Пассажиры молчали. Только принцесса еще всхлипывала, а Аннет беззвучно молилась.
— Какой сильный ветер! — заметила Джейн. — Вон как он раскачивает верхушки деревьев!
— Да, может, нам это даже на руку, — ответил Браун. — Ветер уменьшит скорость самолета, и, если я сумею зацепиться хвостом за эти верхушки, то мы без труда сбросим скорость и просто повиснем на деревьях.
— Но высота деревьев может быть футов сто и даже больше!
— Ха, ха… какая нелепая ошибка!
— Я думал об этом. Едва ли мы провалимся сквозь ветви — они довольно густые. Попробую мягко посадить самолет — тогда крылья и фюзеляж удержат машину, а это неплохой шанс.
Самолет еще несколько минут планировал над верхушками деревьев, но нигде не было видно ни малейшего просвета.
— Вы имеете в виду, что трюкач настоящий?
— Бензин кончился, мисс, — произнес Браун. Он выключил зажигание, повернулся к пассажирам и сказал:
— Нет! — крикнул режиссер, почти оглушая ого. — Я имею в виду сборщика дорожного налога, сообщившего тебе, что началась война. А ты принял ею за ненормального из-за крика «Boa!» Ха, ха, ха… Ах, ха, ха!
— Внимание! Начинаем посадку!
Камерон тоже начал смеяться, затем под влиянием режиссера, как приведенный в действие спусковой механизм какого-то взрывного устройства, он зашелся в пароксизме хохота. Откинувшись в кресле, он думал о сборщике налога, вбегающем и выбегающем из своего куба, как кукушка из часов с боем, и смеялся до упаду. Наконец, когда Готтшалк унял свое бурное веселье, чтобы дать ему ключ от комнаты на верхнем этаже, он помчался, хохоча, через вестибюль по лестнице на третий этаж. Но даже когда он вошел в свою комнату и кинулся на кровать ничком, ему не удалось подавить свою безмерную радость. Он старался не засмеяться, когда через пятнадцать минут крался за горничной, шедшей по коридору с ворохом грязного белья, чтобы дать ей постирать свою спортивную сумку.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
ГЛАВА 4. В ДЕРЕВНЕ УДАЛО
Ночью его разбудил сон. Тихо лежа на кровати, он пытался сориентироваться в темноте. Затем, вспомнив, где он и что произошло, он сел, свесил ноги на пол, встал и заковылял к окну. Сквозь острые крыши и башенки виднелся залитый светом луна-парк. Пирс и казино купались в лучах прожекторов, а чертово колесо, украшенное гирляндами лампочек, то останавливалось, то вертелось, как рулетка, пущенная рукой крупье. Это напомнило Камерону, что ему снился большой пожар. Неизвестно, где происходило это всесожжение, но там был Готтшалк, в шлеме, увенчанном гребнем, прорезиненном пальто и закатанных сапогах пожарного, орущий в мегафон…
Сквозь не прекращающийся дождь, под вспышки молний самолет падал вниз, прямо на огромный, бушующий от ветра океан зелени.
Снова он проснулся уже утром. Из окна лился солнечный свет, и в его потоке у подножия кровати стояла девушка в белом платье, с черным мешком и несколькими полотенцами в руках.
— Грим, — сказала она ласково.
Когда самолет завис над деревьями, пилот выровнял его и резко потянул ручку на себя. Раздался треск ломающегося дерева, скрежет обшивки, перебиваемые выкриками перепуганных до смерти пассажиров.
Камерон сел, моргая, и уставился на удивительно хорошо сложенную девушку с широкими бедрами и тяжелыми грудями, просвечивающими из-под полупрозрачного нейлона, который обычно носят няни и косметички.
— Я проснулся, — ответил он. — Кто ты?
— Грим, — засмеялась она и положила мешок и полотенца на кровать. — Как от Макса Фактора
[1]. Я собираюсь сделать тебе новое лицо.
— Новый день, новое лицо, — сказал Камерон, зевая. Начинается моя новая роль, подумал он, протягивая руку к брюкам.
— Прежде всего тебе надо хорошенько побриться.
Камерон выбрался из постели, влез в штаны, затем подошел к умывальнику и побрился. Через несколько минут он сидел в кресле — с закрытыми глазами, подбородком на руках и руками на раковине — пока девушка энергично намыливала его шампунем с гидропиритом.
— Как я буду выглядеть?» — спросил он. — Кем я должен выглядеть?
— Мальчиком с пляжа, — сказала она ему. — В стиле Малибу.
— Ты из Калифорнии?
— У-гу.
— Как тебя зовут?
— Дениза.
Он колебался, не желая показаться навязчивым.
— Ты здесь давно?
— Недели две.
— Я только что прибыл, — сказал он. — Что это за фильм?
— Строго низко бюджетный и второго сорта.
Он поборол желание задать еще один вопрос и несколько минут, молча, позволял ей над собой работать. Гримерша вытерла его волосы и велела сесть прямо.
— Теперь начинается самый охмуреж, — сказала она. — Тени для глаз, пудра, баки, словом, беру тебя в оборот. Эй, что с тобой? Я имею в виду, что с твоим лицом.
— Смешная вещь, — ответил Камерон. — Приключение на моем пути в кино.
— Так, надо замазать-. Ладно, я загрунтую потолще. Они собираются снимать тебя в воде, поэтому надо все хорошо закрепить.
Камерон уставился на нее, собрался было задать еще один вопрос, но передумал. Вместо этого он терпеливо сидел, пока Дениза — поочередно разглаживая и рисуя — нанесла на его лицо несколько слоев косметики.
Закончив, она отступила немного назад и с холодным профессиональным интересом посмотрела на него со всех сторон.
— Ты выглядишь совершенно по-другому. Твоя собственная мать была бы потрясена.
Камерон встал, посмотрел в зеркало над умывальником и увидел развратное лицо стареющего повесы.
— Боже мой, ты права! — воскликнул он.
— Как оно себя чувствует?
— Как штукатурка Парижа.
— Привыкнешь.
— Не возражаю, — сказал Камерон, улыбаясь про себя. Я трансформировался, подумал он, снова взглянув на свое лицо в зеркало, я другой человек… — Замечательно, — сказал он ей. — Кстати, на кого я должен быть похож?
Взяв его за руку, Дениза подошла к окну.
— Вот — высокий мужчина в плавках. Это Ли Джордан.
Камерон взглянул вниз на пляж и увидел загорелого блондина, стоящего у края воды, с женщиной в бикини и огромной соломенной шляхте.
— Никогда не слышал о нем? — сказал он.
— Телевизионный ковбой и настоящий подарок для женщин. Когда на днях я его гримировала, он все время хватался за мою юбку/
— А ты что делала? — спросил Камерон.
— Держала ноги вместе.
Он засмеялся, забавляясь ее искренностью.
— А что за девушка с ним рядом?
— Это Нина Мэбри.
— Нина Мэбри, — сказал Камерон. — Она случайно не была любовницей… так, по крайней мере…
— …в то время как он был…
— …гласит…
— …убит?
— …молва.
— Ух, — сказал Камерон.
— После этого убийства она надолго исчезла. Говорят, у нее было нервное расстройство. Мистер Г., очевидно, решил ее спасти. Он сейчас сочиняет для нее фильм. Грандиозный опус, я слышала.
— Смешно, знаешь, Не я никогда Не слыхал о Готтшалке.
— Он был в моде тридцать лет назад. Затем его забыли. Теперь он старается вернуться вместе с Ниной Мэбри. Кстати, мне надо найти ее трусики.
— Ее… что?
— Двенадцать пар. Горничная положила их вместе с остальным бельем по ошибке, и мисс Мэбри Подняла кипит. Устроила мне черт-те что. Понимаешь, я еще и кастелянша. Могла бы быть еще и сценаристом, но в этом фильме нет сценария. Мистер Г. сочиняет его прямо из головы. По мере продвижения.
Камерон снова выглянул в окно и увидел, что к Джордану и актрисе присоединился короткий кривоногий человек c неимоверным торсом, одетый в хлопчатобумажные штаны, неровно подшитые у колен, и белый платок, повязанный вокруг головы.
— Это Бруно да Фэ, — сказала Дениза. — Как Саша Фэ, Он работает с Готтшалком с незапамятных времен. Они практически неразлучны.
— Что он делает?
— Бруно оператор. Его не раз хотели использовать как режиссера, но у него для этого нет воображения, в таком качестве он делает только порнофильмы. Считается, что у него есть искра божия. Пять мужиков и одна баба с голой задницей — подобного рода вещи.
Камерон рассмотрел лицо Денизы. Несмотря на усталое выражение и чувство обреченности, он нашел его возбуждающим.
— Это совершенно другой мир, — сказала она. — Ты ведь недавно работаешь трюкачом?.
Но самое страшное уже миновало. Повиснув на ветвях мощного дерева, самолет еще несколько раз качнулся и, наконец, застыл. На какое-то мгновение наступила напряженная тишина.
— Недавно, — сказал он. Совершенно другой мир, думал он счастливо.
Ее нарушил Браун, обернувшись к своей соседке:
— Как ты им стал?
— Вы в порядке, мисс? — поинтересовался он.
— О\'кей. Просто немножко оглохла, — ответила она. — Слава Богу, что этот ужас закончился.
Он улыбнулся ей и покачал головой.
Почти одновременно повернув головы и поглядев в салон, Браун и Джейн обнаружили, что все четыре пассажира повисли в самых различных позах на привязных ремнях.
— Случайно, — сказал он.
— Как там у вас дела? — осведомился пилот. — Все живы? Как самочувствие, Аннет?
Несмотря на нарочитую небрежность его тона, в нем чувствовалось искреннее участие.
Она повела плечами и понимающе кивнула.
— Господи! — запричитала француженка. — Я чуть было не умерла!
— Побудь со мной, пока я собираю исподнее мисс Мэбри. Оно в соседней комнате,
Принцесса Сбороу тоже подала голос:
— Какой ужас! Да помогите же мне кто-нибудь! Аннет! Алексис! Куда вы все подевались? Не видите, я умираю!
Камерон пошел за ней по коридору в комнату горничной, наполненной кипами белья, и встал в дверях, пока она пробиралась сквозь эти груды, перекладывая простыни, полотенца и наволочки с одного места на другое. Затем она поднесла, ему двумя пальцами пару кружевных голубых трусиков, чья краткость и прозрачность сошли прямо со страниц одного из тайных журналов для мужчин.
— Поделом тебе, — злорадно откликнулся принц. — Нечего было втягивать меня в свои дурацкие авантюры. Слава Богу, что мы не разбились. Будь у нас французский пилот, ничего подобного не произошло бы!
— Красивые, хмм?
— Перестаньте молоть чепуху, — сказала Джейн. — Браун вел самолет безукоризненно. Алексис повернулся к Тиббсу.
— Что ты уселся, идиот? Что англичане, что американцы — все дураки и невежды! Хотел бы я встретить здесь хоть одного француза.
— Да, — ответил он игриво.
— Мне очень жаль, сэр, — покорно ответил Тиббс, — что вам не удалось нанять его.
— Хотя и маленькие.
— Ладно, умолкни и делай что-нибудь.
Не зная, что сказать, он пожал плечами.
— Что именно, сэр?
— Я-то почем знаю. Делай что-нибудь!
Дениза пристально посмотрела в его глаза. Затем одними губами задала молчаливый вопрос.
— Простите, сэр, но я не так ловок, как горный козел или обезьяна, и если отвяжу привязной ремень, то попросту упаду вам на голову.
— Да, — сказал он.
— Погодите, — сказала Джейн. — Сейчас поглядим, что можно предпринять.
— Так делай что-нибудь, — сказала она с ухмылкой, — а то ты как на пытку собрался.
Она отвязала свой ремень и стала пробираться в салон. Несмотря на то, что самолет повис носом вниз под углом в сорок пять градусов, Джейн ухитрялась легка перемещаться по салону. Следом за ней двигался Браун. Первым делом Джейн направилась к принцессе Сбороу.
— У вас серьезные ушибы, Китти? — сочувственно спросила она.
И вот, наслаждаясь его смущением, она стащила с себя платье, расстегнула лифчик и слегка прижалась к нему, вылезая из своих трусиков быстрым движением велосипедиста, по очереди поднимая колени к щекам.
— Уж и не знаю, но у меня такое ощущение, будто все ребра переломаны.
— Вы доставили нас сюда, Браун, — вам и вызволять нас отсюда, — злобно процедил принц.
Остолбенев, он стоял, пораженный видом ее грудей, которые, хотя и свешивались на бедра достаточной ширины, совершенно опрокидывали его представления о пропорции. Потом, когда он начал приходить в себя, она удивила его, нырнув в кипу белья, в которой, размахивая руками, быстро исчезла из виду. Раздеваясь, Камерон колебался, боясь смазать грим, и задумался о других грудях, маленьких и округлых, с сосками нежными, как и ее почерк. Это было мимолетное, почти подсознательное воспоминание. Его новое лицо подчеркивало его анонимность и не допускало малейшей мысли о неловкости или сожалении. Еще минуту он постоял возле кипы белья, в которой исчезла Дениза. Затем снял с себя одежду, перешагнул через нее и, как человек, бросающийся в глубокую реку, начал искать ее на ощупь.
— Знаете, — оборвал его американец, — вам, пожалуй, не следует покидать самолет, потому что стоит нам ступить на землю, как я перестану быть пилотом и нести за вас ответственность. А уж я не намерен дальше терпеть вашу дурацкую болтовню!
— Нет, Китти, как тебе это нравится! — заголосил Алексис. — Долго еще я должен терпеть дерзости этого слуги? Если ты ничего не сделаешь, я его сам уволю!
Она ускользала от него, находясь в самом низу до тех пор, пока он со смешанным чувством удовольствия и раздражения, не нырнул в глубину, нашел ее ногу и крепко схватил. Отпихивая белье свободной рукой, он открыл ногу. Когда он высвободил еще и ее ступню, то получил в награду пинок, от которого полетел кувырком. Вот тут-то, перевернувшись, на манер ловца жемчуга, избегающего щупалец осьминога, он быстро и ловко попал в цель — место соединения ее ляжек. Она слегка попыталась освободиться, но вес белья над ней и нежное, хотя и требовательное давление его пальцев, вскоре заставили ее прекратить сопротивление. Отбросив в сторону оставшееся белье, он раздвинул ее ляжки, сомкнул свои локти под ее коленями и наклонился вперед, пока икры ее ног не легли на его плечи. Еще секунду он висел над ней, опираясь на руки; затем быстро опустился, не встретив сопротивления, погрузил их в глубину кипы, откуда раздалось несколько приглушенных вскриков и легких содроганий, сопровождавшихся нежным давлением холодных ступней, каким-то образом оказавшихся у него на пояснице.
Браун только фыркнул в ответ.
— Не смешите меня. Не вы меня нанимали, не вам меня и увольнять.
После они лежали рядом, купаясь в море белья, занимавшего большую часть комнаты. Камерон закрыл глаза и думал о свежевыстиранной спортивной сумке, должно быть, лежащей где-то под ним.
— Ну знаете ли! — рассвирепел принц. — Вы что забыли, кто я такой!
Дениза нежно, ловко разбудила его от короткой дремы и, оседлав его талию широко расставленными ногами, наклонилась вперед и подняла брови в еще одном немом вопросе. Восхищаясь ее грудью, Камерон положил руки ей на бедра и сказал просто:
— Да нет, отчего же! Вы — полное ничтожество! Впрочем, чему тут удивляться: в вашей стране половина кучеров — принцы!
— Довольно! — прервала их Джейн. — Хватит ругаться. Лучше посмотрите: вдруг кто-нибудь действительно нуждается в помощи.
— Да.
— Вызволите меня отсюда! — запричитала принцесса Сбороу. — Больше нет моих сил терпеть!
— Сейчас нет смысла выбираться из самолета, — заметила Джейн. — Вы только гляньте, какая буря. Лучше переждать внутри.
Мечтательно улыбаясь, Дениза наклонилась над ним и, легко покачиваясь, подразнила его сначала одним, потом другим соском.
— Да мы отсюда вовеки не выберемся, — голосила Аннет. — Ведь мы находимся на вершинах высоченных деревьев.
— Не переживай, голубушка. Что-нибудь придумаем, — утешил ее Браун. Самолет зацепился крепко и вниз не упадет. Самое разумное то, что предложила леди Грейсток: спокойно переждать, пока не кончится ливень.
— Да, — сказал он.
— Мне не очень-то верится, что буря скоро пройдет, — скептически заметил Тиббс, выглянув в иллюминатор.
Сев на прежнее место, она сняла его руки со своих бедер, положила их по швам и, закрепив своими коленями, начала двигаться.
— На экваторе буря нередко заканчивается так же внезапно, как и начинается, — заверила Джейн. — Может, через полчаса уже будет светить яркое солнце. Я с таким сталкивалась не раз.
— Нет, этот мерзкий ливень никогда не прекратится! — продолжала ныть принцесса. — Я вообще не представляю, как мы будем выбираться. Какой кошмар! Боже, сделай так, чтобы всего этого не было!
Камерон наблюдал, как ее лицо исчезло из его поля зрения и лежал совершенно спокойно — узник в ожидании. Затем, приподняв голову, он увидел в просвете между ее ляжками дверь комнаты. Когда ее колени достигли его плеч, Дениза вытянулась и, глядя на нее снизу вверх, он увидел странное выражение — смесь удовлетворения и презрения — на ее лице.
— Слезами горю не поможешь, Китти, — заметила Джейн. — Пока не закончится дождь, надо поудобнее устроиться в самолете. Браун, положите несколько чехлов для сидений на пол напротив кресла принцессы. Тогда она сможет устроиться на полу, прислонившись спиной к кабине пилота.
— Разрешите помочь вам, миледи, — предложил Тиббс, высвободившись из-под своего ремня.
— Трюкач, — пробормотала она и, обхватив его голову обеими руками, притянула ее к себе.
— Советую и остальным сделать то же самое, — порекомендовал Браун, указав на Тиббса. — Отвяжите ремни и устраиваетесь на полу.
Принцессу Сбороу, не устававшую причитать о своей несчастной участи, удалось, наконец, кое-как устроить. Остальные тоже воспользовались рекомендацией Брауна и, расположившись с возможным комфортом, приготовились ждать окончания бури.
Между тем Тарзан и вазири, укрывшись от дождя под листвой деревьев, тоже ждали, когда угомонится стихия, ибо не имело никакого смысла тратить силы, столь необходимые для более важных дел, на борьбу с ней.
Сквозь рев бури Тарзан в течение какого-то времени еще слышал шум мотора. Он понимал, что самолет кружил над лесом. Внезапно гул мотора стих.
— Бвана, там, наверху, были люди? — поинтересовался Мувиро.
— Как минимум, один. Над бурей или в самой буре, — ответил Тарзан. — Не хотел бы я оказаться на его месте. Здесь вокруг на много дней пути сплошной лес. Если он хотел где-то приземлиться, едва ли ему удалось найти подходящее место.
— На земле чувствуешь себя гораздо увереннее, — заметил Мувиро. — Боги создали человека не для того, чтобы летать, иначе они дали бы ему крылья, как птице.
Маленький Нкима, вымокший и продрогший, жался поближе к своему хозяину. От холода все вокруг виделось ему в мрачном свете. Кажется, он готов был поверить в то, что теперь все время будет темно и холодно.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Однако понемногу уже начинало светлеть. Стихли порывы ветра, и внезапно из-за туч вспыхнуло яркое солнце. Джунгли возвращались к своей обычной жизни. Человек-обезьяна поднялся и встряхнулся, подобно льву.
— Я пойду сейчас в Укено, — сказал он, — и поговорю с Букеной. Может, мне все-таки удастся выяснить у них, где обитают эти кавуду.
Солнечный свет лился, как прибой, сквозь передние окна отеля по полу вестибюля, останавливаясь, словно перед дамбой, у края стола, где режиссер, монотонно кивая головой, слушал сидящего рядом человека с уважением, но несколько рассеянно, как слушают произведение классической музыки, слишком хорошо знакомое, чтобы удивлять. Камерон спустился по лестнице до половины; вдруг он увидел шляпу на столе между Готтшалком и его посетителем — шляпу, которая в других обстоятельствах не вызвала бы никаких зловещих ассоциаций, — и медленно ретировался к лестничной площадке, у шахты кухонного лифта.
— Есть способ заставить их говорить, — сообщил Мувиро.
— Знаю, — ответил Тарзан. — Такой способ есть.
— …так вы готовы согласиться, что все это странно, — послышался приводящий в замешательство голос внизу. — Ваш оператор, этот Дюфи, с его таинственной историей. Вчера он был уверен, что что-то не так. Сегодня…
— Мы направимся вслед за вами до Укены, — сказал Мувиро.
— Он в такой же степени уверен, что все в порядке, — прервал Готтшалк со смехом. — Не
— Если вы не застанете меня там, значит я отправился на поиски кавуду и Бувиры. В случае необходимости я пришлю за вами Нкиму.
Сказав это, Тарзан без долгих прощаний вспрыгнул на дерево и тут же исчез в его густой листве.
забывайте, что в данный момент трюкач жив и здоров.
Жуткие слухи о кавуду, диких и загадочных людях, распространялись сотнями племен и дошли до Узири, земли племени вазири. Те, кто сталкивался с кавуду, бесследно исчезали и уже ничего не могли рассказать, поэтому истории об этом племени ходили самые невероятные.
— Я знаю. Чего я не могу понять, так это почему Дюфи…
Говорили, будто кавуду — дьяволы с хвостами и рогами. Другие утверждали, что это людоеды без голов.
— Да Фэ, — поправил Готгшалк.
Часто приходилось слышать и то, что кавуду — племя белых людей, превратившихся в варваров и бегавших нагишом на своих диких празднествах. По одним рассказам, это были сплошь мужчины, по другим, напротив, одни женщины. Ко всем таким слухам Тарзан, знавший цену историям, рожденным множеством языков, относился скептически. Чтобы быть в чем-то действительно уверенным, он должен был увидеть это собственными глазами.
— …да Фэ не только не узнал трюкача, сидящего прямо под ним на мосту, но был убежден, что это кто-то другой!
Собственно, чужих женщин выкрадывали и многие другие племена. Ничего особенно удивительного в этом факте не было. Впоследствии этих женщин, как правило, можно было где-нибудь встретить снова. Только вот похищенные кавуду исчезали совершенно бесследно, и Тарзан готов был считать, что, видимо, существует племя, специализирующееся на похищении женщин. В прочие ужасные подробности, которые ему не раз доводилось слышать, он не верил. Не верил он, к примеру, в рассказы о вечной молодости кавуду, хотя в дебрях черного континента бывали и еще более невероятные случаи.
Путь до земли Букены был долог и труден даже для Тарзана, привычного к длительным переходам. Лес стоял мрачный и мокрый после недавнего ливня, а джунгли были непроходимыми. Все эти неудобства, впрочем, мало смущали Тарзана. Он привык к ним с первых дней своей жизни. Да и вообще джунгли не самое комфортабельное место.
— Примите во внимание обстоятельства, — сказал Готтшалк холодно. — Во-первых, ослепительное солнце; во-вторых, да Фэ был занят камерой; затем внезапность, с которой вся тщательно продуманная последовательность сошла на нет; и последнее — появление самого трюкача.
Как для вас, читатель, привычны комфорт, тепло и уют, так для Тарзана были привычны холод, жара и опасности. На неудобства он не жаловался никогда. Конечно, если выпадала возможность устроиться получше, он пользовался ею, если же нет — довольствовался тем, что было.
— Что вы имеете в виду — «появление самого трюкача»?
Пока не совсем стемнело, Тарзан поохотился. Свежее мясо подкрепило силы и согрело его. Заночевать Тарзану пришлось прямо в холодном сыром лесу.
Едва рассвело, как он был уже на ногах, подкрепился остатками вчерашнего мяса и продолжил свой путь, на ходу чувствуя, как кровь, разгоняясь, понемногу согревает его остывшее тело, возвращая бодрость и хорошее настроение.
— Парень был сильно напуган — всклокоченный и потрясенный из-за того, что в последнюю секунду выпрыгнул из автомобиля. Он струсил, понятно? Это время от времени случается. Даже с лучшими из них.
Зато Нкима чувствовал себя скверно. Во-первых, он с гораздо большим удовольствием отправился бы домой, а не в эту незнакомую и страшную страну, которая ему совсем не нравилась. Во-вторых, он просто дрожал от холода, и только когда поднявшееся солнце согрело его, настроение обезьянки улучшилось. Вскоре Нкима уже вовсю прыгал по деревьям, выискивая, кого бы подразнить.
— Из-за того, что он должен был упасть в воду?
В деревню Удало, вождя Букены, Тарзан добрался на утро третьего дня.
— Иначе все выглядело бы неправдоподобно, не так ли? В фильме, я имею в виду.
Появление высокого белого человека с бронзовым мощным телом и с маленькой обезьянкой на плече, молча прошедшего через ворота в деревню, привлекло целую толпу негров. Поскольку он уже был здесь недавно, его не боялись, но благоговейное удивление все же вызывало то, как этот могучий человек сумел добраться до их деревни, несмотря на громадное расстояние между Укеной и землей вазири.
— Господи, этим зарабатывать себе на жизнь!
Тарзан не обратил на любопытствующих никакого внимания и направился прямиком к хижине вождя Удало, где и увидел старика, сидевшего под тенистым деревом и разговаривавшего с одним из старейшин племени.
— Они идут на определенный риск, — признался режиссер. — За это мы им и платим, конечно.
На лице Букены, пристально следившего за движением человека-обезьяны по деревенской улице, не было заметно особой радости от новой встречи с Тарзаном.
— Мы решили, что белый Бвана ушел от нас навсегда, — произнес вождь. Что заставило его вернуться?
— Хорошо, я бы хотел задать ему несколько вопросов. О том другом деле.
— Он вернулся, чтобы поговорить с Букеной.
— Конечно, — ответил режиссер — Но вы уверены, что он сможет вам что-то рассказать?
— Бвана уже говорил с Букеной. Букена сообщил ему все, что знал сам.
— Теперь Букена расскажет мне немного больше. Он расскажет, где находится земля кавуду.
— Просто сверить время. Военная полиция нашла свидетеля, который видел подозреваемого, когда тот направлялся к дамбе, чуть раньше, чем там появился ваш человек.
— Букена не знает этого, — отрицательно покачал головой старик.
— Не может быть, — сказал Готтшалк.
— Букена обманывает меня. Он прожил здесь всю свою долгую жизнь. И всегда кавуду похищали молодых девушек племени. Об этом знают все. А Букена не так глуп, чтобы не догадываться, куда уводят молодых девушек. Может быть, он просто боится, что кавуду отомстят ему, если он покажет людям путь в их страну? Но кавуду не обязательно знать, каким образом Тарзан отыщет их. Букена может этого не опасаться.
— Так что, возможно, трюкач встретил его на дороге.
— Зачем ты так стремишься попасть в страну кавуду? Это очень плохие люди.
— Все возможно, — проворчал Готгшалк. — Я позвоню ему в номер. Его зовут Коулмэн, между прочим.
— У вазири, военным вождем которых является Тарзан, стряслась беда. Исчезла дочь их вождя Мувиро, Буира, и Мувиро считает, что ее похитили кавуду. Я должен найти кавуду.
— Мне неизвестно, где находится их земля, — продолжал упорствовать Букена.
— Забавно. Мне показалось, вчера вы называли его…
Пока Тарзан и Букена вели этот разговор, около них со всех концов деревни собирались воины, и вскоре собеседники оказались окружены плотным кольцом молчаливых людей, вооруженных тяжелыми копьями. Атмосфера становилась напряженной, и даже Нкима, почувствовав это, затрясся от страха и вцепился в плечо Тарзана. Да и сам Букена выглядел странно, глаза его лихорадочно блестели.
— Коулмэн, — сказал режиссер твердо. — Артур Коулмэн.
— Как это понимать, Букена? — требовательно спросил Тарзан, указав кивком на окруживших их воинов. — Я пришел к тебе с миром, чтобы поговорить, как брат с братом.
Местный телефон на стене около его кровати настойчиво звонил, когда Камерон, перепрыгивая через две ступени, ворвался в комнату и, запыхавшись, снял трубку.
Букена нервно прокашлялся.
— Коулмэн?
— После твоего ухода от нас было много разговоров. Наши люди вспомнили, что слышали про кавуду. Говорят, они тоже белые люди и тоже ходят голыми, как и ты. А мы ничего не знаем о тебе, незнакомец. Многие из моих людей подозревают, что ты сам — один из кавуду и пришел открыто, чтобы все разведать и высмотреть молодых девушек, которых потом похитят.
— Но это же глупость, Букена, — ответил Тарзан.
— Да, я знаю, — выпалил Камерон. — Артур Коулмэн… Я стоял на лестнице. Я…
— Так говоришь ты, а мои люди считают иначе, — возразил вождь. Слишком часто ты стал появляться в земле Удало.
— Коулмэн, здесь начальник полиции Бруссар.
Он величественно поднялся на ноги и провозгласил:
— Послушайте, у меня новое лицо, — сказал Камерон. — Но достаточно ли оно новое?
— Ты больше не сможешь похищать наших молодых девушек!
— Он хочет поговорить с тобой.
Произнеся эти слова, вождь громко хлопнул в ладоши, и по этому сигналу воины немедленно бросились на Тарзана.
— Я сейчас же иду вниз. Послушайте, о том свидетеле…
Но режиссер уже повесил трубку.
ГЛАВА 5. СЮДА ДВИЖЕТСЯ ЛЕВ
— У меня больше нет сил, — плаксиво сообщила принцесса. — Я совсем окоченела, а это скрюченное положение просто убийственно!
— Как ты смеешь жаловаться! — напустился на нее Алексис. — Кто заволок нас сюда, как не ты со своим дураком-авиатором?!
Начальник полиции был человеком крепкого сложения лет пятидесяти, с проницательными голубыми глазами, грубыми чертами и русыми редкими волосами, подстриженными ежиком, которые выглядели как небритая борода. В его лице сквозили коварство и грубость, но эти свойства странным образом не касались рта, пухлого женского рта, из которого торчала изжеванная сигара. Наклонившись вперед в своем кресле, он дружелюбно протянул руку и пожал с такой силой, что Камерон с трудом сдержался, чтобы не поморщиться. Сидя в своем кресле, он рассматривал молодого человека с любопытством, слегка нахмурившись, но Камерон надеялся, что опознать его он все равно не сможет.
Последние слова он постарался произнести с особенным презрением.
— О вчерашнем, Коулмэн. Ты что-нибудь заметил? Что-нибудь необычное, я имею в виду.
— Знаете, принц, — вступилась Джейн. — Все мы, и вы в том числе, обязаны Брауну жизнью. Неизвестно еще, чем бы все закончилось, если б не его хладнокровие и мастерство. А среди нас даже никто серьезно не пострадал. Я осмелюсь заявить, что едва ли среди целой тысячи отыщется другой такой пилот, способный столь мастерски посадить самолет на лес.
Камерон пожал плечами, чтобы выиграть время, пока не сообразил, что ему надо изображать неведение, а не играть роль глухонемого.
— Извините, — прервал ее Тиббс. — Дождь, с вашего позволения, прекратился.
— А вот и солнышко! — радостно взвизгнула Аннет. Джейн подскочила к двери и, осторожно открыв ее, глянула вниз.
— Нет, — ответил он, — ничего.
— До земли всего футов пятьдесят, — сообщила она. — Но, боюсь, у нас могут возникнуть проблемы со спуском, если кто-нибудь решится на это.
— Забавно, — пробурчал начальник полиции грубым голосом. — Военная полиция нашла кого-то, кто клянется, что видел, как он направился к дамбе. Тоже в полдень.
— Дорогая, не томите, скажите, ради Бога, что вы намерены предпринять, — попросила принцесса, заметив, что Джейн снимает туфли и чулки.
— Я собираюсь тщательно осмотреть все вокруг и попытаться проникнуть в грузовой отсек. Кое-что из того, что там находится, может нам пригодиться. Боюсь, на земле нас поджидает множество неудобств. Скорее всего, там очень холодно и сыро, хотя и здесь, кажется, не теплей.
— И кто это был? — спросил режиссер.
— Позвольте мне высказать свое мнение, миледи, — вмешался Тиббс. — Мы могли бы разжечь костер. Конечно, ветки сырые, но вдруг получится. Будь у нас бензин, было бы гораздо проще.
— Сборщик дорожного налога с другой стороны реки. И им, и мне он рассказал одно и то же.
— Кое-что должно остаться в отстойнике топливного бака, — заявил Браун.
— А зачем ты сняла туфли и чулки? — не унималась принцесса.
— Видишь ли, — сказал Готтшалк, оборачиваясь к Камерону, — Бруссар и военные власти ищут молодого человека, который решил, что служба в армии не для него.
— Так гораздо удобнее спускаться вниз по деревьям, Китти.
— В самовольной отлучке, — объяснил начальник полиции, доставая фотографию на паспорт из кармана, к которому была приколота золотая медаль, и протянул ее Камерону.
— Дорогая моя, не хочешь ли ты сказать, что намерена карабкаться по стволу, как обезьяна?
— Именно так, и если вы хотите хоть когда-нибудь попасть на землю, вам всем придется последовать моему примеру.
Да он даже не похож на меня, подумал Камерон. И вот, притворяясь, что изучает фотографию, он вспомнил, как мрачно сидел перед камерой в призывном центре, и покачал головой.
— Дорогая, но я не могу… Я не умею…
— А ты не заливаешь?
— Не переживай, мы поможем тебе и сделаем все, чтобы ты не упала. Браун, пока я занимаюсь осмотром, вы с Тиббсом соберите все наши привязные ремни и свяжите их покрепче вместе. Это может пригодиться, когда будем спускать вниз принцессу или какой-нибудь груз.
— Я действительно никогда его не видел, — сказал Камерон холодно и вернул карточку.
— Думаю, мисс, что вылезти из самолета и осмотреть все вокруг должен я, — заявил Браун. — Вы, не дай Бог, еще упадете.
В ответ Джейн только улыбнулась.
— Думаешь, ты не мог его не заметить?
— Я привыкла к таким вещам, Браун, — возразила она. — Так что большая опасность грозит вам, а не мне.
Ступив на крыло самолета, она проворно схватилась за ближайшую ветку.
Камерон тщательно обдумал свой ответ.
— Осторожнее, мисс! — закричал Браун, — Не сорвитесь!
— Возможно, — наконец сказал он. — Но маловероятно. Где он там мог спрятаться?
— Берегитесь, мадам! Вы убьетесь!
— Это как раз то, что меня интересует, — ответил начальник полиции.
Даже всегда спокойный Тиббс взволновался.
— Вернитесь назад, дорогая моя! — вопила принцесса.
— Возможно, ваш беглец решил не идти по дамбе, начнем с этого, — предположил Готтшалк.
Аннет только вскрикнула и закрыла лицо руками.
— Возможно, — сказал Бруссар. — Скажи мне одну вещь, Коулмэн. Почему ты струсил?
— Ради Бога, назад, леди, — умолял Алексис. Но Джейн как будто не слышала всех этих криков. Она сделала несколько уверенных шагов по ветке и оказалась у грузового отсека. Поскольку дверь в него была не заперта, ей удалось быстро открыть ее.
— Господи! — донесся оттуда ее голос. — Тут просто страшная неразбериха. Одна из веток пробила стенку насквозь. Хорошо еще, что она не прошла через салон.
— Ну, я… — внезапная издевка ошеломила Камерона, и он смолк, только молча тряхнул головой. — …не знаю. Наверное…
— Что же, там все перебито? — полюбопытствовал Алексис.
— Думаю, ты здорово струхнул, а?
— Нет. Однако боюсь, что некоторые вещи использовать уже нельзя. Впрочем, прежде всего мне бы хотелось отыскать пару шорт. В нашем положении юбки не слишком удобны, а на верхушках деревьев они и вовсе лишняя обуза. Ага, вот моя сумка. Сейчас я переоденусь и тогда отправлюсь на разведку.
Открыв свою дорожную сумку, Джейн отобрала несколько вещей. Вскоре, уже переодетая, она легко спрыгнула на одну из нижних веток и исчезла из поля зрения.