— Умею, если нет другого выхода.
— И я примерно так же. Давайте сначала избавимся от тела. Жанет говорила мне о яме, куда попадают тела непрошеных гостей. Нет, она не показывала место. Это где-то рядом с потайным выходом из норы? Надо приниматься за дело. Жан, как только мы избавимся от трупа, Джордж и я — мы можем убраться отсюда. Или Джордж может оставаться… Но главное — избавиться от гравилета и от тела — тогда вы с Жанет можете изображать глухонемых. Вы никогда его не видели, никаких улик нет. Но нам нужно спешить, пока его не хватились.
Жанет опустилась на колени рядом с бывшим лейтенантом полиции.
— Мардж, ты… по-настоящему убила его.
— Да, я очень спешила. Но я все равно бы убила его, потому что, когда имеешь дело с полицейским, убить — гораздо безопаснее, чем ранить. Жанет, ему не надо было наставлять свою пушку на тебя. Если бы не это, я, быть может, только отняла бы у него пистолет, а потом… Потом убила бы его, если бы ты сама решила, что это необходимо.
— Ты… и впрямь очень спешила. Тебя здесь не было, потом ты оказалась здесь, а Мел стал падать… Необходимо? Я не знаю, но… мне его ни чуточки не жаль, он — обыкновенная крыса… Был обыкновенной крысой.
— Мардж, — медленно произнес Жан, — кажется, ты не отдаешь себе отчета в том, что убийство полицейского — это очень серьезное дело. Это тягчайшее преступление, причем единственное, за которое в Британской Канаде полагается смертная казнь.
Когда люди начинают так говорить, я просто перестаю их понимать — разве полицейский чем-нибудь отличается от остальных?..
— Жан, для меня тыкать пистолетом в моих друзей — очень серьезное дело. Тыкать им в Жанет — тягчайшее преступление. Мне очень жаль, если я тебя огорчила, но… Сейчас у нас здесь тело и гравилет, и от них нам надо избавиться. Я могу помочь. А могу и просто исчезнуть — сию секунду. Выбирай, что тебе больше нравится, но выбирай быстро. Мы ведь не знаем, как скоро они примутся искать его… И нас. Мы лишь знаем, что этого не избежать.
Говоря это, я одновременно шарила по карманам у бывшего лейтенанта — он был без сумки, поэтому пришлось обыскивать тело, причем очень аккуратно, потому что естественные реакции организма всегда одинаковы… К счастью, он всего лишь чуть-чуть замочил трусы, и вони не было. Почти. Все самое важное было у него в карманах пиджака — бумажник, рация, удостоверения, деньги, кредитные карточки — словом, вся дребедень, без которой современный человек не может ощущать себя живым. Я взяла бумажник и «Рэйтон-505», все остальное — чепуха. Да, еще эти дурацкие браслеты…
— Как избавиться от металла? Их можно кинуть в ту же яму?
Жан все еще кусал губы. Джордж мягко сказал:
— Жан, нам стоит воспользоваться предложением Марджори и принять ее помощь — ведь ясно, что она в этих делах эксперт.
Жан наконец стряхнул с себя оцепенение и перестал хмуриться.
— Джордж, — сказал он, — бери его за ноги.
Мужчины подняли тело и потащили его в ванную Жанет. Я побежала вперед, бросила бумажник, пистолет и наручники на кровать в своей комнате и, оглянувшись, увидела, что Жанет присовокупила к этим вещам шляпу своего несостоявшегося любовника. Я кивнула и поспешила в ванную, раздеваясь на ходу. Мужчины внесли туда тело, и Жан сказал:
— Мардж, тебе не стоит нырять, мы с Джорджем протащим его сами. И сами избавимся от тела.
— Хорошо, — кивнула я, — только давайте я сначала его вымою. Я знаю, как это делается, и мне удобнее сделать это раздетой. Потом я быстренько приму душ.
— Зачем? — Жан с недоумением уставился на меня. — Пускай остается грязным.
— Пожалуйста, если ты так хочешь, но тогда вы не сможете пользоваться бассейном и нырять в нору, пока не смените воду и как следует не вычистите дно. По-моему, лучше вымыть тело — так будет быстрее. Хотя… — я повернулась к вошедшей в этот момент Жанет. — Ты говорила, что можно перекачать всю воду в специальный резервуар… Сколько это займет времени? Если полный цикл — туда и обратно?
— У нас маленький насос, так что… Около часа.
— Жан, если вы разденете его и засунете под душ, я справлюсь минут за десять. Да, а что делать с одеждой? Она пойдет с ним в «склеп», или уничтожим ее другим способом?
Дело пошло быстро, как только они принялись выполнять мои команды. Жанет тоже разделась и заявила, что поможет мне с телом, Джордж собрал всю одежду и понес ее в стиральную машину, а Жан нырнул в туннель, чтобы проверить, как работает насос.
Мне не хотелось, чтоб Жанет помогала мне обмывать труп, потому что я проходила соответствующую психологическую подготовку, а она, я уверена, нет. Но с подготовкой или без, она держалась прекрасно — не раскисла ни на секунду, лишь пару раз сморщила нос. С ее помощью я управилась быстрее, чем если бы делала все одна.
Джордж принес обратно выстиранную одежду, Жанет засунула шмотки в пластиковый пакет и, прежде чем закрыть его, выдавила оттуда весь воздух. Из бассейна вынырнул Жан, держа в руках конец веревки. Мужчины обвязали веревкой тело под мышками, и через несколько секунд оно исчезло.
Через двадцать минут мы все были чистыми и сухими, а в доме не осталось и следа от лейтенанта Дикея. Жанет вошла в мою комнату, как раз когда я перекладывала содержимое бумажника Дикея в свой пластиковый конверт на поясе, который она мне дала. Наличные, две кредитные карточки — «Америкэн экспресс» и «Мэйпл Лиф»…
Она не стала говорить никаких глупостей, вроде: «Грабить мертвых…», — а если бы и сказала, я бы не стала ее слушать. В эти дни обойтись без действующей кредитки и наличных — невозможно. Жанет вышла из комнаты и тут же вернулась, неся в руках раза в два больше наличных денег, чем я вытащила из бумажника полицейского. Я взяла их, но сказала:
— Ты ведь знаешь, что я понятия не имею, когда и как смогу тебе их вернуть.
— Конечно, знаю. Мардж, я — богата. Богатыми были мои дед и бабка, богатыми — мои родители, теперь богата я сама… Слушай, родная, какой-то ублюдок наставил на меня пистолет, а ты… Ты пришибла его голыми руками. Смогу я когда-нибудь рассчитаться за это? Там стояли оба моих мужа, но… Врезала ему ты!
— Не нужно винить мужчин, Жанет — у них нет моей подготовки.
— В этом я имела случай убедиться. Когда-нибудь ты расскажешь мне поподробнее… Скажи, ты можешь оказаться в Квебеке?
— Очень может быть. Особенно, если Джордж решит, что ему тоже лучше убраться отсюда.
— Я думала об этом, — она протянула мне еще деньги, — обычно я не держу квебекские франки дома, поэтому вот все, что есть.
В этот момент в комнату вошли мужчины. Я взглянула на свои часы, потом — на те, что висели на стене.
— Сорок семь минут прошло с того момента, как я убила его, значит, он не разговаривал со своим начальством где-то около часа. Джордж, я хочу попытаться… Думаю, я справлюсь с полицейским гравилетом. Ключ — у меня. Или ты полетишь со мной и сам хочешь сесть на место пилота? Решай — летишь? Или остаешься ждать, пока они не придут арестовывать тебя еще раз? Так или иначе, я лечу отсюда.
— Давайте все смоемся! — неожиданно выпалила Жанет.
— Лихо! — Я не сумела скрыть радости.
— Ты действительно этого хочешь? — спросил Жан.
— Я… — Она запнулась и растерянно огляделась. — Я не могу. Мама-кошка, котята… Черная Красотка, Дьявол, Звездочка, Рыжик… Мы, конечно, можем закрыть дом, отапливается он всего одним энергоблоком, но уйдет как минимум дня два, чтоб устроить всю нашу семью… Я не могу их просто бросить… Даже если бы был один-единственный котенок, все равно!.. Я просто не могу!
Возразить на это было нечего, и я промолчала. Страшная кара ожидает тех, кто бросает котят на произвол судьбы… Босс говорит, что я сентиментальна до идиотизма. Что ж, он прав.
Мы вышли из дома. На улице лишь начинало потихоньку смеркаться, и до меня неожиданно дошло, что я приехала сюда только вчера… Странно, а казалось, будто прошел целый месяц. Надо же, двадцать четыре часа назад с еще была в Новой Зеландии!
Полицейская машина торчала прямо на огороде Жанет, что вызвало у нее тираду, слегка удивившую меня, — я не ожидала, что она умеет произносить такие слова. Это был обычный антиграв, не предназначенный для выхода из атмосферы, примерно такого же размера, как наш фермерский выгончик на Южном острове. Нет-нет, это не вызвало у меня никаких ностальгических воспоминаний — Жанет со своими мужчинами и Бетти с Фредди вылечили меня от тоски по бывшей С-семье. Что прошло, то — прошло, такова я… А теперь я очень хотела вернуться к Боссу. Образ отца? Может быть, но меня мало увлекают все эти заумные теории.
— Дайте-ка мне взглянуть на эту землечерпалку, прежде чем вы начнете с ней играть, — сказал Жан, — а то вы можете натворить с ней дел.
Он поднял дверцу и забрался внутрь. Минут через пять он вылез и сказал:
— Что ж, если хотите, можете лететь. Но сначала выслушайте меня. У него есть опознавательный сигнал. Наверняка есть и активный маяк, хотя я так и не сумел его отыскать. Энергоблок стоит на тридцати одном проценте, так что о Квебеке забудьте — выше двенадцати тысяч метров вам не подняться. Но что хуже всего, на терминале постоянно вызывают лейтенанта Дикея.
— Ну и что? Мы не будем обращать на это внимание, и все дела!
— Разумеется, Джордж. Но в прошлом году, после заседаний в Ортеге в полицейские машины разрешено вмонтировать устройства, позволяющие уничтожить аппарат с помощью дистанционного взрывателя. Я пытался найти это устройство и… Если бы я нашел его, я бы, конечно, сумел отключить. Но я не нашел, но это вовсе не значит, что его там нет.
— Жан, — пожала я плечами, — я никогда не бегала от необходимого риска, но всегда старалась избежать риска другого сорта. Тем не менее, нам все равно нужно избавиться от этой консервной банки — взлететь на нем и бросить его где-нибудь.
— Не суетись, Мардж. Летать — все-таки моя профессия. Что касается этого… Да! На нем стоит стандартный Эй-джи-автопилот военного образца, так что мы можем его куда-нибудь отправить. Но куда? Может быть, на восток? Он разобьется, не долетев до Квебека, и… Это может навести их на мысль, что ты, Джордж, хотел сбежать на родину. А между тем, ты преспокойно отсидишься в норе.
— Жан, мне все равно, потому что я не собираюсь отсиживаться ни в каких норах. Я согласился убраться отсюда только потому, что Мардж может понадобиться моя помощь.
— Скорее уж она будет о тебе заботиться — ты что не видел, как она уложила Головастика?
— Видел. Но я не сказал, что ей нужна забота, я сказал, что ей может понадобиться помощь.
— Не вижу разницы.
— А я вижу, но не хочу спорить. Впрочем, если ты настаиваешь…
Я прервала этот диалог, сказав:
— Жан, у него хватить энергии до южной границы с империей?
— Да. Но лететь тебе на нем опасно.
— Я не это имела в виду. Задай ему курс на юг и поставь на предельную дистанцию. Может быть, его собьют ваши пограничники, а может — со стороны империи. Возможно, ему удастся пересечь границу и он будет уничтожен дистанционным взрывателем… Или просто кончится энергия и он разобьется. Словом, в любом случае мы избавимся от него.
— Будет сделано! — Жан снова залез внутрь, поколдовал у приборной панели и, когда гравилет оторвался от земли, спрыгнул вниз и прокатился по земле.
— Все в порядке? — протягивая ему руку и помогая подняться, спросила я.
— Все отлично! Смотрите!
Полицейская машина быстро набирала высоту, разворачиваясь к югу. Неожиданно она резко вырвалась из облаков, сверкнула в лучах заходящего солнца, стала быстро уменьшаться, превратилась в крошечную точку и исчезла.
14
Мы снова сидели в кухне и обсуждали создавшееся положение, одновременно прислушиваясь к терминалу и потягивая коктейли, которые соорудил нам Жан.
— Послушай, Мардж, — говорил он, — не дергайся, посиди здесь и, когда этот дурацкий сезон закончится, ты поедешь домой со всеми удобствами. Если они вновь заявятся сюда, ты нырнешь в нору. Самое худшее — побудешь там какое-то время, а Джордж, как ему велела Бетти, напишет с тебя парочку «ню». Ты согласен, Джордж?
— Это было бы замечательно.
— Ну, так как, Мардж?
— Жан, если я скажу Боссу, что не могла прибыть, когда следовало, потому что двадцатипятикилометровая полоса границы была закрыта, он мне просто не поверит. — (Сказать им, что я — курьер со спецподготовкой? Нет, не стоит. Пока не стоит).
— Что же ты собираешься делать?
— Ребята, думаю, я вам уже порядком надоела. — (Жан, родной, ты же все еще не можешь оправиться от шока после того, как на твоих глазах, в твоей гостиной убили человека! Хоть ты и взял себя в руки, и ведешь себя как профессионал, но…) — Я теперь знаю, где ваш запасной выход, так что, когда вы завтра утром проснетесь, меня, возможно, здесь уже не будет. И вы спокойно забудете все неприятности, которые из-за меня вам…
— Нет!
— Жанет, когда кончится эта свистопляска, я тебе позвоню. И если захочешь, я с удовольствием навещу тебя, как только у меня будет свободное время, но сейчас я должна вернуться к своей работе. Ну, сколько раз я могу это повторять?
Но Жанет и слышать не желала о том, чтобы я в одиночку пыталась пересечь границу (это я-то, которой так же нужен был здесь помощник, как рыбе зонтик!). У нее, правда, был свой план: мы с Джорджем могли путешествовать по ее с Жаном паспортам. Мы с ней были примерно одинаковой комплекции, да и Джордж был почти одного роста с Жаном. Лица, конечно, разные, но… Кто в наше время смотрит на стереографии в паспорте?
— Вы можете потом вернуть паспорта по почте… Впрочем, есть вариант и попроще. Можете отправиться в Ванкувер, а оттуда в Калифорнийскую конфедерацию по обыкновенным туристическим картам, но под нашими именами. Когда пересечете калифорнийскую границу, считайте, вы дома… Мардж, там твоя кредитка будет действительна и ты запросто свяжешься со своим шефом. И никакая полиция там вам ничего не сделает. Изящно?
— Да, — подумав, согласилась я. — Проделка с туристскими картами, пожалуй, безопаснее, чем с паспортами… Для всех безопаснее. Как только я окажусь там, где действует моя кредитка, у меня не будет никаких проблем.
Я тут же заполучу наличные и… Никогда и никто не застанет меня больше врасплох без денег. С наличными же деньгами нигде не пропадешь. Особенно в Калифорнии — там полно жуликов, в отличие от Британской Канады, где еще сохранилось много патологически неподкупных чиновников.
— В конце концов, — добавила я, — в Беллингеме мне будет никак не хуже, чем здесь… Оттуда я доберусь до Республики Одинокой Звезды и, если там граница закрыта, попытаюсь перейти ее нелегально. Есть какие-нибудь осложнения у Техаса с Чикаго? Они не разорвали дипломатические отношения?
— Судя по сообщениям, нет, — ответил Жан. — Впрочем, я могу запросить компьютер.
— Да, будь добр, запроси до того, как я уеду… Если понадобится, я могу добраться через Техас до Виксберга. Вверх по реке всегда плавают контрабандисты, и за деньги можно легко к ним примазаться…
— До того, как мы уедем, — мягко поправил меня Джордж.
— Джордж, этот маршрут удобен для меня, но тебе… С каждым шагом ты будешь все дальше и дальше от Квебека. Ты же говорил, что твой второй дом — в Мак-Гилле?
— Моя очаровательная леди, у меня нет ни малейшего желания отправляться в Мак-Гилл. Раз уж у меня возникли осложнения с полицией здесь — в моем истинном доме, — мне ничего не остается, кроме как ехать с тобой. Как только мы окажемся в Вашингтонской провинции Калифорнии, ты можешь сменить имя миссис Тормей на миссис Перральт, поскольку я уверен, что обе мои кредитные карточки — и «Мэйпл Лиф», и «Квебекский кредит», — будут действительны там.
(Джордж, милый, ты просто прелесть… Но когда я буду рвать когти из Калифорнии, мне так же понадобишься ты, как испанский сапожок. А когти, милый, мне придется рвать, что бы там Жанет не говорила — домой и оттуда попасть непросто).
— Джордж, это звучит здорово. И я не могу сказать, что ты должен оставаться дома. Но я должна сказать, что по профессии я — курьер, и годами я путешествовала по всей планете в одиночестве, не раз бывала в космических колониях и на Луне. На Марсе и Сириусе — еще нет, но в любой момент меня могут послать туда…
— Ты хочешь сказать, что предпочитаешь ехать одна? Ты не хочешь, чтобы я составил тебе компанию?
— Да нет же! Нет! Я просто хочу сказать, что, если мы поедем вместе, это будет просто… ну, просто для удовольствия — твоего и моего. Но ты должен понять, что как только я окажусь в империи, я должна буду остаться одна, потому что я там немедленно приступаю к своим обязанностям.
— Слушай, Мардж, — сказал Жан, — пусть Джордж по крайней мере поможет тебе выбраться отсюда в такое место, где и речи не будет о том, что тебя могут выслать, и где твоя кредитная карточка станет действительной.
— Да-да, — добавила Жанет, — главное — это добраться до нормальной территории, где никто не будет на тебя смотреть как на вражеского лазутчика… Да, Мардж, ты можешь пользоваться моей визовой карточкой сколько захочешь, у меня есть еще «Мэйпл Лиф»… Только не забудь, что ты — Жанет Паркер.
— Паркер?
— На визе стоит моя девичья фамилия. Вот, возьми…
Я взяла, решив, что использую ее лишь в самом крайнем случае, если кто-то будет висеть у меня на хвосте и заглядывать мне через плечо. При нормальных же обстоятельствах я постараюсь списать все на счет лейтенанта Дикея — его кредит наверняка не аннулируется в течение ближайших нескольких дней, а может, и недель… Мы еще немного поболтали, а потом я сказала:
— Я уезжаю прямо сейчас. Джордж, ты — со мной?
— Постой! — воскликнул Жан. — Что за спешка? Уже поздно, и утро вечера мудренее.
— Зачем ждать утра? Монорельс работает круглосуточно. Или нет? — Я знала, что работает.
— Да, но до ближайшей станции пилить и пилить… И на улице уже темно, как в мешке с углем.
Не стоит, пожалуй, сейчас обсуждать мою способность видеть в темноте, решила я.
— Жан, даже если идти пешком, я успею на станцию к полуночи. Если капсула отправляется ровно в полночь, я смогу как следует выспаться в Беллингеме, и, если граница с империей в Калифорнии открыта, я свяжусь со своим Боссом завтра утром. Я права?
Через несколько минут мы все уже сидели в их изящном экипаже. Жан был мною недоволен — еще бы, я оказалась совсем не тем мягким, нежным и беспомощным созданием, которых так обожают мужчины. Но он справился со своим раздражением и, когда они высадили нас на углу Периметра и Мак-Филипс, прямо напротив станции, очень нежно поцеловал меня на прощание. Мы с Джорджем смешались с толпой и влезли в двадцатитрехчасовую капсулу. Всю дорогу через континент нам пришлось стоять.
В Ванкувере мы были в двадцать два часа (по тихоокеанскому времени, в Виннипеге — полночь); садясь в шаттл на Беллингем, взяли декларации для туристических карт, заполнили их во время полета и на выходе заложили в компьютер. Оператор даже не поднял головы, когда компьютер выплюнул нам наши карты, а лишь пробормотал:
— Желаю приятно провести здесь время.
В Беллингеме выход с ванкуверского шаттла ведет прямо в нижний холл беллингемского «Хилтон-отеля». Прямо перед нами в воздухе плавали буквы:
БАР. ГОРЯЧИЕ ЗАВТРАКИ.
БИФШТЕКСЫ, КОКТЕЙЛИ,
МОМЕНТАЛЬНОЕ ОБСЛУЖИВАНИЕ.
Бар работает круглосуточно
— Миссис Тормей, любовь моя, — обратился ко мне Джордж, — мне кажется, мы с вами забыли поужинать.
— Мистер Тормей, вы, как всегда, правы. Давайте закажем жареного медведя.
— Кухню конфедерации не назовешь экзотической или тонкой, но… Она здоровая, простая и вполне подходящая для тех, кто успел как следует проголодаться. Я уже как-то раз ел в этом заведении — несмотря на его название, здесь можно заказать довольно разнообразные блюда. Если ты отложишь в сторону меню и позволишь мне сделать заказ, я могу гарантировать — голодной ты не останешься и получишь определенное удовольствие.
— Джордж… То есть я хочу сказать, Жан… Я ела твой суп, так что можешь заказывать мне все, что пожелаешь.
Это действительно был бар — без столиков. Но стулья были мягкие со спинками и, садясь к стойке, вы не бились об нее коленями, так что все — вполне сносно. Как только мы уселись, перед нами оказались аперитивы с яблочным соком. Джордж сделал заказ, пошел к приемному столику и зарегистрировал нас там. Вернувшись, он уселся на стул, поднял бокал с аперитивом и сказал:
— Теперь можешь называть меня «Джордж», поскольку ты — миссис Перральт. Именно так я написал в регистрационной карте компьютера. Ваше здоровье, мадам.
— Благодарю вас, мсье. — Я подняла свой бокал.
Сок оказался ледяным и потрясающе вкусным. Хоть я и не собиралась заводить себе мужа — хватит с меня, — но из Джорджа получился бы замечательный муж — и «подставной», как сейчас, и в натуре, но… Жанет просто-напросто одолжила мне его на время — только и всего.
Прибыл наш «завтрак»: ледяной яблочный сок; земляника «Имперская долина» со взбитыми сливками; по два яйца, зажаренных в виде «глазуньи» на каждом бифштексе среднего размера — таком нежном, что его вполне можно «резать» вилкой («яйца в седле»); большие горячие пирожки; масло; клеверный мед; черный кофе в огромных чашках.
Кофе, сок и пирожки исчезали так быстро, что их едва успевали подносить. Нам предложили повторить бифштексы с яйцами, но мы вынуждены были отказаться.
На том уровне, где мы сидели, шум не располагал к оживленному разговору. На экране над баром шли объявления — каждое задерживалось ровно настолько, чтобы его можно было успеть прочитать, но, как обычно, все они снабжались кодовым номером, чтобы любой посетитель мог легко воспроизвести его на стоящем возле каждого места у стойки личном терминале. За едой я машинально читала все объявления.
«Свободный звездолет „Джек Пот“ набирает членов экипажа в Бюро по найму в Вегасе. Льготы ветеранам, участвовавшим в вооруженных столкновениях».
Неужели пиратский корабль так открыто объявляет о себе? Пусть даже в Свободном Штате Вегас… Трудно поверить, но еще труднее понять смысл как-то иначе.
«Если курить, то уж со вкусом — табак, одобренный Иисусом!
АНГЕЛЬСКИЕ ПАЛОЧКИ
Гарантировано: неканцерогенны!»
Насчет рака я могла не волноваться, но так или иначе ни суррогатные «палочки», ни никотиновые сигареты — не для меня. Рот женщины должен быть свежий.
«ГОСПОДЬ ожидает тебя в номере 1208 в „Башне Льюиса и Кларка“. Не заставляй ЕГО самого приходить за тобой — тебе это придется не по вкусу!»
Мне это было явно не по вкусу.
«СКУЧАЕШЬ? Мы сколачиваем группу первопроходцев на необжитую планету типа Т-13. Секс — без ограничения. Средний биологический возраст — 32 (+1 год). Тестирование темперамента не обязательно. Никаких предварительных взносов. Корпорация „Система экспансии“, Отдел демографии и экологии. Луна-Сити ГПО почтовый ящик ДЕМО, или Тихо 800–2300».
Я набрала код и внимательно перечитала это объявление на своем терминале. Интересно, каково было бы осваивать новый мир бок о бок с товарищами? С теми, кто не имел бы понятия о моем происхождении, и кого бы это совершенно не волновало. Мои способности могли бы вызвать там уважение, а не неприязнь, во всяком случае пока они не были бы обращены на моих коллег…
— Джордж, взгляни на это.
— Ну и что? — посмотрев, спросил он.
— Это могло бы быть занятным… Нет?
— Нет! Марджори, по Т-шкале все, что превышает восьмерку, требует огромных денег, баснословно дорогого оборудования и тренированных колонистов. Т-13 — утомительный способ самоубийства и больше ничего.
— Вот как…
— Прочти вот это. — Он указал на экран.
Я прочла:
«У.К. — составь завещание. Тебе осталось жить неделю.
А.С.Б.»
— Джордж, это действительно угроза убить этого У.К.? Вот так открыто? Ведь можно выследить…
— Не знаю. Это может оказаться не так просто. Интересно, что мы увидим на этом месте завтра? Будет написано: «Шесть дней»? А потом: «Пять дней»? Ждет ли У.К., когда его настигнет удар? Или это какой-то новый вид рекламы?
— Не знаю… — Мне пришло в голову как-то связать это с нашим бедственным положением. — Джордж, а может, все эти жуткие угрозы в «Новостях» — часть какого-то жуткого надувательства?
— Ты хочешь сказать, что на самом деле не было никаких убийств и все новости — ложные от начала и до конца?
— Я… сама не знаю, что хочу сказать.
— Марджори, надувательство, конечно, во всем этом есть. И прежде всего в том, что три разные группировки приписывают все себе, а следовательно, две из них занимаются надувательством и пытаются обмануть весь белый свет. Я не думаю, что сообщения об убийствах ложные. У надувательства, как у мыльного пузыря, есть верхний предел, дальше которого — ХЛОП! Я имею в виду предел во времени и в количестве людей, которых пытаются одурачить. Это — слишком большой «пузырь» — слишком много людей и слишком большая территория, чтобы оказаться обманом. Иначе, отовсюду же поступали бы опровержения. Хочешь еще кофе?
— Нет, спасибо.
— Еще что-нибудь?
— Ничего. Еще один пирожок с медом и… я лопну.
* * *
Снаружи это была обыкновенная дверь в номере отеля: 2100. Но очутившись внутри, я воскликнула:
— Джордж! Зачем?
— Невесте положен подвенечный наряд.
— Как красиво… Это потрясающе. Но ты не должен был тратить столько денег. Ты и так превратил унылую поездку в настоящий пикник. Но если ты хотел, чтобы я вела себя сегодня ночью как невеста, тебе не стоило кормить меня «яйцами в седле» и целой корзиной горячих пирожков. Невеста должна быть очаровательна, а я вся раздулась, как бочка.
— Ты очаровательна.
— О, Господи! Джордж, не надо сейчас играть… Пожалуйста, не надо! Ты засек меня, когда я убила Дикея. И ты знаешь, что я такое.
— Я знаю, что ты нежная, храбрая и чрезвычайно галантная дама.
— Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю. Ты ведь занимаешься этим, и ты конечно же сразу все засек и раскусил меня.
— У тебя суперреакции. Да, я видел это.
— Значит, ты знаешь, что я. Я признаюсь. Да. Я уже давно так живу. Я долго практиковалась — годы — и умею это скрывать, но… Этот ублюдок не должен был целиться в Жанет!
— Не должен был. И за то, что ты сделала, я навечно твой должник.
— Ты серьезно? А Жан считал, что я не должна была убивать его.
— У Жана первая реакция всегда общепринятая. Потом до него доходит. Жан вообще — истинный пилот, он думает мускулами, но… Послушай, Марджори…
— Я не Марджори.
— М-мм?
— Ты можешь звать меня моим настоящим именем — тем, которое я получила в «яслях». Меня зовут Фрайди. Фамилии, конечно, нет. Когда мне нужна фамилия, я беру первую попавшуюся — как правило, Джонс. Но зовут меня на самом деле Фрайди.
— Ты хочешь, чтобы я так называл тебя?
— Ну… Да, пожалуй. Так меня зовут там, где мне не нужно скрывать это. Когда я с людьми, которым доверяю. Мне следовало с самого начала доверять тебе, правда?
— Мне это очень приятно. Я просто польщен и… Я постараюсь оправдать твое доверие, тем более, что я у тебя в долгу.
— Как это, Джордж?
— Я думал, это всем ясно. Когда я увидел, что хочет Мел Дикей, я решил сдержаться и не осложнять положение всех остальных. Но когда он стал грозить своей пушкой Жанет, я дал себе слово, что позже, когда я буду на свободе, убью его. — Джордж едва приметно усмехнулся. — Однако едва я успел пообещать себе это, как появилась ты — внезапно, как карающий ангел, — и привела приговор в исполнение. Так что с меня причитается. Один раз за мной.
— Одно убийство?
— Если пожелаешь, пожалуйста.
— Да нет, не стоит. Как ты сам сказал, я — супер… И я привыкла управляться с этим сама, когда вынуждена…
— Тогда все, что пожелаешь, дорогая Фрайди.
— Да-да… То есть иди ты к черту, Джордж! Я вовсе не хочу, чтобы ты чувствовал себя в долгу передо мной. Я тоже люблю Жанет… По-своему. Этот гад сам подписал себе приговор, когда наставил на нее пистолет. Я сделала это не для тебя, а для себя, и ты мне ничего не должен.
— Дорогая Фрайди, ты такая же любвеобильная, как и Жанет. Я давно это уже понял.
— Ну… Тогда почему бы тебе не затащить меня в постель, где я с удовольствием отплачу тебе за все хорошее? Я понимаю, что я не человек, и не рассчитываю, что ты будешь любить меня, как свою человеческую жену… Ты вообще не будешь меня любить, но… Кажется, я нравлюсь тебе и ты не относишься ко мне как… ну, как отнеслись мои мужья и С-сестры и как большинство людей относятся к ИЧ… Ты не потратишь времени зря, я могу доставить тебе удовольствие, правда, могу. Я так и не сдала экзамен на «подружку», но прошла почти всю подготовку и… я постараюсь.
— Господи, милая моя!.. Кто ж тебя так обидел?
— Меня? Со мной все в порядке. Я просто пытаюсь объяснить, что давно знаю, как устроен этот мир. Я не ребенок и не вчера вышла из яслей. ИЧ не может ждать от рожденного человека сентиментальной любви — мы оба знаем это, и ты понимаешь это лучше других, ты ведь профессионал. Я отношусь к тебе с огромным уважением и, честное слово, ты мне очень нравишься. Если ты позволишь мне лечь с тобой в постель, я приложу все усилия, чтобы ублажить тебя…
— Фрайди!
— Да, сэр?
— Ты не ляжешь со мной в постель и не станешь ублажать меня.
Неожиданно я почувствовала слезы на глазах — вот уж, действительно, редкая штука.
— Простите, сэр, — грустно сказала я. — Я не хотела вас обидеть. Простите, что я осмелилась…
— Черт бы тебя побрал! Прекрати!
— Сэр?
— Прекрати называть меня «сэр». Прекрати вести себя, как рабыня! Называй меня Джорджем. И если хочешь прибавить «дорогой» или «милый», как ты иногда делала раньше, пожалуйста не забывай, как это произносится. Или придумай мне какое-нибудь прозвище… Словом, обращайся со мной нормально, как со своим другом. Всю эту болтовню о «человеке» и «нечеловеке» придумали тупые и невежественные кретины, и уж кто-кто, но любой, как ты выражаешься, профессионал это прекрасно знает. Твои гены — человеческие, их выбирали чрезвычайно тщательно. Возможно, это делает тебя сверхчеловеком, но сделать тебя нечеловеком это никак не может. Ты бесплодна?
— А? Нет, с естественным предохранением.
— За десять минут под местным наркозом я могу убрать это. Потом ты забеременеешь от меня. Твой ребенок будет человеком? Или нечеловеком? Или, может быть, получеловеком?
— Ну… человеком.
— Можешь дать свою голову на отсечение, что именно так! А теперь запомни и никогда не забывай: родить человека может только человеческая мать. Понятно?
— Да… Я не забуду. — Неожиданно я почувствовала какое-то странное волнение, что-то вроде покалывания внутри, там где… Желание? Да, но какое-то не похожее на то, что я обычно чувствую, хотя похотлива я, как кошка. — Джордж… А ты хочешь это сделать? Хочешь, чтобы… Чтобы я забеременела от тебя?
По его лицу было видно, что он очень удивлен. Помолчав, он подошел ко мне вплотную, обеими руками осторожно поднял мне голову и заглянул прямо в глаза. Потом он обнял меня и поцеловал — по десятибалльной шкале мне пришлось бы оценить этот поцелуй в восемь с половиной. Может быть, даже в девять… Вряд ли можно было сделать это лучше — стоя и не снимая одежды. Потом он взял меня на руки, сел в кресло, усадив меня к себе на колени, и начал медленно и как-то очень бережно меня раздевать. Жанет заставила меня одеть ее шмотки, поэтому на мне было разных вещичек, которые куда интереснее снимать, чем обычный спортивный комбинезон. Костюм из суперкожи — выстиранный и выглаженный — отдыхал в моей сумке.
Расстегнув все пуговицы, все «молнии» и сняв наконец с меня все, Джордж сказал:
— Эти десять минут мне нужно было бы провести в моей лаборатории, а потом должно пройти не меньше месяца до твоей первой брачной ночи, так что… Эти два условия спасли тебя от раздутого живота… Да-да, только эти два, ибо фраза, подобная той, что ты произнесла, действует на человеческих особей мужского пола, как красная тряпка на быка. Словом, тебе повезло, и вместо всего этого я собираюсь затащить тебя в постель и постараться ублажить, хотя, признаюсь, я тоже не сдавал экзамен. — Он поставил меня на пол и снял последний клочок одежды, еще остававшийся на мне. — На тебя очень приятно смотреть. И еще приятнее прикасаться… Кто первый идет в ванную? Мне лично нужно принять душ.
— Пожалуй, я — за тобой. У меня это займет больше времени.
И действительно, когда я вышла из ванной, было уже больше двух, но зато я была свежа, чиста и так весела, как, наверное, еще никогда в своей жизни. Ни капли духов — запах свежего женского тела мужчины любят гораздо больше, чем самые тонкие ароматы самой изысканной парфюмерии (пусть даже некоторые из них сами не подозревают об этом).
Джордж лежал в постели, под одеялом и, судя по похрапыванию, уже спал. С величайшей осторожностью я забралась в постель и улеглась рядом с ним, ухитрившись не разбудить его. Честно сказать, я не была разочарована, потому что я вовсе не эгоистка. И потом я пребывала в счастливой уверенности, что он несомненно разбудит меня утром, свежую и отдохнувшую, и это будет гораздо лучше. Лучше для нас обоих — минувший денек был тяжеловат и для меня тоже.
15
Я не ошиблась.
Я вовсе не собираюсь отбивать Джорджа у Жанет, но… С удовольствием думаю о грядущих веселых и радостных визитах к ним в гости. И если он когда-нибудь захочет ликвидировать мою «стерильность», может, будет и неплохо родить от него ребенка и даже сделать это по-кошачьи… Не понимаю, почему Жанет до сих пор не занялась этим.
В третий или четвертый раз я проснулась от дивного запаха — Джордж вынимал завтрак из продуктового лифта.
— У тебя есть двадцать одна секунда на то, чтобы встать с постели и принять душ, — сказал он. — Суп на столе. У тебя был очень правильный завтрак вчера, посреди ночи, следовательно, тебя ожидает совершенно неправильный перекусон.
Я думаю, это действительно неправильно — есть на завтрак свежего омара. Но мне понравилось. К омару были кусочки банана и кукурузные хлопья в молоке — как-то уж слишком правильно, а также горячие сухарики с зеленым салатом. Все это я запила чашкой кофе с цикорием и хорошей порцией бренди. Джордж — замечательный распутник, добрый гурман, дивный шеф-повар и потрясающий целитель душ, который легко может заставить ИЧ поверить в то, что она — человек, или по крайней мере в то, что это не имеет никакого значения.
Кстати, интересно: почему все трое представителей это семьи такие стройные? Уверена, они не сидят на диете и не изнуряют себя мазохистскими упражнениями… Как-то один врач сказал мне, что всю необходимую зарядку человек может делать, не вылезая из постели, если партнер подходящий. Может, от этого?..
Так, это все были хорошие новости, что же касается плохих…
Международный Коридор был закрыт. Можно, конечно, добраться до Дезирада с пересадкой в Портленде, но нет никаких гарантий, что открыт туннель Омаха-Гэри. Можно без проблем попасть в Сан-Диего, поскольку туннель Сан-Жозе открыт от Беллингема до Ла-Джоллы. Но Виксберг — это не Чикагская империя, а лишь речной порт, из которого при деньгах и желании можно попасть туда.
Небеса ему не ответили, и Митяй, улыбнувшись, отвернулся от берега и продолжил свой путь. Он перешел покрытую замерзшими заснеженными кочками и колеями дорогу, и присоединился к обозу из трех десятков саней, на которых сидели солидные бородатые мужики и круглолицые женщины, с ребятней под рогожами. Митяй Корчага был голоден, и ему было холодно, но эти чувства стали привычны и уже не сильно мешали ему. Парень не знал, куда его приведет эта дорога, вдоль которой он шагал, но он все еще улыбался и был счастлив.
- Эй, парень, - окликнул его с саней кряжистый седой дед, в теплом тулупе и сдвинутой на бок меховой беличьей шапке, - ты откуда будешь?
Подобные вопросы в дороге Митяю задавали несчетное число раз, и он привычно ответил:
- Из-под Старой Руссы, деревня Яблоновка, крепостной крестьянин помещика Федорова.
- Теперь ты уже вольный человек, а не крепостной.
- Это да, теперь-то я свободен.
- А как же ты дошел сюда, в такую-то даль?
- Ногами дедушка, своими собственными ногами. От Твери на Вязьму, а потом понеслось, Брянск, Орел, Воронеж.
- Силен, - уважительно протянул дед и спросил: - Видать, крепко тебя допекло?
Парень вспомнил свою погибшую невесту и ненавистное лицо боярина Федорова, руки его сжались в кулаки и, мотнув головой, он почти прорычал:
- Крепко.
- Как тебя зовут?
- Дмитрий Корчага, можно просто Митяй. А тебя деда?
- Федор Кобылин.
- А вы куда едете, дед Федор?
- На Богатый Ключ. Сами мы с Тамбова, за истинную веру гонениям подвергались, а теперь на берегу Тихого Дона поселимся, и жить станем.
- Значит, на постоянное поселение вместе с женами, детьми и скарбом.
- Да. А ты чем заниматься собираешься? Наверное, в войско казачье вступишь?
- Постараюсь.
- А почему в Воронеже не остался, там ведь армия Поздеева стоит?
- В этой армии казаки низовые, из зажиточных. Таких как я, они к себе на равных правах не берут, а в обозные слуги мне самому идти не хочется. Есть желание воином стать, на коне скакать и помещиков саблей рубить. Поэтому на Дон пришел. Говорят, что у полковника Павлова можно в пехоту записаться.
- Так это тебе, парень, в Черкасск надо, на левый берег Дона. И это лучше всего у Аксайской переправы сделать.
- И что, мне теперь назад поворачивать?
- Ну, раз уж ты к Богатому Ключу направляешься, то давай иди, там тоже переправа имеется.
- Понял.
Так, за разговором с Федором Кобылиным, который оказался старейшиной староверской общины, к вечеру Митяй дошел до Богатого Ключа, поселения, которое возникло на правом берегу Дона всего три месяца назад.
Здесь парень увидел нескончаемые ряды бараков, конюшен и складов, вокруг которых суетятся тысячи людей. Дымят костры и печи, постоянно проносятся одиночные всадники на резвых конях и тянутся по дорогам пустые и груженые обозы. Где-то слышен заливистый девичий смех, ржание лошадей, и тихая печальная песня, которая доносится из ближнего барака:
\"Ой, як тяжко в свити стало, бо ти прокляти пани,
Из нас шкуры поздирали, та пошили жупани\".
Обоз староверов встречали хорошо и добротно одетые казаки, представившиеся как доверенные люди Ильи Григорьевича Зерщикова. Они провели обоз по городку к одному пустому бараку с парой пристроек для скота рядом, и поселенцы стали устраиваться на новом месте, в котором им предстояло находиться до тех пор, пока они не присмотрят себе место для постоянного поселения.
На ночь Корчага остался с раскольниками, которые его накормили и напоили, а за это, он помог им чистить лошадей и разгружать сани. И уже в темноте, сидя подле печи в теплом бараке, Митяй познакомился с племянником старейшины, Михаилом Кобылиным, здоровенным парнем с добродушным лицом наивного простака, чем-то смахивающего на ученого медведя.
Михайло был чуть постарше Митяя, хороший лесовик и молчун. Вроде бы и говорить парням было особо не о чем, они были совершенно разными людьми, но, тем не менее, разговор у них склеился. Племянник старейшины скупо поведал Корчаге о своем житье-бытье в тамбовских лесах и историю о миграции раскольничьих общин на Дон. Митяй не отставал, тоже кое-что уже в жизни видел, и ему было чем поделиться. И просидели они за байками и историями до самой поздней ночи.
Переночевав вместе с поселенцами, Митяй встал чуть свет, снова помог мужикам по хозяйству, и тем самым отработал свой завтрак. Пришла пора спуститься к Дону и переправиться на другой берег реки, а там уже направляться к столице Войска Донского.
Лесовик вызвался проводить Митяя до реки. Парни шли мимо бараков и, совершенно случайно, попали в неприятную ситуацию. Протискиваясь через узкое пространство меж двух строений, молодой Кобылин ненароком задел плечом двух справных казаков лет по двадцать пять, при оружии, которые стояли на одном месте и общались с симпатичными девчонками, если судить по протяжному и немного напевному говору, откуда-то из Центральной России.
Кобылин на ходу извинился, но казаки, видимо, желая показать себя во всей красе перед девушками, дружно кинулись на него со спины, сбили лесовика в грязный истоптанный снег и начали жестко и не жалеючи, бить молодого раскольника ногами. Старовер парнем был здоровым. Он закрыл голову руками и, подобно медведю, размахивая мощными руками, попытался встать. Подняться ему не дали, и снова свалили, но при этом Михайло разбил нос одному из нападавших и сильно задел бок второго.
- Ах, ты еще и сопротивляться, голь перекатная! - выкрикнул один из казаков.
- Бьем насмерть! - зло сказал второй, утирая рукавом нового кафтана обильно льющуюся из носа кровь.
Митяй бросился на помощь Кобылину. Однако казаки бойцами были умелыми и опытными. Ловкими тычками они сбили беглого крестьянина с ног. Он рухнул рядом со своим новым знакомцем, а противники, без всяких видимых усилий, зло посмеиваясь и перешучиваясь, продолжали их избивать.
\"Все, забьют, - думал в это время Митяй, как и Михайло, закрывая голову руками, и поджимая к животу ноги. - Как глупо, столько прошел, а тут, уже на воле, смерть свою увидел. И что особенно обидно, казакам за это, скорее всего, ничего не будет, найдут видоков, что мы первыми напали, и ограбить их пытались, и на этом все закончится\".
Избиение не прекращалось. Казаки, которых здесь, видимо, знали и привечали, вошли в раж и останавливаться не думали. Их попытались окликнуть прохожие, но это не подействовало. Парни еще раз попытались подняться, снова рухнули лицами в снежную корку, и застыли без движения.
И когда, Митяй уже окончательно распрощался с жизнью, он услышал окрик:
- Прекратить!
Бить Корчагу и Кобылина перестали, и Митяй услышал гневный голос казака с разбитым носом:
- А ты кто такой, молокосос!?
- Никифор Булавин.
Голос остановившего драку человека звучал по-мальчишески звонко, и Корчага, не предав значения фамилии, подумал о том, что не стоило сопляку в это дело встревать. Тем временем разговор продолжался:
- Езжай-ка ты, сын атаманский отсюда, пока сам не огреб, а то не посмотрим, кто у тебя батя, с коня снимем и задницу плетьми располосуем. Позора тебе с того будет, на всю жизнь.
- А попробуй! Или ты, казачина, только крестьян бить можешь? Ну, давай!
С трудом и, почти не чувствуя своего сильно избитого тела, Митяй повернулся на бок и смог увидеть то, что происходило над его телом. Пока их били, они с Михаилом откатились на площадку перед одним из бараков. Вокруг скучился самый разный народ, человек сорок. Лесовик и Корчага лежат в грязном снегу, над ними стоят казаки, а рядом молодой черноголовый мальчишка, лет пятнадцати, а то и меньше. По внешнему виду паренек казак из зажиточных, мог бы и не вмешиваться, но он уверенно спрыгивает с отличнейшего вороного жеребца и без всякой робости, становится напротив более старших донцов.
- Ошалел, что ли? - спрашивает паренька казак с разбитым носом.
- Это вы ошалели, людей убивать, - отвечает мальчишка. - В чем дело?
- Пшел вон, щенок! - вперед выступил второй казак, и его распаренное красное лицо, выражает еле сдерживаемую ярость, готовую вот-вот снова вырваться наружу. - А не то...
- Про задницу и про плеть я уже слышал. Поэтому или дерись, или замолчи.
- Сам напросился.
Набычившись, казак наступает на мальчишку, а тот, неожиданно, прыгает ему навстречу и кулаком правой руки, сильно ударяет своего противника в грудь немного пониже горла. Противник мальчишки, на секунду замер, и нелепо раскрыл рот, как будто задыхается. Затем, он зашатался и упал в ноги Митяя. Второй казак подскочил к нему, опустился на колени и, удостоверившись, что друг жив, посмотрел на паренька. После этого, промолчав и ничего не сказав, взвалил потерявшего сознание товарища на плечо, и унес его с \"поля боя\".
Казачонок, который был совершенно спокоен, посмотрел на Митяя и Михаила, который в это время заворочался в снегу, подмигнул Корчаге, и сказал:
- Меня Никифор Булавин зовут. Если будешь в Черкассе, заходи с другом в гости, помогу, чем смогу. Я видел, как вы крепко держались и пощады не просили, а такие люди Тихому Дону всегда нужны. Бывай!
Назвавшийся Никифором мальчишка ловко запрыгнул на жеребца, все это время послушно стоявшего на месте, и умчался по своим делам. А сразу после этого, к побитым парням кинулись жители Богатого Ключа, которые оказали им помощь, и доставили их обратно в барак тамбовских раскольников.
Войско Донское. Черкасск. 18.01.1708.
Позавчера ездил в поселение Богатый Ключ, на правом берегу Дона. В реальности Богданова там находился город Ростов на Дону, а в моей, это место используется как перевалочная база для беженцев из России. Кстати, там же планировалось ставить первые заводы, фабрики и мануфактуры, которые сейчас демонтировали в Воронеже, Царицыне и иных городах.
Спрашивается. Чего меня туда понесло? А дело было так. Совершенно случайно, в связи с отбытием Лоскута и его людей в неизвестном направлении, у меня выдалась пара свободных дней. Я достал свои старые записи, кое в чем их дополнил, и загорелся идеей попробовать сделать примитивный миномет. Ясно, что сейчас из этого, может быть, ничего и не выйдет, нахрапом и на \"Ура!\" такое дело не вытянешь. Однако надо с чего-то начинать, и я решил произвести поиск хороших кузнецов и мастеров-оружейников, которых в Богатом Ключе собралось несколько тысяч.
Откладывать это дело в долгий ящик я не стал, подошел к бате, объяснил ситуацию и показал грубый рисунок миномета. Кондрат, увидев это, только посмеялся и сказал, что нечто похожее он уже видел. Как оказалось, подобные нарисованному мной образцу мортиры известны уже около ста лет, и туляки, которых привел Кумшацкий, умеют их делать.
Пришлось признать, что первая моя попытка подстегнуть научно-технический прогресс, современниками была не понята и провалилась. Я ничуть не расстроился, и все равно захотел побывать в Богатом Ключе, дабы с людьми познакомиться. Войсковой атаман понял своего сына правильно. Он одобрительно хлопнул меня по плечу и в сопровождении пары верных ему казаков, в районе Аксайской, я переправился на правый берег Дона.
Добирались к Богатому Ключу недолго. Рано утром выехали из Черкасска, а уже к вечеру оказались в огромном барачном городке, в котором скопилось более пятнадцати тысяч человек. Всеми делами здесь заправляли казаки Зерщикова, семь десятков пожилых старожил из окрестных станиц, и хотя самого Ильи Григорьевича на месте не было, он умчался к Воронежу, кто я такой здесь знали. Поэтому встретили меня доброжелательно, накормили, приветили, и спать уложили.