<br> Роберт Хайнлайн
<br>
<br> Свободное владение Фарнхэма
<br>
<br> Глава 1
<br> – Никакой это не слуховой аппарат, – объяснял Хьюберт Фарнхэм. – Это – радиоприемник, всегда настроенный на частоту сигнала тревоги. Барбара Уэллс от изумления замерла, так и не донеся ложку до рта.
– Мистер Фарнхэм! Так вы думаете, что они все-таки собираются напасть на нас?
Хозяин дома пожал плечами.
– К сожалению, Кремль не делится со мной своими секретами.
– Отец, перестань пугать наших дам. Миссис Уэллс… – сказал его сын. – Называйте меня просто Барбара. Я даже собираюсь через суд добиться разрешения опускать слово «миссис» перед своим именем. – Для этого вам вовсе не требуется разрешение суда.
– Учтите это, Барб, – заметила его сестра, Карен. – В наше время бесплатные советы очень дороги.
– Помолчи. Барбара, при всем своем уважении к отцу, я все же считаю, что ему просто мерещатся всякие страсти. На мой взгляд, войны конечно не будет.
– Надеюсь, вы правы, – спокойно сказала Барбара. – А почему вы так считаете?
– Потому что коммунисты прежде всего – реалисты. И они никогда не пойдут на то, чтобы начать войну, которая может повредить им, даже если они в конечном итоге и смогли бы выиграть ее. А значит, они тем более не рискнут начать войну, победить в которой не в состоянии.
– В таком случае, может быть они заодно и перестанут устраивать все эти ужасные кризисы? Как на Кубе. А взять к примеру этот шум из-за Берлина – как будто кому-нибудь есть до этого Берлина какое-нибудь дело! А теперь – этот. От всего этого просто постепенно становишься неврастеничкой, – заявила его мать. – Джозеф!
– Да, мэм!
– Приготовьте мне кофе. И бренди. Кофе ройяль.
– Да, мэм. – Слуга, молодой негр, убрал со стола ее тарелку, до которой она почти не дотрагивалась.
– Отец, – заметил молодой Фарнхэм, – а ведь мать беспокоится не из-за каких-то там дурацких кризисов. Это ты нервируешь ее своим поведением. Ты должен вести себя спокойнее.
– Нет.
– Но ты должен! У матери кусок уже не лезет в горло… и все из-за какой-то дурацкой пуговицы, торчащей у тебя в ухе. Нельзя же…
– Перестань, Дьюк.
– Сэр?
– Когда ты стал жить отдельно от нас, мы договорились оставаться друзьями. И я всегда рад выслушать твое мнение, как мнение друга. Но это вовсе не дает тебе права встревать между мной и твоей матерью – моей женой.
– Ну, Хьюберт, – протянула его жена.
– Прости, Грэйс.
– Ты слишком строг с мальчиком. Это нервирует меня.
– Дьюк уже не мальчик. И я не сказал ничего такого, что могло бы нервировать тебя. Прости.
– Мне тоже очень неудобно, мама. Но если отец считает, что я лезу не в свое дело, что ж… – Дьюк изобразил на лице кривую улыбку. – Придется мне, видно, искать свою собственную жену, о которой я мог бы беспокоиться сам. Барбара, вы согласны выйти за меня замуж?
– Нет, Дьюк.
– Я же предупреждала тебя, Дьюк, что она очень умна, – поспешно вставила его сестра.
– Карен, спусти пары. Но почему, Барбара? Я молод. Я здоров. К тому же, не исключено, что у меня когда-нибудь появятся клиенты. А пока мы могли бы прекрасно перебиваться и на вашу зарплату.
– Нет, Дьюк. Я полностью согласна с вашим отцом.
– Что?
– Вернее, следовало бы сказать, что мой отец согласен с вашим. Не знаю, носит ли сейчас мой отец приемник в ухе, но уверена, что он внимательно слушает обычное радио. Дьюк, в нашей семье даже машины снабжены набором первой необходимости на случай войны.
– Серьезно?
– В багажнике моей машины, что стоит перед вашим парадным входом, той самой, на которой мы с Карен приехали сюда из школы, как раз лежит такой набор. Его приготовил мой отец, еще тогда, когда я поступала в колледж. Папа относится к этому очень серьезно, и я тоже.
Дьюк Фарнхэм открыл было рот, но так ничего и не сказав, закрыл его.
Его отец спросил:
– Барбара, интересно, что же включил в этот набор ваш отец?
– О, множество вещей. Десять галлонов воды. Продукты. Большую канистру бензина. Лекарство. Спальный мешок. Ружье…
– Вы умеете стрелять?
– Папа научил меня. Лопата. Топор. Одежда. Да, еще радио. Но самым важным, как он всегда считал, был вопрос: «Куда?». Если бы я оставалась в школе, то отец наверняка счел бы оптимальным вариантом подвал. А здесь, скорее всего, он бы мне посоветовал как можно дальше забраться в горы.
– В этом нет никакой необходимости.
– Почему?
– Отец имеет в виду, – объяснила Карен, – что в случае чего, вы сможете укрыться вместе с нами в нашей дыре.
Барбара вопросительно посмотрела на хозяина дома. Тот объяснил:
– Это наше бомбоубежище. Мой сын называет его «Каприз Фарнхэма». Мне кажется, что там вы будете в большей безопасности, чем в горах – особенно, если учесть тот факт, что всего в десяти милях от нас расположена стратегическая ракетная база. Поэтому, как только раздастся сигнал тревоги, мы укроемся в убежище. Правильно, Джозеф?
– Да, сэр! Если так, то я согласен оставаться у вас на жалованьи.
– Черта с два! Увольнение произойдет тотчас же, как прозвучит сирена.
И с этого момента платить придется уже тебе самому.
– Мне тоже придется вносить свою лепту? – осведомилась Барбара.
– Вам придется мыть посуду. Каждому придется что-нибудь делать. Даже Дьюку.
– Меня можно сбросить со счетов, – мрачно сказал Дьюк.
– Что? Но у нас не так уж много посуды, сынок.
– Я не шучу, отец. Хрущев заявил, что похоронит нас – и ты всеми силами стараешься, чтобы именно так и произошло. Я не собираюсь хоронить себя заживо в какой-то дыре.
– Как вам будет угодно, сэр.
– Сыночек! – Его мать отстранила чашку. – Если будет налет, обещай мне, что ты укроешься вместе с нами в убежище. – На ее глазах блеснули слезы.
Молодой человек некоторое время упрямо молчал, затем вздохнул.
– Если начнется налет – я имею в виду, если прозвучит сигнал тревоги, потому что никакого налета быть не может – я, так и быть, полезу в эту самую дыру. Но сделаю я это отец, только ради спокойствия матери.
– В любом случае, место для тебя там всегда готово.
– О\'кей. А теперь давайте перейдем в гостиную и перекинемся в карты – только уговор: о войне больше ни слова. Годится?
– Согласен. – Его отец поднялся и предложил руку супруге. Дорогая?
В гостиной, Грэйс Фарнхэм заявила, что в карты она играть не будет.
– Нет, дорогой, у меня совершенно нет настроения. Ты уж, пожалуйста, составь компанию молодым людям и… Джозеф! Джозеф, принесите мне еще капельку кофе. Ройяль, я имею в виду. Не смотри на меня так, Хьюберт. Ты ведь прекрасно знаешь, что это мне только и помогает.
– Может быть, тебе лучше принять милтаун, дорогая?
– Я терпеть не могу всех этих лекарств. Куда лучше выпить еще капельку кофе.
Они разбились на пары. Дьюк печально покачал головой:
– Бедная Барбара! Играть вместе с нашим отцом… Сестра, ты предупредила ее?
– Оставь свои предупреждения при себе, – посоветовал отец.
– Но она имеет право знать. Барбара, молодящийся грабитель, сидящий напротив вас, настолько же оптимистичен в бридж-контракте, насколько пессимистичен в… кое в чем другом. Так что, ждите подвохов. Если у него на руках окажутся плохие карты…
– Заткнешься ты когда-нибудь, Дьюк или нет? Барбара, какую систему вы предпочитаете? Итальянскую?
Она широко раскрыла глаза.
– Единственное, что я знаю итальянское, так это вермут, мистер Фарнхэм. А играю я по Горону. Ни плохо, ни хорошо, просто я знаю эту книгу.
– Ну что ж, по книге, так по книге, – согласился Хьюберт Фарнхэм.
– По книге, – эхом отозвался его сын. – Вопрос только в том, по какой? Ведь отец больше всего склонен следовать советам «Альманаха фермера», особенно, когда у противника плохие карты. Тогда он начинает удваивать и удваивать ставку. А потом, сами увидите, чем это кончится, особенно, если начнете ходить с бубен…
– Канцлер, – прервал его отец. – Может быть вы все-таки соизволите взяться за карты? Или вы желаете, чтобы я вбил их вам в глотку?
– Я уже все сказал. Ну что, приправим игру чем-нибудь остреньким? Например по центу за очко?
– Для меня это очень много, – поспешно сказала Барбара.
– К вам, девочки, это не относится, – ответил Дьюк. – Только ко мне и к отцу. Таким способом я ухитряюсь платить за аренду конторы.
– Дьюк имеет в виду, – поправил его отец, – что таким способом он все глубже увязает в долгах своему старику. Я отыгрывал у него, бывало, все его месячное содержание, еще когда он учился.
Барбара уселась и игра началась. Высокая ставка постоянно держала ее в напряжении, хотя платить бы ей не пришлось. Волнение ее усиливалось еще и мыслью, что ее партнер был классным игроком.
Когда она поняла, что мистер Фарнхэм считает ее игру вполне сносной, ей удалось немного расслабиться, хотя внимание ее по-прежнему было сосредоточено на игре. Вообще-то играть в паре с Фарнхэмом было не так уж сложно и роль «болвана» давала ей прекрасную возможность продолжать то, чем она занималась все каникулы – наблюдать и изучать Хьюберта Фарнхэма. Он ей нравился – и тем, как он вел себя в семье, и тем как играл в бридж – спокойно, вдумчиво, практически никогда не ошибался, а иногда играл просто блестяще. Она была восхищена тем, как он лишил противника выручки в последнем коне, когда она чуть было не погубила их обоих, по глупости, сбросив туза.
Она знала, что Карен надеется обручить их с Дьюком за этот уик-энд, считая их вполне удачной парой. Дьюк был довольно привлекателен внешне – да и сама Карен была хорошенькой – и к тому же, был бы для Барбары прекрасной партией… подающий надежды молодой адвокат, всего на год старше ее, с молодой и цепкой хваткой.
Интересно, а надеется ли он сам овладеть ею за эти выходные? Может быть и Карен втайне надеется на это, и сейчас с интересом наблюдает за тем, как разворачиваются события?
Нет, этому не бывать!
Она, конечно, вполне согласна с тем, что один раз в жизни не повезло, но это вовсе не значило, что любая разведенная женщина абсолютно доступна. Черт побери, да ведь она НИ С КЕМ не лежала в постели с той самой ужасной ночи, когда она собрала свои вещи и ушла. И почему это люди считают… Дьюк смотрел на нее, она встретилась с ним взглядом, вспыхнула и отвела глаза. Теперь она смотрела на его отца.
Мистеру Фарнхэму было что-то около пятидесяти, так она помнила. По крайней мере, на вид ему можно было дать именно столько. Волосы уже начали редеть, седина, сам худощавый, даже худой, хотя и с небольшим животиком, глаза усталые, вокруг глаз морщинки, от носа к уголкам губ тянутся глубокие складки. Симпатичным его никак не назовешь…
И тут с неожиданной теплотой она подумала, что если бы Дьюк Фарнхэм обладал бы хоть половиной мужественного очарования своего отца, то резинка трусов не оказалась бы для нее такой надежной защитой. И тут она вдруг почувствовала, что рассердилась на Грэйс Фарнхэм. Какое оправдание может найти женщина, ставшая неизлечимым алкоголиком, раздражительная, жирная, все прощающая себе, когда у нее такой муж?
Мысль об этом сменила другая – о том, что с годами Карен может стать такой же, как ее мать. Мать и дочь вообще были похожи, если не считать того, что Карен пока не превратилась в жирную тушу. Барбаре вдруг стало неприятно думать об этом. Карен ей нравилась больше, чем кто-либо из подруг по учебе, с которыми она столкнулась после возвращения в колледж. Ведь Карен такая милая, благородная и веселая…
Но, может быть, когда-то и Грэйс Фарнхэм была такой же. Неужели женщина всегда с годами становится раздражительной и бесполезной? Закончился последний кон, и Хьюберт Фарнхэм оторвался от карт.
– Три пики, игра и роббер. Неплохо было заказано, уважаемый партнер.
Она покраснела.
– Вы хотите сказать «неплохо сыграно». Заказала-то я многовато.
– Ничего. В худшем случае, мы могли потерять одну взятку. Кто не рискует, тот не выигрывает. Карен, Джозеф уже лег?
– Занимается. Завтра у него контрольная.
– Жаль, я думал, что мы могли бы пригласить его сыграть. Барбара, Джозеф – лучший игрок в этом доме – всегда играющий смело тогда, когда это оправдано. Прибавьте к этому то, что он учится на бухгалтера и никогда не забывает ни одной карты. Карен, может быть ты сама нальешь нам чего-нибудь, чтобы не беспокоить Джозефа?
– Конечно смогу, масса Фарнхэм. Водка и тоник вас устроит?
– И чего-нибудь закусить.
– Пошли, Барбара. Придется нам похозяйничать на кухне.
Хьюберт Фарнхэм проводил их взглядом. Какой позор, думал он, что такое прелестное дитя, как миссис Уэллс, постигло такое горе, как неудачный брак. В бридж играет вполне прилично, хороший характер… Может быть немного нескладна и лицо вытянуто чуть больше чем надо… Но, зато приятная улыбка, да и всегда своя голова на плечах. Если бы у Дьюка была хоть капелька мозгов…
Но у Дьюка ее определенно не было. Фарнхэм поднялся и подошел к жене, тупо уставившейся в телевизор.
– Грэйс! – позвал он. – Грэйс, дорогая, тебе пора ложиться, – и помог ей дойти до спальни.
Вернувшись в гостиную, он застал сына сидящим в одиночестве. Сев, он произнес:
– Дьюк, я хотел извиниться перед тобой за тот разговор во время обеда.
– Ах, это! Да я уже и думать забыл.
– Я предпочел бы пользоваться твоим уважением, а не снисхождением. Я знаю, что ты не одобряешь мою «дыру». Но ведь ты никогда и не спрашивал, зачем я построил ее.
– А что тут спрашивать? Ты считаешь, что Советский Союз собирается напасть на нас, и надеешься, что укрывшись в земле, спасешься. Обе эти идеи нездоровы по сути. Болезненны. И более чем вредны для матери. Ты просто вынуждаешь ее пить. И мне это не нравится. И еще больше мне не понравилось то, что ты напомнил мне – мне, адвокату! – что я не должен вмешиваться в отношения между мужем и женой.
Дьюк поднялся и сказал:
– Пожалуй, я пойду.
– Сынок, ну пожалуйста, разве защита не имеет права высказаться?
– Что? Ну ладно, ладно, – Дьюк снова сел.
– Я уважаю твое мнение. Я не разделяю его, но я не одинок. Множество людей придерживается моей точки зрения. Хотя, впрочем, большинство американцев и пальцем не пошевелило, чтобы попытаться спастись. Но, как раз в тех вопросах, которые ты упомянул, ты неправ. Я не считаю, что СССР нападет на нас – и я сомневаюсь, что наше убежище спасет кого-нибудь в случае ядерного удара.
– Тогда зачем ты вечно таскаешь в ухе эту штуку, сводя мать с ума?
– Я никогда не попадал в автомобильную катастрофу. Но я застрахован от нее. И бомбоубежище – это тоже своего рода страховка.
– Но ведь ты сам только что заявил, что убежище никого не спасет!
– Нет, это не совсем так. Оно могло бы спасти наши жизни, если бы мы жили милях в ста отсюда. Но Маунтен-Спрингс – цель первостепенного значения… и к тому же, ни один человек не может построить убежище, которое выдержало бы прямое попадание.
– Тогда о чем же беспокоиться?
– Я уже сказал тебе. Это лучшая страховка, которую я могу себе позволить. Наше убежище не выдержит прямого попадания. Но если ракета уйдет немного в сторону, оно выдержит – а ведь русские весьма капризны. Я просто постарался свести риск к минимуму. Это все, что я могу сделать.
Дьюк колебался.
– Отец, дипломат из меня никудышный…
– Тогда и не старайся быть дипломатом.
– В таком случае, я задам вопрос в лоб: стоит ли сводить мать с ума, превращать ее в пьяницу только ради того, чтобы продлить свою жизнь на какие-нибудь несколько лет с помощью этой земляной норы? Да и имеет ли смысл дальнейшая жизнь после войны – когда страна будет опустошена, а все твои друзья – мертвы?
– Может и нет.
– Тогда – зачем все это?
– Дьюк, ты пока не женат.
– Это неоспоримо.
– Сынок, я тоже буду откровенен с тобой. Я уже давным-давно перестал беспокоиться о собственной безопасности. Ты уже взрослый человек и стоишь на собственных ногах, и твоя сестра, хоть она еще и учится в колледже – достаточно взрослая женщина. А что касается меня, – он пожал плечами. – Единственное, что меня еще по-настоящему занимает, так это хорошая партия в бридж. Как ты, наверное, заметил, мы с твоей матерью практически перестали понимать друг друга.
– Да, я вижу это. Но это твоя вина. Это ты ведешь мать к помешательству.
– Если бы все было так просто. Во-первых… ты еще учился на адвоката, когда я построил это убежище – как раз во время Берлинского кризиса. Тогда твоя мать приободрилась и снова стала сама собой. Тогда она за весь день могла выпить один мартини и ей этого вполне хватало – а не четыре, как сегодня вечером. Дьюк, Грэйс просто необходимо это убежище!
– Что ж, может быть. Но ты определенно выводишь ее из себя, снуя по дому с этой затычкой в ухе.
– Вполне возможно. Но у меня нет выбора.
– Что ты имеешь в виду?
– Грэйс – моя жена, сынок. А «любить и заботиться» – включает в себя и заботу о том, чтобы продлить ей жизнь, насколько это в моих силах. Это убежище может сохранить ей жизнь. Но только в том случае, если она будет находиться внутри него. Как по-твоему, за какое время до атаки нас успеют предупредить? В лучше случае, минут за пятнадцать. А для того, чтобы укрыть ее в убежище, достаточно будет и трех минут. Но если я не услышу сигнала тревоги, у нас в распоряжении не окажется и трех минут. Поэтому-то я и слушаю радио непрерывно. Во время любого кризиса.
– А если сигнал поступит в то время, когда ты спишь?
– Когда обстановка напряжена, я сплю с этой пуговицей в ухе. Когда она напряжена до предела – как, например, сегодня, мы с Грэйс ночуем в убежище. Девушкам тоже придется сегодня ночевать там. И ты, если хочешь, можешь присоединиться к нам.
– Пожалуй, нет.
– Напрасно.
– Отец, даже если предположить, что атака возможна – только предположить, потому что русские еще не сошли с ума – так зачем же было строить убежище так близко к стратегической базе? Почему ты не выбрал место, которое было бы равноудалено от любых возможных целей, и построил бы убежище там – опять же, только предполагая, что оно ей необходимо для успокоения нервов, что в принципе возможно – и тем самым избавить мать от ненужных страданий?
Хьюберт Фарнхэм тяжело вздохнул.
– Сынок, она никогда бы не согласилась уехать отсюда. Ведь здесь ее дом.
– Так заставь ее!
– Сынок, тебе приходилось когда-нибудь заставлять женщину делать то, чСудя по тому, что Ломовцев не отреагировал на вопрос сыщика в своей обычной манере, он тоже был ошарашен появлением старой подруги из груды тряпья.
го она по-настоящему не хочет? Кроме того, дело осложняется еще и ее склонностью к выпивке – с алкоголиками довольно трудно сладить. А я должен по возможности стараться ладить с ней, насколько это в моих силах. И… Дьюк, я уже говорил тебе, что у меня не так-то много причин стараться остаться в живых. И одна из них вот какая…
– Ну, продолжай же.
– Если эти проклятые, лживые подонки когда-нибудь все-таки сбросят свои смертоносные бомбы на Соединенные Штаты, то я хотел бы отправиться на тот свет как подобает настоящему мужчине и гражданину – с восемью мертвыми врагами, лежащими вокруг меня! Фарнхэм выпрямился в кресле.
– Я не шучу, Дьюк. Америка – лучшая страна из всех, что люди создали за свою жизнь, за свою долгую историю, по крайней мере на мой взгляд, и если эти мерзавцы убьют нашу страну, я тоже хотел бы убить хотя бы нескольких из них! Человек восемь, не меньше. И я почувствовал большое облегчение, когда Грэйс наотрез отказалась переезжать.
– Почему?
– Потому что я не хочу быть изгнанным из своего родного дома каким-нибудь крестьянином со свиным рылом и скотскими манерами. Я свободный человек. И надеюсь до конца остаться свободным. Я подготовился к этому, как смог. Но бегство не в моем вкусе. Я… Девочки возвращаются! Вошла Карен, неся напитки, за ней появилась Барбара.
– Ха! Барб осмотрела наши запасы и решила испечь креп-сюзе. Почему вы оба такие мрачные? Какие-нибудь плохие новости?
– Нет, но если ты включишь телевизор, то мы еще успеем посмотреть конец десятичасовых новостей. Барбара, какой замечательный запах! Предлагаю вам место повара.
– А как же Джозеф?
– Джозефа мы оставим мажордомом.
– Тогда я согласна.
– Хей! – сказал Дьюк. – Как же это получается? Вы отвергаете мое предложение сочетаться законным браком и принимаете предложение моего старика жить с ним во грехе!
– Я что-то не заметила слова «грех».
– Как! Разве вы не знаете? Барбара… Наш отец – известный сексуальный маньяк.
– Это правда, мистер Фарнхэм?
– Ну…
– Именно поэтому я и стал юристом, Барбара. Мы не в силах были тащить сюда Джарри Гизлера аж из самого Лос-Анджелеса всякий раз, когда папочка попадал в переплет.
– Да, славные были денечки! – согласился его отец. – Но, Барбара, к сожалению, это было много лет назад. Теперь моей любовью стал бридж-контракт.
– Раз вы так опасны, я считаю себя вправе рассчитывать на более высокий оклад…
– Тише, дети!!! – прикрикнула Карен и сделала телевизор погромче:
– …в основном пришли к соглашению по трем из четырех предложенных Президентом основных вопросов и договорились собраться еще раз, чтобы обсудить четвертый вопрос – о присутствии их атомных подводных лодок в наших территориальных водах. Теперь можно с большой долей уверенности сказать, что кризис, самый острый из всех, случившихся в период после Второй Мировой войны, кажется идет на убыль в результате достижения договоренности, удовлетворяющей обе стороны. А теперь позвольте познакомить вас с потрясающими новостями, касающимися компании Дженерал Моторс, сопровождающимися всесторонним их анализом, который по своей глубине…
Карен выключила телевизор. Дьюк заметил:
– Все именно так, как я и предполагал, отец. Можешь вынуть из уха свою затычку.
– Потом. Я занят креп-сюзе. Барбара, надеюсь, что вы будете готовить их на завтрак каждое утро.
– Отец, перестань соблазнять ее и сдавай карты. Я хочу отыграться.
– У нас впереди еще целая ночь. – Мистер Фарнхэм кончил есть и поднялся, чтобы убрать тарелку. В этот момент прозвенел звонок у входной двери.
– Я открою.
Он отправился в прихожую, но скоро вернулся. Карен спросила:
– Кто там, папа? Я сдала за тебя. На сей раз мы с тобой партнеры. Ну, вырази же свою радость по этому поводу.
– Я просто восхищен. Только помни, что игру с объявления одиннадцати взяток не начинают. По-моему, этот человек просто заблудился. А может, он не в свое м уме.
– Должно быть, это был один из моих поклонников. Пришел на свидание, а ты его прогнал.
– Вполне возможно. Какой-то старый лысый болван, насквозь мокрый и оборванный.
– Да, это ко мне, – подтвердила Карен. – Президент Десеса. Пойди, догони его, отец.
– Слишком поздно. Он только взглянул на меня и смылся. Кто объявляет масть?
Барбара продолжала играть на сей раз совершенно машинально. Но ей все время казалось, что Дьюк объявляет слишком много взяток; тогда она поймала себя на том, что недообъявляет взятки и попыталась бороться с собой. Они завязли в длинном, мрачном роббере, который в конце-концов «выиграли», хотя и проиграли по очкам.
Проиграть следующий роббер с Карен в качестве партнера было сущим удовольствием. Они поменялись местами и Барбара вновь оказалась партнершей мистера Фарнхэма. Он улыбнулся ей.
– Ну что, покажем им, как надо играть?
– Я постараюсь.
– Просто играйте как всегда. По книге. Все ошибки предоставьте делать Дьюку.
– Слова – не деньги, папа. Давай побьемся об заклад, что вам не выиграть этого роббера. Ставлю сто долларов. – Хорошо, пусть будет сто.
Барбара стала нервничать, вспомнив о жалких семнадцати долларах, которые лежали в ее сумочке. Она стала волноваться еще сильнее, когда первый круг закончился при пяти трефах, объявленных и побитых – Дьюком – и тогда она поняла, что он переборщил и остался бы без одной, если бы она покрыла его прорез.
– Ну что, губернатор, удваиваем пари? – предложил Дьюк.
– О\'кей. По рукам.
Второй круг был для нее намного удачнее: ее контракт при четырех пиках. К тому же она смогла сходить со всех своих козырей до того, как они переменились. Улыбка ее напарника была вполне достаточным вознаграждением. Но у нее почему-то дрожали руки.
– Обе команды получают по очку, – сказал Дьюк, – счет сравнивается.
Как твое давление, папочка. Может, еще раз удвоим пари?
– Что, собираешься уволить свою секретаршу?
– Не надо лишних слов!
– Идет. Четыре сотни. Можешь продать свою машину.
Мистер Фарнхэм сдал карты. Барбара взяла свои и нахмурилась. В принципе, не так уж плохо – две дамы, пара валетов, туз, король – но не было длинной масти, да и король ничем не прикрыт. В общем, комбинация была из тех, которые она привыкла называть «ни то, ни се». Оставалось только надеяться, что это будет один из кругов, в которых не бывает ни особенных проигрышей, ни выигрышей.
Ее партнер взглянул на свои карты и объявил:
– Три, без козырей.
Барбара с трудом сдержалась, чтобы не вскрикнуть, а Карен воскликнула:
– Папочка, да у тебя жар!
– Принимаю.
– Твой ход.
Боже, о Боже, что мне делать, – взмолилась про себя Барбара.
Объявление ее партнера сулило двадцать пять очков – и шлем. У нее на руках было тринадцать очков. Тридцать восемь очков на двух руках – большой шлем.
Так говорилось в книге! Барбара, девочка, «три, без козырей» – это двадцать семь очков – прибавь к ним еще тринадцать и прочтешь: «Большой Шлем».
Но по книге ли играл мистер Фарнхэм? Может быть он объявлял просто для того, чтобы выиграть роббер и победить в этом нелепом пари?
Если она оставит все как есть, то и игра и роббер – и четыреста долларов – дело верное. Но большой шлем – если они объявят его – принес бы им что-то около пятнадцати долларов при тех ставках, которые установили Дьюк и его отец. Рисковать чужими четырьмя сотнями долларов ради каких-то пятнадцати? Смешно!
Может быть, это как раз один из тех случаев, о которых ее предупреждал Дьюк?
Но ведь ее партнер ясно сказал: «Играй по книге».
– Семь, без козырей, – твердо объявила она.
Дьюк присвистнул:
– Благодарю вас, Барбара. Теперь, папочка, ты один против всех. Удваиваю ставку.
– Пас.
– Пас, – эхом отозвалась Карен.
Барбара снова прикинула свои возможности. Этот одинокий король был довольно гол. Но… либо родная команда получает все тридцать восемь очков, либо – ничего. – Еще раз удваиваю.
Дьюк улыбнулся.
– Спасибо, золотко. Твое слово, Карен.
Мистер Фарнхэм вдруг положил карты и резко встал. Его сын сказал:
– Эй, садись, скоро тебе придется пить лекарство, так что не уходи.
Мистер Фарнхэм, не отвечая, подошел к телевизору, включил его, затем включил радио и настроил его на нужную волну.
– Красная тревога, – неожиданно объявил он. – Пусть кто-нибудь предупредит Джозефа. – И он выбежал из комнаты.
– Вернись! Тебе не провести нас с помощью такого примитивного трюка!
– Заткнись, Дьюк! – прикрикнула на него Карен.
Ожил телевизионный экран:
– …приближается. Сразу же настройтесь на волну своей аварийной станции. Удачи вам, всего хорошего и да благословит вас всех Господь! Изображение на экране исчезло и стало слышно радио:
– …это не учебная тревога. Это не учебная тревога. Все в укрытия. Члены спасательных команд должны немедленно связаться со своими штабами. Ни в коем случае не выходите на улицу. Если у вас нет укрытия, оставайтесь под защитой ваших домов. Это не учебная тревога. Неопознанные баллистические объекты только что замечены нашими радарами дальнего действия и есть все основания предполагать, что это боевые ракеты. Все в укрытия. Членам спасательных команд немедленно связаться со штабами…
– Кажется, это серьезно, – со страхом в голосе выдавила из себя Карен. – Дьюк, покажи дорогу Барбаре. Я пойду разбужу Джозефа, – и она выбежала из комнаты.
– Никак не могу поверить этому, – пробормотал Дьюк.
– Дьюк, как пройти в укрытие?
– Я покажу вам. – Он неторопливо встал, собрал карты и аккуратно разложил их по разным карманам. – Мои и сестренкины – в моих брюках, а ваши с отцом – в пиджаке. Пошли. Чемодан возьмете?
– Нет!!!
<br> Глава 2
<br> Дьюк провел ее через кухню, за которой находилась лестница, ведущая в подвал. Мистер Фарнхэм уже спускался по ней, неся на руках жену. Похоже было, что она спит.
– Подожди, отец! – крикнул Дьюк. – Сейчас я возьму ее сам.
– Спускайся первым и открой дверь!
В стене подвала оказалась стальная дверь. Дьюк не сумел справиться с ней, так как не знал, как отпирается замок. Мистер Фарнхэм не выдержал и, отдав жену сыну, сам открыл ее. За дверью оказалась еще одна лестница, ведущая еще куда-то под землю. Спустившись по ней, они внесли безжизненное тело миссис Фарнхэм в небольшую комнатушку, обнаружившуюся за второй стальной дверью. Барбара прикинула, что пол этой комнатки находится футов на шесть ниже основания фундамента, а само убежище располагалось примерно под задним двором дома Фарнхэма. Она посторонилась, давая возможность Фарнхэму и его сыну внести миссис Фарнхэм внутрь.
Из– за двери послышался голос мистера Фарнхэма:
– Барбара! Входите же скорее! А где Джозеф? Где Карен?
Не успел он договорить, как эти двое кубарем скатились по лестнице. Карен была растрепана и выглядела очень возбужденной и счастливой. Джозеф, спросонья дико озирался по сторонам. Одет он был явно наспех, в брюки и нижнюю рубашку; обуви на нем не было.
Он резко остановился.
– Мистер Фарнхэм! Они, что, собираются нанести нам удар?
– Боюсь, что так. Скорее входи.
Юноша– негр обернулся и закричал:
– Если не ошибаюсь, мистер Ливингстон! – и ринулся вверх по лестнице. – О Боже, – простонал мистер Фарнхэм и сжал ладонями виски. Затем добавил, уже обычным тоном:
– Девочки, входите. Карен, запри дверь, но слушай. Я буду ждать столько, сколько смогу. – Он взглянул на часы. – Пять минут.
Девушки вошли. Барбара шепотом спросила:
– Что случилось с Джозефом? Помешался?
– Да, что-то вроде этого. Если не ошибаюсь, мистер Ливингстон – это наш кот, который любит Джозефа и терпит нас. – Карен начала запирать внутреннюю дверь, сделанную из толстенной листовой стали и крепящуюся болтами десятидюймовой толщины.
Вдруг она остановилась.
– Черт возьми! Я запираю дверь, а отец остался там, снаружи!
– Не запирай ее вообще.
Карен покачала головой.
– Нет, я все-таки завинчу парочку, чтобы он слышал. А кот этот может сейчас прохлаждаться где-нибудь за несколько километров отсюда.
Барбара огляделась. Комната имела Г-образную форму. Вошли они с конца короткого рукава. Справа у стены располагались две койки; на нижней лежала по-прежнему спящая Грэйс Фарнхэм. Вдоль левой стены тянулись полки, тесно уставленные какими-то припасами. Койки и полки разделял проход, немногим шире, чем входная дверь. Потолок был низким, закругленным и сделан как и двери из листовой стали. Немного дальше можно было различить края еще двух коек. Дьюка видно не было, и вдруг он появился из-за поворота и принялся устанавливать ломберный столик. Она с удивлением наблюдала за тем, как он аккуратно вынимает из карманов карты, которые захватил перед бегством из гостиной – как давно это было! Наверное, уже с час назад. А может быть и пять минут?
Дьюк заметил ее, улыбнулся и расставил вокруг столика складные стулья.
В дверь постучали. Карен отперла ее: ввалился Джозеф, за ним вошел мистер Фарнхэм. С рук Джозефа спрыгнул великолепный рыжий персидский кот и тут же принялся обнюхивать все углы. Карен и мистер Фарнхэм сообща затянули все болты на двери. Затем он взглянул на жену и сказал:
– Джозеф! Помоги мне дотянуть болты!
– Есть, сэр!
К ним подошел Дьюк.
– Ну как, посудина заклепана, шкипер?
– Да, осталась только скользящая дверь. Она запирается специальной рукояткой.
– Ну что ж, как запрете, прошу к столу, – и Дьюк указал на разложенные карты.
Отец уставился на него в изумлении.
– Дьюк, ты что же, всерьез предлагаешь доиграть партию в то время, как на нас собираются напасть?
– Мою серьезность изрядно подкрепляет возможность выиграть четыре сотни долларов. А еще одна сотня продолжает утверждать, что нас вообще не атакуют. Через полчаса тревога будет отменена и в завтрашних газетах появятся сообщения, что радарные станции были сбиты с толку северным сиянием. Ну как, будешь играть? Или сдаешься?
– М-м-м… Мой партнер сыграет за меня. Я занят. – Ты не будешь потом оспаривать ее проигрыш?
– Конечно, нет.
Барбара обнаружила, что она сидит за столом. У нее было такое чувство, что все это происходит во сне. Она взяла карты своего партнера и взглянула на них.
– Твое слово, Карен.
– О, черт! – сказала в сердцах Карен и сходила с тройки треф. Дьюк задумчиво рассматривал свои карты.
– С чего бы сходить? – пробормотал он в нерешительности.
– С чего хотите, – отозвалась Барбара. – Мне все равно, я буду играть в открытую.
– Может быть, вам лучше этого не делать?
– Нет, я решила твердо. – И она открыла карты.
Дьюк взглянул в них.
– Все ясно… – сказал он. – Не убирайте их, отцу тоже будет интересно посмотреть. – Он что-то прикинул в уме. – Здесь примерно двадцать четыре очка. Отец!
– Да, сынок?
– Я тут выписываю чек на четыре сотни и еще девяносто два доллара и пусть это будет мне уроком.
– Нет никакой необходимости…
Свет погас, пол вздрогнул под ногами. Барбара почувствовала, как что-то странно сдавило ей грудь. Она попыталась встать, но не смогла устоять на ногах. Казалось, что вокруг них с ревом носятся поезда подземки, а пол стал напоминать палубу корабля, попавшего в свирепый шторм.
– Отец!
– Я здесь, Дьюк. Ты ранен?
– Не знаю. Но чек мне теперь придется выписывать уже на пятьсот девяносто два доллара!
Подземные толчки продолжались. Сквозь нестихающий ни на мгновение рев, Барбара услышала, как мистер Фарнхэм усмехнулся и сказал:
– Забудем об этом. Доллар только что перестал существовать.
– Хьюберт! Хьюберт! Где ты? – послышался пронзительный голос миссис Фарнхэм. – Когда это прекратится?
– Иду, дорогая. – Тьму прорезал тонкий луч фонарика и двинулся по направлению к койкам. Барбара подняла голову и с трудом разобрала, что это хозяин дома на четвереньках, держа фонарик в зубах, пробирается к супруге. Достигнув койки, он принялся успокаивать жену и вскоре ее крики стихли.
– Карен!
– Да, папа?
– Ты в порядке?
– Да, только ушиблась немного. Опрокинулся стул.
– Прекрасно. Тогда включи аварийное освещение. Только не вставай. Передвигайся ползком. Я посвечу тебе фонариком. Потом возьми аптечку и шприц и… ох-х! Джозеф!
– Да, сэр?
– Ты цел?
– Все о\'кей, босс.
– Позови-ка своего лохматого Фальстафа. А то он вспрыгнул на меня.
– Это он просто хочет выразить свое расположение к вам.
– Да, да. Но мне не хотелось бы, чтобы он выражал его в то время, как я делаю укол. Позови его.
– Сию секунду. Док, ко мне! Док! Док! На рыбку!
Через некоторое время грохот стих, пол перестал качаться под ногами, миссис Фарнхэм получив дозу снотворного, безмятежно спала, в первом отсеке тускло светили две небольшие лампочки, и мистер Фарнхэм принялся изучать последствия нападения.
Ущерб оказался невелик. Несмотря на то, что все было уложено на полках довольно тщательно, несколько консервных банок все же свалились на пол; разбилось несколько бутылок с ромом. Но спиртное было практически единственным из припасов, содержащимся в стеклянной упаковке. Самым неприятным оказалось то, что со стены сорвало взрывом батарейный радиоприемник, который, упав на пол, разбился вдребезги.
Мистер Фарнхэм встал на четвереньки и принялся разглядывать остатки приемника. Подошел его сын и, взглянув на разбитое устройство, произнес.
– Наплевать, отец. Смети весь этот хлам и выбрось в мусорное ведро.
– Кое-что можно восстановить.
– А ты что-нибудь понимаешь в радиотехнике?
– Нет, – согласился отец, – но у меня есть книги.
– Книги не починят радиоприемника. Тебе следовало бы иметь запасной.
– Он у меня есть.
– Так что же ты его не достаешь! Интересно было бы узнать поподробнее, что случилось.
Отец медленно поднялся и взглянул на Дьюка.
– Мне тоже интересно. Тот приемник, что у меня в ухе, молчит. Конечно, ничего удивительного в этом нет – он слишком слабый. А запасной приемник упакован в вату и, скорее всего, не пострадал.
– Так доставай же его!
– Потом.
– Потом, потом… Дьявольщина. Где же он? Мистер Фарнхэм начал гневно посапывать:
– Мне уже начало надоедать твое тявканье.
– Что? Ну, прости. Скажи мне только, где запасное радио.
– Нет. Мы можем лишиться и его. Я хочу дождаться конца нападения.
Сын пожал плечами.
– Ну что ж, упрямьс– Подождите-ка, – встрепенулся Макар. – Вы сказали: «Ни одна сволочь не заступилась»… Это что же, Фаина выступила против Бурмистрова?!
я на здоровье. Но ведь, наверняка, все бы с удовольствием послушали последние новости. И твое упрямство просто глупо. – Тебя никто не спрашивает. Я уже сказал тебе, что мне надоело твое тявканье. Если тебе так хочется узнать, что происходит снаружи – скатертью дорожка. Тебя никто не держит. Я отопру внутреннюю дверь и промежуточную, внешнюю ты и сам вполне можешь открыть.
– Как это? Не говори глупостей.
– Только не забудь закрыть ее за собой. Лучше, если она будет закрыта – это ослабит радиоактивность и ударную волну.
– Вот это уже ближе к делу. Здесь есть чем измерить уровень радиоактивности? Нам бы следовало…
– ЗАТКНИСЬ!
– Что? Отец, не надо строить из себя сурового папашу.
– Дьюк, я по-хорошему прошу тебя замолчать и послушать меня. Ты согласен?
– Ну, что ж… хорошо. Мне только не нравится, когда на меня кричат в присутствии других людей.
– В таком случае, держи язык за зубами.
Они находились в первом отсеке. Возле них мирно похрапывала миссис Фарнхэм. Остальные тихо удалились во второй отсек, чтобы не быть свидетелями ссоры.
– Так ты готов слушать меня?
– Готов, сэр, – холодно ответил Дьюк.
– Вот и отлично. Сынок, я не шучу. Или уходи… или делай только то, что буду говорить я. Подразумевается и то, что ты должен затыкаться, когда я прошу. Как бы это выразиться? Это должно быть абсолютное подчинение, быстрое и охотное. Или ты предпочтешь уйти?
– А не слишком ли ты перегибаешь палку?
– Именно это я и делаю. Это убежище – спасательная шлюпка – и я – командир ее. Ради безопасности остальных, я должен поддерживать дисциплину. Даже, если ради этого кого-то придется выбросить за борт.
– Это довольно-таки искусственная аналогия. Отец, очень жаль, что ты служил во флоте. После него у тебя в голове завелись какие-то романтические идеи.
– А я, Дьюк, жалею о том, что тебе вообще не пришлось служить. Ты не реалист. Но оставим это. Так ты будешь выполнять приказы? Или все же покинешь нас?
– Ты же прекрасно знаешь, что я никуда не уйду. Да ты и не стал бы говорить об этом всерьез. Ведь это верная смерть.
– Так ты, следовательно, согласен подчиняться приказам?
– Я… э-э-э… буду сотрудничать с тобой. Но это диктатура… Отец, ведь сегодня вечером ты сам ясно дал понять, что ты свободный человек. Ну и я тоже. Поэтому, я согласен помогать тебе. Но я не собираюсь выполнять приказы, которые считаю ненужными. Что касается держания языка за зубами, то я постараюсь быть дипломатичным. Но если я сочту это необходимым, то наверняка выскажу свое мнение вслух и открыто. Свобода слова. Ведь это справедливо, не так ли?
Отец вздохнул.
– Но ты не говоришь, Дьюк. Отойди-ка, я открою дверь.
– Отец… Мне бы не очень хотелось говорить тебе этого… но мне кажется, что у тебя силенок не хватит тягаться со мной. Я крупнее тебя, да и моложе.
– Это мне известно. Но я вовсе не собираюсь драться с тобой.
– Тогда оставим эти глупости.
– Дьюк, пожалуйста!!! Я построил это убежище. Не прошло еще и двух часов, как ты измывался над ним, называя его «болезненной причудой». А теперь, когда оказалось, что ты неправ, ты с удовольствием пользуешься им. Верно?
– В принципе, да. Ты прав. – И все-таки, ты указываешь мне, что и как я должен делать.
Заявляешь, что мне следовало запастись вторым приемником. и все это в то время, как ты сам не запасся ничем! Так будь же мужчиной, раз так получилось, и делай то, что тебе говорят. Ведь ты спасся только благодаря мне.
– Елки-палки! Но ведь я же сказал, что согласен сотрудничать!
– А сам и не думаешь этого делать. Вместо этого ты делаешь какие-то глупые замечания, мешаешь мне, упрямишься, напрасно задерживаешь меня тогда, когда у меня куча срочных дел. Дьюк, мне не нужно твое сотрудничество, на твоих условиях и по твоему усмотрению. Пока мы находимся в этом убежище, мне требуется твое полное подчинение.
Дьюк покачал головой.
– Попытайся, наконец, понять, что я уже не ребенок. Мое сотрудничество – да. Но большего я не обещаю.
Мистер Фарнхэм печально покачал головой.
– Может быть, было бы лучше, если бы командовал ты, а я тебе подчинялся. Но дело в том, что я много раз обдумывал все, что может случиться непредвиденного, а ты – нет. Сынок, я предусмотрел, что у твоей матери может начаться истерика; у меня все было наготове для этого. Так как ты думаешь, не мог ли я предусмотреть и данную ситуацию?
– Как это? Ведь я здесь оказался по чистой случайности.
– Я сказал «данную ситуацию». На твоем месте мог бы оказаться любой другой. Дьюк, ведь сегодня у нас могли быть гости – или какие-нибудь случайные люди, вроде того ненормального, который забрел к нам недавно – я ведь не бросил бы их на произвол судьбы. Поэтому, мне пришлось предусматривать и различные крайности. И неужели ты думаешь, что планируя все это, я не предвидел, что кто-то может выйти из повиновения и не придумал, как поставить его на место?
– Ну, и как же?
– Как ты думаешь, чем отличается командир спасательной шлюпки от остальных, сидящих в ней?
– Это что, загадка?
– Нет. Просто только у командира есть оружие.
– О, я и не сомневался, что здесь у тебя есть и оружие. Но в руках-то ничего не держишь и… – Дьюк усмехнулся. – Отец, я что-то с трудом представляю себе, что ты стреляешь в меня. Неужели ты способен на это? Отец некоторое время смотрел ему в глаза, затем опустил взгляд.
– Нет. В чужого человека – возможно. Но ты – мой сын. – Он вздохнул.
– Ну, что ж, надеюсь на твое сотрудничество.
– Обещаю тебе его.
– Спасибо, сынок. А теперь, извини. Мне нужно кое-что сделать. – Мистер Фарнхэм отвернулся от сына и позвал:
– Джозеф!
– Да, сэр?
– Сложилась ситуация номер семь.
– Ситуация семь, сэр?
– Да, и положение все время ухудшается. Будь осторожен с инструментами и не мешкай.
– Понятно, сэр!
– Спасибо. – Он повернулся к сыну. – Дьюк, если ты действительно хочешь сотрудничать, то можешь собрать остатки этого радио. Оно точно такое же, как и запасное. Так что в случае необходимости мы сможем использовать некоторые части как запасные. Согласен?
– Конечно, сэр. Я же сказал, что готов сотрудничать. – Дьюк опустился на колени и начал делать то же самое, что помешал сделать отцу.
– Спасибо. – Его отец повернулся и пошел по направлению ко второму отсеку.
– Мистер Дьюк! Руки вверх!
Дьюк взглянул через плечо и увидел, что позади карточного стола стоит Джозеф и целится в него из автомата Томпсона. Он вскочил на ноги.
– Какого черта!
– Стойте на месте! – предупредил Джозеф. – При малейшем движении – стреляю.
– Правильно, – согласился мистер Фарнхэм. – Его ведь не удерживают родственные узы, как меня. Джозеф, если он только пошевелится, пристрели его.
– Отец! Что происходит!
Мистер Фарнхэм повернулся к дочери.
– Ступай обратно!
– Но, папочка…
– Тихо. Обе ступайте обратно и сидите на нижней койке. Быстро!
Карен подчинилась. Барбара с ужасом заметила, что в руке хозяина дома тускло отсвечивает автоматический пистолет и быстро последовала за Карен. – А теперь обнимите друг друга, – приказал Фарнхэм, – и не двигайтесь.
Он вернулся в первый отсек.
– Дьюк.
– Да?
– Медленно опусти руки и расстегни брюки. Пусть они спадут, но ног из них не вынимай. После этого медленно повернись лицом к двери и отпирай ее. – Отец…
– Заткнись. Джозеф, если он сделает хоть что-нибудь не так, как я велел, стреляй. Можешь для начала стрелять по ногам, но попасть в него ты должен обязательно.
Ошеломленный, бледный, как полотно, Дьюк сделал то, что ему было велено: спустил брюки так, что оказался стреноженным ими, повернулся и принялся откручивать болты на двери. Когда он открутил половину болтов, отец остановил его.
– Дьюк, стой. В ближайшие несколько секунд придется решать – уходить тебе или оставаться. Условия тебе известны.
Почти без колебаний Дьюк ответил:
– Я принимаю твои условия.
– Но это еще не все. Ты будешь подчиняться не только мне, но и Джозефу.
– ДЖОЗЕФУ?
– Моему первому помощнику. Без помощника мне никак не обойтись, Дьюк.
Не могу же я все время бодрствовать. Я бы с радостью назначил помощником тебя, но ты ведь не хотел иметь с этим ничего общего. Поэтому мне пришлось натренировать Джозефа. Он знает, что где находится, как что действует, как что починить. Таким образом, он мой заместитель… Что ты на это скажешь? Согласен ли ты подчиняться ему так же беспрекословно, как и мне? Не возьмешь свои слова обратно?
– Обещаю, – медленно проговорил Дьюк.
– Хорошо. Но обещание, данное под давлением, ни к чему не обязывает. Существует другая форма подчинения, которая применяется в случае насилия и, тем не менее, имеет силу. Ты, как юрист, должен знать, о чем я говорю. Я хочу, чтобы ты дал клятву заключенного. Клянешься ли ты подчиняться обстоятельствам до тех пор, пока мы не сможем покинуть убежище? Честное соглашение – твоя клятва в обмен на то, что мы оставляем тебя здесь.
– Клянусь.
– Благодарю. Тогда запирай дверь и застегивай брюки. Джозеф, можешь убрать автомат.
– О\'кей, босс.
Дьюк запер дверь, привел в порядок брюки. Когда он повернулся к отцу и Джозефу, отец протянул ему пистолет.
– Зачем это? – спросил Дьюк.
– Соберись с мыслями. Если твоя клятва вынуждена, то лучше нам узнать об этом сейчас.
Дьюк взял пистолет, оттянул затвор и вынул патрон из магазина. Взглянув на него, он сунул его обратно, снова щелкнул затвором – и вернул перезаряженный пистолет отцу. – Моя клятва остается в силе. Держи.
– Пусть остается у тебя. Ты всегда был упрямым мальчишкой, но не лжецом.
– О\'кей… босс. – Сын положил пистолет в карман. – А здесь довольно жарко.
– И, кажется, будет еще жарче.
– Что? Сколько же радиации мы, по-твоему, получаем?
– Я имею в виду не радиацию. Огненный шторм. – Он прошел в место стыка двух отсеков, взглянул на висевший там термометр, затем на часы. – Уже восемьдесят четыре градуса, а со времени нападения прошло всего двадцать три минуты. Значит, будет еще хуже.
– Насколько хуже?
– Откуда я знаю, Дьюк? Я не имею понятия, на каком расстоянии от нас произошел взрыв, сколько мегатонн было в бомбе, насколько далеко распространилось пламя. Я не знаю даже, горит над нами дом, или его снесло взрывом. Нормальная температура в убежище – около пятидесяти градусов. Так что следует ждать ее дальнейшего повышения. И ничего с этим не поделаешь. Хотя, впрочем, кое-что мы можем сделать. Раздеться и ходить в шортах. Так я и поступлю, пожалуй.
Он прошел в соседний отсек. Девушки все также сидели на койке, крепко обнявшись. Джозеф сидел на полу, прислонившись спиной к стене. На руках у него сидел кот. Карен взглянула на отца широко открытыми глазами, но ничего не сказала.
– Ну, детки, можете вставать.
– Спасибо, – сказала Карен. – Для объятий здесь слишком жарко. – Барбара разомкнула руки и Карен выпрямилась.
– Ничего не поделаешь. Вы слышали, что произошло?
– Какая-то ссора, – неуверенно ответила Карен.
– Верно. И это последняя ссора. Я начальник, а Джозеф – мой заместитель. Понятно?
– Да, папочка.
– Миссис Уэллс?
– Я!? О, конечно! Ведь это ваше убежище. Я так благодарна вам, что оказалась здесь – благодарна за то, что осталась в живых. И, пожалуйста, мистер Фарнхэм, называйте меня просто Барбарой.
– Хм-м-м… В таком случае, называйте меня Хью. Это имя нравится мне больше, чем Хьюберт. Дьюк, и все остальные тоже – отныне пусть все называют друг друга просто по имени. Не называйте меня больше «отец», зовите меня просто Хью. А ты, Джо, оставь этих «мистеров» и «мисс». Понял? – О\'кей, босс. Как вам будет угодно.
– Теперь ты должен говорить «о\'кей, Хью». А теперь, девочки, раздевайтесь до нижнего белья, потом разденьте Грэйс и выключайте свет. Сейчас жарко, а будет еще жарче. Джо, советую раздеться до трусов. – Мистер Фарнхэм снял пиджак и начал расстегивать рубашку.
– Э… босс. Мне и так хорошо, вполне, – сказал Джозеф.
– Вообще-то я не спрашиваю, а приказываю тебе.
– Э-э-э, босс, на мне нет трусов!
– Это правда, – подтвердила Карен. – Спросонья он так торопился, что забыл одеть их.
– Вот как? – Хью взглянул на своего экс-лакея и хмыкнул. – Джо, да ты кажется еще мал для такой ответственной должности. Наверное, мне следовало бы назначить заместителем Карен.
– Годится.
– Ладно. Возьми на полке запасные и переоденься в туалете. После того, как закончишь, покажи Дьюку, где что находится. А ты, Карен, то же самое проделай с Барбарой. А потом мы соберемся.
Собрались они минут через пять. Хью Фарнхэм уже сидел за столом и тасовал карты. Когда они расселись, он спросил:
– Кто хочет сыграть в бридж?
– Папочка, ты шутишь?
– Меня зовут Хью. Я не шучу – партия в бридж может здорово успокоить наши нервы. Потуши сигарету, Дьюк.
– Э… прошу прощения.
– Я думаю, что завтра мы уже сможешь курить. А сегодня я выпустил в воздух довольно много чистого кислорода, чтобы наружный воздух не поступал. Видел баллоны в туалетной комнате?
Промежуточная комната, соединяющая оба отсека, была уставлена баллонами с водой, запасами разного рода. Там же находился унитаз и тесноватый душ. Здесь же находились воздухозаборники и трубы вентиляции, сейчас наглухо задраенные. Здесь же помещалась ручная вентиляционная установка и уловители двуокиси углерода и водяных паров. – Так значит в них кислород? А я думал там просто сжатый воздух.
– Он бы занял слишком много места. Поэтому мы не можем рисковать даже сигаретами. Здесь есть небольшой шлюз с датчиками температуры и радиации: и то и другое снаружи очень велики – счетчик Гейгера трещит как пулемет. Друзья, я не знаю, сколько нам еще придется просидеть на сжатом кислороде. Запас его рассчитан на тридцать шесть часов для четырех человек, так что для шестерых его хватит примерно на двадцать четыре часа. Но это не самое страшное. Я весь в поту – и вы тоже. До ста двадцати градусов мы еще сможем терпеть. Если температура поднимется выше, нам придется использовать кислород для охлаждения убежища. В этом случае нам придется, возможно, выбирать между жарой и удушьем.
– Папа… То есть Хью, я хотела сказать. Иными словами, ты хочешь сказать, что мы или поджаримся заживо, или задохнемся?
– Этому не бывать, Карен. Я этого не допущу.
– Если дойдет до этого… я предпочитаю пулю.
– Этого тоже не потребуется. У меня здесь запас снотворного, достаточный для того, чтобы безболезненно умертвить человек двадцать. Но мы здесь не для того, чтобы погибнуть. До сих пор нам везло. И если наше везение продлится еще немного, мы переживем катастрофу. Так что не настраивайтесь на похоронный лад.
– И как насчет радиоактивности? – спросил Дьюк.
– Ты умеешь читать показания счетчика?
– Нет.
– Тогда поверь мне на слово, что с этой стороны опасность нам пока не грозит. Теперь насчет сна. В этом отсеке, где лежит Грэйс – женская половина, другой отсек – для мужчин. Коек только четыре, но этого вполне достаточно: один из нас постоянно должен наблюдать за температурой и воздухом, другой, которому тоже не хватает места, должен заботиться о том, чтобы дежурный не уснул. Тем не менее, сегодняшнюю вахту я беру на себя и напарник мне не понадобится – я принял декседрин.
– Я буду дежурить.
– Я с тобой.
– Мне совсем не хочется спать.
– Тише, тише! – сказал Хью. – Джо, тебе со мной дежурить нельзя, потому что тебе придется сменить меня, когда я выдохнусь. Мы с тобой будем дежурить попеременно до тех пор, пока ситуация не перестанет быть опасной. Джо пожал плечами и промолчал. Дьюк сказал:
– Тогда, видимо, я буду удостоен этой чести.
– Вы что, считать не умеете? Две койки для мужчин, две – для женщин.
Что остается? Мы можем сложить этот стол и тогда пятый человек может спать здесь на полу. Джо, доставай одеяла. Пару брось на пол здесь и пару в туалетной комнате, для меня.
– Уже несу, Хью.
Обе девушки продолжали настаивать на том, чтобы им тоже разрешили нести вахту. Хью оборвал их.
– Довольно.
– Но…
– Довольно, я сказал, Барбара. Одна из вас спит на койке, другая здесь, на полу. Дьюк, тебе дать снотворное?
– Никогда не имел такой привычки.
– Не строй из себя железного человека.
– Ну… пусть это будет проверка на ржавчину.
– Хорошо. Джо? Секонал?
– Дело в том, что я так рад тому, что не нужно завтра писать эту контрольную…
– Приятно слышать, что хоть кто-то из нас чему-то рад. Хорошо.
– Я еще хотел сказать, что сна у меня ни в одном глазу. Вы уверены, что вам не понадобится моя помощь?
– Уверен. Карен, достань для Джо одну таблетку. Знаешь, где они лежат?
– Да, и себе я тоже пожалуй возьму. Я не железный человек и милтаун очень кстати.
– Прекрасно. Барбара, вы пока не пейте снотворного. Может быть мне еще придется разбудить вас, чтобы вы не давали мне заснуть. Впрочем, милтаун можете принять. Это обычное успокоительное.
– Пожалуй, ни к чему.
– Как хотите. А теперь всем спать. Сейчас ровно полночь и через восемь часов на вахту заступят следующие двое.
Через несколько минут все улеглись; Барбара легла на полу. Свет выключили, оставив только одну лампочку для дежурного. Хью расположился на одеялах и принялся сам с собой играть в солитер, причем довольно плохо. Пол снова вздрогнул, опять послышался раздирающий уши рев. Карен вскрикнула.
Хью мгновенно вскочил. На сей раз удар был не очень силен: он смог удержаться на ногах. Он поспешил в женский отсек.
– Дочка! Где ты? – Он пошарил рукой по стене и нащупал выключатель. – Я здесь, папа. Боже, как я испугалась! Я уже почти заснула, как вдруг – это! Я чуть не свалилась на пол. Помоги мне спуститься.
Он поддержал ее и, спустившись, она прижалась и зарыдала.
– Ну, ну, – приговаривал он, ласково похлопывая ее по спине. – Ты же у меня смелая, все будет хорошо.
– И вовсе я не смелая. Я все время испытываю глупый страх. Просто я стараюсь не показывать этого.
– Карен… Я ведь тоже боюсь, так давай не будем показывать этого, а? Выпей-ка еще таблетку. И запей чем-нибудь покрепче.
– Хорошо. И то и другое. Но мне в этом бункере не уснуть – здесь слишком жарко и страшно, когда трясет.
– Ладно. Мы можем постелить тебе на полу, там прохладнее. А где твое белье, девочка моя? Лучше одень его.
– Оно там, наверху, на койке. Но мне это безразлично. Мне просто нужно, чтобы кто-нибудь был рядом. А впрочем, нет. Лучше я оденусь, а то Джозеф будет шокирован, когда проснется.
– Сейчас, подожди. Вот твои трусики. А куда же делся лифчик?
– Может быть, свалился на пол?
Хью пошарил внизу.
– Нет, и здесь нету.
– Ну и черт с ним. Джо может и отвернуться. Я хочу выпить.
– Хорошо. Джо – настоящий джентльмен.
Дьюк и Барбара сидели на одеяле, на котором она лежала. Оба выглядели очень неважно. Хью спросил:
– А где Джо? Он не ранен?
Дьюк усмехнулся.
– Хочешь посмотреть на «спящую невинность»? Вон там, на верхней полке.
Хью обнаружил своего заместителя лежащим на спине, громко храпящим и таким же некоммуникабельным, как Грэйс Фарнхэм.
– Если не ошибаюсь, доктор Ливингстон свернулся калачиком у него на груди.
Хью вернулся в первый отсек.
– На сей раз взрыв был гораздо более удален от нас. Я очень рад, что у Джо есть возможность выспаться.
– А по мне, так взрыв был чертовски близко. И когда только у них кончатся эти проклятые ракеты?
– Я думаю, скоро. Друзья, мы с Карен только что организовали клуб «Я тоже боюсь» и собираемся отпраздновать его учреждение небольшим возлиянием. Еще кандидаты в члены клуба есть?
– Я почетный член!
– И я тоже, – поддержала Барбара.
– Еще бы!
Хью извлек откуда-то бумажные стаканчики и бутылку шотландского виски, а также секонал и милтаун.
– Принесите, кто-нибудь, воды.
– Я не хочу, чтобы какая-нибудь вода мешалась со столь благородным напитком.
– А я, пожалуй, разбавлю, – сказала Барбара. – Как, все-таки, жарко.
– Отец, какая сейчас у нас температура?
– Дьюк, в туалетной есть термометр. Будь добр, сходи и посмотри.
– Конечно. А можно мне потом тоже принять снотворное?
– Ради бога, – Хью дал Карен еще одну капсулу секонала и таблетку милтауна, затем посоветовал Барбаре тоже принять милтаун, решив, что декседрин слишком возбудил его. Вернулся Дьюк.
– Сто четыре градуса, – объявил он. – Я еще немного отвернул вентиль. Правильно?
– Скоро нам придется отвернуть его еще больше. Вот твои таблетки, Дьюк – двойная доза секонала и милтауна.
– Спасибо, – Дьюк проглотил таблетки и запил их виски. – Пожалуй, я тоже лягу на полу. Кажется, это самое прохладное место в доме.
– Логично. Ну, хорошо, давайте ложиться. Дадим таблеткам возможность проявить себя.
Хью сидел с Карен до тех пор, пока она не уснула, затем осторожно убрал руку, которую она продолжала сжимать во сне и вернулся на пост. Температура поднялась еще на два градуса. Он еще больше отвернул вентиль на баллоне с кислородом, но, услышав прощальное шипение остатков газа, покачал головой, взял гаечный ключ и перешел к другому баллону. Перед тем как начать отворачивать клапан, он присоединил к нему шланг, который тянулся в жилой отсек. Отвернув вентиль, он уселся на одеяла и опять принялся играть сам с собой в солитер.
Через несколько минут на пороге появилась Барбара.
– Что-то мне не спится, – сказала она. – Можно составить вам компанию?
– Вы плакали?
– А что, заметно? Прошу прощения.
– Садитесь. Хотите сыграть?
– Давайте, сыграем. В общем-то мне просто не хочется быть одной.
– А мы с вами поговорим. Может быть выпьете еще?
– С удовольствием! А может быть, не стоит тратить виски понапрасну?
– У нас его очень много. Да и к тому же, когда его и пить-то, если не в такую ночь? Но помните одно: мы оба должны следить за тем, чтобы другой не уснул.
– Хорошо. Буду стараться не дать вам заснуть.
Они выпили, смешав скотч с водой из бака. Было так жарко, что им показалось, что виски выходит из тела с потом быстрее, чем они успевают пить его. Хью еще немного увеличил количество кислорода, и тут заметил, что потолок неприятно горяч.
– Барбара, должно быть, над нами горит дом. Потому что потолок – слой бетона толщиной в тридцать дюймов, да над ним еще фута два почвы.
– Как вы думаете, какая температура там, снаружи?
– Трудно сказать. Вероятно, мы находимся недалеко от эпицентра взрыва. – Он еще раз пощупал потолок. – Я сделал эту штуку более чем прочной – потолок, стены и пол представляют собой сплошную бетонную коробку, усиленную стальной арматурой. И правильно. У нас еще могут быть затруднения с дверьми. Этот жар… К тому же, их вполне могло заклинить взрывом.
– Так мы в ловушке? – тихо спросила она.
– Нет, нет. В полу этой комнатки есть люк, ведущий в туннель, защищенный бетоном. Он выходит в канаву за садом. В случае чего мы пробьемся – у нас есть лом и гидравлический отбойный молоток – даже если Ломовцев насупился и встал. Из низкорослого холодильника достал тарелку с нарезанной колбасой и запотевшую бутылку.
выход завален и покрыт вулканическим стеклом. Это меня не тревожит; меня тревожит другое – сколько мы еще продержимся здесь, внутри… и будет ли безопасно выйти наружу.