У Мириам были круглые глаза:
— Я тоже хочу попробовать.
— Сначала я, по праву старшей. Босс, я вам больше не нужна как Свидетель? — сказала Энн.
— Пока нет.
— Держите плащ. Хотите сделать ставку?
— На что?
— Десять долларов против одного, что не потеряю сознание.
— Идет.
— Майк, милый… давай сблизимся.
Энн не хватило воздуха. Майк, благодаря марсианской выучке, мог бы продержаться без воздуха еще столько же. Энн судорожно вдохнула и сказала:
— Я плохо подготовилась, босс. Дайте мне еще одну попытку.
Она повернулась было к Майку, но ее похлопала по плечу Мириам:
— Ты выбыла, голубушка.
— Не торопись, успеешь.
— Я сказала, выбыла! Не жульничай!
— Черт с тобой, — Энн отступила.
Мириам подошла к Майку, улыбнулась и ничего не сказала. Они сблизились и продолжали сближаться.
— Ближняя!
Мириам оглянулась.
— Босс, вы видите, я занята!
— Хорошо, но дай хотя бы мне пройти к телефону.
— Я не слышала, честное слово!
— Еще бы! Однако давайте соблюдать приличия. Вдруг это звонит Генеральный Секретарь?
Звонил Маккензи.
— Джубал, что происходит? Чертовщина какая-то!
— Что случилось!
— Позвонил ваш человек и сказал все бросить и бежать к вам снимать что-то страшно срочное. Я отрядил к вам съемочную группу…
— Она здесь не появлялась.
— Я знаю. Они заблудились к северу от вас. Наш диспетчер их выправил, они должны скоро быть на месте. Мы ничего интересного не пропустили?
— Пока ничего. — «Черт возьми, надо было посадить кого-нибудь за болтовилку. Может, Дуглас только сделал вид, что согласился, а сам послал новый отряд легавых, пока мы тут экспериментируем? Стареешь, Джубал». — Слушай, за последний час по стереовидению не передавали ничего экстренного?
— Нет, впрочем, погоди: передавали, что Человек с Марса вернулся и отдыхает в По… Джубал! Не у вас ли он гостит?
— Минутку! Майк, иди сюда! Энн, надевай плащ!
— Надела, босс!
— Познакомьтесь, мистер Маккензи — Человек с Марса.
У Маккензи отвисла челюсть.
— Не отключайтесь! Дайте, я наведу камеру! Запишем с телефона и сразу же пустим в эфир. Джубал, это не шутка? Вы можете поручиться?
— Том, здесь Беспристрастный Свидетель! И потом, не хочешь — не снимай. Мы свяжемся с Аргусом или Транс-Плэнет.
— Это нечестно, Джубал!
— Ладно, не буду, хотя мы договаривались всего лишь о том, что вы начнете снимать по моему сигналу и, если материал окажется достойным опубликования, вы его обнародуете. Я не обещал не давать интервью другим программам. Правда, ты мне здорово помог, Том. Я тебе чрезвычайно признателен.
— Это вы о мадам Везан?
— Точно! Только не будем об этом говорить по телефону. Расскажу как-нибудь потом, с глазу на глаз.
— Стоит ли об этом говорить? Лучше будем молчать. Не отодвигайтесь…
— И еще: отдай мне сообщения, которые мы заготовили.
— Что? Ах, да, хорошо. Они у меня в столе. Я уже готов. Можно начинать?
— Вперед!
— Этот выпуск я сделаю сам, — Маккензи отвернулся, очевидно, к камере. — Экстренные новости! Самые свежие новости всегда у Нью Уорлд Нетворкс! Нам позвонил Человек с Марса. Он будет говорить с вами. Стоп. Вставьте несколько слов благодарности спонсору. Джубал, о чем можно спрашивать?
— Только не о Южной Америке. Его лучше спрашивать о плавании, меня — о его планах на будущее.
— Конец заставки. Вступаем. Друзья! Перед вами Валентайн Майкл Смит, Человек с Марса. Как уже сообщалось, мистер Смит только что вернулся с Анд. Поприветствуем его! Поприветствуйте друзей, мистер Смит.
— Помаши рукой перед экраном, сынок, и улыбнись, — шепнул Харшоу.
— Спасибо, Валентайн Майкл Смит! Мы рады видеть вас здоровым и загоревшим! Что помогло вам набраться сил? Наверное, плавание?
— Босс, кто-то идет!
— Стоп. После слова «плавание». Джубал, что там такое?
— Сейчас гляну. Джилл, следи за Майком. Наверное, полиция.
Это приземлялась заблудившаяся съемочная группа — опять на розы! — и топали по лестнице Ларри и Дюк. Маккензи решил закончить свой выпуск побыстрее — дальше пусть работает съемочная группа. Люди Маккензи, а вместе с ними Ларри и Дюк принялись проверять оборудование. Майк ответил на несколько пустых вопросов; на те, которых он не понял, пришлось отвечать Харшоу. Маккензи попрощался со зрителями, заверив их, что через некоторое время они увидят цветное, объемное и более содержательное интервью.
— Оставайтесь на нашей волне! — и стал ждать отчета о состоянии оборудования.
Старший группы немедленно представил отчет.
— Вся техника в порядке, мистер Маккензи.
— Почему же она не работала, когда это потребовалось?
Старший покосился на Ларри и Дюка.
— Техника работает лучше, когда к ней поступает питание. Рубильник был выключен.
Дюк и Ларри принялись выяснять отношения. Джубал примирил их. Ему было безразлично, кто виноват, в том что рубильник остался выключенным; сейчас он получил еще одно подтверждение тому, что техника достигла вершины своего развития, когда по земле поехал первый автомобиль Форд модели Т. С тех пор, по твердому убеждению Джубала, техника только деградировала. Началась объемная цветная передача. Майк передал привет друзьям с «Чемпиона», в том числе несколько слов для Махмуда на душераздирающем марсианском языке.
Наконец все кончилось, Джубал отключил телефон на два часа, растянулся в кресле и почувствовал ужасную усталость. «Неужели старею?»
— Где обед? Чья сегодня очередь готовить? Мерзавки! Вы развалили мое хозяйство!
— Сегодня моя очередь, — ответила Джилл, — но…
— Каждый раз они находят оправдания!
— Босс! — вмешалась Энн. — Как мы могли готовить, если вы весь день держали нас в кабинете под замком?
— Меня это не касается, — мрачно сказал Харшоу. — Даже если здесь случится второе пришествие, я имею право получить горячий обед. Более того…
— Более того, — заключила Энн, — сейчас без двадцати восемь. До восьми обед будет готов двадцать раз. Перестаньте хныкать, не маленький.
— Без двадцати восемь? Боже, мне кажется, что я уже сто лет ничего не ел. И вы не даете возможности выпить аперитив!
— Бедняжка!
— Кто-нибудь, дайте выпить. Все можете выпить. К черту обед! Уж я-то без него обойдусь! Энн, у нас есть продукты для шведского стола?
— Сколько угодно!
— Накроем шведский стол, и пусть каждый ест, когда захочет! О чем тут спорить?
— В самом деле, не о чем, — согласилась Джилл.
Энн поцеловала Харшоу в лысину.
— Босс, вы поступили благородно. Сейчас мы вас напоим, накормим и даже в постель уложим. Джилл, я тебе помогу.
— Можно, я тоже помогу? — предложил свои услуги Смит.
— Конечно, Майк. Ты будешь носить подносы. Босс, сегодня жарко, давайте поставим стол у бассейна.
— Разумеется.
Когда женщины ушли, Харшоу спросил Дюка:
— Где тебя черти носили?
— Я думал.
— Этот день я тебе не оплачу. Недоволен? Что надумал?
— Пусть Майк ест, что хочет.
— Поздравляю! Человеческая мудрость на восемьдесят процентов заключается в умении не совать нос в чужие дела.
— Вы первый всюду суете нос.
— Я не претендую на мудрость.
— Джубал, если я предложу Майку стакан воды, он не откажется?
— Думаю, что нет. Единственная человеческая черта у Майка — это желание всем нравиться. Я хочу, чтобы ты понял, насколько это у него серьезно. Я согласился стать ему братом по воде, когда я еще этого не понимал — и вот, мне пришлось решать все его проблемы. Если ты хочешь побрататься с Майком, ты должен подумать, способен ли ты не лгать ему, не учить его дурному, не оставить его в беде. Хорошо подумай.
— Именно этим я занимался весь день. Скажите, Джубал, чем вас Майк приворожил, почему вы захотели ему помочь?
— Невинностью. Честностью. Тебе, наверное, еще не приходилось встречать честных людей? Майк еще не вкушал плодов от древа познания Добра и Зла… и мы не знаем, чем он дышит. Я думаю, ты не пожалеешь, что побратался с Майком. Мы, кажется, собирались выпить.
— Не могу найти штопор.
— Опять техника… Возьми стаканы — они стоят за «Анатомией меланхолии».
— Знаю.
— Пропустим по стаканчику перед тем, как начать серьезно пить.
Дюк достал стаканы, Джубал налил и провозгласил.
— Выпьем за алкогольное братство, более привычное трепетной человеческой душе, чем всякое другое!
— Ваше здоровье!
Джубал опустошил стакан и крякнул:
— Э-э-х, хорошо! Предложи Майку брудершафт, Дюк, пусть узнает, как хорошо быть человеком. Стакан вина — и ты уже Бог! Ближняя! Почему эти девчонки исчезают именно тогда, когда они мне нужны? Ближняя!
— Я ближняя, — сказала Мириам с порога, — но…
— Мы остановились на словах «мой мальчишеский характер».
— Я закончила этот рассказ, пока вы болтали с Генеральным Секретарем.
— Тогда ты больше не Ближняя. Отправь его в редакцию.
— Может, прочитаете? Я все равно буду его переделывать — после того, как мы с Майком сблизились, я получила новое видение событий.
Джубал поморщился:
— Дитя мое, такие вещи и писать-то грешно, не то что переделывать в угоду прозе жизни. Девочка, правдивый рассказ должен быть выдуманным до последней буквы.
— О’кей, босс. Энн зовет всех во двор закусить.
— О, это очень кстати. Джентльмены, вы не против?
Общество дружно принялось пить, заедая спиртное рыбой и всякими скандинавскими штучками. Джубал предложил Майку бренди. Тот выпил и вскоре почувствовал возбуждение. Проанализировав причины возбуждения, Майк добавил к этиловому спирту кислород и получил воду с глюкозой.
Джубал, наблюдавший за воздействием спиртного на организм Человека с Марса, увидел, что тот сначала опьянел, а затем очень скоро полностью протрезвел. Джубал удивился и предложил Майку еще бренди, от которого Майк не мог отказаться: брат предлагает. Майку пришлось выпить внушительное количество бренди, прежде чем Джубал понял, что напоить Человека с Марса допьяна невозможно.
Чего нельзя было сказать о самом Харшоу, хоть он был опытный выпивоха. Экспериментируя с Майком, он не забывал и о себе и к концу эксперимента стал соображать не так живо, как обычно. Желая выяснить, почему Майк не пьянеет, Джубал задал двусмысленный вопрос, и Майк, решив, что его спрашивают об исчезновении солдат Особой Службы, в котором он чувствовал себя виновным, начал восстанавливать события и извиняться. Когда до Харшоу дошло, о чем парень толкует, он поспешил остановить Майка.
— Сынок, я ничего не хочу знать. Ты все сделал правильно, — Джубал моргал, как сова. — Только не надо мне этого рассказывать. И никому не надо рассказывать.
— Не рассказывать?
— Ни в коем случае. Все было сделано великолепно, и объяснения ни к чему.
— Я не вникаю…
— Я тоже. Поэтому давай выпьем.
Стали прибывать репортеры; Джубал принимал их вежливо, приглашал выпить, закусить и отдохнуть, но к Человеку с Марса не подпускал и сам от ответов на вопросы уклонялся. Самых назойливых Ларри и Дюк бросали в бассейн. Некоторые обижались и уходили, а другие отряхивались и снова подступали к Джубалу с вопросами; их опять бросали в воду.
Уже стемнело, когда к Харшоу подошла Доркас и шепотом сообщила:
— Босс, к телефону.
— Спроси, что передать, и запиши.
— Поговорите лучше сами, босс.
— Ух, как я сейчас поговорю!
— Босс, это человек, с которым вы днем беседовали целый час.
— Что же ты сразу не сказала?
Джубал затопал по лестнице, пнул ногой дверь в кабинет и поспешил к телефону. На экране был какой-то чиновник, но, как только Харшоу вошел, показался Дуглас.
— Долго же вы идете к телефону!
— Господин Секретарь, это мой собственный телефон. Хочу — вовсе не подхожу.
— Похоже, это часто случается. Почему вы мне не сказали, что Кэкстон алкоголик?
— Алкоголик?
— Отъявленный. Его нашли мертвецки пьяного в кутузке где-то в Соноре.
— Рад слышать, что его нашли. Спасибо, сэр.
— Его арестовали за бродяжничество. Судить его мы, так и быть, не станем. Отдадим вам.
— Я ваш должник, сэр.
— О, это не одолжение, это урок. Я хочу, чтобы вы посмотрели на него, небритого и грязного, и понюхали, как от него пахнет.
— Когда его ждать, сэр?
— Машина вышла из Ногалеса минут десять назад. Скоро будет в Мэче, а еще через некоторое время у вас. Дадите пилоту расписку в получении.
— Обязательно.
— А теперь, господин адвокат, я умываю руки. Настала ваша очередь действовать. Я вас жду.
— Когда?
— Завтра в десять.
— И правда, чем скорее, тем лучше.
Джубал спустился во двор и позвал:
— Джилл! Иди сюда, детка!
Она прибежала в сопровождении репортера. Джубал жестом велел ему отойти, добавив:
— У нас частный разговор, семейный.
— О, у вас уже семья?
— Я тебе сказал, подонок: отстань.
Репортер осклабился и ушел. Харшоу наклонился к уху Джилл и сказал:
— Он жив и здоров.
— Бен?
— Кто же еще? Скоро будет здесь.
— Ах, Джубал! — Джилл заплакала.
Харшоу обнял ее за плечи.
— Перестань. Отправляйся в дом и не выходи, пока не успокоишься.
— Слушаюсь, босс.
— Поплачь в подушку, потом умоешься.
Харшоу вышел к бассейну и провозгласил:
— Всем молчать! У меня важное сообщение. С вами было очень весело, большое спасибо! А теперь все по домам!
— О-о-о!
— Бросьте его в воду. Я старый человек, мне нужен отдых. Моей семье тоже. Дюк, закрывай бутылки! Девочки, убирайте посуду!
Поднялся шум, кто-то ворчал, кто-то урезонивал. Через десять минут двор опустел.
Еще через двадцать минут привезли Кэкстона. Пока Харшоу ставил подпись и печать в сопроводительном документе, Джилл бросилась Бену на шею и разрыдалась.
Харшоу посмотрел на Кэкстона.
— Бен, я слышал, ты целую неделю кутил.
Бен выругался, продолжая гладить Джилл по спине:
— Я пьян, но чем угодно поклянусь: капли в рот не брал.
— Что же случилось?
— Я не знаю. Не знаю, черт возьми!
Харшоу промыл Бену желудок, сделал уколы, нейтрализующие действие алкоголя и барбитуратов, велел вымыть, выбрить и одеть его. Потом Бена познакомили с Человеком с Марса и накормили, попутно посвящая в события.
Кэкстон ничего не соображал. Для него прошедшая неделя выпала из жизни. Он потерял сознание в Вашингтоне, а пришел в себя в Мексике.
— Я понимаю, что случилось. Меня напичкали наркотиками и сунули в какой-то чулан, а потом вытащили. Но я ничего не докажу. В Мексике найдется деревня, жители которой подробно расскажут, как буянил этот гринго, напившись в баре. И я ничего не смогу сделать.
— Значит, не делай, — посоветовал Джубал. — Расслабься и отдыхай.
— Черта с два! Я этого…
— Тихо, тихо! Скажи спасибо, что ты еще жив. А этот уже готов делать то, что мы от него хотим.
— Расскажи подробнее. Мне кажется…
— Мне кажется, что тебе пора спать. Растворишь в стакане молока пилюлю доктора Харшоу для подпольных пьяниц, выпьешь — и в постель.
Вскоре Кэкстон захрапел. Джубал отправился к себе в спальню и по дороге встретил Энн. Он удивленно вскинул брови:
— Ты до сих пор не спишь? Уже утро.
— И не буду: не хочу проспать день. Ложитесь, босс.
— Сию минуту. Объясни мне, пожалуйста, что ты чувствовала, когда целовалась с Майком.
Энн задумалась, потом кокетливо улыбнулась.
— А вы сами попробуйте.
— Я стар и не собираюсь менять привычки. Просто мне интересно все, что касается Майка. Есть что-нибудь особенное в его поцелуе?
Энн помолчала.
— Да, он весь выкладывается.
— Ах ты, крыса! Я тоже выкладываюсь: выкладывался, когда был моложе.
— Нет, — Энн покачала головой. — Мне приходилось целоваться с мастерами этого дела. Они не могли вложить в поцелуй всего себя. Как бы они ни отдавались поцелую, часть их существа была занята чем-то еще. Кто-то боялся опоздать на последний автобус, кто-то хотел переспать, кто-то любовался красотой своего поцелуя. Они думали о работе, о деньгах; о том, что их увидит муж, папа, соседи. Майк не умеет целоваться, но когда он целует, он не занят ничем другим. Ты заменяешь ему Вселенную, а мгновение поцелуя вечно, потому что у Майка нет планов, он никуда не спешит. Он только целует. Это, пожалуй, страшновато, — Энн передернула плечами.
— Гм…
— Не хмыкайте, старый ловелас! Вы ничего не понимаете!
— Увы, и, наверное, уже не пойму. Спокойной ночи. Кстати, я велел Майку запирать на ночь дверь.
— Собака на сене! — И она скорчила физиономию.
— Не торопи события. Он и так очень быстро все усваивает.
Глава 18
Переговоры отложили на сутки. У Кэкстона появилась возможность отдохнуть, выслушать, что произошло за неделю, и «сблизиться» с Человеком с Марса: Майк вник, что Бен и Джилл — братья, посоветовался с Джилл и торжественно поднес Бену стакан воды.
Джилл проинструктировала Бена, как вести себя с Майком, и Кэкстону стало не по себе. Ему не давали покоя тесные отношения между Майком и Джилл. Его холостяцкие убеждения сильно поколебались за последнюю неделю; он снова сделал Джилл предложение, как только они остались наедине.
Джилл отвела взгляд.
— Бен, давай поговорим об этом в другое время.
— В чем дело? У меня есть работа, я здоров — буду здоров, когда поправлюсь, — а пока из меня не выветрились эти «правдогенные» наркотики, я испытываю потребность говорить правду. Я тебя люблю, хочу на тебе жениться и по вечерам растирать твои бедные усталые ножки. Может, я слишком стар? Или ты решила выйти за кого-то другого?
— Нет, ни то, ни другое. Бен, милый, я тебя люблю, но сейчас я не могу говорить о замужестве. У меня есть… некоторые обязанности.
Она так и не смягчилась.
Бен в конце концов понял, что Человек с Марса ему не соперник: он пациент Джилл, а человек, который хочет жениться на сестре милосердия, должен смириться с тем, что она будет сестрой и матерью своим пациентам. Если бы Джиллиан не была прирожденной сестрой милосердия, он и не полюбил бы ее. Дело было не в восьмерке, по которой ходил ее тугой зад, и не в пышных формах: Бен не инфантильный самец, выбирающий самку по величине молочных желез. Он любил ее сущность.
Черт возьми, нельзя же ревновать к каждому пациенту! Майк хороший парень, честный и чистый, Джилл правду сказала. А он, Бен, что может дать Джилл? Замужем за газетчиком — не то что у Христа за пазухой. Он может неделями не ночевать дома. Не всякая это стерпит, а Джилл стерпит.
Придя к такому выводу, Бен с легким сердцем принял из рук Майка воду.
Джубал использовал этот день для составления планов на дальнейшее.
— Когда ко мне заявились Джилл и Майк, я сказал, что палец о палец не ударю ради так называемых прав парня. Потом я передумал. Нельзя позволить правительству завладеть его наследством.
— Особенно такому правительству, как наше!
— Да никакому. Следующее будет не лучше. Ты недооцениваешь Джо Дугласа.
— Он дешевый политик.
— К тому же некомпетентный, это я утверждаю с точностью до шести десятичных знаков. Но это не мешает ему быть неплохим правителем мира, лучшим, чем мы заслуживаем. Я с удовольствием сыграл бы с ним в покер. Он не жульничал бы и с приятной улыбкой выплачивал проигрыши. Дуглас — довольно честный малый.
— Провалиться мне на этом месте, если я понимаю, что ты говоришь. Ты сам сказал, что Дуглас чуть меня не убил. Ты едва не вывернулся наизнанку, выручая меня. Я до конца жизни твой должник. Как же я могу забыть, что он меня топил? И в том, что я жив, нет его заслуги.
— И все-таки забудь.
— Черта с два!
— Ну и дурак! Ты ничего не докажешь. И не нужно становиться моим должником. Я не позволю возложить такое бремя на мои старые плечи. Я тебя вытаскивал не ради тебя самого.
— Как так?
— Я это сделал для девочки, которая собиралась бить в колокола и кричать, что ты пропал. Она пришла под мой кров с просьбой о помощи, и мне пришлось заменить ей отца. Она рвалась в бой, как тигрица; как я мог выпустить ее, наивную, против такой мясорубки, как наше правительство? Но ты-то закоренелый грешник и циник, ты должен знать, как работает мясорубка. Если бы никто, кроме меня, не видел, как тебя туда затягивает, я не стал бы бороться с твоей кармой.
— Черт дернул тебя с ней бороться! Может, ее и нет у меня.
— Спорный вопрос. Крайности сходятся. В любом случае, не в моих правилах будить человека, спящего в сточной канаве. Делать добро — все равно, что лечить гемофилию: лечение заключается в том, чтобы не дать человеку истечь кровью… и позволить ему наплодить новых гемофиликов.
— Их можно стерилизовать.
— Какое право я имею на это? Я не Бог. Мы уклоняемся от темы. Дуглас не приказывал тебя убить.
— Кто сказал?
— Я — непогрешимый Джубал Харшоу. В нашей стране убийство никогда не было государственной политикой. Если шериф избивает заключенного до смерти, шерифу чаще всего нездоровится. Убийство замалчивают лишь в том случае, если это легче сделать, чем возбуждать дело.
— Я сейчас перечислю тебе десяток сокрытых убийств.
Джубал нетерпеливо отмахнулся:
— Я тебе сказал, это — исключения из правила. Неугодных убивали и будут убивать. Но это не возводится в ранг государственной политики, именно поэтому ты жив. Тебя тихо сцапали и так же тихо прикончили бы, если бы не босс, который не любит грубой работы. Если бы он только узнал, что его ребята забавляются подобными штучками, они поплатились бы работой, если не головой. — Харшоу остановился передохнуть.
— Эти вышибалы всего лишь орудие в чьих-то руках; это тебе не легионы Цезаря. А кто наш Цезарь? Адвокатишка Джо, который не понимает, что наша страна уже не прежняя свободная нация, а сатрап, правящий разноязыкими народами. Дуглас, которого тошнит при виде крови? И ты хочешь его свергнуть, а на его место посадить человека из другой страны, где жизнь не стоит и цента, а убийство так же привычно, как насморк? Давай, свергай, только после этого не ходи один по темным переулкам.
Кэкстон молчал.
— Как я уже говорил, Особая Служба — это инструмент. Всегда и везде найдутся люди, которые за хорошие деньги будут делать грязную работу. Представь, какой грязной она станет, если ты отберешь у Дугласа его несчастное большинство?
— Джубал, ты хочешь сказать, что я не должен критиковать администрацию?
— Что ты! Разумная критика полезна. Но прежде чем свергать правителя, нужно хорошо подумать, кто может прийти ему на смену. Демократия — слабая система; единственное, что можно сказать в ее пользу: она раз в пять сильнее других систем. Самым главным недостатком демократии является то, что лидеры выражают настроения масс, толпы, но в этом суть системы. Посмотри на Дугласа: невежественный, глуповатый, самодовольный — типичный американец, чуть выше среднего уровня. Сравни его с человеком, который сменит его на посту.
— Почти никакой разницы.
— Ошибаешься! Есть разница между понятиями «плохой» и «хуже», а она сильнее, чем между «хороший» и «лучше».
— Что же мне делать?
— Ничего, — ответил Харшоу. — Я сделаю все сам. Надеюсь, ты не станешь клевать Джо Дугласа за решение, которое он примет под моим руководством. Стоит даже похвалить его за государственную мудрость…
— Прекрати! Меня сейчас стошнит!
— Подставь шляпу. Я рассказываю тебе, что я собираюсь делать. Чтобы проехать верхом на тигре, нужно держать его за уши.
— Не надувайся. Приступай, наконец, к делу.
— Не капризничай. Выслушай меня, наконец. Майк имел несчастье оказаться наследником состояния, о котором не мечтал и Крез. Кроме того, он имеет право на осуществление политической власти над планетой — по аналогии с одним из самых абсурдных судебных решений в нашей истории. Я не хочу делать Майка принцем. Я не считаю также, что унаследованное богатство принадлежит ему: Майк его не создавал. А даже если бы нажил… Идея собственности не так уж очевидна и естественна…
— Что, что?
— Отношения собственности — это мистические отношения, сложная абстракция, которую наши законники усложнили еще больше. Я не представлял всей сложности проблемы, пока не познакомился с позицией марсиан. У них нет права собственности… даже на собственные тела.
— Погоди, Джубал. Даже у животных есть собственность, а марсиане — не животные. Они цивилизация, они строят города.
— Ну да. Лисы роют норы, птицы вьют гнезда. Никто не понимает «мое — твое» лучше, чем цепная собака. У марсиан нет собственности, кроме коллективной собственности миллионов и миллиардов старших граждан на всю планету.
— Слушай, Джубал, кто такие эти Старшие Братья?
— Тебе нужна официальная версия?
— Нет, твое мнение.
— Мне кажется, это набожная болтовня, суеверие, которое парню вдолбили в мозги в далеком детстве.
— Джилл говорит о них достаточно серьезно.
— В присутствии Майка я тоже буду говорить о них серьезно. Обычная вежливость. Одна моя добрая знакомая верит в астрологию. Я не позволю себе обидеть ее, высказав все, что думаю об ее увлечении. Способность человека верить в невероятное — например, в то, что дети должны быть лучше родителей, — вряд ли отомрет. Вера — это леность ума, но вера Майка в Старших Братьев не более иррациональна, чем представление о том, что молитвой можно вызвать дождь.
— Знаешь, Джубал, я исповедую гипотезу о бессмертии души, однако я рад, что меня не посещает привидение моего дедушки. У деда был несносный характер.
— У моего деда тоже был отвратительный характер. У меня такой же, но это не значит, что стоит отнимать у гражданина его неотъемлемые права только потому, что он умер. В округе, где я родился, очень уважали усопших предков и всегда выделяли большие деньги на содержание кладбища. У Майка не может быть на Марсе собственности, потому что все находится в собственности Старших Братьев. Я не могу ему объяснить, что ему принадлежат акции Лунар Энтерпрайзез, Лайл-Драйв, недвижимость. Их первоначальных владельцев нет в живых — тем хуже: они стали Старшими Братьями, а Майк никогда не станет спорить со Старшими Братьями.
— Выходит, он неправоспособен?
— Вот именно. Майку не нужна собственность, потому что он не понимает, что это такое. Даже свою зубную щетку он вряд ли считает своей. Если ты ее заберешь, он решит, что так велели Старшие Братья, — Джубал развел руками. — Он неправоспособен, и на правоспособность не стоит претендовать, так как неизвестно, кого назначат опекуном.
— Очень даже известно: Дугласа или кого-то из его марионеток.
— Ой ли? Ты знаешь, кто заседает в Верховном Суде? Они могут назначить какого-нибудь Саввонавонга, Нади или Кима.
— И то верно.
— В этом случае Майк не доживет до старости или доживет на какой-нибудь закрытой даче, откуда не так легко сбежать, как из Бетесды.
— Что же ты собираешься делать?
— Отказаться от номинального наследства. Оно слишком опасно.
— Ты можешь отказаться от таких денег?
— Не могу. Но отказ от наследства изменит соотношение сил. Любая претензия на наследство вызовет проверку правоспособности Майка. Нам же выгоднее заставить тигра бежать, если мы уже схватили его за уши. Сейчас я изложу тебе план действий; твоя задача — изо всех сил придираться и находить слабые места в нем по политической части. Юридическую часть я отработаю сам. Нам необходимо проделать следующее…
Глава 19
Назавтра дипломатическая делегация Марса отправилась во Дворец Министров. Первому в истории Марса претенденту на Марсианский престол Майку Смиту не было дела до цели поездки: он наслаждался самой поездкой. Майк сидел между Джилл и Доркас в положенном по протоколу дипломатическом летучем автобусе, слушал болтовню девушек и обозревал окрестности. Сиденье было рассчитано на двоих; сидя втроем, они очаровательно сближались. Майк обнимал девушек за плечи, смотрел, слушал и был счастлив больше, чем в воде.
Майк впервые видел земную цивилизацию. Сходя с «Чемпиона», он был не в состоянии что-либо увидеть; из окна такси по дороге из Бетесды он мало успел рассмотреть и ни во что не сумел вникнуть. В последующие десять дней его мир был ограничен забором, внутри которого находились дом Харшоу, бассейн, розы, трава, деревья.
За эти десять дней Майк поумнел: он уже узнавал окна. Он понял, что прозрачные стены сделаны специально для того, чтобы сквозь них смотреть. Он догадался, что нагромождения диковинных предметов — это города. Девушки помогли ему сориентироваться по движущейся карте, приветливо поблескивавшей на специальном пульте. Майк лишь недавно узнал, что люди тоже пользуются картами; тогда ему впервые захотелось домой. Та первая карта была неподвижной и мертвой по сравнению с картами, которые Майк видел дома, но тем не менее она ему понравилась. Пусть она была несовершенной по исполнению, но сама идея была марсианской. Они пролетели почти двести миль, и каждый дюйм этого пути Майк пытался впитать и полюбить. Он был поражен величиной человеческих городов и их кипучей жизнью, совершенно не похожей на жизнь его народа. Майк удивился, что города не вымирают. Разве под силу кому-нибудь, кроме Старших Братьев, созерцать такие массы событий и вникать в такие толщи настроений? Дома ему приходилось бывать в брошенных городах, это было потрясающе, но учителя ему это очень быстро запретили, так как вникли, что он еще не созрел для таких переживаний.
Задав несколько вопросов Джилл и Доркас, Майк определил возраст города, в который они приехали: чуть больше двух земных столетий. Земные единицы измерения времени не имели для Майка физического смысла, поэтому он перевел полученное число в марсианские и вышло сто восемь марсианских лет.
Невероятно! Этот город давно пора оставить, иначе он умрет, не выдержав напряжения мыслей и эмоций своих жителей. А по годам он всего лишь яйцо!
Майк подумал, что обязательно вернется в Вашингтон через сто лет, к тому времени люди уже должны уйти из города. Он будет бродить по его пустынным улицам, вслушиваться и вникать в его бесконечную красоту и боль. Если к тому времени Майк будет достаточно взрослым и сильным, он растворится в этом городе, сольется с ним.
Водитель свернул на восток, и Майк увидел море. Джилл сказала, что это вода. Доркас уточнила, что это Атлантический океан, и показала на карте береговую линию. Еще дома Майку сказали, что на третьей от Солнца планете очень много воды, планета почти вся покрыта влагой жизни, а народ этой планеты относится к своему богатству чрезвычайно небрежно. На Марсе даже церемония братания обходилась без воды. Вода служила символом бытия, прекрасным, и чаще всего недоступным.
Сейчас Майк понял, что знать теоретически и видеть воочию — не одно и то же. При виде Атлантического океана он преисполнился благоговейного ужаса, и Джилл пришлось приструнить его:
— Майк, возьми себя в руки!