Джеймс Эллрой

Холодные шесть тысяч

Биллу Стонеру
~ ~ ~

Биография

Джеймс Эллрой родился в 1948 году в Лос-Анджелесе. После развода родителей жил с матерью. В 1958 году она была зверски убита, убийство осталось нераскрытым. Это преступление и подарок отца — книга «Полицейский жетон», после которой он увлекся детективами, определили его судьбу.

Вскоре умер и отец. Жизнь молодого Эллроя дала трещину. Он бродяжничал, пил, принимал наркотики, совершил несколько мелких преступлений. Но все же смог переломить судьбу, толкавшую его в тюрьму, сумасшедший дом или прямиком в могилу.

Вылечившись от алкоголизма, он нашел работу и всерьез задумался о писательстве. В 1981 году вышла его первая книга «Реквием мафии» (Brown’s Requiem). Сегодня Эллрой — известный писатель, автор множества криминальных романов. Прославил его цикл «Лос-анджелесский квартет» (L. A. Quartet), по одному из романов которого — «Секреты Лос-Анджелеса» — в 1997 году был снят одноименный оскароносный фильм.

Последние полтора десятилетия автор работал над трилогией «Преступный мир США» (American Underworld). Новая серия романов посвящена Америке времен Кеннеди и Карибского кризиса. Эллрой переосмысляет каноны современного нуара и выводит жанр на новый уровень.

Библиография

1981   Brown’s Requiem

1982   Clandestine

1984   Blood on the Moon

1984   Because the Night

1986   Suicide Hill

1986   Killer on the Road (Silent Terror)

1987   Черная Орхидея (The Black Dahlia)

1988   Город Греха (The Big Nowhere)

1990   Секреты Лос-Анджелеса (L. A. Confidential)

1992   Белый джаз (White Jazz)

1994   Hollywood Nocturnes

1995   Американский таблоид (American Tabloid)

1996   My Dark Places (автобиография)

1999   Crime Wave

2001   Холодные шесть тысяч (The Cold Six Thousand)

2004   Destination: Morgue!

2009   Blood’s a Rover

Фильмография

1988   Полицейский(Cop)

1997   Секреты Лос-Анджелеса (L. A. Confidential)

1998   Реквием мафии (Brown’s Requiem)

2002   Stay Clean

2002   Проклятый сезон (Dark Blue)

2006   Черная Орхидея (The Black Dahlia)

2008   Короли улиц (Street Kings)

2008   Land of the Living

Часть I

Экстрадиция

22–25 ноября 196З

1.

Уэйн Тедроу-Мл.

(Даллас, 22 ноября 1963 года)

Его отправили в Даллас с заданием: убить ниггера-сутенера по имени Уэнделл Дерфи. Он не был уверен, что сможет это сделать.

Совет управляющих казино купил ему билет на самолет. Он летел первым классом. Деньги были взяты из «откатного фонда». Они подкупили его. Они посулили ему шесть штук.

Никто не сказал: «Убей черножопого. Сделай это хорошо, и получишь денежку».

Полет прошел нормально. Стюардесса, разносившая выпивку, увидела у него пушку. Она принялась его обхаживать. Она задавала дурацкие вопросы.

Он сказал, что работает в полицейском управлении Лас-Вегаса начальником разведывательного отдела, что собирает информацию и подшивает дела.

Ей это страшно понравилось. Она была прямо-таки в экстазе.

— Милый, а в Далласе что делать собираешься?

Он ей сказал.

Негр пырнул ножом служащего казино — дилера в «двадцать одно». Дилер лишился глаза. Негр смылся в Большой Ди[1]. Она была в восторге. Она принесла ему виски с содовой. Он не стал вдаваться в детали.

Дилер сам нарвался. Совет управляющих вынес решение: смертная казнь за нанесение тяжких телесных повреждений второй степени.

Болтовня перед полетом. Лейтенант Бадди Фритч: «Мне не надо говорить тебе, чего мы от тебя ждем, сынок. Как не надо и добавлять, что особенно ждет этого твой отец».

Стюардесса вяло изображала гейшу. Стюардесса поправляла начес.

— Как тебя зовут?

— Уэйн Тедроу.

Она восторженно завопила:

— Сын, значит!

Он смотрел мимо нее. Он черкал в блокноте. Он зевал.

Она все крутилась возле него. Ей та-а-ак нравился его папочка. Он часто летал с ней. Она знала, что он — большая шишка у мормонов. Она о-о-очень хотела узнать больше.

Уэйн рассказал ей об Уэйне-старшем. Он был председателем профсоюза кухонных работников. Он одевался как распоследний клерк. Толкал ультраправые телеги, ручкался с толстосумами, лично знал Эдгара Гувера[2].

По интеркому раздался голос пилота: «Прибытие в Даллас — по расписанию».

Стюардесса взбила прическу:

— Держу пари, вы остановитесь в «Адольфусе».

Уэйн поправил ремень безопасности:

— Откуда вы знаете?

— Ну, ваш папочка говорил мне, что всегда там останавливается.

— Да, в нем самом. Меня никто не спрашивал; мне просто заказали там номер.

Стюардесса присела на корточки. Ее юбка скользнула вверх. Стал виден краешек пояса с подвязками.

— Ваш папа говорил, что в отеле есть милый ресторанчик, и, ну…

Самолет вошел в зону турбулентности. Уэйн почувствовал, как проваливается в воздушную яму. Он мгновенно вспотел. Закрыл глаза и увидел Уэнделла Дерфи.

Стюардесса коснулась его. Уэйн открыл глаза, увидел ее прыщики, плохие зубы, почувствовал запах ее шампуня.

— Вы как будто испугались, Уэйн-младший.

Слово «младший» его добило.

— Оставьте меня в покое. Я не тот, кто вам нужен, и не изменяю жене.



13:50. Самолет приземлился. Уэйн выбрался первым и, размяв затекшие ноги, пошел к терминалу. В воротах толпились школьницы. Одна девочка плакала. Другая перебирала четки.

Он обогнул их. Отыскал указатель «Досмотр багажа». Мимо него шли люди. Вид у них был пришибленный.

Красные глаза. Сдавленные рыдания. Женщины с бумажными платочками.

Он остановился у стойки багажного контроля. Вокруг сновали детишки. Они стреляли пистонами из игрушечных пистолетиков. И смеялись.

К нему подошел мужчина, по виду — сущий деревенщина, рослый и жирный. На нем была стетсоновская шляпа и тяжелые ботинки. На поясе в кобуре красовался инкрустированный перламутром револьвер сорок пятого калибра.

— Вы — сержант Тедроу? Я — офицер Мейнард Д. Мур, далласское полицейское управление.

Они пожали друг другу руки. Мур жевал табачную жвачку. Мур благоухал дешевым одеколоном. Мимо, всхлипывая, прошла женщина — один сплошной красный нос.

Уэйн спросил:

— Что у вас тут случилось?

Мур ответил:

— Какой-то псих пристрелил президента.

Большинство магазинов закрылись рано. Были приспущены государственные флаги.

Мур вез Уэйна в отель. У него был план: подброшу тебя, устроишься, а потом найдем нашего негритоса.

Джон Ф. Кеннеди мертв. Любимец его жены. «Идея-фикс» его мачехи. При мысли об улыбке Джей-Эф-Кея у Дженис аж трусики намокали. Когда она сообщила об этом Уэйну-старшему, ей здорово досталось. Дженис хромала. Дженис демонстрировала шрамы на бедрах.

Мур жевал «Ред мэн» и сплевывал из окна водительской двери. Послышались выстрелы.

— Кое-кто явно не спешит горевать, — заметил Мур.

Уэйн пожал плечами. Они проехали мимо огромного щита: «Джей-Эф-Кей и ООН».

— Ну и молчун же ты, как я посмотрю. Да, не самый общительный партнер по экстрадиции мне попался.

Раздался выстрел. Совсем близко. Уэйн потянулся к кобуре.

— Ого! Да ты, оказывается, трусишка!

Уэйн завозился с галстуком.

— Просто хочу поскорее покончить с этим делом.

Мур проехал на красный.

— Чем раньше, тем лучше. Думаю, мистер Дерфи намерен очень скоро сделать ручкой нашему павшему герою.

Уэйн поднял стекло своей двери. Уэйна окружил немилосердный запах Мурова одеколона.

Мур сообщил:

— Я частенько бывал на мели. Вот и теперь крупно задолжал в «Дюнах».

Уэйн пожал плечами. Они проехали мимо автобусной остановки. Там всхлипывала чернокожая девчушка.

— И про твоего папашу я слышал. Говорят, он большая шишка в Неваде.

Какой-то грузовик проехал на красный. У водителя была банка пива и пушка.

— Моего отца знает куча народу, и все мне об этом сообщают. Так что я уже не удивляюсь.

Мур улыбнулся:

— Ага, кажется, вы с ним не шибко ладите.

Конфетти на пути следования президентского кортежа. Плакат в окне: «Большой Ди любит Джека и Джеки[3]».

— И про тебя я кое-что слышал. Что кое-какие твои наклонности не нравятся папочке.

— Например?

Эдгар Райс Берроуз

Тарзан и люди-муравьи

— Скажем, дружеское отношение к ниггерам. И то, что ты возишь Сонни Листона[4] на своей машине всякий раз, когда тот приезжает в Вегас, потому что ваша полиция опасается, что у него будут проблемы из-за выпивки и белых женщин; и что он тебе нравится, а вот славные итальянцы, которые помогают поддерживать в вашем городе порядок, тебе не нравятся.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Машина подпрыгнула на колдобине. Уэйн налетел на приборную панель.

На берегу Угого жило племя, вождем которого был Обебе. В темной хижине, среди грязи и нечистот, на корточках сидел великан Эстебан Миранда и обгладывал кости полусырой рыбы. Его шею охватывал железный обруч раба, соединенный несколькими футами ржавой цепи со вбитым у самого входа колом.

Мур уставился на Уэйна. Уэйн — на него. Некоторое время они смотрели друг другу в глаза. Мур снова проехал на красный. Уэйн моргнул первым.

Вот уже целый год Эстебан Миранда сидел на цепи, словно пес, и, подобно псу, время от времени вылезал из своего мрачного убежища погреться на солнышке. В нынешнем положении развлечений у Миранды оставалось немного. Во-первых, он все больше и больше укреплялся в навязчивой идее, что он – Тарзан из племени обезьян. Однажды выдав себя за другого, он настолько вжился в новую роль, что, словно хороший актер, начал искренне верить, будто он и в самом деле Тарзан из племени обезьян. Кроме того, он был поразительно похож на Тарзана. Однако деревенский колдун продолжал утверждать, что Эстебан – дьявол.

Мур подмигнул:

Но мнение колдуна не разделял вождь племени: поэтому колдун на всякий случай держал Эстебана подальше от общинного котла для варки мяса, ибо Обебе давно уже хотел отведать мяса Миранды.

— Сегодня вечером мы знатно повеселимся.

Колдун подозревал, что дьявол только прикидывается Тарзаном, и если, не дай Бог, с ним что-нибудь случится, на племя обрушатся неслыханные страдания. Вот почему колдун оберегал жизнь испанца, ожидая подтверждения одной из двух гипотез: если Эстебан умрет естественной смертью, значит, он – Тарзан, и прав Обебе. Если он будет жить вечно или исчезнет при загадочных обстоятельствах – подтвердится предположение колдуна: он – дьявол.



После того, как Эстебан выучил их язык и сообразил, в чем суть дела, он с меньшей настойчивостью стал утверждать, что он Тарзан из племени обезьян. Вместо этого Эстебан намекнул, что состоит в родстве с нечистой силой. Колдун был удовлетворен. Все были одурачены.

Вестибюль отеля был роскошный. Ковер на полу — необычайно густой. Аж каблуки ботинок в нем утопали.

Кроме старого и мудрого вождя, который никому не верил и полагал, что, в отличие от соплеменников, его не так-то просто обвести вокруг пальца.

Люди подбегали к окнам, показывали пальцами — смотрите, смотрите, вот тут проезжал президентский кортеж. Джей-Эф-Кей проезжал прямо под окнами. Джей-Эф-Кей махал рукой. Джей-Эф-Кея пристрелили со-о-овсем близко отсюда.

Люди разговаривали. Незнакомцы запросто разговаривали с незнакомцами. Мужчины в ковбойских костюмах. Женщины, одетые а-ля Джеки.

Вторым развлечением Эстебана был мешок с алмазами, который один русский по фамилии Краски украл у человека-обезьяны. Испанец убил Краски и таким образом стал обладателем мешка. Это был тот самый мешок, который вручил Тарзану человек под сводами Башни Алмазов на равнине Алмазного Дворца, когда Тарзан помогал Гомангани освободиться от тирании Болгани.

Вновь прибывшие осаждали стойку портье. Мур сымпровизировал и повел Уэйна в бар. В баре яблоку было негде упасть.

Эстебан часами просиживал в полутемной хижине, перебирая и пересчитывая драгоценности. Много раз он раскладывал их на кучки, пытаясь определить стоимость алмазов, на каждый из которых можно было купить весь мир.

На столике стоял телевизор. Бармен то и дело прибавлял звук. Мур двинулся к телефонной будке. Уэйн уставился на экран.

Картинка запрыгала и устаканилась. Потом пошли звуковые помехи. Копы. Тощий тип. Слова «Освальд»[5], «оружие», «симпатии к красным».

Сидя среди грязи и нечистот в своей лачуге, питаясь отбросами, он воображал себя Крезом – обладателем несметных сокровищ и в фантазиях жил его жизнью.

Какой-то человек размахивал винтовкой. Сновали репортеры. Камера отъехала дальше. Вот он, тот тип. Напуганный и побитый.

Было шумно. И накурено — топор вешай. У Уэйна подкосились ноги. Какой-то мужик сказал тост: «За то, чтобы Освальда…»

Однако стоило Эстебану заслышать чьи-нибудь шаги, как он торопливо прятал драгоценности в складки своих грязных лохмотьев, служивших ему единственной одеждой, и вновь превращался в жалкого пленника-раба.

Уэйн прислонился к стене. Его толкнула локтем какая-то женщина — мокрое от слез лицо в потеках туши для ресниц.

Уэйн прошел к телефонной будке. Мур держал дверь приоткрытой.

В последнее время, после года своеобразного заключения и одиночества, к развлечениям испанца прибавилось еще одно: дочь колдуна Хамиса – Ухха. Девочка лет четырнадцати, она была симпатичная и любознательная. Весь год она наблюдала за страшным пленником, не рискуя приближаться, но постепенно природное дружелюбие взяло верх над страхом. И однажды она подошла к Эстебану, когда тот лежал, греясь на солнце, перед входом в свою хижину.

Он говорил: «Гай, послушай».

Он говорил: «Вытираю тут сопли мальчишке — пустячное дело об экстрадиции».

Миранда, заметивший ее боязливые движения, ободряюще улыбнулся. Среди жителей деревни друзей у него не было. Если бы он смог познакомиться хоть с кем-нибудь, это облегчило бы его участь, а может и приблизило мечту об освобождении.

Слово «пустячное» вывело Уэйна из себя. Он дал Муру под дых. Мур пошатнулся. Штанины его брюк задрались. Черт — за голенища ботинок засунуты ножи. А в носке спрятан кастет.

Уэйн сказал: «Уэнделл Дерфи — ты о нем не забыл?»

Ухха наконец решилась и подошла к нему, замерев в нескольких шагах. Она была еще ребенком, застенчивым и упрямым, пугливым и бесстрашным, но, тем не менее, она была женщиной, а Миранда знал, как с ними обращаться.

Мура точно загипнотизировало. Мур уставился в телевизор. Уэйн проследил за его взглядом и увидел на экране фотографию. И прочел подпись: «Убит офицер Джей-Ди Типпит».

– Я живу в деревне вождя Обебе уже год, – произнес он, с трудом подбирая слова и запинаясь, – но никогда не предполагал, что в одной из хижин живет такая красавица. Как твое имя?

Мур неотрывно смотрел на экран. Мур задрожал. Мур затрясся.

Уэйн сказал: «Уэнделл Дер…»

Зардевшись от смущения, Ухха улыбнулась.

Мур отпихнул его и выбежал вон.



– Меня зовут Ухха. Я дочь колдуна Хамиса. Эстебан обрадовался выпавшей удаче. После долгих мытарств судьба посылала ему шанс на спасение.

Совет управляющих снял для него о-о-очень большой номер. Коридорный рассказал, что Джей-Эф-Кей частенько останавливался в этом номере и трахал тут женщин. Ава Гарднер[6] делала ему минет на террасе.

– Почему ты раньше не приходила? – спросил он.

Две гостиные. Две спальни. Три телевизора. Откатные фонды. Шесть штук наличными. «Убей нам негритенка».

Уэйн прошелся по номеру. История живет. Джей-Эф-Кей любил далласских птичек.

– Я боялась, – простодушно ответила девушка.

Он включил все телевизоры. Три разных канала. Три разных ракурса. И потихоньку начал вникать в произошедшее.

– Почему?

Тощий тип звался Ли Харви Освальдом. Тощий тип пристрелил Джей-Эф-Кея и Типпита. Типпит был сотрудником далласского полицейского управления. В полиции все друг друга знают. Мур, скорее всего, был знаком с ним лично.

Освальд сочувствовал коммунистам и любил Фиделя. Он работал в типографии, выпускавшей учебники. Он пристрелил президента в обеденный перерыв.

– Боялась, – в нерешительности повторила Ухха, – боялась…

Сотрудники далласского полицейского управления его сцапали. В управе народ кишмя кишел: копы, репортеры, операторы с телекамерами.

– Боялась, что я речной дьявол, который может причинить тебе вред? – Улыбаясь, закончил фразу испанец.

Уэйн плюхнулся на кушетку. Закрыл глаза — и увидел Уэнделла Дерфи. Открыл глаза — и увидел Ли Освальда.

– Да, – кивнула она.

Он выключил звук и уставился на фотографии, которые хранились в его бумажнике.

Вот его мать — она сейчас в городишке Перу, штат Индиана.

– Слушай, – сказал Эстебан, понизив голос, – только никому ни слова! Я действительно речной дьявол, но тебя не обижу.

Она ушла от Уэйна-старшего в конце сорок седьмого. Уэйн-старший побивал ее. Иногда доходило до переломов. Она спросила Уэйна, кого он больше любит. Тот ответил: «Папу». Она его шлепнула — а потом заплакала и попросила прощения.

– А тогда почему ты не превратишься в кого-нибудь и не возвратишься к себе в реку?

Он не простил ей шлепка, уехал жить к Уэйну-старшему. И только в мае пятьдесят четвертого — собираясь в армию — позвонил матери. Она сказала: «Постарайся не участвовать в глупых войнах. Не стоит ненавидеть так, как Уэйн-старший». Он прекратил всякое с ней общение. Совсем, окончательно, раз и навсегда.

А вот его мачеха.

– Ты хочешь узнать мою тайну, так? – спросил Миранда, стараясь выиграть время и придумать убедительный ответ, который в будущем мог бы способствовать его освобождению.

Уэйн-старший бросил маму Уэйна и стал обхаживать Дженис. Уэйну тогда было тринадцать. Он был сексуально озабочен, и Дженис ему понравилась.

При Дженис Льюкенс-Тедроу комнаты ходили хо дуном. Она играла в беззаботную супругу. Она здорово играла в гольф. Она мастерски играла в теннис.

– Не только я, – ответила Ухха. – Это интересует многих, но никто не знает ответа. Обебе утверждает, что ты – Тарзан, враг Обебе и всего племени. Мой отец считает, что ты – речной дьявол и если задумаешь уйти, превратишься в змею и проскользнешь сквозь ошейник на твоей шее. Люди удивляются, почему ты этого еще не сделал и уже не верят моему отцу.

Уэйн-старший опасался ее «огонька». Она наблюдала, как рос и взрослел Уэйн. Она тоже была неравнодушна. Она оставляла двери открытыми — провоцировала его. Уэйн-старший об этом знал. Ему было плевать.

– Подойди ближе, прекрасная Ухха, – прошептал Эстебан. – Никто, кроме тебя, не должен слышать то, что я сейчас тебе скажу.

А вот его собственная жена.

Девочка приблизилась и склонилась над ним.

Линетт Спраул Тедроу. Примостилась у него на коленях. Выпускной вечер в университете Бригама Янга. Его контузило. Он закончил курс с отличием и получил диплом химика. Summa cum laude[7]. Он жаждал действия. Он стал работать в полиции Вегаса. В жопу summa cum laude.

С Линетт он познакомился в Литтл-Роке. Осень пятьдесят седьмого. Гуляния на центральной площади. Полупьяные работяги. Чернокожие ребятишки. Солдаты Восемьдесят восьмой воздушно-десантной дивизии.

– Я самый настоящий речной дьявол, – сказал Эстебан, – и могу уйти, когда захочу. Поздними ночами, когда все племя спит, я брожу по земле Угого, но под утро возвращаюсь назад. Я жду, Ухха. Я хочу испытать народ Обебе и узнать, кто мне друг, а кто враг. Жаль, не знаю, как ко мне относится Хамис. Если он друг, почему не приносит вкусной еды и питья? Я могу уйти в любую минуту, но жду, не отыщется ли среди людей племени Обебе хоть один смельчак, готовый меня освободить. Если найдется, значит, он и есть мой самый хороший друг. Ему всегда и во всем будет способствовать удача, желания исполнятся, и жить он будет долго-долго. Ему ничего не нужно будет бояться, даже речного дьявола, ибо он, наоборот, будет во всем ему помогать. Но слушай дальше, милая Ухха, только об этом молчок! Мое терпение не безгранично. Я обожду еще немного, и если не найдется такого человека, я вернусь к моим отцу с матерью и жестоко покараю народ Обебе. Никого не оставлю в живых!

Появляются какие-то белые хулиганы. Белые хулиганы отбирают у чернокожего мальчишки бутерброд. Линетт отдает ему свой. Хулиганы нападают. Капрал Уэйн Тедроу-младший заступается — и побеждает. Пыряет ножом одного ублюдка. Ублюдок вопит: «Мамочка!»

Девочка, вздрогнув, отпрянула. Было заметно, что речь Эстебана произвела на нее сильное впечатление.

Линетт западает на Уэйна. Ей семнадцать. Ему двадцать три. Да еще и колледж закончил. Они трахались на поле для гольфа. Их поливала дождевальная машина. Он рассказал обо всем Дженис.

– Не пугайся, – успокоил он. – Тебя я не трону.

Она сказала: «Вы с Линетт слишком рано кончили. Думаю, драться тебе понравилось не меньше, чем заниматься сексом».

– Но если ты уничтожишь всех?

Дженис его знала. У Дженис было преимущество — она могла наблюдать за его манерой ухаживать, так сказать, в домашних условиях.

– В таком случае, конечно, ничем не смогу тебе помочь, но все-таки будем надеяться, что среди вас найдется кто-нибудь и освободит меня, и я пойму, что в вашем племени у меня есть друг. А теперь иди, Ухха, и помни: никому ни слова!

Уэйн выглянул в окно. Там сновали бригады телевизионщиков. Везде стояли припаркованные фургоны телекомпаний. Он прошелся по номеру. Он вырубил телевизоры. Три Освальда, один за другим, исчезли.

Девочка в задумчивости отошла, но вскоре вернулась.

Он достал дело. Сплошные копии под копирку: Полицейское управление Лас-Вегаса. Шерифская служба округа Даллас.

– Когда ты разрушишь мою деревню?

Дерфи, Уэнделл (второго имени нет). Чернокожий мужчина. Род. 6.06.27, округ Кларк, штат Невада, рост 188, вес 75.

– Через несколько дней.

Привлекался за сводничество — март 1944-го и позже. «Часто посещает залы для игры в кости». Арестовывался только на территории Вегаса и Далласа.

Ездит на «кадиллаке». Предпочитает одежду ярких цветов. Отец 11 внебрачных детей. Поставляет клиентам негритянок, белых женщин, гомосексуалистов и трансвеститов-мексиканцев.

Ухха, трепеща от страха, бросилась к хижине отца. Эстебан Миранда, удовлетворенно ухмыляясь, вполз в свое логово забавляться драгоценностями.

Двадцать два ареста за сводничество. Четырнадцать приговоров. Девять случаев конфискации имущества в счет уплаты алиментов. Пять раз бежал, будучи передан на поруки.

Заметки копов: Уэнделл умен, Уэнделл туп, Уэнделл порезал того чувака из «Биньона».

Когда Ухха, дрожа от ужаса, примчалась домой, Хамиса в хижине не оказалось. Не было и матери. Она с детьми работала в поле, откуда недавно вернулась и сама Ухха. Так что у девочки появилась возможность спокойно, без помех, подумать обо всем услышанном.

Тот чувак был повязан с мафией. Вдобавок пырнул Уэнделла первым. Союз диктовал правила. А полицейское управление Лас-Вегаса было гарантом их исполнения.

Ухха вспоминала все новые и новые подробности их разговора, которые чуть было не вылетели из ее головы от страха. Нужно все рассказать отцу! Но тогда ее постигнет страшная кара! Что же делать?

«Известные сообщники в округе Даллас».

Мэрвин Дюкен Сеттл, чернокожий мужчина, находится в тюрьме штата Техас.

Ухха лежала на циновке, напрягая свою маленькую голову над непосильной задачей. Все ее мысли были обращены к пленному испанцу. И вдруг ее осенило. Почему же она раньше об этом не подумала? Он ведь дал ясно понять, что если его спасет друг, то этот человек будет жить долго-долго и иметь все, что пожелает. Но Ухха тут же отбросила эту мысль. Ей одной не под силу спасти его!

Фентон «Дюк» Прайс, чернокожий мужчина, находится в тюрьме штата Техас.

Когда поздно вечером отец вернулся в свою хижину, она спросила:

Альфонсо Джон Джефферсон, чернокожий мужчина, Уилмингтон-роуд, Даллас, шт. Техас. «Партнер Уэнделла Дерфи по азартным играм».

– Баба, а как речной дьявол расправляется с теми, кто встает ему поперек пути?

Условно осужден окружным судом (ст. 92.04 уголовного кодекса шт. Техас) 14.09.60–14.09.65. Место работы: завод по розливу безалкогольных напитков «Д-р Пеппер». Заметка: аккуратно выплачивал денежную компенсацию, т. е. каждую третью пятницу месяца (в день выдачи жалованья на заводах «Д-р Пеппер»). Условный срок отбыл.

Доннелл Джорж Ленди, чернокожий мужчина, находится в тюрьме штата Техас.

– Ну, он может отогнать рыбу из реки и зверей из джунглей, и мы будем обречены на голодную смерть.

Мануэль «Бобо» Эррара, мужчина, мексиканец, находится в тюрьме штата…

Может обрушить огонь с небес и уничтожить все племя.

Зазвонил телефон. Уэйн схватил трубку:

— Да?

– А ты думаешь, он действительно все это может сделать, баба?

— Это я, сынок. Твой новый лучший друг.

Уэйн схватился за кобуру:

– Он может не тронуть Хамиса, который защитил его от Обебе и спас от смерти, – ответил колдун.

— Ты где?

Девочка вспомнила, как речной дьявол бранил Хамиса, не приносившего ему вкусной пищи и питья, но промолчала, хотя и понимала, что отцу грозит опасность.

— Сейчас — не в самом лучшем месте. Но встречаемся в восемь.

— Где?

– Но как же он убежит с обручем на шее? Кто-нибудь может снять с него этот ошейник?

— В клубе «Карусель». Придешь туда, и мы с тобой разыщем этого ниггера.

Уэйн повесил трубку. У него защемило в животе.

– Никто, кроме вождя. В его мешке хранится медный ключ, с помощью которого отмыкается замок на обруче, однако речному дьяволу все это ни к чему – если он захочет освободиться, ему достаточно будет превратиться в змею и проскользнуть сквозь этот ошейник. Постой, куда ты направляешься, Ухха? – спросил Хамис.

Уэнделл, я не хочу тебя убивать.

– Схожу-ка я к дочери Обебе в гости, – ответила девочка.

2.

Дочь вождя перемалывала маис. Когда она заметила приближающуюся Ухху, она приветливо улыбнулась, но тут же предупредила:

Уорд Дж. Литтел

– Тише, не шуми: отец спит.

(Даллас, 22 ноября 1963 года)

Она кивнула в сторону хижины, и обе девочки, присев на корточки, принялись тихонько болтать. Они болтали об украшениях, о юношах из их селения и об их прическах – словом, обо всем, о чем шепчутся девочки любой расы. Ведя беседу, Ухха время от времени бросала быстрые взгляды на хижину Обебе, а сдвинутые брови свидетельствовали о том, что она напряженно о чем-то размышляет.

Вот лимузин. Ждет его на взлетно-посадочной полосе. Черный фэбээровский автомобиль последней модели.

– А кстати, – вдруг спросила она, – где медный браслет, который подарил тебе брат твоего отца во время рождения последней луны?

Самолет приземлился, миновал президентский лайнер — вдоль хвостовой части выстроились в почетном карауле морпехи. Пилот вырубил мотор. Самолет проехал еще немного и остановился. С лязгом опустился трап.

Дочь Обебе покачала головой.

Литтел сошел на землю. В ушах звенело. Он принялся разминать ноги.

– Забрал обратно, – ответила она, – и отдал сестре своей самой молодой жены.

Контора работала быстро. Нашли ему самолет. Ничего шикарного — обычный двухместный.

Казалось, Ухха была обескуражена. А может, подруга просто не хочет показывать браслет? Ухха внимательно на нее посмотрела. Нет, не похоже. Ухха глубоко задумалась, и брови вновь сошлись на переносице. Вдруг лицо ее прояснилось.

Ему позвонил мистер Гувер — из столицы в Эл-Эй. Он сказал: «Президента застрелили. Хочу, чтобы ты прилетел в Даллас и контролировал следствие».

– Слушай! – воскликнула она. – А то ожерелье из бусинок, которое твой отец выиграл на прошлом празднике, – оно у тебя?

– Да, – ответила подруга, – только сейчас оно в доме. Когда я толку зерно, ожерелье постоянно соскальзывает, и поэтому я его снимаю.

– Можно на него посмотреть? – спросила Ухха. – Я сбегаю.

Убийство произошло в 12:30. На часах было 16:10. Мистер Гувер позвонил в 12:40. Мистер Гувер позвонил, как только узнал сам.

– Нет-нет, ты разбудишь Обебе, и он разгневается.

Литтел побежал к машине. Водитель открыл дверь. На заднем сиденье было душно. Стекла в машине были тонированные. «Поле любви» враз сделалось монохромным.

– Не разбужу, – возразила Ухха и, несмотря на попытки остановить ее, поползла к хижине.

Застывшие фигуры. Носильщики с багажными тележками. Журналисты и чартерные лайнеры.

– Я покажу ожерелье, как только отец проснется, – умоляла подруга, но Ухха продолжала ползти вперед, не обращая на нее внимания.

Водитель тронулся. Литтел заметил на сиденье какую-то коробку. Он открыл ее и вытряхнул содержимое.

Значок агента ФБР. Удостоверение с фотографией. Револьвер тридцать восьмого калибра с кобурой — тоже фэбээровского образца.

Оказавшись в хижине, Ухха подождала, пока глаза привыкнут к полумраку, и осмотрелась. Прямо перед собой она увидела спящего Обебе. С величайшей осторожностью Ухха начала приближаться к нему. Сердце ее бешено колотилось, напоминая грохот тамтама во время праздничного танца. Она боялась вождя не меньше, чем речного дьявола, и ей казалось, что Обебе вот-вот проснется от стука ее сердца и прерывистого дыхания, но тот продолжал равномерно храпеть. Подкравшись вплотную, Ухха увидела то, за чем пришла. Ухватившись трясущимися руками за край мешка, она потянула его на себя, пытаясь вытащить из-под грузного неподвижного тела вождя. Обебе зашевелился, и Ухха отпрянула назад. Спящий повернулся на другой бок, и девочка, уверенная в том, что вождь проснулся, приготовилась было бежать, но страх сковал ее члены, и она осталась неподвижной. Обебе вновь захрапел. Ухха так волновалась, что мечтала уже только об одном: поскорее выбраться отсюда. Взглянув в последний раз расширившимися от ужаса глазами на спящего, она вдруг увидела, что мешок освободился из-под тяжести тела вождя. Мгновение спустя девочка уже развязывала веревку дрожащими руками. Ее била крупная дрожь, но страх перед речным дьяволом, обещавшим уничтожить деревню, оказался сильнее. Ухха нащупала кусок металла – единственный незнакомый предмет в мешке. Конечно, это был ключ. Его вместе с ошейником и цепью Обебе снял с убитого араба. Торопливо завязав мешок, Ухха сунула его на прежнее место и, сжимая в похолодевшей ручонке ключ, поползла к выходу.

Его старое фото. Его старый револьвер.

Ночная мгла окутала землю, и люди Обебе разбрелись по своим хижинам. В мертвой тишине Эстебан Миранда вдруг услышал осторожные шаги возле своей лачуги. Он напряженно прислушался. Некто или нечто пыталось проникнуть внутрь.

Он сдал их в шестидесятом. Мистер Гувер вынудил его уйти в отставку. Теперь у него было два комплекта — новый и старый, к его «восстановлению» никто бы не подкопался.

– Кто там? – спросил испанец, стараясь не выдать голосом своего страха.

– Т-с-с! – послышалось в ответ. – Это я, Ухха, дочь Хамиса. Я пришла освободить тебя. Знай, в деревне есть твой настоящий друг. Теперь ты не погубишь нас?

Гувер спрятал старый комплект — в Далласе. Мистер Гувер ожидал, что это случится. Мистер Гувер знал эти места. И точно рассчитал время. Словом, был пассивным соучастником. Он чувствовал, что Литтел в этом замешан и что сейчас лучше ни о чем его не расспрашивать.