оказался неуклюжим новичком, а я — без ложной скромности опытнейший фехтовальщик. И хотя в руках у меня была всего лишь сломанная деревянная палка, у нее длина и вес меча, с которым я достиг вершин мастерства. Панчан бранился, потел, топал; я легко парировал все его удары без всяких усилий. Арена загремела. В этот день я давал им зрелище, какого они никогда не видели.

Панчан выглядел жалко, его великолепное золотое тело заливал пот, смешиваясь с пылью и кровью из множества мелких порезов, потому что время от времени мое древко пробивало его защиту и касалось торса. И толпе это нравилось! Мне кажется, часть удовольствия в аплодисментах чемпиону — это тайная дрожь надежды, что он проиграет и тем успокоит так свойственный обычному человеку страх перед тем, кто его превосходит, утолит ненависть к нему. Во всяком случае падение Панчана с высот популярности было стремительным — и глубоким.

Схватка завершилась неожиданно и так, как я не планировал. Я не думал в тот момент о том, чем кончить дуэль; я уже давно утратил контроль над событиями и двигался от одного происшествия к другому.

Панчан яростно набросился на меня. Я парировал и отвел руку назад для ответного удара, но тут он поскользнулся и всей тяжестью упал, наколовшись на мое сломанное копье. Мертвая тишина обрушилась, как гром. Я нагнулся, коснулся его груди и подобрал его рапиру. Ему она больше не понадобится: острый обломок пробил ему сердце.

В оглушительной тишине я распрямился и поднял рапиру Панчана в победоносном приветствии. И толпа обезумела.



* * *

Принцу Тутону это не понравилось, но венец был мой, и хотя он с радостью отправил бы меня в подземелье с дельтагарами, недолго правит тот принц, который не награждает героев толпы. А героем арены в этот день был я.

Седеющий начальник игр Тон своей палицей сделал мне знак выйти вперед. Я прошел среди приветствующих кераксиан своего отряда к дальней стене; стражники уже прислонили к ней лестницу, ведущую к королевской ложе. Толпа хрипло ревела, забрасывая меня лентами, букетами цветов, дорогими украшениями. По-прежнему держа в руке рапиру Панчана, я шел, не глядя по сторонам, и поднялся по лестнице, чтобы получить из рук Тутона золотой венец.

Не по характеру мне было склоняться перед ним, но я решил, что он должен видеть только мою льняную повязку, а не смотреть мне прямо в лицо. Потому что у Тутона Занадарского были причины запомнить меня.

Но я не подумал о протоколе. Когда я опустился на одно колено, капитан стражи неодобрительно нахмурился.

— Обнажи голову перед принцем, раб! — зарычал он и, быстрый, как мысль, прежде чем я невольным жестом смог удержать его руку, наклонился и сорвал повязку.

— Джандар!

Это голос моей возлюбленной. Я поднял лицо и посмотрел в невероятные изумленные глаза. Тутон отшатнулся и побледнел.

— Джандар?.. — повторил он.

Имя мое пронеслось по стадиону, вначале его произносили удивленно, потом гневно. Они меня узнали — мое имя, мои странного цвета волосы — я Джандар с Каллисто, негодяй, выступивший против небесных пиратов в их собственном логове, тот самый, что выхватил из их рук принцессу Шондакора. Нечестивая радость вспыхнула на бледном лице Тутона, он выхватил их ножен свое оружие и скрестил его с моим.

— Лицом к лицу, наконец-то, собака! — выдохнул он, и мы принялись обмениваться ударами посреди кричащей беспорядочной толпы. — Ты сошел с ума, если решился во второй раз появиться в моих владениях… На этот раз я напою шпагу твоей кровью, а тебя, как падаль, брошу стервятникам со стен Занадара!

И вторично за один час я вынужден был сражаться насмерть. Но на этот раз шпага против шпаги — а Тутон превосходный фехтовальщик. Я не надеялся прервать его яростное нападение и легко сразить, потому что страшно устал, а он был совершенно свеж. А время уходило; со всех сторон к королевской ложе устремились стражники. В любую секунду меня могут ударить сзади. Но я умру с оружием в руках, глядя в лицо своему врагу.

Дарлуна предупреждающе выкрикнула мое имя; я повернулся, глянул через плечо. Капитан стражи, тот самый, что сорвал с моей головы повязку, собирался нанести удар, он находился совсем рядом, и я понял, что его удар пронзит меня насквозь. И понял также, что ничего не могу сделать.

А дальше неощутимый поворот судьбы, наступление которого никогда нельзя предвидеть. Это одна из загадок человеческого сердца.

Внизу, на песке арены, где он стоял в изумлении среди множества гладиаторов, Эргон — лысый уродливый жестокий Эргон — выкрикнул одно слово «Джандар!», взмахнул своим огромным топором, и тот, поворачиваясь, пролетел в воздухе и обрушился на голову капитана, готового уже поразить меня.

В следующее мгновение со своего места среди кераксиан с криком «Джандар!» во второго стоявшего рядом со мной стражника послал свое копье Зантор и пригвоздил его к скамье.

Тысяча гладиаторов подняла голос в едином крике:

— Джандар! Джандар! Джандар!

И прежде чем эхо моего имени замерло в воздухе, гладиаторы Занадара устремились к стене, взбирались на нее и оттуда прыгали на сидения трибун. Взметнулись топоры, копья жадно погружались в тела, стражники, бежавшие на помощь принцу, оказались в кольце свирепых противников, во главе с Зантором и Эргоном.

Толпа зрителей раскололась и превратилась в кричащую, дерущуюся, цепляющуюся мешанину тел; зрители не давали стражникам собраться против восставших рабов, они заклинили все выходы. Они пришли наслаждаться, есть сладости, глядя на умирающих ради их удовольствия людей. Но самим участвовать в смертельной битве им совсем не хотелось.



* * *

Все это я видел мельком, бросая изредка взгляды через плечо на происходящее внизу. Потому что Тутон требовал всего моего внимания. Он сражался, как безумный. Острие его шпаги одновременно оказывалось повсюду, вот оно устремилось к моему горлу, а вот дрожит у груди, вот задело руку. Гладкое белое одутловатое лицо принца заблестело от пота, он выкрикивал невыразимо грязные оскорбления и шаг за шагом теснил меня.

В узком пространстве королевской ложи, среди множества занавесей, наступая на кубки и раздавленные фрукты, спотыкаясь о подушки, я не мог использовать свой обычный стиль. Я вынужден был против своего желания вести чисто оборонительную дуэль, но все время искал возможности использовать тайный прием, которому научил меня Лукор.

Тутон начал уставать. Он был прекрасным фехтовальщиком несколько показного стиля, но годы сладкой пищи, изысканных вин и роскошной жизни ослабили его руку и лишили его бодрости. Он тяжело дышал и отдувался; лицо его побагровело от напряжения; рука начала дрожать.

Неожиданно он ошибся, острие его шпаги дрогнуло и отошло. И в этот момент я одолел его. Я устремился вперед, рапира моя пропела в воздухе, и чистая сталь пронзила его прогнившее сердце. Я шагнул назад, принц соскользнул с моей рапиры и упал у моих ног, мертвый, как камень.

Так погиб последний принц небесных пиратов Занадара, и так я отомстил за тысячи несчастий, причиненных моей принцессе.

Она стояла у упавшего кресла, одной рукой касалась сердца, вся ее душа светилась в великолепных глазах. Я прошел вперед, обнял ее, прижал к груди и насладился поцелуем ее теплых мягких губ. Губ, которые десятки тысяч раз целовал в сновидениях и мечтаниях… Но в действительности поцеловал в первый раз.

Так мы стояли, окутанные теплым чудом нашей любви. Мир был очень далеко и казался таким незначительным в этот момент восторга. Не стану холодными черными чернилами записывать слова, которые мы тогда шептали друг другу. С самого начала времен любящие произносят эти слова; могу утверждать, что мы не были оригинальны.

Потом мы повернулись — я обнимал рукой ее гибкую талию, чтобы посмотреть на вызванную мною сумятицу. Авангард гладиаторов прорвался к королевской ложе; они окружили нас стальным кольцом. Окровавленными грудами на скамьях лежали стражники; скамьи пустовали: большинство зрителей бежало. Но через проходы вливались новые отряды стражников, как муравьи из потревоженного муравейника. Они мрачными рядами поднимались по ступеням трибун навстречу ревущей толпе гладиаторов. Я повернулся к Дарлуне.

— Оставайся здесь, моя принцесса, — приказал я. — Здесь ты в безопасности.

В ее охрипшем голосе звучала ласка.

— А ты, мой любимый?

— Я должен помочь друзьям, — ответил я. — Не могу оставаться здесь, когда они сражаются и умирают. Из-за дружбы со мной они подняли восстание, и пока хоть один из них жив, я буду с ним рядом.

Я отвернулся от нее, чтобы присоединиться к своим товарищам.

С самого начала схватка была неравной. Гладиаторы были вооружены деревянными копьями и не могли сравняться со стражниками в стальных шлемах и латах, с острыми занадарскими мечами. Но мы остановили натиск стражников и сдерживали их. Человек, сражающийся за свободу, дерется лучше наемного солдата. Но все равно их было много, а нас мало, и исход битвы был ясен. Какое-то время мы сможем их сдерживать. Но недолго.

Эргон ухватил меня за руку, я повернулся. Схватка была ему по душе, лицо его было весело, хотя и исцарапано.

— Джандар, нам нужно спуститься на арену, — предложил он. — Оттуда уйдем в подземелья. Там они смогут подходить только по двое за раз. С горстью гладиаторов я смогу удерживать вход, пока мир не постареет. Подошел Зантор, его строгое лицо было весело, на всегда мрачных губах улыбка.

— В твоих словах есть смысл, друг Эргон, — сказал он. — Но у меня есть лучшая идея. Мы можем прорваться через северные ворота, добраться до судового двора и захватить корабль. Там мой собственный галеон «Ксаксар», конфискованный и опечатанный принцем.

— Может быть, — согласился Эргон. — Но как мы полетим? Никто их нас ничего о кораблях не знает, и ты один не заменишь целый экипаж.

— Не расстраивайся, — улыбнулся Зантор. — Половина моего экипажа вместе со мной попала в рабство; они сражались со мной среди кераксиан; сражались и в восстании Джандара!

— Осторожней, стражники прорываются! — чей-то громкий голос перекрыл шум.

— Что нам делать, Джандар? Обороняться в подземелье или пробиваться к судовому двору? — спросил Эргон.

Но судьба уже приняла решение.

Громовой треск прозвучал над ареной. Стекло — стекло — стекло! Неожиданно оно было повсюду, падая стремительным потоком. Один сверкающий обломок упал на надвигающихся стражников, отрезая руки, перерезая горла. Авангард стражников попятился и в смятении отступил.

Нас накрыла черная тень. Мои товарищи сгибали шеи, в недоумении смотрели на небо и на фантастическое летающее чудовище, которое прорвалось сквозь прозрачный купол, накрывавший арену, как гигантская чаша.

Только я один из всех знал, что бояться нечего. Напряжение покидало меня, я громко рассмеялся, подбросил рапиру Панчана в воздух и поймал ее. Мои друзья с недоумением смотрели на это, считая, что я потерял рассудок. Какая причина для радости в том, что появился один из могучих боевых кораблей Занадара и устремился к нам, затмевая небо?

Я улыбнулся, хлопнул удивленного Эргона по широкому плечу. Перед нами внезапно открылась дорога к бегству.

Наконец-то появился «Джалатадар»!

14. Судьба Занадара

С палуб «Джалатадара» на стражников обрушился смертоносный дождь стрел. Ряды их дрогнули, превратились в бегущие толпы. С бортов спустили веревочные лестницы, и я пригласил своих друзей гладиаторов подниматься. Сверху на меня невозмутимо смотрел Коджа, держа в руке огромный ятунский меч-хлыст. Рядом с ним мне улыбались Валкар и Лукор. Гладиаторы быстро поднимались по лестницам, а шондакорские лучники стояли на палубе, следя за стражниками, которые могли броситься в последний отчаянный натиск.

Я не знал, какие события на много дней отдалили приход «Джалатадара», но он не мог прибыть более своевременно. Позже мне рассказали, как предатель Ультар искалечил гигантский орнитоптер, как ураганные ветры унесли беспомощный корабль далеко на север к ледяным вершинам Замерших земель, как храбрость юного Томара выманила предателя из его убежища и как экипаж с отчаянными усилиями починил оснастку корабля и корабль полетел к Занадару. Я узнал, как корабль скрывался поблизости, ожидая темноты для посадки, когда рев восстания на арене услышал впередсмотрящий; его зоркий глаз различил мои желтые волосы, и последовал сигнал к нападению.

Зантор коснулся моей руки.

— Позволь мне взять моих людей и двинуться на судовой двор, Джандар, — попросил он. — Если мы воспользуемся внезапностью и этим неожиданным отвлечением, мы захватим «Ксаксар» и присоединимся к тебе. Два корабля лучше одного, особенно если по пятам за нами двинется половина флота Занадара.

А я не сомневаюсь, что так и будет.

— Иди, — ответил я. — Мы постараемся прикрыть тебя. — Он молча сжал мою руку и повернулся, чтобы собрать своих людей. Несколько мгновений спустя они уже двигались к воротам. Сопротивления не было. Стражники дрогнули и бежали, оставив арену в наших руках.

Дарлуна ждала меня в королевской ложе, где лицом вниз в луже застывающей крови лежал труп принца Тутона. Я схватил нижнюю перекладину ближайшей веревочной лестницы, велел принцессе обхватить меня руками за шею и начал быстро подниматься. Я помог ей перебраться через перила и встал на палубе рядом с ней, и громкий торжествующий крик вырвался из сотни глоток. Я увидел слезы на глазах поседевшего Хаакона, прекрасное лицо Валкара светилось от радости, когда он поцеловал руку принцессы и похлопал меня по плечу.

Принцесса оглядывалась, улыбаясь в знакомые лица.

— Неужели вы пришли сюда, чтобы спасти меня? — негромко спросила она. Валкар улыбнулся.

— Джандар предложил, чтобы мы переоборудовали фрегат небесных пиратов, захваченный при нападении на Шондакор, и поставили все на ставку в отчаянной попытке прорвать оборону Занадара и спасти тебя, моя принцесса, — сказал он. — Но из-за предательства среди нас не стало Джандара. Мне следовало знать, что он обязательно появится для последней решающей битвы!

Я принял его приветствие.

— Да, но дело еще не кончено! Все по местам, разместите среди вас гладиаторов. Вторая группа пробивается по улицам, направляясь на судовой двор. К нам скоро может присоединиться второй корабль с дружеским экипажем.



* * *

Через мгновение мы покинули усеянную трупами арену и поднялись над городом. Зантор и его кераксиане находились на полпути к докам, почти не встретив в пути сопротивления. Они поднялись на борт «Ксаксара» и заняли привычные места, а мы тем временем спустили команду топорников с приказом причинить как можно больше ущерба стоявшим в доках судам.

Вывести из строя вражеские корабли было удивительно легко. И тут оказались очень полезными мои друзья гладиаторы. Могучий тариан, вооруженный тридцатифунтовым стальным топором, может очень быстро прорубить дыру в корпусе корабля, выпустив летучий газ. А орнитоптер с пробитым корпусом и выпущенным газом превращается в мертвый вес. К тому времени, как «Ксаксар» перерубил тросы и поднялся в воздух, в порту не оставалось ни одного годного к полетам корабля.

Но не весь занадарский флот находился в порту; свыше полудесятка разведочных фрегатов кружили в воздухе на разной высоте, и им не потребовалось много времени, чтобы понять, что на город напали. Один из них устремился к нам, разрезая носом ветреный воздух.

— Посмотрим, сработает ли мое «секретное оружие» в бою, — сказал я Валкару. — Или вы уже окрестили катапульту в огненной купели?

— Еще нет, — рассмеялся он. — Но скоро мы увидим, сработает ли она. Команда катапульты, по местам!

Сняли покров и подготовили гигантский лук к действию. Оружейники установили большую шестифунтовую стальную стрелу и подготовились к выстрелу в вражеский корабль, приближавшийся к нам. Дальность эффективной стрельбы составляла триста ярдов, но это был предел; на таком расстоянии стрела теряла большую часть своей инерции и могла не пробить даже бумажный корпус. Поэтому Валкар ждал, пока вражеский корабль не подойдет на двести ярдов — опасно близко, — прежде чем дать приказ стрелять из катапульты. Первые вражеские стрелы начали падать рядом с нами на палубу, когда могучая катапульта выбросила свой снаряд.

Стальная стрела просвистела в воздухе и воткнулась в борт вражеского корабля. Мои воины испустили громкий торжествующий крик, когда в корпусе врага образовалась большая дыра. На палубах вражеского корабля тоже закричали, но эти крики заглушило шипение вырывающегося газа. Неожиданно потеряв плавучесть, корсар пьяно пошатнулся и начал падать.

Но у нас не было времени следить за его падением, потому что к нам приближался второй пират, а за ним виднелись еще два. Команда Валкара лихорадочно налаживала катапульту для второго выстрела, тетива запела от напряжения. Один член экипажа вскрикнул и схватился за руку; ее пробила стрела с приближающегося корабля. Раненый пошатнулся, но его место тут же занял широкоплечий гладиатор. С низким стоном и свистом вторая стрела вылетела из гигантского лука.

Как стальная молния, пробила она нос приближающегося корсара и надвое расколола его киль — поразительно удачный выстрел, и с самым неожиданным результатом! Киль соединяет вместе две половины корпуса. И когда он раскололся, корабль под внутренним напряжением тоже начал раскалываться надвое. Потому что, хотя из-за летучего газа в корпусе корабль буквально ничего не весил, масса его оставалась значительной.

Второй корабль буквально разорвался надвое в воздухе. Кричащие люди падали в его палуб и превращались в черные точки, быстро исчезающие внизу. Корабль упал, на лету превращаясь в дождь обломков. А мои воины снова торжествующе закричали.

К этому времени «Ксаксар» уже поднялся в воздух и Зантор схватился с третьим вражеским кораблем, а мы выпустили стрелу в четвертый. Но небесные пираты начали опасаться моего оружия, и вражеский корабль успел свернуть в сторону. Стальной снаряд пролетел со свистом, едва не попав в цель. Четвертый корабль, а за ним и пятый, которого я вначале не заметил, начали осторожно кружить вокруг нас, старательно избегая катапульты.

Зантор, конечно, располагал только обычным оружием, но он прекрасно, гораздо лучше меня, знал правила воздушного боя и решительным и необычным приемом расправился со своим противником. Я гадал, может ли быть воспламеняющимся газ, заключенный в двойном корпусе корабля; возможно, он взрывается, как водород. Зантор подтвердил мою догадку, вооружив своих людей огненными стрелами. Шесть или семь горящих стрел упали на палубу занадарского корабля, не причинив ему вреда, прежде чем восьмой удачный выстрел не пробил корпус и поджег газ.

Вся корма вражеского корабля исчезла в громовом взрыве и сверкающем пламени. И остальная часть корабля, превратившаяся в огненный ад, устремилась вниз, навстречу своей судьбе.

Теперь мы обрушили на два вражеских корабля поток огненных стрел. Это были обычные стрелы, но их концы были обернуты промасленной тряпкой, которую поджигали от взятых в камбузе углей. Через короткое время пятый корабль тоже был охвачен огнем. А шестой попал в поле действия нашей катапульты и полетел вниз с зияющей дырой в корпусе, чтобы разбиться об острый скальный выступ далеко внизу.

Так закончился первый воздушный бой в истории Танатора. Менее чем за двадцать минут мы сбили шесть вражеских кораблей и очистили небо от противника.

В битве один шондакорец был ранен стрелой в руку. Стрелу удалили, рану очистили, смазали бальзамом и перевязали, и раненый в хорошем настроении принялся шутить с товарищами.



* * *

Готовясь к отлету, мы кружили вокруг горной вершины. И один из прежних гладиаторов подсказал мне, как предотвратить возможную месть небесных пиратов. Этот гладиатор раньше работал на газовых шахтах. К арене его присудили за то, что он ударил стражника, который за ничтожное нарушение правил забил до смерти его товарища.

Гладиатор показал мне газовые шахты; они находились на вершине горы, непосредственно под ареной и дворцовой крепостью занадарских правителей. В горе обширные полости, заполненные летучим газом; выход из этих полостей занадарцы перекрыли массивными металлическими клапанами. Моему информатору не нужно было долго объяснять, как легко мы уйдем, если нам удастся сбить такой клапан и поджечь газ.

Это предстояло сделать бывшим тарианам. Я объяснил задачу и вызвал добровольцев из числа бывших гладиаторов. И был немного расстроен, когда первым сделал шаг вперед мой друг Эргон.

Он прикрепил свой большой топор к торопливо сделанной перевязи. Мы опустили его на веревке к ряду каменных стволов, предварительно осыпав все внизу стрелами, чтобы отогнать охрану шахт. Затаив дыхание, смотрели мы с палубы корабля, как крошечная фигура Эргона появилась на верху одного из стволов и ударами топора принялась сбивать клапан.

Казалось, это длится целую вечность. Наступила тьма, золотой свет танаторского дня погас. Мир неожиданно погрузился в темноту, и только гигантский шар Юпитера в охровых полосах висел над горизонтом. В темноте на нас неожиданно может напасть вражеский корабль. С каждой минутой пребывания здесь опасность усиливается.

Но вот по веревке поднялся Эргон, с побагровевшим лицом, отдуваясь от усилий. Он вытер лоб, сделал большой глоток вина и радостно сообщил нам, что мы можем выпускать огненные стрелы.

По моему приказу шондакорские лучники заняли свои места. Сразу за наконечниками к их стрелам были привязаны смоченные в масле тряпки. Оставалось поднести эти тряпки к углям. Горящие стрелы описали огненные дуги во тьме ночи.

— Не получилось, — проворчал Хаакон. — Слишком сильный ветер, все стрелы погасли.

— Терпение, — ответил я.

Двенадцатая стрела сделала свое дело. Неожиданно ночь превратилась в день: невероятный фонтан ослепительно белого пламени устремился из разбитого клапана. Язык пламени поднялся в небо на пятьсот футов и, как сверкающий плюмаж, навис над городом.

Валкар схватил меня за руку.

— Смотри! — закричал он, указывая. Я увидел большую черную трещину между каменными стволами с клапанами. Подземный грохот заполнил воздух, как будто зашевелился гигантский зверь под горой, вырываясь на свободу. Взорвался клапан второго ствола, взметнув в небо ослепительный столб. И третий — и четвертый!

Я приказал подняться на тысячу футов над горным городом. «Ксаксар» последовал нашему примеру. И вовремя! В следующее мгновение оглушительный взрыв потряс город небесных пиратов, и в ослепительном свете горящих шахт мы увидели, что вершина горы раскололась, огромные каменные обломки медленно вращаются в воздухе. Мы увидели и более поразительное зрелище: высокие башни Занадара медленно обрушивались, они падали одна за другой, как ряд игрушечных кубиков, которые толкнула невидимая гигантская рука.

Еще один страшный взрыв потряс гору небесных пиратов, город закрыла от нас черная туча дыма, сквозь которую пробивались алые языки пламени. Летающий корабль покачнулся: мимо нас пролетел обломок скалы.

Сильные ураганные ветры уносили дым длинными рваными клочьями, которые протянулись по всему небу. С удивлением и холодным ужасом мы увидели, что взрывы разрушили город, расположенный на разных уровнях. Теперь, когда дым рассеялся, мы видели, что арена исчезла полностью, а вместе с ней и казармы стражи. У нас на глазах рухнула могучая крепость. Стены ее раскалывались, медленно скользя в огненный кратер на месте газовых шахт. В мгновение половина дворца исчезла в пламени.

Гора дрожала, в ее глубинах продолжались взрывы. Из вновь образовавшегося кратера поднимался огненный столб. Стены выпячивались, здания рушились, башни падали, засыпая улицы обломками.

Мы молча стояли на ветреной палубе и смотрели на гибель города. Это город наших врагов, но мало кто из нас был настолько бессердечен, чтобы посмеяться над ужасной судьбой Занадара. Тысячи лежали мертвыми в дымящихся развалинах, тысячи были ранены. И за сотни лет занадарцам не восстановить свою цивилизацию, не достичь мощи, которой они так жестоко пользовались. Никогда больше не смогут воздушные корсары сеять ужас и отчаяние в городах Танатора. Царство их кончилось в ревущем потоке пламени, в раскалывающихся камнях и в землетрясениях.



* * *

Мы больше не могли смотреть на сцены уничтожения.

«Джалатадар» повернул по ветру и последний раз облетел погребальный костер, недавно бывший городом. «Ксаксар» летел за нами. Мы отвернулись от сцены ужаса и разрушений.

— На юг, Джандар? — серьезно спросил Коджа. Я кивнул.

— На юг, через джунгли, к Золотому Шондакору, — сказал я.

Я обнимал стройные плечи моей принцессы. Наклонился, чтобы поцеловать ее в губы, и воины громко выкрикивали мое имя в знак победы и торжества.

Я ужасно устал.

Я возвращался домой.

15. Трон Шондакора

Ночь опустилась на луну джунглей, титанический диск гигантской планеты Юпитер поднялся на небо в окружении сияющих спутников. Я снова задумался над необъяснимым капризом судьбы, которая привела меня в этот чуждый мир с какой-то неизвестной непостижимой целью, о которой я даже догадываться не мог. Какой другой человек моей расы испытал приключения настолько ужасные, видел такие невероятные чудеса, бродил по фантастическому миру ужасов и красоты?

Я сижу во дворце Шондакора и пишу эти строки на растрескавшемся папирусе пером таптора. Скоро будет закончен третий том моих воспоминаний о загадочном мире Танатора. Военный отряд ку тад выйдет из города, пересечет джунгли Великого Кумалы и положит рукопись в колодец молочного гагата во Вратах меж мирами. А позже странный сверкающий луч вспыхнет в небе и перенесет рукопись в разрушенный город в джунглях Камбоджи на далекой Земле.

Несомненно, я никогда больше не увижу Землю. Хоть я горячо люблю свою далекую планету, на которой родился, судьба перенесла меня с нее на загадочный Каллисто, за триста восемьдесят семь миллионов девятьсот тридцать тысяч миль от моей родины.

И здесь, в этом странном и чуждом мире золотого неба и алых джунглей, необычных народов и свирепых чудовищ — здесь я нашел свой подлинный дом. На Каллисто я нашел цель жизни, встретил храбрых друзей и врагов, достойных моей стали. Здесь, на Каллисто, я встретил любимую женщину. Женщину, которая стала моей женой, которая будет матерью моих сильных сыновей и прекрасных дочерей.

Я не жалею об оставленном мире; но мне трудно оторваться от него и его обычаев. Мне удалось преодолеть пропасть между нашими планетами и первым на Земле убедиться, что жизнь на других мирах действительно существует. Это свидетельство такого невероятного значения, что я чувствую себя обязанным поделиться с человечеством своим открытием. Именно по этой причине я старательно записывал отчет о моих странствиях и приключениях на луне джунглей, хотя никогда не буду знать с уверенностью, что мои слова дошли до людей моего мира, а не затерялись в черной пропасти, которая зияет меж холодными молчаливыми звездами.



* * *

Мы летели над обширными джунглями Великого Кумалы, наши два корабля легко плыли в небе Танатора. Наконец, через несколько дней, из тумана на горизонте показались стены и башни Золотого Шондакора, и мы сквозь яркое утро начали снижаться.

Тысячи людей народа ку тад вышли встречать нас и приветствовать наше возвращение домой после опасных приключений. Они толпились на крышах и балконах, стояли на широких вымощенных камнем бульварах, поднимая к нам свои лица. И когда мы вышли из кораблей и шондакорцы увидели рыже-золотую гриву своей утраченной принцессы, десять тысяч флагов и вымпелов взметнулись над башнями, крышами, шпилями, и прогремел могучий приветственный крик, вырвавшийся из тысяч сердец.

Лорд Яррак прижал к груди свою любимую племянницу и королеву. Она вместе с ним поднялась на золотую колесницу, которую тащила упряжка тапторов. Дарлуна повернулась, протянула мне руку, и я встал рядом с ней. Мы медленно двигались по улицам сквозь ликующие толпы. Так приветствуют вернувшихся героев. Я чувствовал себя дома.

Мы проехали к воротам дворца и в большом зале с радостью и гордостью в сердце смотрели, как принцесса Дарлуна поднялась по широкой каменной лестнице на тронный помост. Здесь совсем недавно во всей своей отвратительности сидел черный идол, бог Чак Юл Хум. Теперь золотой трон Шондакора вернулся на свое законное место, и мы смотрели, как воинственная принцесса ку тад садится на него. Как один, мы выхватили мечи из ножен, и сотни лезвий взметнулись в королевском салюте.

И здесь, на этом же помосте, через десять дней перед сверкающей толпой аристократов и воинов королевства Дарлуна стала моей женой. Церемония была простой. Не было никаких священников, потому что жители Танатора не поклоняются богам, за исключением таинственных владык Гордриматора, которые, как утверждается, живут на поверхности могучего Юпитера.

Слезы счастья жгли мне глаза, когда я обнял жену, а потом принимал приветствия королевства. Высокая сводчатая крыша звенела от наших имен, а мы стояли улыбаясь и смотрели на лица своих верных храбрых друзей. Тут были и величественный лорд Яррак, и старый мудрец Застро, огромный серьезный Коджа, белобородый Лукор, смелый юный Томар, благородный Валкар, уродливый Эргон и высокий Зантор.

Так мы поженились; так я стал принцем Шондакора.



* * *

Кажется невероятным, чтобы какой-нибудь враг осмелился нарушить мир Золотого города. Черный Легион разбит, рассеян; небесные пираты лишены своего флота; город их лежит в дымящихся руинах. Никаких причин для того, чтобы против нас выступили племена ятунов или Яркая Империя Перуштар, нет. Потерпели поражение все наши враги. Мы теперь самое могущественное королевство на известном полушарии Танатора, со своим собственным флотом из двух кораблей — «Джалатадара» и «Ксаксара», которые висят в воздухе, привязанные к башням дворца.

Но кто может знать, что принесет будущее? Другое полушарие луны джунглей таинственно, мы о нем почти ничего не знаем. Неизвестные враги могут скрываться на берегах Меньшего моря или среди холодных пустынь Замерзших земель.

Посмотрим, что принесет нам завтра. Но что касается меня, я не боюсь. Я завоевал сердце прекраснейшей женщины двух миров; я занял трон самого могучего королевства этой планеты; я победил всех своих врагов, разбил и рассеял их. Пусть завтра принесет свои тревоги — я бесстрашно встречу их. Тому, кто на моей родной планете прочтет эти строки, я шлю приветствия. Вы не одни в пустынных просторах бесконечности. С удивительной поверхности отдаленного мира человек вашей расы протягивает вам руку дружбы и братства через глубины пространства.

Может наступить день, мой неведомый друг, когда мы встанем вместе в битве с неизвестными врагами.

Тебе мое приветствие — и прощание.


Джандар с Каллисто,
Принц Шондакора


Приложение

Список действующих лиц трех книг серии «Каллисто»

АРКОЛА — верховный вождь Чак Юл, или Черного Легиона.

АШУЛОК — один из торговых князей в Наруке.

БЛУТО — воин Чак Юл в Шондакоре.

ВАЛКАР — сын лорда Яррака; принц Шондакора, ранее обрученный с Дарлуной.

ВАРЛАК БЕЗУМНЫЙ — прежний правитель Занадара, который, в своем безумии, соорудил лабиринт тайных ходов в стенах дворцовой крепости.

ВАСПИАН — сын верховного вождя Арколы и принц Чак Юл, в свите которого некоторое время служил Джандар, как описано во второй книге.

ГАМЕЛ — слуга лорда Чама в Наруке.

ГАМЕЛИОН — прежний правитель Шондакора; во второй книге Джандар посещает представление в театре его имени.

ГАМЧАН — соперник Коджи среди вождей племени ятунов. ГОЛАР — лакей принца Васпиана.

ГРИФАР — отец принца Тутона и основатель династии Занадара.

ДАРДЖАН — псевдоним Джандара, когда он был рабом в Наруке и гладиатором в Занадаре.

ДАРЛУНА — принцесса ку тад, возлюбленная Джандара.

ДЖАНДАР — капитан Джонатан Эндрю Дарк, американский искатель приключений.

ЗАНТОР — бывший пиратский капитан, который стал другом Джандара, когда они оба были гладиаторами в Занадаре.

ЗАСТРО — мудрый шондакорский философ, один из советников Дарлуны.

ИДОЛОН — один из торговых князей Славного Перушта, в чьем доме вырос Эргон.

ИМАРРА — рабыня в доме лорда Чама.

ИРИВОР — один из друзей Лукора в дни, когда он преподавал фехтовальное мастерство в Занадаре.

КААМУРАТ — сераан Сорабы.

КАМАД — изобретатель тайного приема, которому Лукор научил Джандара; знание этого приема делает фехтовальщика непобедимым.

КАМЧАН — верховный вождь племени ятунов.

КАНЕЛОН — раб в доме лорда Чама.

КОДЖА — вождь племени ятунов, который стал первым другом Джандара на Каллисто.

ЛИКОН — псевдоним Джандара в доме Лукора во время его первого появления в Занадаре.

ЛОГУР — офицер Чак Юл.

ЛУКОР — фехтовальщик из Ганатола, который подружился с Джандаром во время его первого пребывания в Занадаре.

МАРАДОЛ — прежний правитель Занадара.

МАРАК — молодой аристократ в Занадаре, один из учеников Лукора.

МАРУД — хозяин гостиницы в Шондакоре, который служил агентом ку тад во время оккупации города Черным Легионом.

МУРРАК — старший офицер Легиона.

НАРГА — капитан Легиона, служивший в дворцовой страже при Арколе.

ПАНДОЛ — верховный вождь клана Коджи.

ПАНЧАН ЗОЛОТОЙ — популярный фаворит среди гладиаторов Занадара.

СОРАСТО — драматург ранних времен; шондакорский Шекспир. Джандар посещает представление одной из его пьес во второй книге.

СУДЖАТ — входил в свиту Коджи во время пребывания Джандара среди ятунов. Суджат учил Джандара общему языку Танатора.

ТОМАР — юноша, служивший на борту «Джалатадара».

ТОН — начальник игр на арене Занадара.

ТУТОН — правитель Занадара.

УЛ УЖАСНЫЙ — один из колдунов мозга из Куура, который приобрел огромное влияние в совете Чак Юл в последние дни оккупации Шондакора.

УЛЬТАР — бывший пиратский капитан, взятый в плен шондакорцами.

УРУШ — аристократ из Сорабы.

ФАРЗЕМУМ — торговый князь Нарука.

ХААКОН — шондакорский офицер на борту «Джалатадара».

ХУМ — отвратительный каменный идол, которому поклонялся Чак Юл.

ЧАМ — лорд из дома Искелиона в Наруке.

ЭЙКОР — молодой аристократ Занадара, один из учеников академии Лукора.