– Только отважный человек мог решиться на такой план, – ответила она. – Как вы думаете, сможем ли мы направить корабль?

– Слушай, я не люблю говорить с железкой. Хочешь меня записать – обратись к моему агенту. Хахааа! Короче, Пипи, я сегодня выступаю, у меня концерт. Такой ночной клуб в Беллтауне, называется «Женский луч». Крутое место, просто улет! Прикинь, у них бармен – робот типа Энди Уорхолл. Железный робот, прикинь, а внутри – кусочки настоящего Энди Уорхолла. С виду как живой, отвечаю! А на самом деле андроид голимый. Я, короче, играю соло, один. Без ансамбля, ха-а! Барабаны и поэзия. Прочту парочку маминых стихов. Помнишь? «Любовь – это носовой платочек, / Куда Эрос сморкает соплюки, пропахшие вечностью, / Когда ангелы плачут хлоркой на рассвете…» Турум-дурум и все такое. Короче, забегай, послушаешь папочку. Два концерта, сегодня и завтра, клуб «Женский луч», о\'кей? На входе будет еще один робот, типа Марсель Дюшан. Суровый парень! Но тебя он пропустит, если скажешь, что ты от Сальвадора Дали. Ну давай. Чао!»

17:10

– Сомневаюсь, – ответил Терье. – Если бы с нами у руля был еще мужчина, то, пожалуй, и смогли бы.

Когда телефон звонит опять, это действительно Белфорд. Слушая его обильные извинения – ах, прости, ах, оторвал от работы, – вы не в силах сдержать смех. Смешно, во-первых, оттого, что о работе не может быть и речи: после звонка отца сосредоточиться на графиках практически невозможно. А во-вторых – вот был бы номер, если бы вы заявились в клуб «Женский луч» вместе с Белфордом Данном! Белфорд даже не знает, кто такой Сальвадор Дали. Что в общем-то совершенно нормально. Плавленые часы Сальвадора Дали на хлеб не намажешь. Так или иначе Андрэ все еще в бегах, и Белфорд решил, что ваши подозрения обоснованны, а именно: обезьяну похитил прежний владелец или его сообщники. По своей воле животное ни за что бы не покинуло теплый вольер; его сильный, преданный, любвеобильный характер этого бы просто не позволил. Белфорд пытался связаться с французским консулом в Сан-Франциско, чтобы выяснить, пребывает ли до сих пор Конго ван ден Босс в заточении, но посольство закрыто по причине пасхальных праздников. Поэтому любимый недолго думая купил билет на вечерний рейс до Сан-Франциско, где он намерен подкараулить консула и выпросить у него информацию и помощь. Дело как-никак международного масштаба.

Под ними взад и вперед вдоль палубы, на стороне, противоположной от берега, метался в панике экипаж «Полумесяца». Матросы дрались друг с другом из–за каждого куска дерева и за обрывки веревок.

– Я бы с радостью взял тебя с собой, зайчишка, – на выходных в парке состоится грандиозная пасхальная служба. Но придется тебе остаться, поискать Андрэ. На всякий случай, понимаешь!

Гигантская фигура чернокожего повара Бланко возвышалась над другими. В его руке был огромный кухонный нож. Когда он замечал кусок дерева в руках другого, он набрасывался на беспомощную жертву, угрожая ей ножом. Ему удалось набрать таким образом материал для плота.

Вашей улыбки хватило бы, чтобы подсластить все лимоны на центральном рынке. Это лучшая новость с тех пор, как федеральная резервная система понизила процентные ставки. Какое счастье: Белфорд на выходные уедет из города, не будет путаться под ногами! Можно без помех заняться стабилизацией карьеры, определить внешние и внутренние факторы, которые ее расшатывают. Более того, в отсутствие Бел форда можно спокойно обдумать его роль в вашем будущем. Нежный медовый месяц с мистером Данном, как ни тоскливо признать, – это единственный реальный способ решить все проблемы.

Только один человек не обезумел от страха. Это был огромный парень, который стоял, прислонившись к кабестану, с некоторым удивлением и презрительной усмешкой смотревший на беснование своих товарищей. Барбара Хардинг случайно посмотрела в его сторону; в ту же минуту и он случайно взглянул на рулевую будку; их взгляды встретились: это был Билли Байрн.

Девушка изумилась: он, этот отъявленный трус, не выражал теперь признаков страха! Очевидно, ужас совсем парализовал его…

Но что, если Белфорд, связав себя узами брака, обнаружит, что проблемы его избранницы… как бы это сказать… несколько сложнее, чем проблемы рядового брокера, попавшего в биржевой водоворот? Софиты ваших тревог высвечивают разыгравшуюся на подмостках воображения сцену: обеспокоенный муженек возвращается домой после тяжелого трудового дня – проведенного, будем надеяться, в риэлтерской конторе, а не в обшарпанном кабинетике в департаменте социальных услуг – и утешает любимую жену. «Гвендолин, – говорит он сурово, – каждому ребенку известно, что брокеры продают акции и прочие финансовые инструменты, руководствуясь указаниями своей фирмы. Известно также, что доверчивым клиентам продают в первую очередь акции, на которых брокеры могут сделать наиболее высокие комиссионные, например, акции паевых фондов. Не секрет, что брокеры, как ни печально, при каждой сделке преследуют собственные интересы. Ничего не поделаешь, таковы особенности профессии. Но, Гвен, мистер Познер мне сообщил, что ты используешь неэтичные методы для привлечения новых клиентов. Мистер Познер с самого начала опасался такого развития событий. Он нанял тебя вовсе не за ученую степень, не за странный голос и не за красивые глаза. Он нанял тебя потому, что однажды в торговом центре «Нордсторм» ты продала его дочери три пары лыжных штанов, когда ей нужна была только одна. Познера восхитила и в то же время испугала твоя одержимость деньгами. И его худшие опасения оправдались. Ты день и ночь впаривала людям акции, побуждала их покупать и продавать, не объясняя возможных последствий. Ты составляла клиентам портфели с чудовищной небрежностью, набивая их невыгодными бумагами в неподходящем количестве, в неудачное время, с неутешительными перспективами. И сейчас, когда рынок обрушился, ты трусливо бежала с места трагедии!»

Как только Билли увидел Терье и Барбару в рулевой будке, он быстро побежал к ним. При его приближении девушка невольно прижалась к Терье. Какую новую наглость замышлял он против нее?

Чем вы можете на это ответить? Только приступом эритрофобии. И естественно, боязнь покраснеть приводит к тому, что вы краснеете, как помидор. Однако в пигменте, наполнившем ваши щеки, отсутствуют составляющие стыда и вины, а есть лишь чистое негодование. При других условиях вы бы и вели себя по-другому! Вы просто пали жертвой обстоятельств, были обмануты историческим процессом. Что же оставалось делать, покориться духу времени? Стать винтиком? Катиться, куда пинает судьба?

Его хмурое лицо имело обычное мрачное выражение. Он тяжело опустил руку на плечо девушки и заорал: – Убирайся отсюда! Это не дело для девки.

Резко оттолкнув Барбару в сторону, он занял ее место у колеса.

В контексте фантазии муженек прощает вас. Уж чего-чего, а милосердия Белфорду Данну не занимать. Но разумеется, вы должны заслужить прощение. «Опустись на колени!» – приказывает Белфорд. Нет, он не требует минета; вам предстоит нечто гораздо более безвкусное и унизительное. «Я хочу, чтобы ты помолилась Господу нашему Иисусу Христу, Гвендолин. А мы с Андрэ помолимся вместе с тобой». И вот вы покорно становитесь на колени – в компании с блохастой макакой и квадратно-головым увальнем в дешевом костюме – и совершаете тройной обряд исповеди, раскаяния и клятвы. Наконец-то вы свободны, прошлое забыто, началась новая жизнь, гип-гип-ура!

– Хорошо, что вы пришли, Байрн, – воскликнул Терье. – Мне вас до зарезу нужно было. – Чего же вы меня не позвали? – проворчал Билли. С помощью геркулесовских мускулов Байрна удалось повернуть «Полумесяц» так, что он снова встал почти параллельно скалам. Но за это время его так сильно отнесло к берегу, что Терье почти не надеялся на удачу своего плана: он хотел попытаться подвести корабль к проходу, затем повернуть его и гнать судно прямо в бурлящие воды протока.

К концу пьесы вы чувствуете себя весьма неплохо. Наверное, это лучшая минута за последние сорок восемь часов. Тихонько напевая «Лэйзи ривер», вы натягиваете джинсы, закрываете окно, из которого тянет прохладой, складываете «Уолл-стрит джорнэл», заменяете ледяной чай бокалом шардонэ, смотрите на часы – до прихода Кью-Джо осталось полчаса – и включаете телевизор, надеясь на добрые вести. Кто знает: президент может принять экстренные меры, его администрация может в кои-то веки проявить смелость, – и тогда роза под названием «свадьба с Белфордом» перестанет портить картину будущего своими шипами.

Они достигли расселины, темневшей между гигантскими скалами, и им открылся вид, давший им новую надежду: за проливом синела небольшая бухта с отлогим, песчаным берегом, о который волны ударялись с меньшей силой.

Увы: лицо, заполнившее сияющий стеклянный прямоугольник, не принадлежит ни президенту, ни кому-либо из его экономических советников. Оно принадлежит доктору Ямагучи.

– Доктор! Доктор! – вопрошает репортер. – Вы только что прибыли из никому не известной клиники на северной оконечности Хоккайдо, и вот наш мэр вручил вам ключи от города, губернатор устраивает в вашу честь банкет, народ на улицах скандирует ваше имя, ваши фотографии не сходят с первых страниц ведущих мировых газет… Как вы себя чувствуете, доктор? Что можете сказать по поводу такого внимания к вашей персоне?

– Можете вы на минутку справиться один, Байрн? – спросил Терье. – Мы должны будем сделать сейчас поворот и мне нужно убрать паруса. Как только вы увидите, что парус срезан, – поворачивайте руль на штирборт. Я думаю, корабль послушается; тогда держите нос прямо на этот проход. Конечно, это один шанс из тысячи, но другого исхода у нас нет. Идет? – Ступайте, – был лаконический ответ.

Доктор Ямагучи опускает руку с зажигалкой, вздыхает и пожимает плечами.

Как только Терье отошел от колеса, Барбара Хардинг подошла к Байрну.

– Еще один день, – отвечает он с едва заметной хитренькой улыбкой. – Еще один день из жизни дурака.

– Дайте, я помогу вам, – сказала она, – каждая лишняя рука может оказать пользу.

– А, черт! – огрызнулся Билли. – Мне юбки не нужны.

17:31

Девушка вспыхнула и отошла. Отвернувшись от Байрна, она стала следить за Терье, который стоял наготове, чтобы срезать парус в нужный момент.

Вашего вздоха хватило бы, чтобы разлохматить все тыквенные цветочки на центральном рынке. Карта!!! Карта-карта-карта! Слушая сообщение Кью-Джо, вы отложили карту в сторонку и были так потрясены услышанным «он вернулся из Тимбукту», что начисто о ней забыли. Все время, пока вас одолевали заботы о судьбе рынка, о наглости Ларри Даймонда, о безопасности толстухи Кью, карта лежала на книжной полке вниз лицом, заброшенная и неизученная. Бог знает, сколько бы она так пролежала, если бы не доктор Ямагучи!

Судно было теперь против самой расщелины. Терье уже привязал новый парус. Затем он быстро срезал старый.

Дурак, сказал доктор. Дурак. За последние четыре раза, выбирая карту из колоды, вы трижды вытягивали Дурака. Три из четырех!

– Поздравляю, малышка, карты Таро тебя вычислили! – сказала Кью-Джо после третьего раза. – Твой символ – Дурак.

Билли навалился на руль и повернул его на штирборт. Нос бригантины послушно направился к скалам. Парус надулся, и, минуту спустя, корабль помчался вперед.

– Ну спасибо, подруга. Так воодушевила, что охренеть!

Шкипер Симе заметил действия Терье только тогда, когда было уже слишком поздно, чтобы ему помешать, и бросился, как сумасшедший, к своему подчиненному.

Наверное, вы были в дурном настроении, раз позволили себе употребить бранное слово.

– Да ладно, не переживай. Я всегда подозревала, что ты скрытый Дурак. Иначе бы с тобой не возилась.

– Идиот! – завопил он. – Идиот! Что же вы делаете? Вы ведете нас прямо на скалы! Вы губите нас!

Ну, если считать это за комплимент, тогда реприза – это балахон для хип-хопа. Хотя по-хорошему вы должны радоваться, что Кью-Джо придерживается позитивных взглядов на символ Дурака, который некоторые знатоки считают началом Таро, а некоторые – концом.

С этими словами, он с бешеной яростью набросился на штурмана и свалил его на палубу.


Мечтательный юноша бежит вприпрыжку без дороги, равнодушный к окружающим опасностям. Его шляпа надета задом наперед, как будто он не знает – или ему все равно, – уходит он или приходит. Пум-пурум! Прыг-скок, прыг-скок… В левой руке у него белая роза, антипод яблока, эмблема чистоты и невинности. Посмотрите, какая красивая! На правом плече – палка с узелком, как у бродяги. Что у тебя в узелке, Дурак? Пум-пурум! Давай меняться: мешок золота за то, что в узелке, не глядя? Пурум-бурум! Он обожает облака, все время смотрит в небо; так и допрыгал до края глубокой расселины. Камни скользят под ногами, но он все скачет вперед – щурятся на солнце ясные глаза, играет улыбка, болтается узелок с дребеденью…


Барбара Хардинг видела нападение обезумевшего от страха капитана, но не могла ему помешать. Билли тоже видел его и только ухмыльнулся. Вот здорово, если эти двое сцепятся не на шутку! Ну и зрелище! Жаль вот только, что он сам не может принять участие в драке. Этот проклятый руль еле слушается. Билли не может даже как следует полюбоваться дракой. Нужно в оба смотреть на узкий проход, к которому «Полумесяц» летит со все возрастающей скоростью.

Кью-Джо убеждена, что всю колоду Таро, или по крайней мере двадцать два Старших Аркана, можно интерпретировать как вехи на пути Дурака.

Остальные члены команды тоже пропустили интересный момент борьбы между двумя начальниками, которая в другое время немало бы их потешила. Они стояли у борта и горящими глазами смотрели на бурный канал, к которому неслась бригантина. Они увидали то, что проглядел шкипер Симе, – бухту позади прохода, бухту, которая представляла шанс на спасение, если бы смелый план удался.

– На определенном уровне, – говорит она, – каждая из старших карт символизирует некий этап поиска – общечеловеческого поиска высшего единения и понимания. И не важно, начинается путь с Дурака или заканчивается им. Ведь все идет по кругу – снова и снова, без конца. Когда наивный юный дурачок шагает в пропасть, он попадает в мир опыта. Так начинается его путь. На этом пути ему встретятся учителя и искусители (они тоже учителя) и непростые ситуации, которыми исполнен путь любого взросления. Теоретически Дурак – это каждый из нас. Но не у каждого хватает мудрости и отваги, чтобы играть роль Дурака. Многие даже не знают, что у них в узелке; торопятся поскорей обменять его наденьги. А между тем в узелке есть все, что может пригодиться в пути. Им просто в голову не приходит туда заглянуть. Мы все, будучи заблудившимися примами, подсознательно стремимся к одной цели. Хотя уверяю тебя, до цели доберутся лишь те, кто не испугается прослыть Дураком.

Билли Байрн все еще стоял у руля, с непреклонной решимостью напрягая свои гигантские мышцы. За ним стояла Барбара Хардинг, которая попеременно смотрела то на Терье и Симса, то на Билли, то на ревущий водоворот впереди.

Что ж, это все интересно, но у вас в ушах при слове «дурак» начинает греметь цирковая музыка. Этот ярлык вы соскребли бы со своей двери при помощи первого же подвернувшегося острого предмета. Узнав, что в средневековых колодах Дурак иногда назывался Нищим, вы сразу же расхотели иметь с этим парнем что-либо общее. Кто пророчит бедность, тот вам недруг. Ваш экипаж – фургон инкассатора, а не цирковой фургончик; ваша цель – не просто осыпаться деньгами, но вскочить в самую их суть – подобно мертвым президентам, которые выглядывают из каждой банкноты.

Несмотря на опасность момента, она невольно подумала о странных противоречиях в характере дюжего молодого разбойника, стоящего на руле: после целого ряда подлых и трусливых поступков, он вдруг оказывался способен на удивительное хладнокровие и мужество. Теперь, глядя на него, она в первый раз заметила его львиную голову и правильные черты его лица. Но она вспомнила о бедном Билли Мэллори, о подлом ударе, нанесенном бесчувственному Терье, и, содрогнувшись от отвращения, отвернулась.

– Кто не строит себе денежной крепости, тот дурак, – сказали вы однажды.

Терье в это время удалось подмять под себя Симса, но тот все еще цеплялся за него с отчаянием тонувшего человека.

– Совершенно верно, – ответила Кью-Джо.

В этот момент огромная волна подхватила «Полумесяц» и, по–видимому, должна была отнести его прямо в проход. Ветер крепчал; бригантина неслась, как конь, закусивший удила. Куда мчалась она? К гибели или к спасению? Никто не мог этого предугадать.

17:35

В середине прохода волна опустила корабль, и он с ужасным хрустом ударился серединой киля о подводный риф. Его корпус раскололся надвое, как ореховая скорлупа. В один миг все очутились в воде.

С показным безразличием вы фланируете в направлении книжных полок. Практически каждая книга посвящена инвестиционным стратегиям, за исключением винной энциклопедии, каталога «порше» и худенького томика маминых стихов: «Купидон, отражающийся в плевке зомби, пока белая бабочка порхает над лилиями в предвечерней прохладе», посмертное издание. Роковая карта лежит на полке рядом с вазой; вы открываете ее с тем же показным безразличием. «Если это опять Дурак, – думаете вы, – я пойду и засуну его обратно в колоду, а себе вытяну другую карту». Кью-Джо все равно не догадается, хоть она и гадалка.

От сильного сотрясения Барбара Хардинг была со страшной силой сброшена с палубы. Бурлящие воды потока поглотили ее. Она знала, что ей спасения быть не могло; только самые сильные пловцы могли надеяться справиться с водоворотом и достигнуть берега бухты. Девушке об этом нечего было и думать.

Стоп, стоп! Погодите! Что за х…? Гадкое слово успевает зацепиться за кончик языка – чуть не сорвалось. И неудивительно. Эта карта… Такой карты вы еще никогда не видели. За время знакомства с Кью-Джо вы хотя бы раз взглянули на каждую из карт, но этой среди них точно не было! Что за х… хорошенькие дела!

Началась отчаянная борьба с огромными волнами, которые кружили ее туда и сюда, то отбрасывая ее почти к самым стенам прохода, то относя к середине бешеного потока. «О, если бы Терье был около нее». Если кто–нибудь мог ее спасти, то это был он!

Карта сильно напоминает Звезду – с той лишь разницей, что нагая женщина, стоящая на коленях возле водоема, покрыта ниже пояса зеленой чешуей, а на руках и ногах у нее перепонки, как у лягушки. На голове у женщины шапочка, похожая на рыбий хвост. Снизу, где у нормальных карт написано название – МАГ, БАШНЯ, ИМПЕРАТРИЦА или, как было бы уместно в данном случае, ЗВЕЗДА – здесь печатными угловатыми буквами выведено НОММО. Какое еще Номмо? Что за?…

С тех пор как Барбара поверила в дружбу и искренность второго штурмана, у нее появилась некоторая надежда на избавление от плена, а вместе с тем проснулось и желание жить, совсем отсутствовавшее в первые недели ее пребывания на «Полумесяце».

В небе над коленопреклоненной красавицей сияют семь серебряных звездочек, а в центре – большая золотая звезда. Почти как у Звезды, только мелкие звездочки еле видны, будто светят сквозь туман, а поверх центральной звезды что-то изображено. Приглядевшись, вы понимаете, что это контур собачей головы. Хм-м…

Теперь она боролась изо всех сил, но скоро почувствовала, что изнемогает. Ее усилия становились все слабее и слабее; наконец, видя всю бесполезность своих усилий, она почти перестала двигаться.

Женская фигура, подобно своей родственнице Звезде, держит в каждой руке (точнее, в плавнике) по кувшину. Из левого кувшина вода льется на землю, из правого – обратно в пруд. Подойдя ближе к окну, где больше света, вы замечаете, что левый кувшин сделан из золота, а правый из серебра. А затем замечаете кое-что еще: на заднем плане, за прудом, под великолепным звездным небосводом, виднеется маленькое деревце, на вершине которого сидит птичка. Опять же все как на Звезде. С той лишь разницей, что на птичке написано какое-то слово. И это слово… О, сколько нужно мурашек, чтобы полностью покрыть эпидермис средней филиппинки? Это слово – бозо.

Но в эту минуту ее вдруг подхватила какая–то сильная рука. Она оказалась переброшенной через широкое плечо и быстро ухватилась за грубую рубаху, покрывавшую спину ее спасителя. В продолжение нескольких минут, показавшихся ей часами, пловец неутомимо и упорно пробивался к песчаной отмели – и наконец достиг ее, неся в своих руках бесчувственную девушку.

Недоумение падает на ваше лицо, как тяжелая печать чиновника. Вы оседаете на ближайший стул подобно «обратному фениксу», превратившемуся в пепел. Скорее бы вернулась Кью-Джо!

Когда он, шатаясь, вышел из воды и ступил на берег, Барбара Хардинг открыла глаза и с изумлением увидела перед собою лицо Билли Байрна.

Пятница, 6 апреля, ночь

IX

Сон не кончится, пока белый карлик не споет

НА ОСТРОВЕ САМУРАЕВ

19:50

Только четыре матроса погибли при крушении. Вся команда толпилась на носу, и, когда судно раскололось, люди были отброшены далеко вперед и оказались недалеко от берега бухты. К Ларри Дивайну, который с тех пор как корабль был обречен на гибель, сидел на палубе и хныкал, сразу вернулась его обычная самоуверенность. Шкипер Симе, подавленный в первую минуту, тоже очень скоро принял начальнический тон.

Почему во сне мы гораздо умнее, чем наяву?

Он грубо обрушился на Терье, обвиняя его в гибели «Полумесяца».

– Если мы когда–нибудь доберемся до цивилизован ного мира, – орал он, – я притяну вас к суду, жалкая вы тряпка! Погубить такое судно после того, как оно вы держало трехдневный шторм! Если бы вы не взбунтова лись против меня, я провел бы корабль целым как стек лышко и не потерял бы ни единой души из моего экипажа.

Закат был великолепен. В последние годы благодаря загрязнению атмосферы солнечная палитра расширилась и стала ярче, и сегодня, в отсутствие обычного облачного киселя, который превращает чистую алую струю в фирменный сиэтлский коктейль из ртути и персикового нектара, закат расплескался во всю ширь над западным горизонтом, как флюоресцирующая кровь Христа на ширпотребной иконке. Очень символично для страстной пятницы. Вы любовались движением красок, сидя на стуле перед окном, пока последняя кровяная капелька не исчезла в жирно-серых водах залива Пьюджет-Саунд. Густой малиновый цвет напоминал цвет ваших лучших румянцев – только гораздо интенсивнее, – и вам даже подумалось на миг об Иисусе, о том, как Белфорд и бабушка Мати называли его «мировым светом». Эти мысли несли утешение, даже радость – но тут закат погас, и со всех сторон накатила темнота. Весьма типично, подумали вы. И вскоре после этого задремали.

– Стоп! – остановил его Терье. – Ваше бессмыс ленное хвастовство не изменит факта: вы дезертировали с вашего поста во время опасности. Помните, что мы теперь на берегу и что у вас нет корабля, на котором вы могли бы распоряжаться. Будь я на вашем месте, я осторожнее говорил бы с людьми, высшими по поло жению.

Во сне вы увидели, что держите в руках ту самую странную карту Таро, которую, задремав, уронили на колени. Карта выглядела старой и затрепанной, будто сделанной из папируса, а вокруг нее дрожало легкое сияние. Смысл ее был абсолютно понятен, от недоумения не осталось и следа. Сзади стоял человек, заглядывая вам через плечо. Лица его не было видно, но голос вы уже слышали – и даже сейчас, проснувшись, кажется, вот-вот вспомните, где и когда. Вот что он говорил:

– Сара Бернар была чудовищно популярна; во время гастролей в Северной Америке все ее спектакли шли с неизменным аншлагом, хотя она не знала ни слова по-английски. Все, что она играла – Шекспир, Мольер или Марлоу, – давалось на французском языке, с которым американцы девятнадцатого века были практически не знакомы. Зрителям перед спектаклями раздавали либретто на английском, чтобы следить за действием. Известно по крайней мере два случая, когда билетеры путали либретто, и в руках у людей оказывался текст, не имевший ничего общего с тем, что происходило на сцене. Интересно, что не зафиксировано ни единой жалобы, ни одного комментария по поводу путаницы. Более того, ни в одной рецензии не упоминается об этих ошибках.

– Это еще что такое? – завопил шкипер. – С людь ми, высшими по положению? Ах, вы, несчастная кики мора! Вот подождите! Эй, сюда! – заорал он, обращаясь к матросам. – Закуйте этого молодчика в кандалы. Я ему покажу, что я все еще капитан над всей командой.

В этом месте рассказчик, помнится, пихнул вас локтем. А затем продолжил:

Терье расхохотался ему прямо в лицо; но Уард и двое матросов, которые всегда пользовались особым расположением шкипера, с угрожающим видом подошли к нему.

– Мы, современные люди, часто с недоумением смотрим на жизнь, пытаясь понять ее смысл; мы наблюдаем за «реальностью», которая разыгрывается перед нами на каком-то незнакомом языке. А либретто всем раздали неправильные: кому Библию, кому Коран, кому Талмуд. Одному достался журнал «Тайм», другому – газеты, шестичасовые новости и «Ридерз дайджест». Мы пользуемся учебниками, телесериалами, ревизионистскими историями, советами психиатров, тайными культами, семинарами, рекламой, авторитетными заявлениями ученых, политических активистов и глав государств. К сожалению, все эти переводы не имеют ничего общего с тем, что разыгрывается в истинном театре нашего существования, а большинству из переводчиков просто опасно доверять. Мы пытаемся уследить за сюжетными поворотами невыразимо сложной трагикомедии, имея на руках либретто дешевых мелодрам и детских утренников. И что самое интересное, никому даже в голову не приходит пожаловаться администрации…

Тогда Терье понял положение вещей. На берегу в его услугах не нуждались и потому с удовольствием освободились бы от него… Ну что ж, лучше сразу выяснить положение…

Эту речь вы запомнили слово в слово, с удивительной ясностью. Пустой псевдофилософский треп, ничего интересного. Но откуда он взялся? Пусть даже говоривший – реальное лицо, слова-то приснились вам! Значит, вы сами их придумали, какая-то часть вашего сознания озабочена такими вещами. Фу, как отвратительно! И что это за часть сознания, которая так хорошо осведомлена о жизни Сары Бернар? Помнится, ваша мать вставляла это имя в разговор – незадолго до того, как вставить в рот пузырек барбитуратов и погрузиться в вечное хры-хры-хры.

– Минутку, – сказал Терье, поднимая руку. – Живым вы меня все равно не захватите; да впрочем вы, пожалуй, этого и не хотите… Если же вы попытаетесь убить меня, то некоторые из вас умрут вместе со мной. Лучшее, что мы можем сделать, это – разойтись. Разде лимся теперь же раз навсегда на две партии. Он обернулся к Билли Байрну.

19:53

– Ну, как вы и другие, со мной или против меня? – спросил он. – Я против Симса, – ответил Билли уклончиво. Костлявый Сойер, Красный Сандерс, Бланко, Вильсон и еще два матроса придвинулись к Билли Байрну. – Мы с Билли, – заявил Бланко.

Вы решительно включаете торшер и, дождавшись, когда глаза привыкнут к свету, еще раз тщательно осматриваете необычную карту. В безжалостном, срывающем все маски сиянии 150-ваттной лампы все становится ясно: карту просто подредактировали.

Дивайн и Барбара Хардинг стояли несколько в стороне. Оба они были встревожены неожиданным оборотом, который приняли события.

Это так же просто, как валлийский нос на филиппинском лице. При помощи цветных фломастеров и ластика обычная Звезда превращена в рыбную аномалию, так сильно потрясшую ваше воображение. Бледно-голубой фломастер пригасил звезды, ярко-зеленая ручка превратила женские конечности в плавники, а слово НОММО написано поверх стертого слова ЗВЕЗДА. С одной стороны, открытие отрадное: получается, что вы не проглядели эту карту во время прошлых сессий и что ничего… э-э… сверхъестественного не случилось. Ну и хорошо. Однако по-прежнему остается загадкой, что подвигло Кью-Джо на такую глупость? Зачем ей понадобилось портить Таро, которые она так уважает? Й еще непонятно, почему опять вылезло это слово – «бозо»? Слишком много досадных совпадений!

Изо всей команды только Симе, Уард и Терье имели оружие. У каждого из них был за поясом револьвер. Со всех них еще текла вода после недавнего пребывания в море. На стороне Симса осталось всего пятеро матросов, зато у этой партии было два револьвера. Внезапно Уард повернулся к Дивайну. – Мистер Дивайн, вы вооружены? – спросил он. Дивайн утвердительно кивнул головой.

Додумавшись наконец посмотреть на часы, вы испытываете еще большую досаду: Кью-Джо опаздывает уже почти на два часа – и даже не удосужилась позвонить! Да, но что, если она просто не может позвонить? Что, если ее, привязанную к прокуренному матрасу, подвергает самым немыслимым ощупываниям и обрызгиваниям этот… этот вынюхиватель мочи? Эмоциональный маятник снова начинает отсчитывать секунды: досада-тревога, досада-тревога…

– Тогда идите на нашу сторону, вы можете нам понадобиться, – сказал Уард.

21:00

Дивайн колебался. Он не знал, чья сторона возьмет верх, и хотел действовать наверняка. Внезапно его осенила блестящая мысль.

…досада-тревога. Маятник все качается, и с каждым взмахом амплитуда колебаний нарастает. ДОСАДА-ТРЕВОГА! Точнее говоря, это больше похоже на ДОСАДА-тревога, ибо легче поверить в способность Кью-Джо за себя постоять, чем в ее пунктуальность, – по крайней мере если дело касается мужчин. Однако несколько минут спустя, когда раздается телефонный звонок, вы не раздумывая хватаете трубку, как форель хватает муху, набитую навозом.

– Дело касается только офицеров корабля, – сказал он. – А я ведь пленник или, в лучшем случае, пассажир. Кто из вас победит – мне безразлично, и потому я не примкну ни к одной партии.

– Ах, зайчонок, ты дома! А я просто звоню, чтобы оставить прощальное сообщение на автоответчике. Вы же собирались куда-то пойти с Кью-Джо? Я думал, ты из-за этого не сможешь сегодня помочь, ну… поискать Андрэ.

– Шалишь, примкнете! – произнес Уард глухим, угрожающим голосом. – Вы слишком крепко связаны с нами, голубчик, чтобы теперь отвиливать. Если вы сейчас же не встанете на нашу сторону, мы будем смо треть на вас, как на мятежника, и поступим с вами со образно с этим, как только расправимся с ними. А как мы поступим с ними, я думаю, вам не трудно догадаться!

– Да, я дома! А Кью-Джо черт знает где. И я не пойду искать Андрэ, потому что…

Дивайн уже сделал несколько шагов по направлению к партии Симса, когда тихий голос девушки, стоящей за ним, остановил его:

Ваш голос пресекается – что, возможно, даже к лучшему. Столь ядовитым тоном не стоит указывать, куда Белфорд может засунуть свои обезьяньи дела.

– Ларри, – сказала она, – я знаю все. Я знаю, что вы участвовали в этом заговоре. Если в вас еще сохрани лась искра чести, вы постараетесь как–нибудь загладить зло, сделанное вами мне и моему отцу. Замуж за вас я никогда не выйду. Даю вам честное слово, что я скорее лишу себя жизни. Значит, и мое состояние никогда не перейдет к вам. Бросьте о нем думать. Лучшее, что вы могли бы теперь сделать, это попытаться спасти меня из этого ужасного положения, в которое ввергла меня ваша алчность. Встаньте на сторону мистера Терье. Он обещал помочь мне и защитить меня. Густая краска залила лицо и шею молодого человека.

После долгой паузы Белфорд произносит:

«Полумесяца», прибитых волнами к отмелям бухты. Тут были и бочонки с пресной водой, и жестянки с бисквитами, и одежда, и консервированное мясо, и многие другие вещи.

– Я не расслышал, что ты сказала.

Этот утомительный труд поглотил большую часть вечера. Не успели они закончить его, как Дивайн и его партия вернулись на берег.

– Послушай, Белфорд. Я беспокоюсь за Кью-Джо. Она пошла к одному клиенту, очень странному типу, и до сих пор не вернулась. И даже не позвонила.

Они донесли, что источник нашелся в трех милях к востоку от бухты и в полумиле от морского берега. Однако переноску вещей на место нового лагеря было решено начать только на следующее утро.

– Ах вот в чем дело! Ну, дорогая, мне жаль, что ты беспокоишься, это вредно для здоровья. Подумай, ведь Кью-Джо не маленькая девочка. Отнюдь не маленькая, позволю себе заметить. Маловероятно, чтобы кто-нибудь заставил ее делать то, чего она не хочет. И потом, почему ты решила, что ее клиент – странный тип?

Терье и Дивайн построили грубый шалаш для Барбары Хардинг. Они поставили его у самого подножия скалы, насколько возможно дальше от воды.

– Потому что я его знаю!

За всеми их действиями пристально следили сверху черные сверкающие глаза Оды Иоримото, но теперь рядом с ним лежали еще шесть самураев.

– А-а, понятно! Ты лично знакома с этим джентльменом? – Под ногтями его голоса проступает зеленая каемка подозрительности.

Кроме двух мечей, самураи были вооружены еще примитивными копьями, какие были в ходу у диких туземных племен.

– Джентльменом? Да. То есть нет! Я его встретила вчера в «Быке и медведе». Он пытался… в смысле, упомянул… В общем, не важно. Поверь мне, это человек с нестабильной психикой. А Кью-Джо опаздывает на три часа и даже не позвонила. И вообще странные вещи происходят.

Ода Иоримото внимательно разглядывал белых мужчин на берегу. Он разглядывал также и белую девушку – может быть еще внимательнее, чем белых мужчин. Он видел, как строили шалаш и, когда его закончили, девушка вошла в него. Он понял, что шалаш предназначался для нее одной.

– Что за странные вещи?

Тут Ода Иоримото причмокнул губами, и его узкие глаза еще больше сощурились.

Тут он вас поймал. Все эти странные вещи, если облечь их в слова, выглядят весьма безобидными. Разве можно объяснить, почему такие пустяки, как фальсифицированная карта и слово «бозо», мешают вам работать и превращают Пасху в Хеллоуин?

Перед грубым жилищем, которое должна была занимать Барбара Хардинг, горел костер, а несколько дальше к западу был разложен второй костер побольше. Там собрались матросы, окружив повара Бланко, который старался смастерить ужин из разнообразной снеди, выброшенной на берег.

– Белфорд, – говорите вы наконец, – тебе не кажется, что мы следим за развитием пьесы по неправильному либретто?

Матросы дружно сидели вместе, и ничто не указывало на то, что команда раскололась на две партии; но, как только ужин окончился, Терье отозвал своих сторонников и занял с ними место между шалашом Барбары и главным костром. Здесь он приказал им расположиться на ночь возможно удобнее и развести собственный костер, потому что с наступлением темноты холод тропической ночи давал себя чувствовать.

Трубка молчит. Потом он спрашивает:

Все были до такой степени утомлены, что почти немедленно весь лагерь оказался погруженным в глубокий сон. А на вершине скалы все еще лежал Ода Иоримото со своими самураями, устремив блестящие глаза на беззаботно спящую добычу.

– А что такое либретто?

Около часа сидел он в глубоком безмолвии, а затем, убедившись, что внизу все стихло, он встал и, шепотом отдав приказания воинам, начал спускаться к бухте. Он шел впереди, а за ним гуськом крались шесть самураев; но, едва они сделали несколько шагов, как Ода Иоримото снова остановился. Внизу под ним, в лагере, расположенном между шалашом девушки и западным костром, тихонько поднялась какая–то фигура.

О боже! Скорее, скорее убрать этого фрукта из города, пока вы не выскочили за него замуж!

Это был Терье. Он осторожно двинулся к спящему рядом с ним матросу и начал трясти его.

– Во сколько у тебя рейс? Когда ты возвращаешься?

– Тише, Байрн! – шепнул француз. – Это я, Терье. Помогите мне разбудить других, только смотрите, не по дымайте шума. – В чем дело? – поинтересовался Билли.

– Мы снимаемся с лагеря сейчас и перейдем на новое место прежде, чем те, другие, проснутся, – про шептал в ответ Терье. – Конечно, мы захватим с собой и провизию и девушку. Билли усмехнулся: – Ловко! То–то похнычут утром! Потребовалось очень немного времени, чтобы разбу дить остальных, а когда им объяснили план, они все оказались в восторге натянуть нос шкиперу и Косоглазому. Было решено в первый переход захватить с собой только провизию, спуститься к бухте еще раз до наступления рассвета и уже тогда захватить одежду, брезент и канаты, которые были выловлены из моря.

Миллеру и Свенсону поручили идти в арьергарде с мисс Хардинг и помогать ей взбираться по отвесной скале. Дивайн должен был служить проводником и вести партию к ее новому лагерю; Терье брал на себя общее командование маленьким отрядом.

– Вылет в одиннадцать. Назад прилетаю в воскресенье поздно вечером. И знаешь, крольчишка, раз уж ты сейчас свободна, не подвезешь ли меня в аэропорт? На моей машине, если не трудно. Я хочу оставить тебе «линкольн», потому что Андрэ может узнать машину – ну, когда ты будешь его искать. Я тебе не рассказывал? – Он хихикает с гордой грустью. – Иногда этот маленький негодник сидит у меня на коленях, когда я веду машину. Думаю, ему хочется порулить.

Вся партия, за исключением Дивайна, Миллера и Свенсона, осторожно поползла к небольшой груде запасов, сложенной в пятидесяти или шестидесяти футах от лагеря Симса. Остальные бесшумно двинулись к шалашу Барбары Хардинг.

Подойдя к нему, Дивайн начал царапать ногтями брезент, служивший дверью. А сверху Ода Иоримото пристально, не мигая, смотрел на непонятное движение, происходящее у бухты.

– Когда ты заедешь? – спрашиваете вы холодно. Любое занятие лучше, чем сидеть и поджидать эту оккультную потаскуху.

Девушка, спавшая беспокойным сном, сразу проснулась и, встревоженная, подошла к двери своего примитивного жилища.

– В полдесятого.

– Это я, Ларри, – прошептал мужской голос. – Вы одеты?

– Я буду готова без пятнадцати десять.

– Да, – ответила Барбара и показалась в дверях, освещенная луной. – Что вам нужно? Что случилось?

22:40

– Я и Терье хотим увести вас от Симса, – ответил молодой человек, – и разбить собственный ла герь в безопасном месте, где они не смогут причинить вам зла. Терье и остальные матросы пошли за припа сами и, как только они вернутся, мы начнем взбираться на скалы. Если вам нужно собрать кой–какие вещи, то, пожалуйста, сделайте это поскорее. Нужно очень спе шить, а то, если проснется кто–нибудь из партии Симса, то нам без боя не обойтись.

По пути из аэропорта вы разгоняете «линкольн» до восьмидесяти миль в час. Дело не в том, что вы торопитесь, хотя любопытно было бы узнать, что там с Кью-Джо; просто Белфорд наверняка ни разу не разгонял бедную машину быстрее пятидесяти пяти в час, и это вас задевает.

В это время Терье, Байрн, Костлявый Сойер, Красный Сандерс, Бланко и Вильсон отбирали добро, которое они хотели унести с собою. Оказалось, что провианта столько, что унести его возможно только в два приема, а потому Терье послал Билли за Миллером и Свенсоном.

– Ну что, малыш, нравится? – спрашиваете вы летящий «линкольн» и тут же краснеете от макушки до педалей, заподозрив в вопросе сексуальный подтекст.

– Мы сперва все понесем наверх, сколько сможем, – сказал он, – спрячем там запасы и вернемся за остатком.

В то время как они ждали возвращения Байрна с двумя матросами, один из спящих в лагере Симса зашевелился.

Из какой-то прихоти, а может, по наитию, вы съезжаете на Сенека-стрит и оказываетесь в центре города. Проехать теперь мимо здания «Познер, Лампард, Мак-Эвой и Джейкобсен» – это так же естественно, как купить дешево, а продать дорого. Просто взглянуть, есть ли свет в окнах. Ах, смотрите – действительно есть! И даже больше: судьба припасла свободное местечко для парковки – прямо через улицу. Вы ставите машину и глушите мотор. От нервного возбуждения у вас даже соски вибрируют. Кто сказал, что вы не можете просто подняться наверх и посмотреть, что происходит? – а если никто не смотрит, то и замести некоторые следы.

Мародеры припали к земле и притаились за ящиками и бочонками. Терье присел таким образом, что мог следить за движениями неприятеля.

Человек, который зашевелился, приподнялся и оглянулся, – это был Уард.

Опа! – не тут-то было. Прямо перед входом расположилась, что называется, «бездомная личность» – бомж, вооруженный одним из тех высокотехнологичных орудий, которые обрели популярность после недавней войны в Персидском заливе. Нет-нет, успокойтесь: это не базука, а всего лишь телескоп на трехногом штативе.

Он медленно встал и пошел прямо к груде сложенных вещей. Терье вытащил свой револьвер. Если бы первый штурман взглянул по направлению к шалашу Барбары Хардинг, он обязательно увидел бы стоящие там четыре фигуры, освещенные лунным светом.

Терье сам повернул голову по направлению шалаша, чтобы убедиться, насколько ясно они видны. Он очень обрадовался, заметив, что не видно никого. Или они вовремя заметили Уарда, или из предосторожности встали за шалашом.

– Один доллар, леди, и я покажу вам человека на Луне. Два доллара – и вы увидите Сириус.

– А почему за Сириус дороже?

Уард подошел к ящикам со стороны противоположной той, где притаились мародеры. Терье держал палец на курке револьвера. Он был уверен, что штурман разбужен произведенным ими шумом и отправился на разведку.

– Потому что он дальше.

С этим не поспоришь. Ну что ж, лучше экскурс по звездному небу, чем серенада на шарманке (на прошлой неделе другая «бездомная личность» предлагала вам за пятьдесят центов исполнить «Путники в ночи»). Если сейчас уступить, то он, быть может, согласится уйти с дороги. Лицо у него вроде доброе, хотя и пустоглазо-рассеянное: скорее всего какой-нибудь учитель астрономии, потерявший работу. Протянув ему два доллара, вы склоняетесь к окуляру:

Терье знал, что он не удовлетворится обследованием одной стороны кучи припасов. Уарда самого ему не было жаль, но ему было досадно, что дело, которое он хотел выполнить спокойно и тихо, окончится битвой.

– Где? Я не вижу… А нет, подождите! Нашла! – Глаз вжимается в окуляр, ресницы машут, как щетинки на блошиной ноге, сметают пыль с линзы. – Вот эта светлая точка? И все? Тут и смотреть-то не на что!

Уард остановился у одного из бочонков с водой. Он приподнял крышку, зачерпнул воды жестяной кружкой, выпил, поставил кружку обратно на верх бочонка и, повернувшись, спокойно пошел обратно к своему одеялу.

Астрономический бомж втягивает сопли, харкает и сплевывает – тяжелый плевок врезается в тротуар с характерным шлепком.

– Леди, до этой звезды восемь целых и шесть десятых световых лет!

– Подумаешь! Не так уж и далеко. Телескоп-то у вас хороший?

Терье поздравил себя с удачей. Уард ничего не подозревал! Его просто мучила жажда, и он пришел попить воды; через минуту он, вероятно, снова крепко заснет.

– Черт возьми, леди, это же триллионы миль! Триллионы, понимаете?! Хотя если разобраться – это, конечно, очень близко. Относительно близкая звезда и относительно крупная. Ярчайшая звезда на небосклоне.

И действительно, прежде чем Байрн вернулся с Миллером и Свенсоном, Терье уже различил храп первого штурмана.

– Да ладно! – Он, наверное, думает, что на дурочку нарвался. – Я видела звезды и поярче. И даже без телескопа.

В первый подъем на вершину скалы всем восьмерым удалось перенести значительный груз; Дивайн оставался внизу, чтобы охранять Барбару Хардинг.

В ответ раздается смех, а потом новая серия: кашель, харканье и сочный шлепок. Вы передергиваете плечами, представив нечто, по консистенции напоминающее блинное тесто, а по цвету – формы растительной жизни из холостяцкого холодильника. И тем не менее продолжаете неотрывно глядеть на танцующую точку желтого огня.

– То, что вы видели, дамочка, – нагло наставляет вульгарный тип, – это скорее всего Марс или Юпитер. Пла-не-ты, понимаете? А Сириус – звезда!

Второй подъем был совершен с таким же успехом. Ни одного звука не доносилось из неприятельского лагеря, за исключением храпа усталых людей. При втором подъеме Дивайн и Терье были тоже нагружены запасами, а Миллер и Свенсон шли сзади с Барбарой Хардинг. При их проходе Ода Иоримото со своими самураями бесшумно отошел в сторону и притаился в тени.

Ну ладно, тут он, пожалуй, прав. Вы не собираетесь спорить с каким-то маргинальным астрономом. Судя по запаху, он придвинулся ближе. И продолжает поучать:

Терье спрятал первую часть добычи в расщелине утеса и закидал ее хворостом.

– Видите ли, Сириус – двойная звезда. То есть там их две. Одна, Сириус-A, называется Собачья звезда, большая и яркая. А у нее есть щенок, Сириус-В. Это белый карлик. Технический термин, но некоторые невежды вроде вас думают, что это звучит поэтично.

– А можно ее увидеть? Маленькую звездочку? – Вам, в сущности, наплевать; но пусть он отрабатывает свои два доллара.

Все было выполнено по программе и сошло блестяще. Лагерь внизу продолжал лежать, погруженный в сонное молчание. Дойдя до вершины, маленький отряд немедленно двинулся по направлению к новому лагерю. Дивайн по\'казывал дорогу. Во время своей дневной разведки Дивайн нашел вдоль края скал хорошо протоптанную тропинку, а от нее отходила другая тропа к самому источнику. По своей неопытности он принял их за звериные тропы, в то время как на самом деле это были дороги, проложенные туземными охотниками за черепами. Передвигаться по ним можно было сравнительно легко, но они были так узки, что Терье не смог ходить взад и вперед по флангу своей небольшой колонны.

– Если прищуритесь получше… Она должна быть справа внизу.

Он попробовал было, но это так мешало нагруженным людям, что он был принужден отказаться от этой попытки и шел в середине отряда, пока не достиг нового лагеря.

Вы изо всех сил пытаетесь различить Сириус-В, но тут Сириус-А взрывается желтой вспышкой, и огромные небеса, а также все, что под ними бегает, ползает, плавает, стоит, лежит и громоздится, все исчезает…

Здесь оказалось довольно большое открытое пространство, в центре которого выбивался прозрачный источник. На зеленой лужайке росло только несколько низких кустарников, а вокруг нее подымались сплошной стеной непроходимые заросли джунглей.

Очнувшись через несколько минут, вы обнаруживаете, что лежите на спине. Джинсы и трусики стянуты до щиколоток, а содержимое сумочки разбросано вокруг, как любимые вещи фараоновой дочки.

Матросы сложили припасы на землю, а Терье все стоял, поджидая замешкавшийся арьергард – Миллера и Свенсона с Барбарой Хардинг. Но они не приходили.

23:00

Весь город может наслаждаться первым в истории публичным показом вашего сокровища: каждый волосок можно посчитать, влагалище раскрыто, как тротуар во время ремонта коммуникаций, а клитор блестит, словно оливка в ожидании коктейльной вилочки. Но вы даже не краснеете – перейден критический рубеж, за который краснота ступать не отваживается. Это самый черный день вашей жизни, часть вторая, когда кризис достигает апогея, и душа выходит погулять.

Тревога Терье передалась и другим. Все бросились обратно по той дороге, по которой они только что пришли, и, когда они подошли к склону, ведущему к бухте, они должны были убедиться в страшной истине: Барбара Хардинг и оба матроса исчезли неизвестно куда.

Прогулка, однако, оказывается недолгой: душа возвращается и с опаской залезает в тело. Мостовая холодит обнаженные тылы, уличный фонарь бьет по глазам, как дубовая доска. Боли нет. Ничего не болтается, как бывает при переломах. Вы встаете, натягиваете трусики и штаны. Озираетесь, застегивая пряжку на ремне. Приятный сюрприз: кроме вас, на улице никого нет. Оборванный Коперник исчез, и вместе с ним исчезли все бомжи и попрошайки, наводнявшие квартал, – правда, в отдалении заметно шевеление темных фигур и доносится заунывная шарманка, играющая «Путников в ночи». Вы собираете разбросанные вещи и пихаете в сумочку.

Меня ограбили и изнасиловали, думаете вы. Надо сообщить в полицию. Только не здесь, не с телефона-автомата в фойе фирмы! И уж точно не из познеровской «дискотеки». Поминутно оглядываясь через плечо, вы перебегаете улицу и забираетесь в «линкольн». Дверь заперта, мотор заведен – теперь можно подрожать и поплакать. Первый шок прошел, и вы начинаете сомневаться, что вас изнасиловали. Промежность сухая и не болит. Ни запаха, ни ощущения пережитого насилия. Убедившись, что никто из бомжей не подкрался к машине, вы осторожно, словно малиновка, цепляющая червячка, исследуете содержимое сумочки. Все деньги на месте, сорок долларов – минус два, уплаченные за только что пережитое публичное оскорбление. А вот и кредитка, золотая «Виза» – вот это радость! И даже поддельная карта Таро не пропала – вы взяли ее, чтобы показать Белфорду, если выпадет подходящий момент. Не выпал. Судя по динамике последних событий, было бы неудивительно, если бы украли только эту карту.

X

ЕЩЕ РАЗ ПОХИЩЕНА

В каком-то смысле вы чувствуете облегчение и даже готовы воздать хвалу богу, которого уже давно подозреваете в самом беспардонном использовании служебного положения в корыстных целях. С другой стороны, вы чувствуете странную изврашенную обделенность: даже ограбить и изнасиловать толком не могут! Вы массируете шею, которая продолжает болеть. Помойный Галилей, должно быть, вырубил вас ударом в затылок. Может, череп хотел разбить, как пасхальное яичко? Добрый христианин, ничего не скажешь. Поскольку собственность не пострадала, остается предположить, что нападавшие ставили целью вас унизить. Говорят, подобные преступления, совершаемые неимущими против имущих, сейчас на подъеме, и способствуют этому зависть, обида и кровавые фильмы. Ах если бы только обиженные и неимущие знали, что вы в любую минуту можете к ним приобщиться!

23:14

Когда Барбара Хардинг, с Миллером впереди и Свенсоном позади себя, последовала за нагруженным провизией отрядом, семь темных теней выпрыгнули из леса и бесшумно последовали за ними.

Дорога домой получается нетипично долгой, ибо всякий раз, когда на пути оказывается скопление бомжей или подростков угрожающего вида (темные волосы, карие глаза – да, Гвендолин?), у вас возникает неодолимое желание свернуть на боковую улицу. Возможно, вы опасаетесь, что, заметив давешнего астронома, не удержитесь от соблазна въехать на тротуар и хорошим ударом бампера запустить его на Луну. А может, просто понимаете, что одинокая ухоженная женщина за рулем роскошного авто кажется легкой добычей, и на каком-нибудь красном светофоре снаряд может угодить в ту же воронку. Совпадения бывают не только приятными.

Около полумили прошел отряд по узкой дороге без всяких происшествий. Терье подходил к арьергарду, обменялся несколькими словами с девушкой, а затем опять поспешил вперед к голове колонны.

Вот так, петляя, плача и дрожа, вы добираетесь наконец до Второй авеню – односторонней артерии, текущей на юг, прочь от Куин-Энн-Хилл. Эту навигационную ошибку нужно исправить. Притормозив, вы изучаете перекресток на предмет разворота – и вдруг подпрыгиваете от испуга: машину ударяет мощный музыкальный заряд. Вы оглядываетесь по сторонам и замечаете зигзаги ослепительного неона, складывающиеся в слова: ЖИВАЯ МУЗЫКА ПО ПЯТНИЦАМ! БЕТТИ-СПАГЕТТИ С ФРИКАДЕЛЬКАМИ. Вот он, клуб «Вервольф»! Согласись вы сегодня пойти сюда с Кью-Джо, она, быть может, вернулась бы домой вовремя, и сейчас не пришлось бы о ней беспокоиться. С другой стороны, если бы Кью-Джо хоть немного разбиралась в музыке, то вариант с клубом «Вервольф» отпал бы сам собой. Из-за разницы во вкусах вы даже о кино не могли договориться: вам хотелось увидеть что-нибудь двухсерийное с Гари Грантом, а подружка настаивала на трансцендентном порно с обещающим названием «Глубокое проникновение». О боже, какая пустая и дурацкая дружба! И все же – пусть Кью-Джо вернется домой целая и невредимая…

Свернув на боковую улицу, вы замечаете в центре квартала большое скопление народа и рефлекторно нажимаете на тормоз, чтобы сдать назад, на Вторую авеню. Однако, приглядевшись, успокаиваетесь: люди одеты в дорогую стильную кожу и стоят в очереди перед бархатным канатом, натянутым между золочеными столбиками. Вы тихонько подаете вперед. Ни транспарантов, ни неоновых знаков. Скромная бронзовая табличка на дверях сообщает, что это заведение – ночной клуб «Женский луч». Робот, похожий на Марселя Дюшана, с дымящей сигаретой в резиновых губах, запускает посетителей по одному, придирчиво осматривая их лица и одежду, отсеивая неряшливых, несостоятельных и неспокойных. Правильно, так и надо! В восьмидесятые такой порядок был нормой. А сейчас клубы и рестораны пришли на грань разорения, и посетителей буквально затаскивают с улицы за шиворот. Марсель (здорово его запрограммировали!) отрывает дверь, чтобы впустить экстравагантную пару, одетую в одинаковые костюмы из розовой змеиной кожи. На короткий миг перед вами мелькает переполненный зал и освещенная сцена, где, обхватив барабаны обезьяньим филиппинским захватом, сидит ваш отец – типичная, тысячи раз виденная поза. Прежде чем стальная дверь захлопывается, до вас долетает несколько знакомых строф:

Миллер шел не более чем в двадцати пяти футах от идущего перед ним матроса, а мисс Хардинг и Свенсон следовали за ним на расстоянии шести футов друг от друга.

Цепко зажав под мышкуБольшого плюшевого мишку,Приз с карнавала лживой любви,Я забираюсь в фургончик Смерти,Повинуясь гипнозу щекотки,И лакричных липких леденцов.

Вдруг, без всякого предупреждения, Свенсон и Миллер одновременно пали, пронзенные копьями; в ту же минуту мускулистые руки схватили Барбару Хардинг и кто–то зажал ей рот.

Да уж, памятный стишок, называется «Ежедневный неудачник». Мать написала его как раз перед тем, как сигануть с моста Авроры.

Все было совершено так быстро и так бесшумно, что девушка несколько минут не могла прийти в себя и понять, что с ней случилось.

Вы медлите, надеясь еще раз взглянуть на отца, но сзади нетерпеливо бибикает длинный лимузин. Приходится уехать.

23:22

В темноте она не могла различить фигуры и лица своих похитителей и естественно предположила, что это была партия шкипера Симса, заметившая заговор и решившая хоть частью помешать ему. Но она начала сомневаться в правильности своего предположения, когда ее похитители свернули от берега в самую гущу джунглей.

«Повинуясь гипнозу» пробудившихся дочерних чувств, вы могли бы по пути домой проехать мимо моста Авроры. Но это большой крюк, и к тому же вы не уверены, что мать покончила с собой именно там. По правде говоря, вы вообще не знаете, каким образом она ликвидировала свои бренные активы. Единственное воспоминание, причем очень яркое, – это когда в июне (вам было двенадцать лет) мать, подражая своему поэтическому кумиру Сильвии Как-ее-там, включила духовку и сунула туда голову. К несчастью (или к счастью?), она допустила позорную оплошность. Плита была электрической.

Когда они вышли на небольшую прогалину, освещенную луной, Барбара Хардинг убедилась, что ни один матрос с «Полумесяца» не находился среди ее новых похитителей.

Вместо того чтобы надышаться газом и уснуть вечно сладким сном, она лишь слегка подрумянилась и сожгла себе волосы. Воняло в квартире ужасно. Вы выбрались из кровати, чтобы посмотреть, откуда такая вонь, – и увидели, что мать стоит на коленях посреди кухни, с головой, дымящей, как паровозная труба, а отец льет на нее красное вино из кувшина. Вот такой вы ее видели в последний раз.

Барбара не напрасно несколько раз объездила свет. На земном шаре было немного рас или наций, история которых, прошлая и настоящая, не была бы ей хорошо знакома. Поэтому вид, представившийся ее глазам, исполнил ее изумления.

Ночь она провела в больнице, лечась от ожогов головы, а на следующее утро вас с братом отвезли на все лето в Окленд, к бабушке Мати. В августе мать совершила вторую попытку – на этот раз успешную. Маленькую Пипи решили избавить от подробностей.

Она находилась в руках людей, которые казались японскими воинами пятнадцатого или шестнадцатого столетия. Барбара узнала характерные средневековые доспехи и вооружение, старинные шлемы, оригинальную прическу древних японцев.

23:35

Вы паркуете машину перед домом. Если Белфорд ожидает, что его возлюбленная будет всю ночь прочесывать Куин-Энн-Хилл в поисках чертовой обезьяны, то он полный идиот. Даже если бы не нападение, вы все равно не стали бы искать Андрэ. Только не сегодня. Завтра – другое дело.

На поясах двоих из ее похитителей висели мрачные трофеи. При свете луны она распознала, что это были головы Миллера и Свенсона.

Перед тем как войти, вы почему-то смотрите на Сириус. Сириус-А. Сириус-В невидим невооруженным глазом. Если он вообще существует. Этот тип мог вас просто дурачить. «Эй, малышка! Хочешь посмотреть моего белого карлика?» Надо будет спросить толстуху Кью, наверняка знает. Она однажды рассказала, что все тяжелые элементы во вселенной – даже те, которые входят в состав человеческого тела, – возникли в результате жуткой предсмертной агонии звездного железа. Знание, которое, по ее словам, напоминает людям о родстве с дальними галактиками. Вам ее рассказ напомнил лишь о том, что нужно принять витамины.

Разглядывание Сириуса (он и вправду яркий) не идет на пользу травмированной шее. Поднявшись по ступенькам, вы стучите в дверь Кью-Джо. Ответа нет. Что ж, пойдем к себе, проверим автоответчик. Всего одно сообщение: Белфорд звонит из аэропорта, говорит, что уже скучает. Боже, какой слабак, думаете вы, хотя и сами, честно говоря, по нему скучаете. Безумно хочется с кем-нибудь поговорить.

На девушку напал безумный страх. До этого времени она считала, что хуже ее судьбы быть не могло; но очутиться во власти этих странных воинов средневековья было, конечно, еще ужасней, чем быть в лапах шайки Симса. Если бы несколько дней тому назад ей сказали, что она сама пожелает вернуться обратно на «Полумесяц», это показалось бы ей невероятным, а между тем теперь она именно этого и желала…

Бесшумно двигались в темноте ночи молчаливые, коричневые люди, пока наконец они не подошли к небольшой деревне, укрывшейся в узкой долине, в стороне от морского берега. Жилища были наполовину вырыты в земле и напоминали пещеры. Верхние стены и соломенные крыши едва поднимались на четыре фута над уровнем почвы. Там и сям между жилищами виднелись сараи на сваях. В одну из этих смрадных грязных берлог внесли Барбару Хардинг. Она очутилась в полутемном помещении, в котором спало несколько туземцев и женщин. Вокруг них лежали и сидели в самых разнообразных позах пестрая куча грязных, желтых детей, собак, свиней и кур.

Повинуясь внезапному порыву, вы возвращаетесь к квартире Кью-Джо и заходите внутрь. Ничего не изменилось. Она так и не приходила. Карты по-прежнему раскинуты по столу, и тетрадка для записи клиентов все так же лежит на шифоньере… Ага, вот куда надо заглянуть – в тетрадку с клиентами! Молодчина, Гвендолин! Увы, на пятницу только одна запись: полуденный визит к британской огороднице. И небрежная памятка: «Позвонить ЛД». Очевидно, Ларри Даймонду. Но телефонного номера нет, чтоб он провалился! А если посмотреть в справочнике? Увы, тоже ничего. Может, Познер знает его телефон? А что, Познер еще не спит, он ведь сова. Впрочем, сейчас ему звонить не хочется – надо сперва произвестковать свой истончившийся панцирь.

Это был дворец даймио Оды Иоримото, правителя острова Иока.

Как только они вошли в жилище, оба самурая, тащившие Барбару, удалились, и она осталась одна с Одой Иоримото и его семьей.

Усевшись за столик, включив тусклую лампу в абажуре с бахромой, вы начинаете перебирать карты – сначала вяло-рассеянно, потом все более целеустремленно. Ни одна из них не подрисована, что слегка утешает, хотя загадка Номмо от этого проще не становится. Порывшись в сумочке, вы достаете злополучную карту, чтобы вернуть ее в колоду. Пусть другие ломают над ней голову. Тут и без лапчато-перепончатой звезды забот хватает. Но коснувшись карты, вы внезапно ощущаете в спине странный электрический холодок – и без всякой логической причины снова беретесь за тетрадь с записями. Вот оно, раскорячилось на предыдущей странице, словно медуза: не заметишь, пока не наступишь, зато уж если наступишь… «Пятница, девять тридцать. Ларри Даймонд. «Гремящий дом», 783-0190».

В середине комнаты с потолка свешивалась полка с кучей отскобленных черепов. В задней стене темнела дверь, которая, очевидно, вела в какое–то другое помещение.

Девушке не дали подробнее осмотреть ее новую темницу, так как едва самураи покинули комнату, Ода Иоримото приблизился к ней и схватил ее за руку.

Что сказать, когда он ответит? Может, стоит изменить голос? Попросить к телефону Кью-Джо, стараясь при этом не пищать, как мышь? Всего час назад на вас было совершено нападение. Почему вы до сих пор не в кровати? Не в душе? Не в больнице? Не в полиции? Дрожа всем телом, вы нажимаете кнопки: 7, 8, 3…

– Идем! – сказал он на языке, настолько напоми навшем современный японский язык, что девушка его поняла.

Сказав это, он потащил ее к высокому ложу, стоявшему у одной стены комнаты. В его узких глазах светился сладострастный огонь.

В божьем эфире есть дыра, куда улетают телефонные гудки: один за другим, по пути пронзая мозг, – прямо в Шамбалу шума, чтобы слиться с хором вечности или родиться вновь, например, в виде скворчания сковородки или мычания бычка. Ну ладно, еще один гудок – и отбой. Последнее «ту-у-у» прерывается, оно скорее похоже на «туп», а следом повисают две секунды консервированной тишины, столь не похожей на старую добрую, по-деревенски свежую, натуральную тишину. И наконец, звучит записанное сообщение:



– Зачем вы звоните? Только зря время теряете. Или, может, у вас есть правильное либретто?

* * *

Помимо шока, вызванного содержанием записи, еще две вещи потрясают воображение: во-первых, на заднем плане раздается непонятный стук и грохот, а во-вторых – это тот самый голос, который вы слышали во сне.

Когда Терье понял, что Барбара Хардинг исчезла, он сразу подумал, что это дело рук Уарда и Симса.

Суббота, 7 апреля, утро

Остальные согласились с его предположением, и только Байрн проворчал, что тут «что–то не так!» Однако все решили опять спуститься к бухте, соблюдая величайшую осторожность, потому что каждую минуту ожидали нападения со стороны часовых, которые вероятно подстерегали их.

Громыхающий сыр

6:00

Но ко всеобщему удивлению, они достигли бухты благополучно и, когда они, крадучись, подползли к лагерю, то увидели, что он был погружен в такой же мирный сон, как и несколько часов тому назад…

Как-то раз в припадке сентиментальности вы спросили Кью-Джо: сбываются ли вещие сны? «При чем здесь сны? – удивилась подруга. – Ты, наверное, имеешь в виду свои жалкие буржуазные амбиции? Сны не могут сбываться или не сбываться. Они и так часть нашей реальности».

Вы пытались думать об этом всю прошлую ночь, ворочаясь с боку на бок, мучаясь от бессонницы. Но мыслей в голове было слишком много, они толкались, точно детские машинки: не успеешь сосредоточиться на одной, как ее сзади или сбоку долбанет другая. Хотелось подумать о рынке, о стратегии выживания – на случай, если в понедельник не случится повышения, – однако на церебральном мотодроме беспрестанно суетились и стукались посторонние мысли. Например, несмотря на тщательное обследование вагины, не выявившее следов сексуального насилия, вы то и дело принимались думать о проверке на СПИД. Учитывая разгул болезни, такая проверка казалась благоразумной. А если и стыдной, то лишь отчасти. Гораздо менее, чем перспектива рассказать историю о спущенных трусиках в полиции. Кстати о полиции: не заявить ли… Нет, чепуха! Кью-Джо объявится завтра утром, к черту эту ораклиху!

Отряд молча повернул обратно и снова взобрался на скалы. Терье и Билли Байрн шли в арьергарде.

Увы, забыть о ней не удавалось. Трижды за ночь вы вставали, чтобы ей позвонить, а после третьего раза заодно позвонили и Ларри Даймонду. Чуть ли не с облегчением выслушав все то же сообщение, вы, разумеется, начали думать о странном сне про либретто. И об этом дурацком слове «бозо». Судя по всему, Кью-Джо гадала Ларри Даймонду в пятницу утром, перед тем как отправиться на просмотр сувениров из Тимбукту; можно поспорить на сто акций «Майкрософта», что именно он, Ларри Даймонд, раскрасил ту карту. Но зачем? Выходит, она ему позволила! Опять же, зачем? А может, даже помогла? Зачем?…

– Что вы об этом думаете, Байрн? – спросил француз.

Мотая головой по подушке, вы почувствовали боль в шее – и слава богу, потому что мысль о боли вышибла машинку Ларри Даймонда за ограду мотодрома, а несколько секунд спустя ее саму – бабах! – долбанула следующая мысль.

– Если вы хотите, чтобы я сказал напрямик, – ответил Билли, – так я думаю, что вы об этом знаете го раздо больше, чем прикидываетесь. – Что вы хотите сказать, мой друг? – вскричал Терье, страшно удивленный словами Билли. – Выскажитесь!

А на часах уже шесть, и ваши веки тяжелы, как резиновые бамперы, но коробка передач, разболтанная мыслями о работе, громыхает слишком сильно, чтобы можно было уснуть. И вот вы спрыгиваете с кровати и шлепаете к окну – и с легким удивлением обнаруживаете, что дожди вернулись.

6:16

– Что же, понятно, выскажусь! Думаете, что я вас испугался? Чего ради отрядили вы этих двух, Миллера и Свенсона, охранять девку, как не для какой–нибудь вашей штучки? Оба не из нашей компании, вот вы их и выбрали. Подкупили их, чтобы они задали стрекача с девкой, а потом и вы удерете к ним, а мы, как дураки, останемся на бобах. Думали, что нас так легко провести, да? Эх вы, размазня!

Дожди вернулись. Отлетевшее небо подтянулось к земле, словно на резинке, и горные вершины пропороли ему мочевой пузырь. Ваше здание облеплено чем-то серым, мокрым и мягким – можно подумать, что его переваривает гигантский моллюск.

В этом весь Сиэтл. Быстротечная ясная весна споткнулась, и ее обогнали затяжные дожди. Дожди сбежали со склонов Сасквочь, поднялись из болот вслед за гусями; они стучат, как тотемные зубы, и пахнут сырой кожей древних вигвамов; они сумели упростить современный город со всеми его небоскребами и электричеством: краски потускнели, колеса замедлились, пейзажи затуманились, а цивилизованный ум обратился внутрь себя, чтобы нос к носу столкнуться со спящей в душе дремучей саламандрой. Час за часом дожди будут перекрашивать веселые фасады домов, пока те не превратятся в серые скалистые пещеры, а передвижные кофейные фургончики у их подножий, эти маленькие заправочные станции, поставляющие Сиэтлу жизненную силу, засветятся под своими зонтиками, как хижины шаманов. Капли падают с каждого карниза, с каждой антенны; они блестят на оконных стеклах, на тормозных огнях машин, на неоновых вывесках. Плотный, настырный, всеизменяющий дождь сужает пропасть между природой и цивилизацией, и на дне этого ущелья шевелятся забытые желания.

– Байрн! – сказал Терье, и легко было видеть, что он только большим усилием воли сдерживал свой гнев. – У вас может быть и есть причины подозревать каждого, кто находится в связи с «Полумесяцем». Я вас даже не осуждаю. Но я хочу, чтобы вы запомнили то, что я вам сейчас скажу. Было время, когда у меня, действительно, было намерение «оставить вас на бобах», как вы выража етесь; но это было до того дня, когда вы спасли мне жизнь! С этих пор я всегда был с вами честен и в поступ ках и в мыслях. Даю вам слово человека, чье слово что–нибудь да значит, – я с вами играю сейчас в открытую, за исключением одного пункта, да и тот я от вас не скрою. Я, п р а в д а, н е з н а ю, где мисс Хардинг, правда, не знаю, что случилось с ней, Миллером и Свенсоном. Теперь относительно того пункта, о котором я упомянул.

Вы где-то читали, что на языке Ботсваны слово «пула» означает одновременно и «деньги», и «здравствуй». Весьма разумно! Встречаешь кого-нибудь и говоришь: «Деньги!» А он тебе в ответ: «Деньги!» Замечательная форма приветствия, искренняя и деловая. Упоминалось также, что «пула» иногда означает «дождь». Тоже неплохо. Денежки падают с небес. Ботсванские старожилы знают, что будет дождь, потому что у них начинает ломить кошельки. Глядя на нотную грамоту дождя, вы пытаетесь представить, что это деньги водопадом сыплются на землю, однако воображению мешает мысль о разорившихся бизнесменах, которые в этот момент прячутся от непогоды под мостами и картонками. Может, сущность денег лучше передается словом «алоха»? Внутри каждого «здравствуй» прячется свое «прощай».

В самое недавнее время я круто изменил свои намерения относительно мисс Хардинг. Сперва я желал получить ее деньги, как и остальные, – в этом я должен сознаться. Теперь я этого не желаю. Я намерен воспользоваться первой возможностью вернуть мисс Хардинг в цивилизованный порт невредимой и не потребую в награду ни гроша.

Что до дождя, то он полностью соответствует двусмысленности слова «алоха». С одной стороны, он защищает гораздо надежнее, чем кажущееся любвеобильным солнце: приглушает сияние монстра, гасит пламя дракона. И в то же время в мареве дождя, как в карманах утопленника, могут скрываться запрещенные опиаты и ржавые ножи.

Почему произошла во мне такая перемена, – это уж мое личное дело. По всей вероятности, вы бы не поверили искренности моих мотивов, если бы я их открыл вам. Я говорю вам все это только потому, что вы обвинили меня в двойной игре, а я не хочу, чтобы человек, который спас мне жизнь, рискуя своей, имел малейшее основание подозревать меня в нечестности по отношению к нему. В течение многих лет я был довольно–таки плохим человеком, Байрн, но, черт возьми, я еще не в конец испорчен!

Байрн некоторое время молчал. Он тоже недавно пришел к заключению, что и он быть может не совсем испорчен, и в нем даже зародилось смутное желание какимнибудь образом это проявить. Поэтому он был готов признать в Терье то, что он чувствовал сам.

Вы готовите кофе, надеваете халат – вместе с дождями пришла прохлада – и возвращаетесь к окну. Андрэ боится воды, думаете вы. Может, дождь загонит чертову скотину домой? Увы, вместо Андрэ возвращаются давно забытые желания, много лет назад уступившие место финансовым целям.

– Ладно, – сказал он наконец, – я готов верить вам, пока не узнаю другое.

– «Сирс», «Филип Моррис», «Мерик», «Дженерал электрик»… – затягиваете вы. Но волшебные слова бессильны против дождя.

– Спасибо, – вежливо ответил Терье. – А теперь мы вместе примемся искать мисс Хардинг. Но откуда, черт побери, начать поиски?

– Ну, конечно, оттуда, где мы видели ее в последний раз, – ответил Билли. – С вершины этих скал.

9:10

– Тогда мы ничего не можем сделать до утра, – печально сказал француз.

Кью-Джо Хаффингтон обожает дождь. Она уверена, что сиэтлская погода – это подарок, божье благословение. Блаженны те, кто здесь живет, блаженны маленькие грибы, растущие в этой погоде. Кью-Джо твердит, что северо-восточные дожди не только питают, но и освежают, освящают, очищают, – и это несмотря на то, что она знакома с результатами исследований, обнаруживших в дождевой воде кислоту. С вашей точки зрения такая непоследовательность лишний раз доказывает склонность подруги к самообману, хотя следует признать, что даже в святой воде, которой крестят младенцев, кишмя кишат микробы, под микроскопом похожие на злобных адских чудовищ, однако это вовсе не мешает доброму делу.