Хайнлайн Роберт

Спасательная экспедиция (Лифт в небеса)

Роберт Хайнлайн.

Спасательная экспедиция

-- Всем пилотам-факельщикам! Внимание! Всем пилотам-факельщикам немедленно собраться у командующего флотом! -- Приказ разнесся по всем помещениям огромной станции-спутника, вращающейся вокруг Земли.

Джо Эпплеби высунулся из душа, чтобы услышать приказ. \"Ну, ко мне это не относится, -- пробормотал он со счастливой улыбкой. -- Я в отпуске, но все-таки лучше убраться поскорее, пока начальство не передумало\".

Он поспешно оделся и вышел в коридор. Каюта, в которой размещался Эпплеби, находилась на внешнем кольце станции; ее медленное вращение, напоминающее вращение огромного колеса, повисшего в космическом пространстве, создавало искусственную силу тяжести, которая позволяла ему передвигаться, как на Земле. Эпплеби еще не успел подойти к своей каюте, как громкоговорители еще раз передали приказ командующего флотом: \"Всем пилотам-факельщикам немедленно явиться к коммодору\". Голос диктора стих, затем из громкоговорителей донеслось: \"Лейтенант Эпплеби, немедленно к коммодору!\" Джо остановился и прошептал грубое ругательство.

Кабинет командующего флотом был переполнен. У всех присутствующих на левом рукаве была эмблема факела, за исключением главного врача и самого коммодора, рукав которого был украшен эмблемой пилота-ракетчика.

Коммодор Беррио взглянул на вошедшего Эпплеби и продолжал: \"...ситуация. Если мы хотим спасти станцию Прозерпина, нужно срочно, не теряя времени, выслать корабль к Плутону. Вопросы?\"

Все молчали. Эпплеби хотелось задать вопрос, но он опасался напомнить коммодору о своем опоздании.

-- Отлично, -- кивнул Беррио. -- Это задание могут выполнить лишь пилоты- факельщики. Мне нужны добровольцы.

-- Великолепно! -- подумал Эпплеби. -- Пусть желающие отличиться выходят вперед, а я помолчу. Может быть, мне еще удастся успеть к следующему шаттлу, отправляющемуся на Землю.

-- Прошу добровольцев остаться, -- продолжал коммодор. -- Остальные свободны.

-- Лучше не придумаешь, -- решил Эпплеби. Только не надо сразу кидаться к выходу. Лучше всего сохранить достоинство и выскользнуть между двумя уходящими пилотами, спрятавшись за их спины.

Никто не шелохнулся. Джо Эпплеби почувствовал себя обманутым, однако, не осмелился уйти.

-- Спасибо, джентльмены, -- произнес коммодор Беррио спокойным голосом. -- Прошу вас подождать в кают-компании.

Бормоча под нос, Эпплеби вышел вместе с остальными. Говоря по правде, ему хотелось слетать к Плутону, но не сейчас, когда в кармане уже лежали отпускные документы.

Джон Апдайк

Его не пугало колоссальное расстояние -- скорее наоборот, будучи пилотом- факельщиком, он испытывал к нему чувство презрения. Пилоты старшего поколения думали о межпланетных перелетах с опаской ракетчиков, настроенных на полеты, рассчитанные на несколько лет. Корабли, оборудованные факельным конвертором и совершающие полет с постоянным ускорением, покрывали эти расстояния за несколько дней. Космические корабли с ракетными двигателями, двигаясь по баллистическим траекториям, совершали полет до Юпитера и обратно за пять лет; чтобы достичь Сатурна и вернуться, требовалось в два раза больше времени; для путешествия на Уран -- еще в два раза больше; Нептун находился намного дальше. Ни один космический корабль с реактивной установкой даже и не пытался достичь Плутона: полет к самой отдаленной планете Солнечной системы продолжался бы девяносто лет. Однако корабли с факельными конверторами решили и эту проблему: станция Прозерпина с криологической лабораторией, отделом исследования космической радиации, обсерваторией, измеряющей параллаксы светил, физической лабораторией размещалась в гигантском пятикупольном строении, предохраняющем ее обитателей от неслыханного холода открытого космоса.

-- До станции Прозерпина на Плутоне почти четыре миллиарда миль, -думал Эпплеби, шагая по коридору вслед за одним из пилотов, вместе с которым они кончали Академию космоплавания.

Послушай, Джерри, -- окликнул его Эпплеби, -- объясни меня, для выполнения, какого задания я вызвался добровольцем?

А, это покойный Джо Эпплеби, -- обернулся Джерри. -- Угости меня стаканчиком в баре, и я все расскажу.

Когда они разместились в баре кают-компании, Джерри рассказал, что со станции Прозерпина прибыла радиограмма, взывающая о помощи. Там разразилась эпидемия болезни Ларкина. Услышав это, Эпплеби свистнул. Болезнь Ларкина вызывалась вирусом-мутантом и, по мнению ученых, была марсианского происхождения. У больных начинало резко падать количество красных кровяных телец, и вскоре наступала смерть. Единственным методом лечения было массивное переливание крови, которое должно продолжаться в течение всей болезни.

-- Как видишь, Джо, мой мальчик, кому-то из нас придется прогуляться к Плутону с запасом крови на борту.

Эпплеби нахмурился. -- Мой отец предостерегал меня. Он говорил: \"Джо, молчи и никуда не высовывайся\", -- мрачно пробормотал он.

-- Никто из нас и не высовывался, -- ухмыльнулся Джерри.

-- А на сколько рассчитан полет? Дней на восемнадцать? У меня на Земле есть кое- какие обязательства.

-- Восемнадцать суток при ускорении в одну \"джи\" -- одном ускорении силы тяжести. Но этот полет будет проходить при повышенной тяге. На Прозерпине кончаются запасы плазмы для переливания, и осталось мало доноров.

-- Повышенной? Полтора \"джи\"?

Джерри Прайс покачал головой. -- Думаю, лететь придется при двойном ускорении силы тяжести.

-- Две \"джи\"!

-- А что в этом необычного? Людям удавалось выдерживать и десять.

Разумеется, в течение короткого времени. А сейчас речь идет о многих днях. При двойном \"джи\" сердце может не выдержать, особенно, если понадобится вставать.

-- Перестань стонать, тебя не выберут. Скорее уж меня, я больше подхожу на роль героя. Ты уж, пожалуйста, не забывай меня. Пусть мой образ вдохновляет тебя, пока ты находишься в отпуске, на заброшенных пространствах Земли. Давай выпьем еще.

Эпплеби пришел к выводу, что Джерри прав: поскольку для предстоящего полета требуется всего два человека, у него отличные шансы отправиться на Землю уже следующим шаттлом. Он достал из кармана маленькую записную книжку и принялся изучать номера телефонов. Через несколько минут в кают-компании появился рассыльный.

-- Лейтенант Эпплеби, сэр? Джо кивнул.

-- Коммодор просит вас немедленно явиться к нему, сэр.

-- Ясно, сейчас иду. -- Джо заметил заинтересованный взгляд Джерри. -Так кто больше подходит на роль героя?

-- Ты, разумеется, -- улыбнулся Джерри. -- Хочешь, я займусь твоими обязательствами на Земле?

-- Обойдусь как-нибудь.

-- Я так и думал. Ну, счастливого тебе полета, дружище.

В каюте коммодора Беррио сидели главный врач станции и еще один лейтенант, но постарше Эпплеби.

-- Садитесь, Эпплеби, -- кивнул Беррио. -- Вы знакомы с лейтенантом Клюгером? Он будет командиром вашего корабля. Вы полетите вторым пилотом.

-- Так точно, сэр.

-- Эпплеби. лейтенант Клюгер -- самый опытный пилот-факельщик, находящийся сейчас на станции. Вы полетите вместе с ним, потому что из медицинских данных следует, что у вас исключительная способность переносить длительные перегрузки. Этот полет будет проходить при высоком постоянном ускорении.

-- Насколько высоком, сэр?

Берри заколебался. -- Три с половиной силы земного тяготения, -произнес он, наконец.

-- Три с половиной \"джи\"! Это не ускорение, -- подумал Джо, -- а испытание на разрыв. Он услышал, как запротестовал врач: \"Извините меня, сэр, но я могу дать разрешение только на три силы земного тяготения\".

-- С юридической точки зрения, -- нахмурился коммодор, -- окончательное решение принимает командир корабля. Но от скорейшего прибытия корабля с запасом крови зависит жизнь трехсот человек.

-- Доктор, давайте снова взглянем на эту диаграмму, -- сказал Клюгер. Врач подтолкнул в его сторону лист бумаги. Клюгер развернул его так, что Джо мог хорошо видеть изображенную на нем диаграмму.

-- Вот смотрите, Эпплеби... -- произнес он. Кривая на диаграмме начиналась сверху, медленно опускалась, затем резко падала вниз. Врач положил указательный палец на то место, где начиналось резкое падение.

-- Вот в этом месте, -- произнес он с мрачным выражением на лице, доноры страдают от недостатка крови не меньше, чем пациенты. Позднее ситуация становится безнадежной, если не прибудет партия плазмы для переливания.

-- Как выведена эта кривая? -- спросил Джо.

-- Так выглядит эмпирическое уравнение болезни Ларкина, рассчитанное для двухсот восьмидесяти девяти человек.

Эпплеби заметил вертикальные линии, пересекающие диаграмму. Возле каждой из них стояли цифры, указывающие время и ускорение. В дальнем правом углу было написано: \"одна \"джи\" восемнадцать дней\". Такова продолжительность обычного полета до Плутона при ускорении силы тяжести равном единице; корабль прибудет на Прозерпину, когда эпидемия уже закончится, и спасать будет некого. При двойном ускорении полет продлится двенадцать дней и семнадцать часов, но даже в этом случае половина обитателей станции на Плутоне умрет. Тройное ускорение заметно улучшит ситуацию, однако количество умерших от эпидемии будет все еще велико. Глядя на диаграмму, Джо понял, почему коммодор выбрал три с половиной \"джи\" несмотря на огромный риск для пилотов вертикальная линия касалась того места кривой, где она резко поворачивала вниз, -- при продолжительности полета в девять суток и пятнадцать часов. Спасены будут почти все. Но какие трудности выпадут на долю пилотов!

Время, необходимое для спасения колонистов, уменьшалось обратно пропорционально квадрату ускорения. При одной \"джи\" достигнуть. Плутона можно было за восемнадцать суток, поэтому для девяти суток полета требовалось четырёхкратное ускорение силы тяжести, тогда как для четырех с половиной суток нужно было лететь с непрерывным фантастическим ускорением в шестнадцать \"джи\". Но кто-то подчеркнул эти две цифры -- \"16\" \"джи\" -- \"4,5 суток\".

-- Что это? Посмотрите! Эти цифры рассчитаны для робота-пилота! Да это же выход из положения! А в нашем распоряжении есть робот-факельщик!

-- Да, есть, -- тихо ответил Беррио. -- Но каковы его шансы?

Джо замолчал. Даже при полетах между внутренними планетами Солнечной системы роботы часто не справлялись с управлением. На расстоянии в четыре миллиарда миль вероятность того, что робот-пилот сумеет привести свой корабль в сферу действия радиоконтроля, была очень мала.

Разумеется, мы попытаемся сделать это, -- продолжал коммодор. -- Если корабль с роботом-пилотом прибудет к месту назначения, я сразу сообщу вам. -- Он повернулся к Клюгеру. -- Капитан, у нас мало времени. Жду вашего ответа.

Клюгер посмотрел на врача. -- Доктор, почему вы возражаете против этой половины \"джи\"? Я читал о шимпанзе, которая выдержала очень высокую перегрузку в течение удивительно длительного времени.

-- Да, но это шимпанзе, а не человек.

-- Какую нагрузку выдержала эта шимпанзе, доктор? -- выпалил Джо.

-- Три с половиной \"джи\" в течение двадцати семи суток.

-- Вот это да! А в каком она была состоянии после окончания испытаний?

-- Она умерла, -- пробормотал врач. Клюгер взглянул на диаграмму, посмотрел на Джо, затем повернулся к коммодору.

-- Мы готовы на ускорение в три с половиной \"джи\", сэр, -- сказал он.

-- Тогда за работу. Быстро в медчасть. У вас очень мало времени, -кивнул командующий.

Через сорок семь минут их укладывали в антигравитационные ванны разведывательного космического корабля \"Саламандра\". Он был пристыкован к станции, Клюгер и Эпплеби со своими сопровождающими прошли по стыковочному туннелю внутрь корабля. Джо чувствовал себя слабым после тщательной обработки обеззараживающими растворами, а также десятка различных инъекций. \"Хорошо, -- подумал он, -- что старт корабля будет произведен автоматически, без участия пилотов\".

Разведывательный корабль был построен для полетов при очень высоких ускорениях, и ручки управления, а также контрольные приборы находились прямо над антигравитационными ваннами, так что \"Саламандрой\" можно будет управлять одними пальцами, не поднимая рук из жидкости, в которую будут погружены тела пилотов. Врач со своим ассистентом укладывал в ванную Клюгера, а два других медицинских специалиста занимались Джо. Один из них спросил:

\"Костюм хорошо облегает тело? Нигде нет складок?\"

-- По-моему, все в порядке.

-- Я все-таки проверю. -- Он провел рукой по телу Эпплеби, затем закрепил его растяжками, как и подобает, быть закрепленным человеку, который будет находиться в одном положении на протяжении нескольких дней.

-- Левый сосок рядом с вашим ртом содержит воду, а два справа соответственно глюкозу и бульон.

-- Только жидкая пища?

Врач, паривший в воздухе в состоянии невесомости повернулся к нему и заметил: \"Твердая пища вам не понадобится, это, во-первых, во-вторых, вы сами ее не захотите, и, в третьих, ее нельзя принимать в полете с таким ускорением. И глотайте как можно осторожнее\"

-- Мне уже приходилось летать, хотя и не с такими высокими \"джи\".

-- Да, я знаю. И все-таки будьте поосторожнее. Каждая антигравитационная ванна была наполнена жидкостью, более плотной, чем вода. Они были затянуты резиновыми полотнищами, пристегнутыми к краям ванн. Во время полета с постоянным ускорением оба пилота будут плавать в этой жидкости, что будет снижать влияние непомерной силы тяжести. Поскольку сейчас \"Саламандра\" неподвижно висела в космическом пространстве, в ней господствовало состояние невесомости, так что полотнища выполняли дополнительную функцию -- они не позволяли жидкости покинуть ванны. Техники закрепили тело Джо, затем поместили его шею и затылок в специальный воротник, подогнанный по его индивидуальным размерам.

Врач наклонился над Джо и внимательно осмотрел его.

-- Все в порядке?

-- Да.

-- Еще раз напоминаю о том, что глотать нужно осторожно и не торопясь. -- Врач повернулся к Клюгеру. -- Мы закончили, капитан. Разрешите покинуть корабль?

-- Да. Спасибо, доктор.

-- Ну, счастливо. -- Доктор со своими помощниками исчез в стыковочном коридоре, тщательно задраив за собой люк.

В центре управления отсутствовали иллюминаторы, да в них и не было необходимости. Приборная панель, расположенная перед лицом Эпплеби, состояла из множества дисплеев, экранов и указателей. У его лба находился окуляр коелостата -- инструмента, состоящего из зеркала, непрерывно двигающегося с помощью часового механизма на оси параллельной оси их корабля, и второго зеркала, направленного на то небесное тело, которое было программой полета введение в бортовой компьютер. На панели вспыхнул зеленый свет -стыковочный туннель отделился от \"Саламандры\". Клюгер взглянул в зеркало над их головами -- там отражалось лицо Джо.

-- Какова готовность, второй?

-- До старта семь минут. Механизмы в исправности. Факельный конвертор разогрет. Корабль готов к старту.

-- Проверим систему ориентации. -- Окуляр коелостата Клюгера опустился к его глазам. -- Проверьте меня, Джо, -- сказал он через несколько секунд.

-- Слушаюсь, сэр. -- Палец Эпплеби нажал на кнопку, и теперь его окуляр придвинулся к глазам. Точно на перекрестии звездного прицела находились совмещенные изображения трех звезд. -- Все идеально, капитан.

Ферма

-- Запросите разрешение на старт.

-- \"Саламандра\" -- центр управления. Прошу разрешения на вылет к Прозерпине. Автоматический взлет по программе компьютера. Система проверена, всюду зеленые огни.

-- Центр управления -- \"Саламандра\". Взлет разрешаю. Счастливо!

--Разрешение получено, капитан. Еще три минуты. -- Джо мрачно подумал, что к этому времени он мог бы находиться на середине пути к Земле. Черт побери, почему все эти спасательные экспедиции поручают военным?

Таким образом, когда я со всей убежденностью признал, что у человека существование предшествует сущности, что, свободный по природе своей, он в различных обстоятельствах может желать лишь своей свободы, я признал тем самым, что могу желать лишь свободы для других. Ж.-П. Сартр
Когда на экране указатель времени миновал последние тридцать секунд, мысли о несостоявшемся отпуске покинули его. Джо овладела какая-то непередаваемая, ликующая радость -- он снова мчался в звездные дали!

Мы свернули с автострады на гудронированное шоссе, а потом с шоссе на красноватую грунтовую дорогу. Мы въехали на крутой невысокий пригорок, где стоял по колено в сумахе и жимолости почтовый ящик Шелкопфа с покосившейся крышкой, словно в шляпе, заломленной набекрень, и отсюда моя жена впервые увидела ферму. Сидя рядом со мною, она тревожно подалась вперед, а в спину мне уперся локоть ее сына, сидевшего сзади. С дальнего косогора, поверх зеленой впадины луга, смотрели знакомые постройки.

Он летел, неважно куда, но летел! В то мгновение, когда из дюз корабля вылетел ослепительный пучок факела, он продолжал улыбаться.

— Вон наша старая конюшня, — сказал я. — К ней еще был пристроен большой навес, но мать всегда говорила, что он портит вид, и в конце концов заставила его снести. Этот луг наш. Земля Шелкопфа кончается за теми кустами сумаха.

И тут на него обрушилась сила тяжести. При трех с половиной \"джи\" его тело весило шестьсот тридцать футов -- ровно в три с половиной раза больше своего нормального веса. Джо казалось, что на него навалили мешки с песком; он не мог дышать, чувствовал себя совершенно беспомощным. Сила тяжести прижала шею к защитному воротнику, было трудно открыть глаза. Он попытался расслабить мышцы, позволить жидкости, в которой плавало его тело, поддерживать его. Обычно, когда сила тяжести многократно увеличивалась в считанные минуты и секунды старта, пилоты напрягали мышцы, сопротивляясь резко возросшему весу, но при длительном полете необходимо расслабиться. Джо дышал неглубоко и часто; атмосфера В кабине состояла, из чистого кислорода, и такого дыхания было достаточно для снабжения тела живительным газом. К тому же он просто не мог заставить себя дышать глубже. Джо чувствовал, как сердце с трудом гонит заметно потяжелевшую кровь по кровеносным сосудам, сузившимся от непомерной нагрузки. \"Я и не предполагал, что полет при непрерывном ускорении в три с половиной силы земного притяжения окажется таким мучительным, -- подумал он, -- я не выдержу\". Однажды ему пришлось испытать четырехкратное ускорение в течение девяти минут, но Джо уже позабыл, насколько ужасно оно было.

Мы с грохотом понеслись вниз по выветренному до песчаникового остова склону, преддверию нашей земли.

-- Джо! Джо!

— И справа и слева от дороги все ваше? — спросил Ричард.

Эпплеби с трудом поднял свинцовые веки и попытался тряхнуть головой.

Ему было одиннадцать лет, он любил точность и разговаривал всегда несколько воинственно.

-- Слушаю, капитан.

Джо посмотрел в зеркало на командира. Кожные ткани на лице Клюгера сползли вниз, и оно напоминало улыбающийся череп -- так выглядят лица пилотов при высоком ускорении.

— Да, — сказал я. — Раньше все тут принадлежало нам, но мой дедушка продал Шелкопфу часть земли, когда собрался переезжать в Олинджер. Акров сорок примерно.

-- Проверьте ориентацию кораблю!

— А сколько осталось?

Джо поднял руки к поверхности жидкости, заполнявшей ванну, и пальцами, которые отказывались повиноваться, коснулся ручек прибора.

-- Прямо по курсу, капитан.

— Восемьдесят. Все, что отсюда видно, относится к нашей ферме. Это, пожалуй, самое крупное землевладение, еще уцелевшее так близко от Олтона.

-- Отлично. Свяжитесь с Луна-сити.

— А никакой живности у вас нет, — сказал Ричард. Я ему раньше говорил, что нет, но в его тоне прозвучало осуждение.

Земная станция, которую они покинули совсем недавно, была закрыта ослепительным факелом, вырывавшимся из дюз корабля, но Луна виднелась недалеко от направления их полета. Эпплеби вызвал Центр слежения, расположенный на ее поверхности, и получил информацию о траектории полета, а также данные, переданные с земной станции в Центр слежения Джо повторял цифры вслух, а Клюгер вводил их в бортовой компьютер. К своему удивлению, Джо заметил, что за время работы он даже почти забыл о навалившейся на него тяжести, но как только выключил систему связи, невыносимый груз снова сдавил его тело. Джо почувствовал себя еще хуже, чем раньше. У него отчаянно болела шея, и начало казаться, что на икре левой ноги образовалась складка. Джо попытался пошевелить ногой и разгладить ее, но стало еще хуже.

-- Что дальше, капитан?

— Только собаки, — сказал я, — и ласточки в конюшне и множество сурков. При жизни отца мать еще держала кур.

-- Отдыхайте, Джо. Я принимаю первую вахту.

— Зачем тогда ферма, если на ней не хозяйничать? — спросил Ричард.

-- Слушаюсь, сэр.

Джо попытался забыться -- насколько это возможно для человека, погребенного под горой песчаных мешков. Все тело кричало от боли, а складка, образовавшаяся на костюме, вызывала невыносимые страдания. Шея болела все сильнее; судя по всему, она была повреждена во время старта. Он попытался повернуть голову, и тут же понял, что существует всего два ее положения -плохое и очень плохое. Закрыв глаза, Джо попытался уснуть. Десять минут спустя он понял, ЧТО это бесполезно, потому что тело страдало от боли в шее и левой ноге, а также от невыносимой тяжести.

— Это уж ты у моей матери спросишь. — Он сразу замолчал, приняв мои слова как укор, хотя у меня не было намерения корить его. Я добавил: — Мне и самому это всегда было непонятно. Я был таким, как ты сейчас, когда мы переехали сюда. Нет, я был постарше. Мне уже минуло четырнадцать. Я всегда себя чувствовал моложе своих лет.

Тогда он спросил:

-- Слушай, приятель, -- сказал Джо себе. -- Расслабься, черт побери, иначе за время продолжительного полета с непрерывным ускорением тебе угрожает адреналиновое истощение, и ты умрешь. Как там говорится в уставе? \"Идеальный пилот должен быть спокойным и ни о чем не тревожиться. Жизнерадостный по своему темпераменту, он должен быть настроен оптимистически\".

— А эти леса чьи? — И я понял, что он заранее знает ответ и хочет дать мне возможность погордиться.

-- Хватит думать о плохом, дружище! -- приказал сам себе Джо и обратился к своему любимому предмету для размышлений -- девушкам. Такой самогипноз всегда помогал ему во время бесчисленных миллионов миль полетов через холод и пустоту космического пространства. Наконец он был вынужден признать, что и воображаемый гарем отказался ему помочь. Ему не удалось сконцентрировать на воображаемых гуриях свои мысли. Оставалось одно -стараться переносить свои вполне реальные страдания.

Он проснулся весь в поту. Ему приснилось, что он на корабле, летящем к Плутону с небывало высоким ускорением.

— Наши, — сказал я. — Кроме того, что мы продали под полосу отчуждения двадцать лет назад, когда тут хотели вести линию электропередачи. Деревья тогда все повырубили, а линию так и не провели. Вон, видишь, тянется полоска молодняка, там и была просека. С тех пор все уже снова заросло. Только вырубали дуб, а выросли клен и сассафрас.

Боже мой! Он действительно на этом корабле!

Тяжесть, казалось, еще более возросла. Когда Джо поворачивал голову, где-то в боку отдавалась острая боль. Он тяжело дышал, и по лицу катились струйки пота. Они скатывались в глаза: Джо попытался вытереть их, но когда попробовал поднять руку, то заметил, что рука отказывается повиноваться и кончики пальцев онемели. Напрягая всю волю, он заставил себя поднять руку вдоль груди и провести пальцами по глазнице; это, однако, ничуть не помогло.

— Зачем тогда полоса отчуждения, если отчуждать нечего? — спросил он и неловко засмеялся. Я был тронут: ведь он шутил над самим собой, быть может пробуя подражать моей манере, пробуя избавляться от недетской серьезности, навязанной ему годами безотцовщины.

Открыв глаза. Джо уставился на указатель времени, прошедшего с момента старта, стараясь вспомнить, когда заступать на вахту. Не сразу он понял, что уже прошло шесть с половиной часов полета. Боже мой, ведь уже давно пора заступать на вахту! Лицо Клюгера, отражающееся в зеркале, было обезображено страшной улыбкой; глаза его закрыты.

— Так уж у нас дела делаются, — сказал я. Головотяпски. Тебе хорошо, ты живешь в Нью-Йорке, где умеют ценить пространство.

-- Капитан! -- крикнул Джо. Клюгер не шевельнулся. Джо протянул руку к кнопке сигнала тревоги и тут же отдернул ее. Пусть спит, решил он.

Но кому-то нужно заниматься делами -- надо как можно быстрее прийти в себя. Акселерометр показывал ускорение в три с половиной \"джи\"; приборы, контролирующие действие факела, были в пределах нормы; указатель радиации подрагивал где-то около десяти процентов от опасного уровня.

Пегги вступила в разговор.

На экране интегрированного акселерографа а виднелись три цифры: время, прошедшее с момента старта, скорость корабля и расстояние, оставшееся позади. Под ними было еще три окошечка: там были те же самые цифры, показывающие данные расчетной траектории. Сравнивая их, Джо убедился, что фактические данные соответствовали расчетам. На третьем дисплее демонстрировалась поправка за счет притяжения Солнца, но Джо не обратил на нее внимания -- на околоземной орбите сила тяготения Солнца равняется всего лишь одной двухтысячной земного тяготения Джо всего лишь хотел убедиться, что корабль продолжает полет по заранее рассчитанной траектории с заданной скоростью.

— Здесь, как видно, всего в избытке, — сказала она о ферме, об угодьях, стлавшихся вокруг нас, и откинула волосы со лба и щек — ее обычный жест, когда она чувствует, что ее слова могут вызвать возражение; мужчина в таких случаях засучивает рукава.

Теперь уже и Земля, и Луна были закрыты конусом факела, искажающего как видимость, так и радиосигналы. Джо повернул ручки и направил луч радарного маяка на Марс. Один за другим в пустоту космоса уходили его запросы: \"Где я нахожусь?\" Джо решил не дожидаться ответа -- сигнал достигнет станции слежения на Марсе только через восемнадцать минут. Вместо этого он повернулся к коелостату и заглянул в окуляр. Три звезды немного сместились с перекрестия прицела, но ошибка была слишком незначительной и не нуждалась в корректировке.

Джо продиктовал в микрофон бортового журнала все, что он проделал. Затем закрыл глаза и снова почувствовал себя намного хуже. У него болели ребра, воздух при дыхании вырывался из груди с хрипом, как у больного плевритом. Руки и ноги немели от плохого кровоснабжения -- кровь с трудом прорывалась сквозь суженые сосуды. Он принялся шевелить руками и ногами, но быстро устал. Тогда Джо неподвижно замер и лишь поглядывал на прибор, показывающий стремительное нарастание скорости корабля. Она увеличивалась на семьдесят миль в час за каждую прошедшую секунду, что соответствовало более четверти миллиона миль в час за истекший час. Как он завидовал теперь пилотам-ракетчикам! Им требовалась целая вечность, чтобы добраться до цели, но летели-то они в полном комфорте по сравнению с ним.

До изобретения факельного конвертора люди не рисковали забираться в космическое пространство дальше Марса. Е = мс 2, масса -- это энергия, и полный распад одного фунта песка дает пятнадцать миллиардов киловатт-часов. Корабли с атомными установками потребляют всего лишь долю процента этой энергии, тогда как новью факельные конверторы более восьмидесяти процентов. Камера факельного преобразователя представляет собой крошечное солнце; частицы, выбрасываемые из нее, двигаются со скоростью, приближающейся к скорости света.

В самом деле, когда бы я ни вернулся сюда, даже после самой долгой отлучки, эти акры земли, разбегающиеся во все стороны, вызывали во мне что-то, похожее на хвастливость. Моя жена учуяла это и, так как она стала моей женой совсем недавно, усмотрела тут недостаток, который нужно исправить. Мне было мило в ней это стремление исправлять недостатки (Джоан, моя первая жена, никогда во мне ничего не осуждала, оттого казалось, что она осуждает во мне все), но я со страхом думал о том, как к этому отнесется моя мать. Когда-то Джоан по простоте души заикнулась, что надо бы матери завести стиральную машину. Ей этого так и не простили. И сейчас, в последние считанные минуты перед надвигающейся встречей с матерью, меня неудержимо тянуло говорить о ней, поскорей выговорить все то, чего потом уже нельзя будет сказать вслух.

Эпплеби гордился своей профессией пилота-факельщика, но не в данный момент. Боль в шее все росла и росла, пока не охватила всю голову; ему хотелось согнуть колени, но он не мог сделать этого: Его тошнило от навалившейся на живот силы тяжести. Черт бы побрал этого Клюгера -- он безмятежно спит, пока Джо так мучается. Неужели человек в состоянии переносить такие страдания в течение нескольких дней. Прошло всего восемь часов, но Джо был на грани полного изнеможения, а ведь осталось еще девять суток.

Потом -- время протекало смутно, как в тумане, через какой-то бесконечный отрезок времени он услышал, что кто-то зовет его.

— На ферме есть трактор, Ричард, — сказал я. — К нему прицепляют вращающийся вал с ножами, чтобы косить траву. В Пенсильвании такой закон: если у вас на ферме земля под паром, вы обязаны два раза в лето косить траву.

-- Джо! Джо!

Ну почему не позволить ему умереть спокойно? Его глаза приоткрылись, взгляд нашел зеркало над головой.

— Что значит «земля под паром»?

-- Джо? Тебе придется сменить меня -- я теряю сознание.

-- Слушаюсь, сэр.

— Сам хорошенько не знаю. Земля, на которой ничего посеяно.

-- Проверьте ориентацию и действие механизмов. Мне это не удалось.

-- Я уже сделал это, сэр.

— А кто водит трактор?

-- Сделал? Когда?

Взгляд Джо медленно передвинулся на экран с цифрами фактически прошедшего времени. Ему пришлось закрыть один глаз, чтобы разобрать цифры.

— Моя мать.

-- Часов шесть назад.

-- Что? Сколько сейчас времени?

Джо не ответил. Ему страстно хотелось, чтобы Клюгер оставил его в покое.

— Так и надорваться недолго, — жестко сказала Пегги.

-- Должно быть, я потерял сознание, мой мальчик, -- пробормотал Клюгер. -- Доложите мне обстановку.

-- Обстановку? О, в полном порядке -- точно по курсу. Капитан, взгляните на мою левую ногу. Мне кажется, она вывихнута.

-- Наплевать на ногу. Сообщите данные.

— Она это знает, — не менее жестко ответил я.

-- Какие данные?

-- Немедленно проснитесь, мистер! Вы на вахте?

Ричард спросил:

-- И ты еще говоришь мне об этом, -- подумал Джо. -- Если он будет так вести себя, закрою глаза и перестану обращать на него внимание.

-- Жду от вас данные, мистер, -- повторил Клюгер.

— А можно, я буду водить?

Что? Если уж вам так хочется, прослушайте бортовой журнал. -- Джо ожидал, что на него обрушится буря негодования, однако ничего не последовало. Когда он снова открыл глаза, то увидел в зеркале лицо капитана, потерявшего сознание. Джо так и не понял, прослушал ли капитан бортовой журнал с данными, которые внес туда он, или Джо вообще забыл занести в журнал эти данные. Он пришел к выводу, что настало время для очередной проверки места корабля относительно других небесных светил, но ему ужасно хотелось пить; он решил сначала напиться. Джо повернул рот в сторону левого соска и прижался к нему губами; он старался пить как можно осторожнее, но жажду удовлетворил, и драгоценная влага потекла по горлу. Тут же его охватил приступ кашля, и ему стало так больно, что пришлось передохнуть.

Оправившись от приступа кашля, Джо почувствовал себя очень слабым. Тем не менее, работа есть работа, и он взглянул на приборную панель. Двенадцать часов полета и -- нет, одну минуту! Одни сутки и двенадцать часов? Наверно, он ошибается. Но цифры на экране не могли лгать. Скорость корабля превышала десять миллионов миль в час, и они находились уже на расстоянии девяноста миллионов миль от Земли, покинув, таким образом, орбиту Марса.

-- Капитан! Эй, капитан Клюгер!

— Не стоит. Здесь иногда мальчики водят трактор, но это опасно, можно… — Я хотел сказать «остаться калекой», но удержался; один мой сверстник в детстве сломал шейку бедра, и мне вдруг вспомнилось, как он странно хромал, словно закручиваясь при каждом шаге. — …можно пораниться.

В зеркале на него смотрело оскалившееся лицо командира. Охваченный паникой, Джо попытался узнать свои координаты. Он заглянул в окуляр коелостата. Перекрестие нитей находилось точно на трех совмещенных звездах. Значит, или корабль сам слегка сместил ось и вернулся на правильный курс, или Клюгер ввел необходимую коррекцию. А может, направление полета откорректировал сам Джо? Он решил прослушать бортовой журнал и выяснить обстоятельства коррекции. Отыскав нужную кнопку, Джо нажал на нее неповинующимся пальцем.

Я ждал, что он будет настаивать, но его уже заинтересовало другое.

Поскольку Джо не пришло в голову остановить ленту в нужном месте, она перемоталась до самого начала -- момента старта и лишь затем внесенные в нее данные зазвучали в динамике. Магнитная лента автоматически проскальзывала через периоды тишины и проигрывала лишь те свои места, где находились записи, сделанные человеческим голосом. Джо выслушал запись данных первой проверки координат, сделанную его голосом, затем выяснил, что Центр слежения на Фобосе, спутнике Марса, передал координаты, точно соответствующие траектории полета корабля, рассчитанной перед стартом. Сообщение с Фобоса заканчивалось удивленным вопросом: \"Куда вы так мчитесь? Где пожар?\"

Действительно, Клюгер ввел коррекцию несколькими часами раньше. Лента продолжала разматываться -- Клюгер продиктовал кому-то письмо; оно осталось незаконченным и было почти неразборчивым -- голос Клюгера то и дело исчезал. Один раз Клюгер прервал диктовку и закричал: \"Джо! Джо!\" -- и в ответ послышался голос Джо: \"О, ради Бога, заткнись!\"

— А это что? — В густой зелени мелькнули розоватые развалины. — Здесь когда-то был сарай для сушки табака.

Джо знал, ему нужно сделать что-то, но он никак не мог припомнить, что именно. Он слишком устал, чтобы думать; тело сгорало в невыносимой боли, вот только ноги перестали болеть -- он не чувствовал их. Джо закрыл глаза и попытался забыться. Когда он снова открыл их, цифры на экране показывали, что с момента старта прошло трое суток; Джо закрыл глаза, и по его щекам потекли слезы.

Его привел в чувство звон сигнала тревоги; Джо знал, что это сигнал тревоги, но не проявил к нему никакого интереса. Ему хотелось только одного -- чтобы он замолчал. Было трудно найти кнопку, выключающую звонок, пальцами, которые отказывались повиноваться. Наконец ему удалось это, и он только приготовился отдохнуть после невероятных усилий, как раздался голос Клюгера.

— Сделать крышу, так можно бы устроить гараж.

-- Джо!

-- Ну, что еще?

— Он сгорел лет сорок назад, когда у фермы был другой хозяин.

-- Джо, не пытайся заснуть, иначе я снова включу сигнал тревоги. Ты слышишь меня?

-- Да... -- Клюгеру удалось разбудить его. Зачем?

Пегги спросила:

-- Джо, мне нужно поговорить с тобой. Я больше не могу.

-- Что -- не могу?

— До того, как твоя мать снова ее купила?

-- Выдерживать такую силу тяжести. Это выше моих сил -- я умираю.

— Не надо так говорить. Она теперь уверена, что это было желание отца.

Мерзавец! Значит, он включил сигнал тревоги из-за этого?

-- Я умираю, Джо. Я ослеп. Джо, я должен выключить двигатель. Должен.

— Джой, я боюсь!

-- Что вам мешает? -- раздраженно пробормотал Джо.

Ее восклицание пришлось на паузу, когда мое внимание было поглощено дорогой, круто огибавшей в этом месте гору. Если бы навстречу шла на большой скорости другая машина, ее бы не было видно до последней минуты, и легко могло произойти столкновение. Но я тысячи раз делал этот поворот и ни разу ни с кем не столкнулся, хотя местные парни обожали носиться на своих драндулетах мимо наших границ, дразня собак и приводя мою мать в бешенство. А по ночам они часто, включив фары, гонялись на пикапе за оленями.

-- Разве ты не понимаешь, Джо? Ты должен поддержать меня. Все наши разговоры записываются на пленку. Нам нужно заявить, что мы пытались, сделали все, зависящее от нас, но это выше человеческих сил. Мы оба с тобой должны заявить это. Тогда все будет в порядке.

-- Заявить о чем?

Уже смеркалось. Я благополучно обогнул конюшню, затормозил у заросшего травою въезда и сказал Пегги:

-- Черт побери. Джо! Приди в себя, ради Бога! Мне трудно говорить. Ты должен сказать,.. сказать, что напряжение стало невыносимым и, по твоему мнению, нужно выключить двигатель. Я соглашусь с тобой, и все будет хорошо. -- Джо едва разбирал Хриплый шепот своего командира.

Он никак не мог понять, что хочет Клюгер от него. Джо даже не мог вспомнить, зачем Клюгеру понадобилось такое фантастическое ускорение.

— Не надо. Я ведь и не жду, что вы с ней сойдетесь. В свое время я думал, она ласково примет Джоан, но вышло иначе.

-- Быстрее, Джо.

Как он надоел со своими причитаниями! Разбудил его, принялся жаловаться -- ну его к черту.

— У меня еще меньше надежды понравиться ей.

-- Отстань от меня и усни! -- пробормотал Джо и заснул. Его снова разбудил сигнал тревоги. На этот раз ему удалось нажать на кнопку выключения сигнала с первого же раза. Клюгер снова включил сигнал, Джо сразу же отключил его. После этого Клюгер прекратил попытки разбудить Джо.

— Не думай об этом. Будь просто такой, как ты есть. Я люблю тебя.

Он пришел в себя от состояния невесомости. Джо все еще испытывал дикий экстаз -- боль, тяжесть, напряжение исчезли, когда вспомнил, что находится на борту \"Саламандры\", летящей к Плутону. Неужели они уже достигли цели? Нет, цифры на экране показывали, что всего четверо суток и несколько часов миновало с момента старта. Может быть, порвалась лента? Автопилот вышел из строя? И тут он вспомнил слова Клюгера, которые командир произнес в прошлый раз.

Клюгер выключил факел!

Но это признание было сделано наспех, и так же наспех я похлопал ее по бедру — впереди уже завиднелась фигура моей матери, темным, зыбким пятном отделилась от дома и поплыла к нам под синей тенью высокой тсуги, сторожившей подъезд. Из-за этого дерева в доме всегда рано темнело; сколько раз я мальчишкой подбегал к окну, уверенный, что уже ночь на дворе, и, к удивлению своему, видел, как на крыше конюшни слитком драгоценной руды лежит еще солнечный свет. С виноватой поспешностью я распахнул дверцу машины и, замахав рукой, крикнул матери:

Улыбка смерти исчезла с лица Клюгера. Он выглядел сейчас просто старым и измученным.

-- Капитан! Капитан Клюгер! -- позвал его Джо. Веки Клюгера затрепетали и поднялись, но глаза смотрели прямо перед собой невидящим взглядом. Губы командира зашевелились, но Джо ничего не услышал. Он выскользнул из антигравитационной ванны, повис в воздухе над Клюгером.

— Приве-ет!

-- Капитан, вы слышите меня?

-- Так надо, мой мальчик, прошептали губы командира. -- Я спас наши жизни -- твою и мою. Скажи, ты сумеешь вернуть корабль на Землю? Его глаза смотрели куда-то мимо Джо мертвым взглядом.

— Привет, странники! — откликнулась она с легкой иронией, едва различимой на странном акустическом фоне, созданном внезапным молчанием мотора и шипением воздуха в пневматических тормозах.

-- Послушайте, капитан. Я должен снова включить факел.

-- Что? Нет. Джо, нет!

-- Но я должен, капитан.

Меня поразило, как медленно мать идет по аллее. Сколько раз она на моих глазах обгоняла отца, спеша от конюшни к дому под хлынувшим внезапно дождем. Теперь ее донимала грудная жаба и — хоть она никогда не курила — эмфизема легких. Все силы она положила на покупку этой фермы и переезд сюда всей семьей, а между тем, по словам врача, у нее были легкие закоренелой горожанки. В защиту от августовской сырости она надела мужской, дедушкин еще, серый шерстяной жилет ребристой вязки, сверху донизу застегнутый на пуговицы, а из-под жилета виднелась старая розовая блузка, напомнившая мне детство и пасхальные праздники. К нам бросился щенок колли, единственная из собак фермы бегавшая на свободе; залаял, ощетинился, остановясь в нескольких шагах от рыбьей морды нашего «ситроена», потом вскачь понесся назад, к моей матери. Он сердито кидался и тявкал на нее за то, что она так нестерпимо медленно двигается; светлая грудка и светлый кончик хвоста мельтешили в тени на газоне. Газон весь зарос подорожником, его давно пора было подстричь.

-- Я запрещаю! Это приказ, мистер!

Эпплеби посмотрел на умирающего, затем резко ударил его в угол челюсти. Глаза Клюгера закрылись, и тело беспомощно заколыхалось в ванне. Джо схватил скобу, прикрепленную к переборке, подтянулся и отыскал переключатель \"Первый пилот, второй пилот\", контролирующий работу факельного конвертора. Он резко повернул вправо, в положение, обозначенное надписью \"Только второй пилот\". Теперь Клюгер, даже если и придет в себя, не сможет отключить факел. Джо посмотрел на командира, увидел, что его голова сдвинулась из антигравитационного воротника, поправил ее, закрепил и вернулся в свою ванну. Он аккуратно уложил голову в свой воротник и протянул руку к автопилоту, который снова поведет их к цели. По какой-то причине им обязательно нужно было долететь до Плутона, но как Джо ни старался, он не мог вспомнить, что это за причина. Он включил зажигание факела, и тяжесть придавила его.

Пока мы с Ричардом доставали из багажника чемоданы, Пегги нервно заторопилась матери навстречу, и я с опаской подумал, не обидит ли мать эта бессознательная демонстрация молодого здоровья. В дробном стуке высоких каблуков Пегги по каменным плитам было что-то нетвердое, неустойчивое. Я словно смотрел на нее глазами моей матери и видел высокую накрашенную женщину, искавшую во мне опоры, — но в то же время смотрел и собственными глазами вслед удаляющейся белой юбке, мерцающая белизна которой была центром, средоточием моей жизни. Моя жена не толстая, но сложена крупно, у нее мягко покатые плечи и широкий таз, что придает ее походке веселящую четкость, впечатление простора в бедрах; а меня словно теплом окатывает, когда я на нее смотрю.

Он снова выбрался из сумерек полусна, полусмерти, почувствовав что-то необычное. Его тошнило. Когда движение корабля остановилось. Джо поглядел на приборы. \"Саламандра\" только что достигла середины расчетной траектории и повернулась кормой к Плутону. Теперь они находились на расстоянии тысячи восьмисот миллионов миль от Земли, и вторая половина полета будет проходить в состоянии торможения, с тем же ускорением силы тяжести -- три с половиной \"джи\". Сейчас их скорость равнялась трем миллионам миль в час и будет отныне непрерывно снижаться. Джо знал, что должен сообщить об этом командиру корабля -- он уже забыл, что между ними произошла ссора.

-- Капитан! Капитан Клюгер! -- крикнул он. Клюгер молчал, и палец Джо опустился на кнопку сигнала тревоги.

Резкий звон колокола громкого боя не разбудил Клюгера, но пробудил воспоминания у Джо. Он выключил сигнал тревоги, испытывая чувство глубокого раскаяния. К его физическому недомоганию прибавился стыд, чувство утраты и паника. Он знал, что должен занести это в журнал, но не мог найти нужные слова. Измученный до предела, глубоко расстроенный, он потерял сознание.

Его разбудило чувство чего-то недоделанного, будто он упустил что-то... он должен что-то сделать для командира... что-то, связанное с пилотом-роботом...

Ну, конечно! Если корабль, управляемый роботом, достиг Плутона, они с командиром могут вернуться обратно! Посмотрим -- прошло более пяти суток с момента старта. Да, если тот корабль...

Он перемотал ленту бортового журнала назад и включил воспроизведение. Да, вот это сообщение:

Женщины поцеловались. Они уже виделись однажды, в день нашего бракосочетания, хоть я тогда уговаривал мать, чтобы она не приезжала. Церемония состоялась через неделю после того, как был окончательно оформлен мой развод с Джоан, в комнате городского судьи, отца моего давнего приятеля. Здание было допотопное, с лифтами в проволочных клетках и длинными, выстланными коричневым линолеумом коридорами, куда выходил ряд дверей с матовыми стеклами, похожими на двери уборных. День был июньский, жаркий. Окна были по старинке раскрыты, и в комнату вливался шум с Ист-Ривер. Меблировка этого юридического святилища, включавшая деревянную скамью, на которой сидела моя мать, выглядела случайной и скудной на его старомодном просторе, словно этих неодушевленных пережитков далекой судейской эры коснулся тот же неумолимый процесс вымирания, которому подвержено и человечество. Мать держала в руках маленький полотняный платочек и то складывала, то расправляла его на коленях, то вдруг, будто ужаленная, торопливо прижимала к шее. Я боялся, что ее присутствие покажется вопиюще неуместным на этой брачной церемонии, но мы там все были не очень-то на месте: и подросток — сын новобрачной, и супружеская чета с Парк-авеню (жена, сухопарая особа с бельмом на глазу, исполняла роль подружки Пегги), и веснушчатый малый, мой сослуживец, экс-олимпийский чемпион по лыжам и экс-поклонник Джоан, приглашенный мной в шаферы за неимением лучшего кандидата, и папаша Пегги, краснощекий вдовец, директор универмага в Омахе, и, наконец, кадыкастый студент-теолог, племянник моей первой жены, нагрянувший неожиданно вроде как бы делегатом от Джоан и моих детей, которые находились в то время на даче родителей Джоан на каком-то озере в Канаде. В столь причудливом сборище моя мать нисколько не выделялась. Судья, славный старичок альбинос в полотняном костюме в полоску, был с ней очень любезен. Протянув к ней темные узловатые руки с хваткими пальцами рабочего, он заботливо усадил ее на скамью, словно подшил к делу объемистый документ. Она долго оглаживалась и дышала часто и громко, как запыхавшаяся собака. То, что она приехала вопреки моим уговорам — приехала на автобусе, которого в Филадельфии час пришлось ожидать, — показалось теперь героическим усилием преданной матери, и я был ей благодарен. О том, что она здесь, я помнил даже в кульминационный момент церемонии, краешком глаза видя, как порозовел твердый подбородок Пегги и опустились темные лучи ресниц, когда ее профиль склонился к вздрагивающему букету фиалок, приколотому на груди. Она где-то прочла, что невесте, уже побывавшей замужем, не положены белые цветы, и с утра звонила по всем цветочным магазинам Нью-Йорка, задавшись нелегкой целью раздобыть в июне фиалки. И я вдруг подумал о ней, о моей невесте, как о женщине средних лет, несмотря на чистый девичий профиль, — подумал о том, что мы с ней стоим беззащитными новичками на середине широкого пути, у реки, чересчур полноводной для своих берегов. А в раскрытом окне, за плечами судьи, уже облаченного в мантию, выгнутая где-то далеко внизу река медленно катила флотилии крошечных суденышек, и Бруклин, прошитый подъемными кранами, мерцал миражем под высоким предвечерним небом; легкий ветерок залетал в окно и шевелил бумаги на официально бесстрастном дубовом столе. Вокруг спутанного электрического шнура носилась одинокая муха. Но вот прозвучали слова брачной присяги, и я как будто упал, рухнул наконец в твердую глубь чего-то, слишком долго мучившего меня своей незавершенностью. Я повернулся, выслушивая поздравления, принимая и возвращая поцелуи немногим, кто вместе со мною забрался на эту высоту, и меня неприятно поразил враждебно отчужденный взгляд моей матери и холод ее щеки в такой жаркий день.

\"Земная станция -- \"Саламандра\". Очень жаль, но робот не достиг Плутона. Надежда только на вас. Коммодор Беррио\".

Слезы усталости и разочарования потекли по щекам, подгоняемые тройной силой тяжести.



На восьмые сутки Джо понял, что Клюгер мертв. Он понял это не из-за ужасного запаха разлагающейся плоти. От него самого пахло так, что он не смог бы различить иного запаха. В равной степени Джо понял, что командир мертв не потому, что Клюгер не проснулся во время разворота и короткой невесомости; ощущение времени было таким туманным, что Джо не понимал этого. Но ему снилось, что Клюгер кричит и старается разбудить его, требует, чтобы Джо встал \"Быстрее, Джо!\" А сила тяжести прижимала его к ванне.

Сон оказался настолько правдоподобным, что Джо, проснувшись, попытался ответить командиру. И тогда посмотрел в зеркало над головой. Лицо Клюгера не изменилось, но Джо сразу понял с чувством болезненного ужаса, что командир мертв. Тем не менее, Джо попытался разбудить его сигналом тревоги. В конце концов, сдался: его пальцы были багровыми, и он не чувствовал своего тела ниже поясницы. Джо пришел к выводу, что умирает, и приветствовал наступающий конец, чуть ли не с радостью. Через несколько мгновений он снова впал в летаргическое забытье, ставшее его нормальным состояние.

А сейчас, целуя ее, я почувствовал, что лицо у нее горит, хотя было прохладно. Осень, всегда более ранняя вдали от побережья, уже давала о себе знать и запахом паданцев во фруктовом саду, и прежде всего лиловатым оттенком сгущавшихся сумерек, атмосферой угасания. Над лугом висела полоска тумана — там, где сочилась крохотная речушка, почти ручеек, полузадушенная осокой и водорослями. Летучая мышь, точно сгусток страдания, металась туда-сюда в перепончатой сини между верхушками деревьев. Наспех прикоснувшись к Пегги, мать словно для контраста положила мне одну руку на плечо, другой взяла за локоть и долго не снимала.

Джо не пришел в сознание даже тогда, когда автопилот выключил факел после девяти с лишним суток полета. Он очнулся лишь в тот момент, когда почувствовал, что плавает в середине рубки, каким-то образом выбравшись из антигравитационной ванны. Джо испытывал чудесную лень и волчий голод; именно это чувство и разбудило его.

— Очень устали? — спросила она. Подразумевалось, что у меня усталый вид.

Джо оглянулся вокруг и вспомнил, что произошло с ним после старта. В панике он вернулся в ванну и посмотрел на указатели приборов. Боже мой! Прошло уже два часа после того, как автопилот выключил факел, и корабль летел вперед в состоянии свободного падения. В соответствии с планом подлет к Плутону должен быть рассчитан еще до того, как в автопилоте подойдет к концу лента с записью элементов траектории полета к Плутону, до начала свободного падения, и новая лента с исправленными элементами вторичной траектории должна быть немедленно введена в бортовой компьютер. После этого автопилот возьмет на себя полет на основании откорректированных данных. А он упустил это из вида и потерял два драгоценных часа!

— Нисколько, — сказал я. — Мы как вихрь промчались через мост и успели съесть по бифштексу в Нью-Джерси.

Джо выскользнул между ванной и приборной панелью и почувствовал, что у него парализованы ноги. Впрочем, сейчас это не важно -- в невесомости ноги не нужны, да и в антигравитационной ванне они без особой надобности. Правда, его руки тоже плохо повиновались, но он все-таки мог пользоваться ими. Зрелище мертвого тела в соседней ванне потрясло его, но Джо заставил себя взяться за работу. Он не имел представления, где находится в данный момент; Плутон мог быть на расстоянии миллионов миль, а мог быть и совсем рядом -не исключено, что его уже заметили и послали расчетные данные траектории подлета. Он решил проверить записи рекордера.

— Я вовсе не говорю, что у Пегги усталый вид, — торопливо вывернулась мать. — Пегги всегда — сама бодрость и свежесть.

Ее голос возникал словно где-то неглубоко — не в легких, а в горле или даже во рту — и, не связанный с основой ее существа, звучал слегка натужно, но все-таки певуче. Было что-то ироническое в этой певучести ее голоса и в манере держаться, отводя назад плечи, словно чтобы увеличить емкость легких, — какая-то пародийная нарочитость, может быть рассчитанная на то, чтобы мы не догадались, как она себя чувствует на самом деле.

И сразу наткнулся на радиограммы с Прозерпины:

У Пегги сразу потемнело лицо, но она храбро заставила себя улыбнуться и сказала:

\"Прозерпина \"Саламандре\". Слава Богу! вы уже рядом. Вот элементы подлетной траектории. Дальше следовали цифры времени включения и выключения факела, расстояния, пеленгов и допплеровского смещения.

— Это только так кажется.

Новая радиограмма: \"Передаем новые, откорректированные данные. \"Саламандра\", спешите!\"

Наконец, радиограмма, поступившая всего несколько минут назад: \"\"Саламандра\", почему не включаете факел? В порядке ли ваш компьютер? Можем дать уже рассчитанные данные подлетной траектории.\"

— Все равно смотреть приятно, — сказала мать.

Не хватало еще, чтобы ему, пилоту-факельщику, кто-то посылал данные траектории! Джо попытался работать как можно быстрее, но руки не повиновались ему -- то и дело он нажимал не на ту кнопку и был вынужден сбрасывать цифры и приниматься за работу сначала. Лишь через полчаса он понял, что дело не только в его онемевших пальцах. Баллистические расчеты, с которыми он справлялся раньше безо всякого труда, не давались ему.

Я взял Пегги под руку и хотел ввести ее в дом, но она отстранилась, давая дорогу Ричарду, который в это время подошел сзади. Я про него совсем забыл. Он настоял на том, чтобы нести чемодан с платьями Пегги, самый тяжелый. Перехватив его левой рукой, он протянул правую моей матери.

\"\"Саламандра\" -- Прозерпине. Высылайте данные баллистической траектории для подлета и выхода на околопланетную орбиту\".

Ответ прибыл настолько быстро, что Джо понял на Прозерпине элементы траектории были рассчитаны заранее. С трудом он вставил ленту в автопилот и лишь тогда заметил величину силы тяжести на траектории подлета -- 4.04 \"джи\".

— У вас завидная ферма, миссис Робинсон, — сказал он. Недлинные фразы ему удавалось произносить солидно-басовитым голосом.

Четыре земных притяжения.

Джо полагал, что оставшаяся часть полета будет проходить при небольшом уровне тяжести. Возможно, так бы и произошло, но он потерял три часа.

— Спасибо на добром слове, дружок, — сказала мать. — Но ты ведь ее почти не видал. Я думала, твои родители сумеют добраться засветло и можно будет еще пойти погулять до вечера.

Это несправедливо! От него требуют слишком много. Рыдая, как ребенок, Джо влез в антигравитационную ванну, устроился поудобнее, положил голову внутрь воротника и нажал на кнопку, передавая управление автопилоту. До старта оставалось еще несколько минут. Он потратил их на бесплодные жалобы. Его всегда посылают в самые трудные места! Всякой бочке затычка -- это он. Джо Эпплеби. А этот Клюгер лежит в своей ванне и улыбнется. Еще бы. Ведь работать-то приходится одному Джо. Если бы Клюгер не проявил такой охоты.

Вспыхнул факел. И огромное ускорение упало на Джо чудовищным грузом. Он потерял сознание.

— А мы завтра с утра пойдем, — сказала Пегги. — Я давно об этом мечтаю.

— Я должен заняться косьбой, — сказал я, мысленно гадая, меня ли одного кольнуло неточно употребленное моей матерью слово «родители».

Когда с Прозерпины прибыл шаттл и прилетевшие на нем вошли внутрь корабля, они обнаружили один труп, одного почти мертвого пилота и груз бесценной крови.

Транспортный корабль доставил на Плутон новую смену пилотов для \"Саламандры\" и захватил на Землю Джо Эпплеби. Он оставался в госпитале до тех пор, пока его не перевезли в лунную больницу. Перед отлетом на Луну он явился коммодору Беррио. Эпплеби сопровождал врач. Коммодор коротко сообщил Джо, что очень доволен мастерством, с которым лейтенант Эпплеби выполнил свое задание.

Мать сказала:

Беседа закончилась, и врач помог лейтенанту встать. Но вместо того, чтобы выйти из кабинета командующего флотом. Джо повернулся к нему и спросил:

— Бедный Джой. Такой совестливый.