– Значит, вы согласны? – с видимым облегчением спросил Стивенс.

– Согласен? – Уолдо удивленно поднял брови. – А, собственно говоря, о чем идет речь? Между нами происходит не более чем светский разговор. Я бы ни при каких обстоятельствах не стал помогать вашей фирме. Более того, я желаю ей полного краха и банкротства, и ваш случай как раз подходит для этого.

Стивенсу стоило огромного труда сдержать себя.

Господи, так попасться! Жирный слизняк просто посмеялся над ним, подразнил и ушел в сторону. Какой низкий, бесчестный поступок! Тщательно выбирая выражения, Стивенс проговорил:

– Пусть у вас нет никакой жалости к САЭК, мистер Джонс, но я взываю к вашему чувству долга. Речь идет о жизни миллионов людей, которые пользуются услугами нашей фирмы. Неужели вы не понимаете, что ее работа должна продолжаться вне зависимости от наших с вами отношений?

Уолдо поморщился.

– Боюсь, вам не удалось меня разжалобить. Мне нет никакого дела до благосостояния всех тех бесчисленных тварей, что копошатся на Земле. Я и так сделал для них больше, чем они заслуживают. А заслуживают они крайне малого. Заставьте их жить самостоятельно – и большинство вернется в первобытное состояние. Вы видели когда-нибудь дрессированную обезьяну, мистер Стивенс, которую одели как человека и заставили откалывать разные штуки на роликовых коньках? Так вот, запомните напоследок одно: я не собираюсь чинить роликовые коньки для обезьян.

«Дальше здесь оставаться опасно», – подумал Стивенс, а вслух сказал: – Это ваше последнее слово?

– Последнее. До свидания, сэр. Рад был с вами познакомиться.

– До свидания. Спасибо за ужин.

– Не стоит благодарности.

Едва Стивенс повернулся, собираясь оттолкнуться и полететь к выходу, Граймс произнес:

– Джимми, подожди меня в шлюзе.

Как только Стивенс удалился на такое расстояние, что не мог их услышать, Граймс повернулся к Уолдо и смерил его презрительным взглядом.

– Уолдо, – медленно проговорил он. – Я всегда знал, что ты один из самых низких, злопамятных людей на Земле, но…

– Твои комплименты ничуть меня не трогают, дядя Гас.

– Заткнись и слушай. Как я уже сказал, ты – эгоист до мозга костей, но сегодня мне впервые открылось, что ты к тому же и мошенник.

– Что ты хочешь этим сказать? Пожалуйста, объяснись.

– С удовольствием. У тебя нет ни малейшего представления о том, как помочь этому парню. Ты разыгрывал из себя гения только затем, чтобы сделать его более несчастным. Дешевый хвастун и обманщик, если ты…

– Прекрати сейчас же!

– Давай-давай, – спокойно продолжал Граймс. – Поднимай себе давление. Не буду тебе мешать. Чем раньше с тобой случится удар, тем лучше.

Уолдо успокоился.

– С чего ты решил, что я блефую, дядя Гас?

– А то я тебя не знаю. Будь у тебя хоть малейшая возможность выполнить заказ, ты обязательно изучил бы ситуацию и выработал план действий. А уж с этим планом Норт Америкэн был бы у тебя в руках. Ты бы заставил их заплатить сполна.

Уолдо покачал головой.

– Ты недооцениваешь мой гнев.

– Ничего подобного. Погоди, я еще не кончил. Теперь о твоей миленькой речи относительно ответственности перед обществом. У тебя есть голова на плечах, и ты знаешь не хуже меня, что если на Земле произойдет катастрофа, то ее результаты скажутся в первую очередь на тебе. Следовательно, ты не в состоянии эту катастрофу предотвратить.

– Что ты имеешь в виду? Все эти события меня не касаются. Я не завишу от подобных происшествий. Тебе следовало бы знать меня лучше.

– Не зависишь? А кто выплавил сталь для этих стен? Кто вырастил бычка, которым мы сегодня ужинали? Ты независим подобно пчелиной матке и почти точно так же беспомощен.

Уолдо был явно испуган. Наконец он совладал с собой и ответил: – Ну нет, дядя Гас, я все же по-настоящему независим. У меня здесь запасов на много лет вперед.

– На сколько именно?

– Ну… минимум на пять.

– А дальше что? При условии, что тебе будут регулярно поставлять продовольствие, ты способен прожить еще лет пятьдесят. Какую смерть ты предпочитаешь – от голода или от жажды?

– С водой проблем не будет, – задумчиво сказал Уолдо. – Что же касается продовольствия, я мог бы расширить свои гидропонные плантации и запастись мясом впрок…

Граймс издевательски захохотал.

– Так я и знал. Ты понятия не имеешь, что делать, и сейчас изобретаешь способ, как спасти свою шкуру. Я тебя хорошо знаю. Ты бы ни за что не завел этого разговора об огороде, если б знал, как найти решение.

Уолдо задумчиво посмотрел на него.

– Ты не совсем прав. Я действительно не знаю решения, но у меня есть кое-какие соображения на этот счет. Бьюсь об заклад, я смогу найти выход. Теперь, когда ты растолковал мне, что к чему, я должен признать, что довольно крепко связан с земной экономикой, кроме того, – тут он едва заметно улыбнулся, – не могу же я упустить такое выгодное дельце. Сейчас я позову твоего друга.

– Не торопись. Я здесь не только затем, чтобы похлопотать за Джимми. Это должно быть решение особого рода.

– Что ты имеешь в виду?

– Необходимо сделать так, чтобы в результате радиация не заразила атмосферу.

– А, ты об этом. Послушай, дядя Гас, я знаю, как ты увлечен своей теорией, и никогда не отрицал возможности того, что в ней заключено рациональное зерно, но нельзя же связывать этот вопрос с другой, гораздо более важной проблемой.

– А ты посмотри на этот вопрос с точки зрения личной выгоды. Предположим, что все люди оказались в твоем положении.

– Ты имеешь в виду физическое состояние?

– Совершенно верно. Я знаю, как ты не любишь говорить о подобных вещах, но сейчас это крайне необходимо. Если все вокруг станут такими же немощными, как ты, – что получится? Ни тебе кофе, ни пирожных. А ведь это легко может произойти. Ты единственный, кто способен реально оценить опасность такого положения.

– Все это кажется фантастической выдумкой.

– Пожалуй. Однако все признаки этой опасности налицо. Для тех, конечно, кто не боится смотреть правде в глаза. Нас ожидает повальная миастения, может быть, не в острой форме, но достаточной для того, чтобы учинить разгром технической цивилизации и нарушить все твои налаженные связи. С момента последней нашей встречи я сопоставил кое-какие данные и нарисовал несколько кривых. Ты должен их посмотреть.

– Они у тебя с собой?

– Нет, я тебе их пришлю. Сейчас ты должен поверить мне на слово. – Граймс помолчал. – Ну, что скажешь?

– Ну что ж, пока не увижу графиков, я приму твои доводы в качестве предварительной рабочей гипотезы. Возможно, тебе придется провести для меня дальнейшие исследования, если, конечно, в твоих данных нет ошибки.

– Этого вполне достаточно. Привет.

Забывшись, Граймс некоторое время перебирал ногами по воздуху, словно собирался уйти.

Лучше не описывать того расположения духа, в котором Стивенс ожидал Граймса. Самым безобидным из того, что приходило в это время ему в голову, была печальная мысль о том, каким унижениям должен иной раз подвергать себя человек, чтобы сохранить свою незатейливую работу инженера. Скоро у него не станет и этой работы. Однако он решил держаться до последнего и уйти лишь тогда, когда его уволят. Но прежде всего он отгуляет, наконец, отпуск, а уж потом начнет искать другую работу.

Несколько минут Стивенс жалел, что Уолдо настолько немощен, что нельзя надавать ему пощечин.

Или, что еще смешнее, пнуть ногой в живот.

Неожиданно манекен, который находился поблизости, проявил признаки жизни и произнес: – Мистер Стивенс.

Тот вздрогнул.

– Да, слушаю.

– Я решил взяться за это дело. Мои адвокаты уладят все формальности с вашим административным отделом.

Несколько секунд Стивенс ошеломленно молчал, а когда все же собрался ответить, манекен уже отключился. Стивенс еле дождался Граймса.

– Док, – кинулся он к старику, когда тот появился в отсеке, – что на него нашло? Как тебе это удалось?

– Он еще раз все обдумал и изменил решение, – ответил Граймс, не вдаваясь в подробности. – Давай-ка поедем назад.

Стивенс довез доктора Огастаса Граймса до дома и поехал к себе в офис. Припарковав машину, он вошел в туннель, ведущий в рабочую зону, и столкнулся со своим помощником. Мак-Леод был заметно взволнован.

– Шеф! Вот здорово! Наконец-то я вас нашел, Мне срочно нужно поговорить.

– Что на этот раз? – предчувствуя недоброе, спросил Стивенс. – Один из городов?

– Нет, с чего вы взяли?

– Ну рассказывай, рассказывай.

– Насколько я знаю, в наземном энергоснабжении все идет как по маслу. Я хотел вам сказать, что починил свою колымагу.

– Как? Тот самый корабль, в котором ты потерпел аварию?

– Аварии не было. У меня неожиданно отключился приемник энергии, но, слава Богу, аккумуляторы были еще полны. Пришлось переключиться на аварийную посадку.

– Ты исправил поломку? Снова приемник де Калба или на этот раз что-то другое?

– Де Калб. Теперь все исправлено, но я не занимался починкой. Понимаете…

– Что случилось? Расскажи толком.

– Толком я сам не знаю. Понимаете, я решил, что нет никакого смысла вызывать другой неболет, который, возможно, снова сломается и сядет где-нибудь на середине пути. Кроме того, мне было жаль бросить собственную машину в пустынном месте, захватив с собой только приемник де Калба. Мне показали одного парня, у которого был двенадцатитонный гусеничный трактор с прицепом, и мы…

– Ради всего святого, говори покороче. Что случилось?

– А я что делаю? Мы двинулись в Пенсильванию и уже довольно далеко отъехали от места, когда тягач сломался. Полетело ведущее колесо на правой гусенице. Ей-богу, Джим, дороги там просто ужасные.

– Неудивительно. Зачем тратить деньги на улучшение дорог, если девяносто процентов транспорта летает по воздуху. Ты сломал колесо. Что было дальше?

– Тем не менее дороги там отвратительные, – упрямо гнул свое Мак-Леод. – Я вырос в тех местах и знаю, что когда-то там были шоссе шириной в шесть рядов, гладкие, как попка младенца. Жаль, что их не содержат в хорошем состоянии. В один прекрасный день они могут нам понадобиться. – Поймав взгляд своего шефа, он заторопился: – Шофер связался со своим гаражом, и там пообещали послать ремонтную машину из ближайшего города. Короче говоря, на это ушло часа три-четыре, может быть, больше. А до тех пор мы торчали как раз в тех краях, где я вырос.

«Мак-Леод, – сказал я тогда себе, – у тебя появился отличный шанс вспомнить детство и снова оказаться в комнате, освещенной первыми лучами солнца». Образно выражаясь, конечно, потому что в нашем доме не было окон.

– Не удивлюсь, если тебя воспитывали в бочке.

– Терпение, терпение, – невозмутимо проговорил Мак-Леод. – Я рассказываю так подробно для того, чтобы ты лучше понял, что случилось. Но боюсь, тебе это не понравится.

– Мне уже не нравится.

– А будет еще хуже. Я вылез из кабины и осмотрелся. Мы находились примерно в пяти милях от моего родного города – слишком далеко, чтобы отправиться туда пешком. Но мне показалась знакомой маленькая рощица на вершине небольшого холма в четверти мили от дороги. Я подошел поближе и обнаружил, что не ошибся: сразу за холмом стояла хижина, где когда-то жил Грампс Шнайдер.

– Грампс Снайдер?

– Не Снайдер, а Шнайдер. Старик, к которому мы часто ходили в детстве. Ему уже тогда было за девяносто. Я не сомневался, что он давно умер, но все же решил зайти посмотреть. Ничего подобного – жив как ни в чем не бывало. «Привет, Грампс», – сказал я. «Заходи, Хью Дональд, – ответил он, – только ноги вытри». Я вошел в хижину. Старик суетился возле кастрюли на плите, в которой что-то кипело. «Средство от утренней ломоты», – объяснил он. Грампса нельзя назвать знахарем…

– В каком смысле?

– Я имею в виду, что ему не заработать этим делом. Он держит цыплят, ухаживает за своим маленьким садом, иногда люди приносят ему кто пирог, кто еще что-нибудь. Но по части трав ему нет равных. Он бросил хлопотать около плиты и отрезал мне кусок пирога. Я сказал: «Данке». «Ты стал взрослым, Хью Дональд», – проговорил он и спросил, как я учился в школе. Я ответил, что неплохо. Он снова взглянул на меня и заметил: «С тобой что-то стряслось». Это был не вопрос, а утверждение. Я ел пирог и сам не заметил, как стал говорить о своих трудностях. Это оказалось нелегко. Грампс в своей жизни никогда нигде не был, а современную ядерную физику трудно объяснить простыми словами. Когда я совсем запутался, старик вдруг встал, надел шляпу и сказал: «Давай-ка пойдем посмотрим на твою машину».

Мы вышли на шоссе. Ремонтная бригада уже приехала, но трактор по-прежнему был сломан. Я помог Грампсу взобраться на платформу, впустил его в самолет, показал приемники де Калба и попытался объяснить их назначение – или, скорее, наше представление об этом. Надо же было как-то убить время.

Старик указал на пучок антенн и спросил: «Вот эти пальцы тянутся за энергией?» Объяснение не хуже других, так что я не стал возражать. «Понятно», – кивнул он, вынул из кармана кусок мела и начертил на каждой антенне по линии. Я пошел посмотреть, как идет ремонт. Через некоторое время ко мне подходит Грампс и говорит: «Хью Дональд, эти пальцы теперь могут работать».

Мне не хотелось обижать чудака – я сделал вид, что поверил, и рассыпался в благодарностях. Трактор наконец починили, мы попрощались, и старик вернулся в свою хижину. Я решил на всякий случай заглянуть в машину. Не думаю, чтобы он мог что-то испортить, но мне хотелось удостовериться. Первым делом проверил приемники. Они работали.

– Что? – не выдержал Стивенс. – Не хочешь ли ты сказать, что старый колдун починил приемники?

– Не колдун, а знахарь. Но ты прав, починил.

Стивенс покачал головой.

– Простое совпадение. Иногда они начинают работать так же внезапно, как и ломаются.

– Здесь совсем другой случай. Но я только готовил тебя к самому главному. Теперь ты сам должен пойти и посмотреть.

– Что? Куда?

– Во внутренний ангар.

Пока они шли к тому месту, где Мак-Леод оставил свое «помело», рассказ продолжался: – Я выписал чек водителю трактора и полетел домой. Здесь я не стал никому ничего говорить. Кусал ногти и ждал тебя.

Самолет выглядел обычно. Стивенс осмотрел приемники и заметил следы мела на металлических частях.

Больше никаких изменений не было.

– Сейчас я их включу, – предупредил Мак-Леод.

Стивенс услышал слабый гул, свидетельствовавший о том, что система работает.

Антенны приемника де Калба, жесткие стержни толщиной с карандаш, начали подрагивать, сгибаться, извиваться, словно дождевые черви. Они, будто пальцы, тянулись к источнику энергии.

Стивенс сидел на корточках и завороженно следил за этим возмутительным шевелением. Мак-Леод оставил пульт управления и подошел к нему.

– Ну как, шеф? Что скажете?

– Есть сигарета?

– А что у вас торчит из кармана?

– Ах да, конечно.

Стивенс вынул сигарету, зажег ее и нервно затянулся.

– Скажи же что-нибудь, – попросил Мак-Леод. – Почему они так шевелятся?

– Думаю, теперь нам нужно сделать три вещи, – медленно проговорил Стивенс.

– Какие?

– Во-первых, уволить доктора Рамбо и взять на его место Грампса Шнайдера.

– Хорошая мысль.

– Во-вторых, сидеть здесь тихонько и ждать, пока ребята со смирительными рубашками не отвезут нас домой.

– А в-третьих?

– А в-третьих, – взбеленился Стивенс, – взять эту кучу мусора и утопить в самом глубоком месте Атлантического океана. А потом сделать вид, что ничего этого не было.

Из-за двери показалась голова механика.

– Доктор Стивенс.

– Вон отсюда!

Голова мгновенно исчезла. Снаружи послышался жалобный голос: – Мистер Стивенс, вам звонили из главного офиса.

Стивенс встал, подошел к пульту управления, выключил питание и лично удостоверился, что антенны перестали шевелиться. Все застыло на месте. Стержни антенн казались такими жесткими и прямыми, что он чуть было не засомневался в реальности увиденного.

Оба инженера выбрались наружу.

– Извини, что накричал на тебя, Уйти, – виновато сказал Стивенс. – Что там у тебя?

– Мистер Глисон просил вас как можно скорее прийти к нему в офис.

– Иду сию же минуту. А для тебя, Уйти, есть работа.

– Что за работа?

– Видишь эту колымагу? Опечатай ее двери и не позволяй никому в ней копаться. Затем прикажи оттащить ее в главную лабораторию. Запомни: оттащить. Не вздумай ее завести.

– О\'кей.

Стивенс направился прочь, но Мак-Леод его остановил: – А в чем я поеду домой?

– Ах да, это же твоя личная машина. Знаешь, Мак, она очень нужна компании. Выпиши чек, я подпишу.

– Ну не знаю, нужно ли мне ее продавать. Возможно, в скором времени это будет единственный исправный аппарат.

– Не глупи. Если все другие выйдут из строя, ты все равно не сможешь ездить на нем: энергию отключат.

– Похоже, что так, – согласился Мак-Леод. – Однако, – лицо его неожиданно просветлело, – машина, которая обладает такими талантами, должна стоить значительно больше. Ее ведь нельзя так просто пойти и купить.

– Мак, – ответил Стивенс, – у тебя, оказывается, алчное сердце и загребущие руки. Сколько ты хочешь?

– Скажем, вдвое больше, чем по прейскуранту. Для вас это не деньги.

– Насколько я знаю, ты купил свою колымагу со скидкой. Ну ничего. Думаю, фирма в состоянии понести такой расход. А если и обанкротится, то по другой причине.

Когда Стивенс вошел, Глисон оторвал взгляд от стола: – Наконец-то, Джимми. Что ты сделал с нашим другом Уолдо Великим? Хорошая работа.

– Сколько он запросил?

– Свой обычный гонорар. Конечно, его обычный гонорар несколько смахивает на грабеж со взломом, но, думаю, расходы окупятся. Кроме того, в договоре сказано, что указанная сумма выплачивается только в случае успеха. Похвальная уверенность в себе. Говорят, он всегда заключает контракты на таких условиях и еще ни разу не потерял гонорара. Скажи, ты действительно разговаривал с ним лично?

– Да, я расскажу об этом, но позже. Появилось новое обстоятельство, от которого у меня голова идет кругом. Дело не терпит отлагательств.

– Что такое? Говори.

Стивенс открыл было рот, но вдруг понял, что в это можно поверить только после того, как увидишь собственными глазами.

– Вы не могли бы пойти со мной в главную лабораторию? Мне нужно вам кое-что показать.

– Конечно.

Шевелящиеся металлические стержни не произвели на Глисона такого ошеломляющего впечатления, как на Стивенса. Он был удивлен, но не более того. Видимо, отсутствие основательного технического образования помешало ему во всей полноте ощутить эмоциональное потрясение при мысли о тех последствиях, которые непременно должны вытекать из этого феномена.

– Довольно необычно, да? – только и сказал он.

– Необычно! Слушайте, шеф, если бы солнце встало на западе, что бы вы подумали?

– Я бы подумал, что нужно позвонить в обсерваторию и спросить, в чем дело.

– В таком случае я могу только сказать, что мне бы гораздо больше хотелось, чтобы солнце взошло на западе, чем видеть такое.

– Согласен, что это несколько путает нам карты. Мне никогда не приходилось видеть ничего подобного. А что говорит доктор Рамбо?

– Он еще не видел.

– Нужно за ним послать. Наверно, он еще не ушел домой.

– А почему не показать сразу Уолдо?

– Обязательно покажем. Но доктор Рамбо имеет право получить известие в первую очередь. В конце концов, этот вопрос находится в его компетенции. Бедняга и так чувствует себя не в своей тарелке. Я бы не хотел действовать через его голову.

Стивенс совершенно неожиданно принял решение.

– Одну минуту, шеф. Вы совершенно правы. Однако, если не возражаете, я бы хотел, чтобы вы сами рассказали Рамбо о случившемся.

– Почему, Джимми? Ты бы мог все ему объяснить.

– Мне нечего сказать кроме того, что я уже сказал вам. В ближайшие несколько часов я буду занят – очень занят.

Глисон смерил его взглядом, пожал плечами и мягко сказал: – Ну что ж, Джимми. Раз ты так хочешь…

Уолдо не мог продохнуть от дел и поэтому чувствовал себя счастливым. Он бы никогда не признался даже самому себе, что в его добровольной изоляции от мира было несколько недостатков и что главный из них – скука. Жизнь предоставляла ему мало возможностей узнать, каким удовольствием может стать времяпрепровождение в обществе себе подобных. Этот отшельник искренне считал, что дружеское общение с безволосой обезьяной совершенно бесполезное занятие. Тем не менее радости одинокой интеллектуальной жизни со временем приедаются.

Он не переставал убеждать дядю Гаса переселиться в «Вольную обитель» на постоянное жительство, но мотивировал это желание необходимостью заботиться о старом человеке. Конечно, Уолдо нравилось беседовать с Граймсом, спорить с ним, однако ему и в голову не приходило, как много для него значат эти споры.

Главное в их отношениях состояло в том, что Граймс был единственным, кто обращался с ним как с равным представителем рода человеческого. Уолдо наслаждался присутствием старика, не отдавая себе отчета в том, что удовольствие, которое он получает в его компании, есть самое простое и в то же время самое ценное из всех мирских удовольствий.

Но в настоящий момент он испытывал счастье, и единственным доступным ему способом достичь этого счастья была работа.

Перед ним стояли две проблемы – Стивенса и Граймса. Требовалось найти решение, которое удовлетворило бы обоих. В решении любой задачи существует три стадии: первое – удостовериться, что проблема действительно имеет место, или, другими словами, что фактическое состояние ситуации соответствует ее словесному описанию; второе – предпринять те действия, которые с необходимостью вытекают из предварительных данных; и третье – после того как данные исчерпают себя, изобрести решение.

Именно «изобрести», а не найти. Такие слова, как «найти», «исследовать», в ходу у доктора Рамбо.

Для Рамбо Вселенная представляет собой идеально организованный космос, которым управляют незыблемые законы. Для Уолдо Вселенная – враг, которого необходимо подчинить своей воле. Вполне возможно, что и тот и другой имеют в виду один и тот же объект, но подходят к нему с разных сторон.

Предстояло много работы. Уолдо получил от Стивенса огромное количество информации, во-первых, теоретического характера – о радиационной энергосистеме и приемниках де Калба, которые являлись ее краеугольным камнем, а во-вторых, о различных случаях перебоев в работе системы, когда в них были повинны приемники. Ранее ему не приходилось сталкиваться с вопросами радиационной энергетики. Оказалось, что они заключают в себе некоторый интерес, хоть и довольно просты. Сами собой стали возникать усовершенствования. Например, стоячая волна, главный элемент коаксиального луча: производительность энергоприема могла бы заметно возрасти, если посылать через нее обратный сигнал, который автоматически корректировал бы направление луча. В этом случае эффективность передачи энергии движущимся объектам практически приближается к эффективности передачи стационарным объектам.

Пока эта идея может подождать. Позже, когда главная задача получит, наконец, свое решение, надо будет заставить САЭК заплатить за новое предложение крупную сумму. Впрочем, вполне возможно, что гораздо интереснее окажется создание конкурирующего производства. Он решил немедленно поинтересоваться, откуда появились основные патенты этой фирмы.

Несмотря на все несовершенства, приемники де Калба должны были работать без перебоев в любое время и в любых условиях. Уолдо с радостью взялся за поиски причины, по которой этого не происходило.

Первым делом ему хотелось обнаружить некоторые очевидные (только для него очевидные) ошибки конструкции. Однако неисправные приемники отказывались выдавать свой секрет. Он облучал их рентгеновскими лучами, измерял микрометрами и интерферометрами, подвергал всевозможным тестам, как обычным, так и новым, известным лишь Уолдо. Ничего не помогало.

В его мастерской был создан приемник де Калба, моделью которого послужил один из неисправных приемников, а сырьем – переработанный металл другого аналогичного прибора. Измерения производились точнейшими сканерами, все операции, особенно на последних стадиях, – самыми маленькими из вальдо, находившихся в мастерской. В результате на свет появился приемник, который настолько точно повторял свою модель, насколько могли позволить технология и непревзойденное мастерство хозяина.

Работал он идеально.

Однако его брат-близнец по-прежнему не подавал признаков жизни. Уолдо был не обескуражен, а, наоборот, окрылен этим фактом. Ему удалось доказать со всей определенностью, что ошибка заключалась не в конструкции прибора, а в основных теоретических предпосылках. Проблема начала приобретать реальные очертания.

Он слышал рассказ Стивенса о скандальном поведении приемников в самолете Мак-Леода, но не придал этому большого значения. Всему свое время. Дойдет очередь и до этой проблемы. Пока же есть дела поважнее. Безволосые обезьяны склонны впадать в панику по малейшему поводу. Возможно, не произошло ничего из ряда вон выходящего. Антенны, которые шевелятся, как волосы на голове Медузы Горгоны?! – придумают же такое!

Не менее половины времени уходило на задачу, поставленную Граймсом.

Выяснилось, что биологические науки (если, конечно, их можно назвать науками) обладали своеобразным очарованием. Раньше он старался их избегать. Ошибка высокооплачиваемых «экспертов», которые во всем потакали ему в детстве, привела к тому, что у него развилось презрительное отношение к такого рода дисциплинам. Женские припарки, прикрытые наукообразной терминологией. Оставался Граймс, который вызывал у него симпатию и даже уважение – но Граймс представлял собой особый случай.

Данные, которые предоставил Граймс, убедили Уолдо, что старик строит не на пустом месте. Дело оказалось серьезным. Графики не давали полной картины, но тем не менее не вызывали сомнений в своей достоверности. Кривая третьей стадии, экстраполированная, по-видимому, не без оснований, показывала, что через двадцать лет на Земле не останется ни одного человека, который будет обладать достаточной силой, чтобы работать в тяжелых отраслях промышленности. Все, что останется тогда человечеству, это нажимать на кнопки.

Уолдо даже не потрудился вспомнить, что сам способен только на то, чтобы нажимать на кнопки. Он относился к немощи безволосых обезьян, как фермер в старину относился к слабости тяглового скота. Фермеру же не придет в голову самому впрячься в плуг – на это есть лошадь.

Коллеги Граймса, похоже, были совсем никудышными медиками.

Тем не менее он вызвал к себе лучших физиологов, невропатологов, нейрохирургов и анатомов, каких только смог найти, заказав их, как заказывают товары по каталогу.

Его сильно расстроило известие о том, что ему ни при каких условиях не удастся произвести вивисекцию человека. К тому времени у него возникло убеждение, что ультракоротковолновое излучение в первую очередь влияет на нервную систему, и, следовательно проблему необходимо рассматривать с точки зрения теории электромагнетизма. Уолдо захотелось выполнить одну тонкую виртуозную операцию по подключению человеческого организма к специальному аппарату, который покажет, каким образом нервный импульс зависит от величины электрического потока. Он чувствовал, что, если разъединить нервную систему на отдельные участки, заменить часть из них электрическими цепями и затем рассматривать данную схему в целом, полученные результаты могли бы многое разъяснить в этом вопросе. Конечно, после такой процедуры от человека мало что останется.

Однако власти повели себя по-старомодному щепетильно, и ему пришлось довольствоваться опытами с трупами и животными.

Тем не менее дело сдвинулось с мертвой точки.

Определился тот эффект, который ультракоротковолновое излучение оказывает на нервную систему, – двойной эффект: во-первых, излучение сказывается в «призрачной» пульсации нейронов, которой недостаточно, чтобы вызвать сокращение мускулов, но которая способна держать тело в состоянии постоянного нервного напряжения, не находящего себе выхода; а во-вторых, субъект, который подвергся подобному влиянию в течение продолжительного времени, проявляет определенное, хоть и незначительное, но поддающееся измерению ослабление рефлекторной реакции. Если бы речь шла об электрической цепи, второй эффект можно было бы назвать понижением разрешающей способности.

Суммарное действие этих двух эффектов на индивида приводит к общей вялости организма, вроде той, какая наблюдается на ранних стадиях легочного туберкулеза. Жертва не чувствует себя больной, но теряет бодрость. Человек вполне способен на энергичную физическую деятельность, но питает к ней отвращение: слишком много та отнимает сил, требует слишком большого напряжения воли.

Однако ортодоксальный невропатолог был бы вынужден признать пациента в таком состоянии совершенно здоровым. Разве что констатировал бы легкое переутомление. Возможно, результат малоподвижного образа жизни. Побольше солнца, свежего воздуха, физических упражнений – и все придет в норму.

Док Граймс оказался единственным, кто догадался, что повсеместно наблюдаемое, повальное стремление к сидячему образу жизни есть следствие, а не причина всеобщего недостатка жизненной силы. Изменение происходило медленно, вместе с ростом радиации в атмосфере. Если люди и замечали его, то как признак старения: «что-то я стал тяжеловат, то ли дело раньше…» И каждый любил свое тихое существование: жизнь без усилий казалась удобней.

Граймс впервые забеспокоился, когда заметил, что все его юные пациенты оказались «книжными мальчиками». Очень хорошо, когда парень любит читать книги, однако иногда ему просто необходимо выскочить на улицу и пройтись на голове. Куда девались футбольные матчи, поднимавшие клубы пыли, где бейсбол, где обыкновенная мальчишеская возня, без которой раньше не обходилось ни одно детство?

Черт возьми, не может же парень проводить все свое время, уткнувшись в коллекцию марок.

Уолдо, кажется, смог приблизиться к решению.

Нервная система во многом схожа с антенной. Подобно антенне, она в состоянии улавливать и улавливает электромагнитные волны. Результат приема волн сказывается не только в индуцировании электрического тока, но и в пульсации нейронов – возникновении импульсов, которые по своей природе, к сожалению, схожи с электрическим током, но в то же время качественно отличаются от него. Электродвижущая сила способна заменить собой нервный импульс для активизации мускульной ткани, однако э. д. с. не является нервным импульсом. В первую очередь их различие заключается в том, что они движутся с разными скоростями. Скорость электрического потока приближается к скорости света, тогда как нервный импульс проходит всего несколько футов в секунду. Интуиция подсказывала Уолдо, что ключ к разгадке лежит именно в разнице скоростей.

Совершенно неожиданно заявила о себе история с самолетом Мак-Леода. Позвонил доктор Рамбо. Уолдо не смог уклониться от разговора, поскольку вызывали из лаборатории САЭК.

– Кто вы такой и что вам угодно? – обратился он к изображению на экране.

Рамбо боязливо осмотрелся.

– Тише, – прошептал он. – Они могут услышать.

– Кто они и кто вы такой?

– Те, кто все это подстроил. Запирайте на ночь двери. Меня зовут доктор Рамбо.

– Доктор Рамбо? Ах, да. Итак, доктор Рамбо, в чем причина вашего вторжения?

Доктор наклонился вперед, словно собирался выпасть из стереоэкрана.

– Я знаю, как это сделать, – напряженно вымолвил он.

– Что сделать?

– Заставить де Калбы работать. Милые, милые де Калбы.

Рамбо неожиданно вытянул руки в сторону Уолдо и стал истово сгибать и разгибать пальцы.

– Вот так они делают: вжик, вжик, вжик.

Уолдо почувствовал естественное желание прервать связь, однако желание посмотреть, что будет дальше, взяло верх.

– Вы знаете почему? Знаете? – продолжал Рамбо. – Спросите у меня почему?

– Почему?

Рамбо показал ему нос и проказливо улыбнулся.

– А, вы хотите узнать! Вы бы много дали, чтобы узнать. Так и быть, я вам скажу.

– Скажите.

Лицо доктора неожиданно приняло испуганное выражение.

– А вдруг они подслушивают? Вдруг мне нельзя говорить? Но я скажу. Слушайте внимательно: «На свете нет ничего определенного».

– И это все? – спросил Уолдо, окончательно развеселившись от ужимок этого человека.

– А вам мало? Курицы каркают, петухи несут яйца. Мы с вами поменялись местами. Ничего определенного. Ничего – слышите? – НИЧЕГО определенного. Наш маленький шарик все кружится и кружится. И никто не знает, где он остановится. Один я знаю, как это сделать.

– Что сделать?

– Как остановить наш маленький шарик там, где захочу. Смотрите. – Он вынул перочинный нож. – Если порезаться, потечет кровь, правда? Или нет? – Нож резанул по указательному пальцу его левой руки. – Видите? – Рамбо поднес палец к объективу телекамеры. Порез, хоть и весьма глубокий, был едва заметен и совсем не кровоточил.

«Отлично, – подумал Уолдо. – Блокировка сосудов при истерии. Идеальный клинический случай».

– Такое любой сделает, – сказал он вслух. – Покажите мне настоящий порез.

– Любой? Конечно сделает, если знать – как. А что вы на это скажете?

На этот раз нож вошел в ладонь левой руки и вышел с другой стороны. Рамбо повернул лезвие в ране, вынул его и продемонстрировал ладонь. Крови не было. Порез быстро затягивался.

– Понимаете, что произошло? Нож находится здесь лишь с некоторой вероятностью, а я открыл неопределенность.

Несмотря на любопытство, Уолдо начал скучать.

– Вы закончили?

– Этого нельзя закончить, – проговорил Рамбо, – ибо на свете больше нет ничего определенного. Смотрите.

Он положил нож на ладонь и перевернул руку. Нож не упал, а остался висеть, будто приклеенный.

Уолдо неожиданно посерьезнел. Возможно, здесь какой-то фокус. Скорее всего, все дело в фокусе.

Однако висящий нож произвел на него гораздо большее впечатление, чем порез, из которого не текла кровь. Первый случай, с порезом, можно отнести за счет психоза, второй не должен был произойти ни при каких обстоятельствах. Он включил параллельный видеофон и резко приказал: – Соедините меня с главным инженером Стивенсом из Северо-Американской энергетической компании. Срочно.

Рамбо, не обращая на происходящее никакого внимания, продолжал говорить о ноже.

– Бедняга забыл, как падать, – мурлыкал он, – ибо больше нет ничего определенного. Может, упадет, может – нет. Думаю, все же упадет. Смотрите-ка, упал. Хотите, пройдусь по потолку?

– Вы вызывали меня, мистер Джонс?

Уолдо сделал так, что Рамбо перестал его слышать.

– Да. Мне нужен этот шут Рамбо. Найдите его и приведите ко мне.

– Но, мистер Джонс…

– Шевелитесь. – Он отключил связь со Стивенсом и вернулся к Рамбо.

– …Неопределенность. Наш король – Хаос. Магия вырвалась на свободу. – Рамбо рассеянно взглянул на Уолдо, улыбнулся и добавил: – До свидания, мистер Джонс. Спасибо, что позвонили.

Экран погас.

Уолдо нетерпеливо ждал. «Все это мистификация, – убеждал он себя. – Рамбо меня крупно разыграл».

Уолдо не любил розыгрышей. Он еще раз заказал разговор со Стивенсом.

Стивенс появился на экране с растрепанными волосами и покрасневшим лицом.

– Ну и намучились же мы, – пожаловался он.

– Вы нашли его?

– Рамбо? Да, в конце концов нашли.

– Так приведите его ко мне.

– В «Вольную обитель»? Это невозможно. Вы плохо представляете себе положение. У него крыша поехала. Совсем спятил. Его отвезли в больницу.

– Вы слишком много себе позволяете, – холодно сказал Уолдо. – Когда мы говорили с вами в первый раз, я уже знал, что он сошел с ума. Уладьте это дело. Отыщите сиделок. Напишите расписку. Дайте взятку кому надо. Привезите его ко мне немедленно, это просто необходимо.

– Вы действительно этого хотите?

– У меня нет привычки шутить.

– Это как-то связано с вашим исследованием? Поверьте, он сейчас не в том состоянии, чтобы быть полезным.

– Разрешите мне решать, в каком он состоянии, – отрезал Уолдо.

– Хорошо, – сказал Стивенс с сомнением, – я попытаюсь.

– Смотрите, чтоб на сей раз без осечки.

…Стивенс позвонил через тридцать минут.

– Я не могу привезти к вам Рамбо.

– Неповоротливый сопляк.

Стивенс покраснел, но сдержался.

– Напрасно ругаетесь. Он исчез. В больницу его не привозили.

– Что?

– Совершенно невероятная история. Он ехал в смирительных носилках, зашнурованный с головы до ног. Я сам видел, как его вязали. Но когда прибыли на место, оказалось, что он исчез. И санитары утверждают, что даже ремни не были отстегнуты.

Уолдо медленно произнес: «Абсурд», но подумал совершенно о другом.

Стивенс продолжал:

– Однако есть еще кое-что. Я бы сам очень хотел с ним поговорить. Я заглянул в его лабораторию. Вы помните тот комплект приемников де Калба, который сошел с ума? С ними еще какой-то колдун поработал.

– Да, мне рассказывали.

– У Рамбо оказался второй комплект, который ведет себя так же.

Уолдо молчал несколько секунд, а затем спокойно произнес: – Мистер Стивенс…

– Да.

– Я хочу поблагодарить вас за все, что вы сделали. Не могли бы вы немедленно прислать в «Вольную обитель» оба комплекта? Я имею в виду эти странные приемники.

После того как на его глазах антенны необъяснимым образом пришли в движение, после того как в ход были пущены все мыслимые и немыслимые тесты, Уолдо пришлось признать, что он имеет дело с новыми явлениями – явлениями, которые подчиняются новым, неизвестным законам. Если такие законы вообще существовали…

Потому что он хотел быть честным перед самим собой. Если глаза его не обманывали, новые явления опрокидывали законы, которые казались ему незыблемыми, которые до сих пор не допускали никаких исключений. Стало очевидно, что исходные перебои в работе передатчиков так же неумолимо подрывают детерминированность мира, как и удивительное поведение приемников, вновь пришедших в рабочее состояние. Вся разница заключалась в том, что один странный феномен поддавался наблюдению, а другой – нет.

По всей видимости, доктор Рамбо пришел точно к такому же выводу. Уолдо вспомнил, что доктор почувствовал сильное беспокойство сразу после появления первых неисправностей.