– Зебадия, там слева город. Взглянем на него, прежде чем отправляться дальше?

– Капитан, это вам решать. Вы видели, какую панику мы вызвали на том корабле. Представьте себе, что вы четырнадцати сантиметров ростом и живете в этом городе, а тут в небе появляется огромное чудище и начинает на вас пикировать. Вам это очень понравится? Сколько этих маленьких человечков упадут в обморок от страха? Сколько умрут от сердечных приступов? Скольких вы считаете возможным убить, чтобы удовлетворить свое любопытство? Для них мы чудища пострашнее, чем Черные Шляпы для нас, – добавил я.

– Ох, милый! Ты прав, Зебадия, – к моему огромному сожалению. Сматываемся отсюда поскорее.

– Второй пилот, приготовьтесь к смещению до высоты сто тысяч километров. – Смещение по оси h, в положительном направлении, установка верньера пять – готово.

– Выполняйте. Капитан, я хотел бы еще некоторое время посидеть в этом кресле.

– Хорошо, Зебадия.

– Шельма, давай дослушаем твою гипотезу. Капитан, я уже до смерти перепуган – слишком часто мы оказываемся на волосок от гибели. Мы знаем, как перемещаться с одного аналога Земли на другой – хватило бы свободного места. Но от этих вращений я скоро поседею. Рано или поздно законы случайности с нами поквитаются.

– Зебби, законы случайности не имеют к этому никакого отношения. Не думаю, чтобы во время этих вращений нам грозила хоть какая-нибудь опасность.

– Да? Шельма, я готов поменяться с тобой местами, как только получу разрешение капитана.

– Нет, нет, я…

– А, струсила?

– Зебби, одна из причин, почему я говорю, что законы случайности не имеют к нам отношения, – это твои предчувствия.

– Шельма, статистические закономерности – самые надежные из всех законов природы.

– А в Стране Оз они действуют? – спросила Дити.

– Хм… Почем я знаю? Очко в твою пользу.

– Зеб, я бы сформулировал это не так, как Хильда, но я с ней согласен. Называть уравнения статистики «законами природы» вообще неправильно. Эти уравнения отражают меру нашего незнания. Когда я подбрасываю монетку и говорю, что ее шансы упасть орлом или решкой – пятьдесят на пятьдесят, я просто признаю, что совершенно не знаю, как она упадет. Если бы я знал все условия, результат можно было бы рассчитать заранее. Но мы уже познакомились с двумя вселенными, в которых физические законы не такие, как у нас дома.

– С тремя, Джейкоб. Лилипутия – третья.

– Не понимаю, моя дорогая.

– Здесь не годится закон кубов и квадратов, который лежит в основе всей биологии. По законам нашей биофизики человеческий мозг не может иметь объем наперстка. Но мы отвлеклись от гипотезы, которую Зебби просил меня изложить. Я могу продолжать?

– Да, – распорядилась Дити. – Заткнитесь все, кроме тети Хильды. И я тоже заткнулась. Валяй, Шельма.

– Хорошо. Это не случайность, что мы побывали в трех вселенных – той, что наизнанку, той, где Страна Оз, и в лилипутской – за… меньше чем за двадцать четыре часа, так, Дити?

– Меньше чем за двадцать один.

– Спасибо, золотце. И это не случайность, что все они – «вымышленные» вселенные – приходится так их называть за неимением лучшего слова – и все хорошо известны каждому из нас. По какому-то совпадению – опять не слишком удачное слово, но это не «случайность», – мы все четверо очень любим фантастику. Сказки. И все любим одно и то же. Кто из нас любит детективы?

– Кое-какие – не все, – ответила Дити.

– Признаю одного только Шерлока Холмса, – сказал я.

– Пустая трата времени, – вставил Джейк.

– Интересно было бы проделать эксперимент, – продолжала Хильда. – Напишите названия двадцати книг, которые доставляют вам больше всего наслаждения. Или групп книг – рассказы о Стране Оз будут считаться за одну, и серия романов о Марсе Берроуза тоже, и все четыре путешествия Гулливера. Это должны быть те книги, которые вы перечитываете ради удовольствия, когда слишком устали, чтобы взяться за что-то новое.

– Шельма, а можно узнать, как ты собираешься это использовать?

– Можно, Зебби. Если моя гипотеза правильна, то в следующий раз, когда мы совершим вращение и окажемся около какой-то планеты, она будет местом действия одной из книг, которая фигурирует во всех четырех списках. Мы появимся там на достаточной высоте, чтобы Джейку хватило времени выровнять Аю, но достаточно низко, чтобы приземлиться. Но мы никогда не угодим внутрь какой-нибудь массы и не окажемся в таком опасном положении, из которого не сможем найти выхода. Случайность тут ни при чем, она к нам не имеет отношения. Когда мы попали в Страну Оз, я удивилась. А когда оказались в Лилипутии, – нет, я этого и ожидала. Ну, если не этого, то такого места, которое всем нам известно из книг.

– А как насчет этих пустых вселенных? – спросил я.

– Возможно, это такие места, о которых только еще напишут книги, а может, уже написали, но эти книги не попали в число наших любимых, поэтому мы и не оказались поблизости от места их действия. Но это мои догадки. С точки зрения моей гипотезы эти вселенные не существуют – они не считаются. Мы находим только наши вселенные.

– Шельма, ты только что изобрела пантеистический коллективный солипсизм. Никак не думал, что это теоретически возможно.

– Зеб, теоретически возможно все, что угодно.

– Спасибо, Джейкоб. Зебби, «солипсизм» – это просто жаргонное выражение. На самом деле мы наткнулись на «Дверь в стене» – ту, что ведет в Страну Исполнения Желаний. Я не умею подыскивать рациональные толкования и не вижу в них смысла. Я вижу закономерность и не пытаюсь ее объяснить. Она существует, и все тут.

– А как согласуется с твоей гипотезой тот пустотелый мир?

– Да я же читала десятки книг про подземные миры! Наверняка и вы тоже. Жюль Верн, С.Фаулер Райт, Уэллс, Мур, Лавкрафт – эту тему не обошел ни один из великих мастеров фантазии. Послушайте, давайте кончим разговоры? Прежде чем мы приступим к следующему вращению, я хочу иметь все эти четыре списка.

Джейк изменил курс, чтобы планета лилипутов оказалась прямо по носу, и велел Ае так держать. Планета казалась крохотной, словно мы были от нее в миллионе километров, – так и должно быть, решил я и принялся писать. Наконец Дити объявила:

– У меня готово, тетя Шельма.

Вскоре и ее отец протянул Шельме свой список.

– Не считай тех, которых я вычеркнул, дорогая – слишком много их мне приходило в голову.

– Двадцать – произвольное число, Джейкоб, я могу оставить и те, что оказались лишними.

– Нет, дорогая, те четыре, которые я вычеркнул, не так хороши, как двадцать, которые я оставил.

Я долго кусал кончик карандаша и в конце концов заявил:

– Шельма, я застрял на семнадцатой. В голове вертится еще чертова дюжина, но это все не то.

– Хватит и семнадцати, Зебби, – если это твои самые любимые.

– Самые-самые.

Хильда взяла у меня список и пробежала его глазами.

– Психоаналитики могли бы много чего из этого извлечь.

– Эй, погоди! Шельма, если ты собираешься показать эти списки психиатру, то отдавай мой обратно.

– Зебби, я никогда этого не сделаю. Мне нужно несколько минут, чтобы их сличить, – добавила она.

Я взглянул на Лилипутию.

– Помочь?

– Нет. Я поставила единичку против каждой книги в своем списке. Потом я сравнила его с Дитиным и поставила двойку там, где они совпали, а те, что она выбрала, а я нет, приписала в конце с единичками. То же самое я сделаю со списком Джейкоба – расставлю тройки, двойки и единички. Потом очередь Зебби, и у нас будет список тех книг, которые получили четыре голоса – то есть прошли единогласно, – другой список с тремя голосами, еще один – с двумя и последний – с одним.

Несколько минут Шельма сосредоточенно писала, потом взяла чистый листок бумаги, выписала список и сложила его.

– Следовало бы запечатать его в конверт, чтобы подтвердить мою репутацию предсказательницы. Зебби, в этом списке девять, так сказать, воображаемых вселенных. Куда бы мы ни попали после вращения, мы окажемся около одной из них.

– А пустотелую ты тоже включила?

– Она получила только два голоса. Я по-прежнему считаю, что это комбинация разных подземных фантазий. Но голосование позволило понять, что это был за мир с ослепительным светом – тот, где ты беспокоился насчет радиации.

– Не может быть!

– По-моему, да. Четыре голоса за «Наступление ночи» доктора Айзека Азимова. Я думал, что пройдут и его романы о Фонде, но они получили только три голоса. Жаль, потому что его планета-библиотека помогла бы нам узнать, что такое наши твари, откуда они взялись – и как их одолеть.

– Это я виновата, тетя Шельма. Папа говорил мне, что надо бы их прочесть, но я так и не собралась.

– Шельма, – сказал я, – мы можем через пять минут высадить тебя в Нью-Йорке. Доктор уже в преклонных годах – теперь он каждый год пишет меньше миллиона слов, – но он все еще любит хорошеньких девушек. Он должен знать, что есть и чего нет в этой Галактической Библиотеке – ведь он сам ее выдумал. Так что позвони ему. А еще лучше – посиди у него на коленках. Поплачь, если понадобится.

– Зебби, уж если где и полно Черных Шляп, то это в Нью-Йорке. Можешь сам сидеть у него на коленках.

– Ну уж нет! Если мы узнаем, как освободить от тварей нашу планету, я подумаю о том, как довести это до всеобщего сведения. Но пока я в их списке смертников иду под номером первым.

– Нет, первый – Джейкоб.

– Нет, Шельма! Джейк и Дити погибли, тебя похитили, а меня следует «ликвидировать с особой тщательностью». Однако я рискну приземлиться на посадочной площадке у Гудзона ненадолго – чтобы ты успела нанести визит доктору. Твой муж может тебя сопровождать, а я буду прятаться в ванной. Насколько я понимаю, она все еще в Стране Оз, и там мне ничего не будет грозить.

– Иди ты к черту!

– Шельма, дорогая, мы не собираемся на Землю ноль. Передай список Дити, она не станет подглядывать. Капитан, приступим к вращению? Офицер по науке наполовину убедила меня, что с нами ничего не случится; давайте поторапливаться, пока у меня не сдали нервы. Четвертая и последняя вселенная во второй группе, так? – спросил я Шельму.

– Да, Зебби.

– Все, кто так же трусит, как я, пусть скажут. Неужели никто нас не выручит? Выполняй!

Глава 34

«…и все мои мечты сбываются!»

Зеб:

Ая Плутишка плыла нужной стороной вверх в пятистах метрах над залитой солнцем приветливой сельской местностью. Джейк сделал круг. Я спросил:

– Мы что, снова в Стране Оз?

– Нет, Зебби. Я все правильно установил.

– Ладно. Хильда, в твоем волшебном списке сказано, где мы?

– Если это одна из тех девяти вселенных, то это… – Хильда написала на листке бумаги какое-то слово, сложила листок и протянула мне. – Положи в карман.

Я сунул листок в карман.

– Джейк, прыгни, а потом выведи нас вон на ту полянку и приземлись. Воздух проверим, когда будем на земле. Так спокойнее.

Джейк нацелил Аю на полянку, и она приземлилась.

– Зеб, – с беспокойством сказал он, – как мне узнать, сколько у нас горючего? Счетчик по-прежнему показывает, что баки полны.

– Надо подумать.

– Ладно. Капитан, ты уже составила ту новую программу, чтобы драпать?

– Кажется, да, папа. Она бросает Аю прямо вверх на сто тысяч километров – даже в полной темноте, или когда все ослеплены вспышкой, как угодно. Лишь бы кто-нибудь смог выговорить одно двусложное слово, и мы скакнем так далеко, что выгадаем время подумать, как быть дальше.

– Годится. Сможешь ввести программу до того, как я открою дверцу?

– Думаю, что да, Зебадия. А если Ая в это время будет спать, она тут же проснется и сразу ее выполнит.

– Хорошо, тогда вводи. Хильда, установи то же самое на своих приборах – пусть она будет сдублирована. А я пока пойду испытаю наши удобства. Не открывайте дверцы, пока я не приду.

Я вернулся через несколько минут.

– Нашел кусочек волшебного пространства еще тут – не спрашивайте почему, а то заору. Программу ввели?

– Да, Зебадия. Сказали три раза, и выполнение заблокировано, пока дверцы не будут закрыты и герметизированы. Я записала волшебные слова. Вот они.

Дити протянула мне клочок бумаги. Там было написано: «Ая, брысь!»

– Это самая короткая программа с необычным сочетанием звуков, какую я смогла придумать.

– Краткость может спасти нам жизнь. Давай поменяемся местами, Шельма, теперь моя очередь быть матерью первопроходцев. Всем задержать дыхание – я проверю воздух.

– Зебби, эта планета похожа на Землю до девятого десятичного знака.

– Значит, геройство мне ничем не грозит.

Я чуть приоткрыл дверцу и принюхался.

– Со мной все в порядке, – сказал я через некоторое время. – Ни у кого голова не кружится?

– Открывай дверцу шире, Зебби, здесь безопасно.

Я открыл дверцу и вылез на полянку, покрытую цветущими ромашками. Все вышли вслед за мной. На вид здесь действительно было безопасно – тихая, теплая, мирная полянка, по краю которой шла живая изгородь и бежал ручеек. Вдруг мимо пробежал белый кролик, направляясь к живой изгороди. Он на секунду остановился, достал из жилетного кармана часы, взглянул на них и простонал:

– О Боже мой! Я опаздываю!

И побежал еще быстрее. Дити рванулась было за ним.

– Дити! – крикнул я.

Она остановилась как вкопанная.

– Я хочу найти его нору.

– Тогда лучше посмотри, куда пойдет она. Ты в кроличью нору не полезешь.

– Кто «она»? – Дити обернулась к живой изгороди. Девочка в переднике спешила к тому месту, где исчез кролик. – Ох! Но с ней-то в норе ничего плохого не случилось?

– Нет, но ей оказалось не так просто оттуда выбраться. У нас нет времени, это не такое место, где мы могли бы задержаться.

– Почему?

– В Англии девятнадцатого века была недостаточно развита медицина.

– Зебби, – сказала Хильда, – это не Англия. Прочти, что написано на той бумажке.

Я развернул листок бумаги и прочел: «Страна Чудес».

– Верно, – согласился я, протягивая бумажку жене. – Но она скопирована с Англии шестидесятых годов девятнадцатого века. В ней либо нет никакой медицины, как в Стране Оз, либо, если есть, она на допастеровском уровне. А может быть, и на еще более раннем, до Земмельвейса[51]. Дити, ты хочешь умереть от родильной горячки?

– Нет, я хочу на Безумное Чаепитие.

– Безумное чаепитие мы можем устроить сами. Лично я лишился рассудка уже несколько вселенных назад, а сейчас как раз время обедать. Шельма, ты удостаиваешься ордена Нострадамуса с бриллиантовым бантом. Можно мне задать два вопроса?

– Задать вопрос всегда можно.

– А Лавкрафт тоже есть в этом списке?

– Он получил всего один голос, Зебби. Твой.

– Слава Ктулху! Шельма, его рассказы гипнотизируют точно так же, как змеи, говорят, гипнотизируют птичек. Но я предпочел бы попасть в лапы Желтого Короля, чем оказаться в мире Некрономикона. Хм… А хоть какой-нибудь триллер получил четыре голоса?

– Нет, дорогой, мы, остальные, больше любим, когда все кончается благополучно.

– Я тоже! Особенно когда это касается меня. А Хайнлайн там есть?

– Четыре голоса, но они разделились: два – за «Историю будущего», два – за «Чужака в чужой стране». Поэтому в мой список он не попал.

– Я не голосовал за «Чужака» и не стану никого смущать, спрашивая, кто это был. Господи, чего только не пишут ради денег!

– Как говорил Сэмюэл Джонсон, всякий, кто пишет ради чего-то другого, просто дурак.

– Джонсон был толстый, напыщенный, прожорливый, похотливый старый дурень, который давно был бы вполне заслуженно забыт, если бы за ним не таскался повсюду один лизоблюд и подхалим[52]. А Пол Андерсон в список попал? Или Нивен?

– Зебби, это уже не два вопроса, а гораздо больше.

– Я еще не дошел до второго. Вот он: а что у нас там есть на безумное чаепитие?

– Сюрприз! Глинда оставила нам в туалетной комнате корзинку для пикника.

– Я не заметил, – признался я.

– Ты не заглянул в гардероб. – Шельма усмехнулась. – Интересно, окажутся бутерброды из Страны Оз съедобными в Стране Чудес? Или они просто «тихо, беззвучно исчезнут»?[53]

– Так иди за ними, пока я тебя не прогнал взашей!

Несколькими сотнями калорий позже я заметил, что поблизости нерешительно мнется какой-то молодой человек. Казалось, он хочет заговорить с нами, но стесняется. Дити вскочила и быстро подошла к нему.

– Достопочтенный мистер Доджсон[54], не так ли? Я миссис Зебадия Картер.

Он сорвал с головы соломенную шляпу.

– Да, я мистер Доджсон, хм, миссис Картер. Мы с вами знакомы?

– Да, мы познакомились очень давно, задолго до моего замужества. Вы ведь ищете Алису?

– Боже мой, да, конечно. Но откуда…

– Она в Кроличьей Норе.

У Доджсона, видимо, отлегло от сердца.

– Значит, скоро выйдет. Я обещал вернуться с ней и с ее сестрами до темноты.

– Вы и вернулись. То есть вернетесь. Это то же самое, все зависит от выбора координат. Пойдемте, я познакомлю вас со своей семьей. Вы обедали?

– О, вы знаете, я не хотел бы навязываться.

– Вы и не будете. – Дити крепко взяла его за руку. Мое сокровище сильнее большинства мужчин, и он покорно пошел за ней, но поспешно высвободил руку, как только ее хватка сделалась слабее. Мы с Джейком поднялись на ноги, Хильда осталась сидеть в позе лотоса.

– Тетя Хильда, это мистер Доджсон, преподаватель математики в Крайстчерч-колледже Оксфорда. Моя мачеха, миссис Берроуз.

– Здравствуйте, миссис Берроуз. О Боже, я, наверное, слишком навязчив.

– Ничуть, мистер Доджсон. Садитесь.

– А это мой отец, доктор Берроуз, профессор математики. И мой муж – капитан Картер. Тетя Хильда, найди, пожалуйста, чистую тарелку для мистера Доджсона.

Когда с представлениями было покончено, молодой преподаватель стал держаться уже не так застенчиво, но все же куда официальнее, чем Дити может стерпеть. Он сел на траву, аккуратно положил шляпу рядом с собой и сказал:

– Спасибо, миссис Берроуз, я только что пил чай с нашими тремя девочками.

Дити не обратила внимания на его слова и положила на его тарелку несколько бутербродов и пирожных. Шельма налила ему чаю из термоса. Чашку и тарелку сунули ему в руки, и теперь деться ему было некуда.

– Не сопротивляйтесь, сын мой, – посоветовал Джейк. – Разве что вам действительно надо идти. С сестрами Алисы ничего не сделается?

– Нет, профессор, они спят тут поблизости, в тени под стогом. Но…

– Тогда не беспокойтесь. В любом случае вам придется дожидаться Алису. Каким разделом математики вы занимаетесь?

– Большей частью алгебраической логикой, сэр, и отчасти ее приложениями к геометрии. – Достопочтенный мистер Доджсон сидел лицом к Ае Плутишке, в тени от ее левого крыла, но ничем не показывал, что заметил этот анахронизм.

– Вы не дошли в своих исследованиях до многомерной неевклидовой геометрии? – спросил Джейк.

Доджсон заморгал.

– Боюсь, что мой подход к геометрии несколько, хм, консервативен.

– Отец, мистер Доджсон работает не в твоей области геометрии, а в моей.

Доджсон слегка поднял брови. Джейк пояснил:

– Моя дочь не представилась как следует. Она действительно миссис Картер, но ее девичья фамилия – доктор Д.Т.Берроуз. Ее область – математическая логика.

– Вот почему я так рада, что вы здесь, мистер Доджсон. Ваша книга «Символическая логика» – основополагающая работа в этой области.

– Но, моя дорогая леди, я не писал книги под названием «Символическая логика».

– Я перепутала. И потом все дело опять-таки в выборе координат. Если бы сейчас мы были в конце царствования королевы Виктории, вы бы уже опубликовали ее пять лет назад. Понимаете?

– Вполне понимаю, – очень серьезно ответил он. – Мне нужно только спросить Ее Величество, сколько еще она намерена царствовать, и вычесть пять лет.

– Вот именно. Вы любите играть в сориты?[55]

Он в первый раз улыбнулся.

– Да, очень.

– Давайте сочиним несколько штук, а потом поменяемся и будем отгадывать.

– Хорошо… только не очень длинные. Мне в самом деле надо возвращаться к моим юным подопечным.

– Мы тоже здесь ненадолго. Кто-нибудь еще будет играть?

Никто больше не захотел. Я растянулся на траве, прикрыв лицо платком; Джейк с Шельмой отправились прогуляться.

– Давайте ограничим число посылок шестью, – предложил Доджсон.

– Хорошо. Но заключение должно быть истинным. Не бессмысленным. Договорились? (Дити обучила меня этой игре, она в ней мастер. Я решил, что останусь бессловесным свидетелем.)

Некоторое время они молчали, а я очень похоже похрапывал. Сначала Дити изображала «леди», но потом растянулась на животе и принялась грызть карандаш. Я посматривал на них одним глазом из-под платка.

Сначала она исписала своими каракулями несколько страниц, выписывая посылки, которые должны были привести к единственно возможному заключению. Потом проверила их с помощью символической логики, переписала посылки в случайном порядке и подняла глаза.

Молодой математик серьезно смотрел на нее, держа в руке блокнот.

– Закончили? – спросила моя жена.

– Только что. Миссис Картер, вы напоминаете мне мою маленькую подругу Алису Лиддел.

– Знаю, – ответила она. – Поэтому я ее сразу узнала. Меняемся?

Доджсон вырвал листок из блокнота.

– Это нужно решать от первого лица; заключение относится к вам.

– Ладно, попробую.

Дити прочла вслух:

– Первое. Всякая моя мысль, которая не может быть выражена в виде силлогизма, на самом деле нелепа. Второе. Ни одну мою мысль по поводу сдобных булочек с изюмом не стоит записывать. Третье. Ни одна моя мысль, которая не оказывается истинной, не может быть выражена в виде силлогизма. Четвертое. У меня никогда не бывает нелепых мыслей, которые я не сообщила бы сразу же своему адвокату. Пятое. Все мои мысли – только о сдобных булочках с изюмом. Шестое. Я никогда не сообщаю своих мыслей адвокату, если их не стоит записывать.

Дити радостно рассмеялась:

– Как мило с вашей стороны! Это в самом деле истинно: все мои мечты сбываются!

– Вы так быстро его решили?

– Но тут же всего шесть посылок. А вы мой решили?

– Я его еще даже не прочитал.

Он тоже начал читать вслух:

– Первое. Все, что не совершенно безобразно, можно держать в гостиной. Второе. Ничто из того, что покрыто налетом соли, никогда не бывает совершенно сухим. Третье. Нельзя держать в гостиной ничего такого, что хоть немного влажно. Четвертое. Машины для путешествий во времени всегда держат поблизости от моря. Пятое. Ничто из того, что таково, как вы ожидали, не может быть совершенно безобразным. Шестое. Все, что держат поблизости от моря, покрывается налетом соли.

Он, моргая глазами, еще раз просмотрел список и спросил:

– Заключение истинно?

– Да.

Он впервые посмотрел в упор на Аю Плутишку.

– Значит, это… Получается, что это машина для путешествий во времени?

– Да, хотя она умеет делать и много чего еще.

– Она не такая, как я ожидал… Хотя не знаю, какой я ожидал увидеть машину для путешествий во времени.

Я снял с лица платок.

– Хотите прокатиться, мистер Доджсон?

Молодой преподаватель задумался.

– Искушение очень велико, капитан. Но на мне лежит ответственность за трех маленьких девочек. Поэтому должен поблагодарить вас за гостеприимство и распрощаться. Передайте, пожалуйста, мои извинения профессору и миссис Берроуз и объясните, что меня зовет долг.

Глава 35

«Это странная мысль…»

Джейк:

– Дити, тебе нравится, когда тебя не целуют на прощание?

– Зебадия, это было исключено. Льюис Кэрролл испытывает ужас перед существами женского пола, достигшими половой зрелости.

– Вот почему я и остался поблизости. Дити, крошка, если бы я отправился с Джейком и Хильдой, он бы сразу ушел.

– Не могу понять, как он вообще здесь оказался, – сказала моя дорогая Хильда. – Льюис Кэрролл никогда не был в Стране Чудес, он только писал о ней. Но это на самом деле Страна Чудес – если только не все кролики в Англии ходят в жилетах и с часами.

– Тетя Хильда, кто же глубже вживается в рассказ, как не тот, кто его пишет?

– Хм. Над этим стоит подумать.

– Позже, Шельма, – сказал Зеб. – Приготовься совершить вращение. Теперь на Марс, верно?

– Верно, Зебби, – ответила Хильда.

– Ая, Саган!

Впереди нас появился Марс-ноль, в третьей четверти, на должном расстоянии.

– Верньеры установлены, – доложила Хильда. – Десятая вселенная, третья группа.

– Выполняй.

Снова пустота, усыпанная звездами, которые не складывались ни в какие знакомые созвездия. Мы проделали все обычные процедуры, Зеб занес ее в журнал как «возможную», мы перенеслись во вторую вселенную третьей группы – и я увидел прямо перед собой Большую и Малую Медведиц. Снова мы, как всегда, совершили кувырок, но не обнаружили ни Солнца, ни планет. Я не слишком хорошо знаю южные созвездия, но заметил Южный Крест и Магеллановы Облака. А на севере виднелись, несомненно, Лебедь и еще с десяток других. Зеб спросил:

– А где Солнце? Дити? Шельма?

– Не видела, Зебадия.

– Зебби, я не виновата. Честное слово, я его положила на место.

– Джейк, мне это не нравится. Шельма, у тебя все готово?

– Готово. Все, как обычно. Третья группа, третья вселенная из трех.

– Держи палец на кнопке. Как это согласуется с твоей теорией? Что-то я не помню в списке такой книги, где не было бы Солнечной системы.

– Зебби, тут не подходят две из оставшихся, но могут подойти другие и еще полдюжины из тех, что получили по три голоса. Ты говорил, что у тебя вертелось в голове еще с десяток. В каких-нибудь из них говорилось про космические полеты?

– Почти во всех.

– Значит, мы можем находиться в любом из миров, где за основу взята наша Вселенная, но таком далеком от Солнца, что оно выглядит звездочкой второй или третьей величины. Расстояние может быть не таким уж большим: наше Солнце светит довольно слабо. Это, возможно. Темная вселенная, или Известный Космос Нивена, или вселенная из «Космического легиона» доктора Уильямсона, или вселенная из «Звездных путей», или мир Полезотехнической Лиги Андерсона, или мир Галактического Патруля доктора Смита. Или еще несколько.

– Шельма, а какие две тут не подходят?

– Двор короля Артура и мир хоббитов.

– Если окажемся в каком-нибудь из этих, уходим из них сразу. Там нет акушеров. Джейк, нужно нам зачем-нибудь еще здесь задерживаться?

– Насколько я знаю, нет, – ответил я.

– Капитан Дити, советую сматываться. Эти вселенные из космических опер могут быть опасными. Я не имею желания стать мишенью фотонной торпеды, или вихревой бомбы, или снаряда из антивещества только из-за того, что мы не сумели как следует определиться.

Мы совершили вращение.

На этот раз мы оказались не просто близко, а непосредственно на земле. Прямо на нас скакал рыцарь в доспехах, выставив вперед копье. Не думаю, чтобы оно могло причинить какой-нибудь ущерб Ае, но этот «добрый рыцарь» явно был настроен недружелюбно. Я крикнул:

– АЯ, БРЫСЬ!

И вздохнул с облегчением, когда мы оказались в полной тьме и я услышал слова капитана:

– Спасибо, папа. Не зеваешь.

– Спасибо тебе. Конец третьей группы. Обратно на Марс? С, а, г, а, н?

– Давайте, – согласился Зеб. – Всем приготовиться к…

– Зебадия! – перебила его моя дочь. – Неужели ты не хочешь посмотреть на короля Артура и его рыцарей?

– Капитан Дити, это был не рыцарь короля Артура. На нем была кольчуга.

– Мне тоже так показалось, – согласилась моя возлюбленная. – Но я больше смотрела на его щит с гербом. Черненое поле, справа наискосок серебряная полоса, вверху солнце с короной, оба золотые.

– Сэр Модред, – решила моя дочь. – Так и знала, что это нехороший человек. Зебадия, надо было шарахнуть по нему лазером.

– И убить этого великолепного коня-тяжеловеса? Дити, такие доспехи начали делать не раньше пятнадцатого века, через девять или десять столетий после короля Артура.

– Тогда почему у него был щит с гербом Модреда?

– Шельма, это в самом деле герб Модреда?

– Не знаю, я сказала, что видела. Не слишком ли вы придираетесь к этой кольчуге из-за того, что она не из того времени?

– Но история гласит, что…

– В этом все дело, Зебби. Камелот – не история, это литература.

– Все, я заткнулся, – медленно произнес Зеб.

– Зебби, берусь высказать предположение, что тот вариант Камелота, в который мы попали, – мозаика из всех наших представлений о короле Артуре и Круглом Столе. Я свои почерпнула у Теннисона и внесла поправки, когда прочла «Смерть Артура». А у тебя они откуда?

– Из Марка Твена – «Янки из Коннектикута при дворе короля Артура». А у тебя, Джейк?

– Зеб, – сказал я, – по-видимому, действительно существовал некий король или полководец, которого звали Артур или, возможно, Артуриус. Но большинство людей знают о короле Артуре по книгам, которые имеют лишь отдаленное отношение к какому бы то ни было реальному персонажу. Мои любимые – это «Меч в камне» и «Король навеки».

– А я верю в Круглый Стол, – стояла на своем моя дочь. – Мы должны вернуться и посмотреть! А не гадать на кофейной гуще.

– Капитан Дити, – мягко сказал ее муж, – про веселых кровожадных головорезов, которых называли Рыцарями Круглого Стола, хорошо читать, но не так уж приятно с ними общаться. К тому же опасность не только в людях. Здесь должны быть самые настоящие драконы, в том числе крылатые, и злые чары – не такие, как у Глинды Доброй. Мы уже знаем, что эти альтернативные миры столь же реальны, как и тот, из которого мы пришли. Не стоит еще раз в этом убеждаться ценой внезапной смерти. Это мой официальный совет. Если ты не согласна, пожалуйста, бери командование на себя. А, мадам?

– Зебадия, ты слишком нажимаешь на логику. Это самый неспортивный способ вести дискуссию.

– Джейкоб, – сказала моя жена, – а что, если бы мы не любили фантастических историй? Какие миры мы обнаружили бы тогда?

– Не знаю, Хильда. Возможно, только банальные натуралистические вселенные, неотличимые от настоящей. Поправка: не «настоящей», а «вселенной-ноль», потому что согласно твоей теории все вселенные – одинаково настоящие. Или ненастоящие.

– Джейкоб, а почему ты называешь нашу вселенную «вселенной-ноль»?

– Э-э… Для удобства. Это наша начальная точка.

– Разве ты не говорил, что ни одна система координат не имеет преимущества перед остальными? Что по отношению к Числу Зверя каждая есть в равной мере нуль по шести осям?

– Ну… из теории это следует.

– Тогда в других вселенных мы – вымышленные персонажи. Я правильно рассуждаю?

Я ответил не сразу.

– По-видимому, таково неизбежное следствие. Это странная мысль – что мы сами плод воображения.

– Никакой я не плод! – возмутилась моя дочь. – Уж я-то совершенно реальна! Ущипните меня. Ой! Не так сильно, Зебадия!

– Ты сама просила, дорогая, – сказал Зебадия.

– Мой муж грубая скотина. И еще у меня жестокая мачеха, как у Белоснежки. То есть у Золушки. А мой отец считает, что я плод воображения! Но я все равно всех вас люблю, потому, что больше никого у меня нет.

– Если вы, плоды воображения, перестанете болтать чепуху, наш бродячий цирк снова двинется в путь. Приготовиться к вращению. АЯ, САГАН!

Марс находился там, где ему положено. У меня сразу стало немножко реальнее на душе.

Глава 36