Роберт Хайнлайн

Присаживайтесь, джентльмены!

В колонизации Луны участвовали как люди, подверженные клаустрофобии, так и люди, подверженные агорафобии. Хотя лучше было бы назвать их любителями открытого пространства и любителями закрытого пространства, потому что отправляющимся в космос людям лучше не иметь никаких фобий, то есть страхов. Если человека может напугать что-либо, находящееся на планете, внутри нее, либо в пустых пространствах вокруг планет, ему лучше оставаться на матушке-земле. Тот, кто хочет зарабатывать на жизнь вдали от Земли, должен сознательно идти на то, чтобы его заперли в тесном космическом корабле, должен знать, что корабль может стать его гробом, и тем не менее не страшиться открытых пространств космоса. Космонавты – люди, которые [работают] в космосе; пилоты, механики, астронавигаторы и другие – это те, кому нравится иметь вокруг себя несколько миллионов миль пустоты.

С другой стороны, колонисты должны уютно чувствовать себя и внутри планеты, где они, словно кроты, роют свои норы.

Во второй раз оказавшись в Луна-Сити, я направился в обсерваторию Ричардсона, чтобы посмотреть на телескоп и раскопать какую-нибудь историю, публикация которой покрыла бы мои расходы на отпуск. Я гордо продемонстрировал удостоверение гильдии журналистов, наговорил кучу комплиментов, и в результате местный казначей согласился побыть моим гидом. Мы пошли по северному туннелю, который прокладывали к предполагаемому месту установки короноскопа.

Путешествие оказалось скучным – мы ехали на скутере по ничем не примечательному туннелю, останавливались у герметических дверей, проходили сквозь шлюзы, садились на другой скутер, и все начиналось заново. Мистер Ноулз разбавлял тишину хвалебными отзывами по поводу строительства.

– Все это временно, – объяснял он. – Когда мы пророем второй туннель, мы соединим все напрямик, уберем шлюзы, в этом туннеле установим движущуюся дорожку, идущую на север, в другом – дорожку, идущую на юг, и все путешествие будет занимать менее трех минут. Все будет как в Луна-Сити – или на Манхэттене.

– Почему бы не убрать шлюзы сейчас? – поинтересовался я, когда мы проходили через очередной из них – кажется, уже седьмой по счету. – Ведь давление по обе стороны одинаковое.

Ноулз как-то странно взглянул на меня.

– У этой планеты есть одна особенность – надеюсь, вы не станете использовать этот факт для того, чтобы сочинить сенсационную статью?

– Слушайте, – с раздражением ответил я. – Я надежен настолько же, насколько надежен любой писака, но если в этом проекте что-то не так, лучше прямо повернуть назад и забыть о нем раз и навсегда. Цензуру я не люблю.

– Полегче, Джек, – мягко сказал он, в первый раз назвав меня по имени, что я сразу отметил, но тем не менее проигнорировал. – Никто не собирается подвергать цензуре то, что ты напишешь. Мы рады сотрудничать с журналистами, но Луна и так уже пользуется весьма дурной славой, которой она не заслуживает.

Я молчал.

– В любой инженерной работе заложен определенный риск, – настойчиво продолжал он, – и есть свои преимущества. Наши люди не болеют малярией, и им не надо пристально смотреть себе под ноги, чтобы не наступить на гремучую змею. Я покажу тебе цифры, доказывающие, что с учетом всех факторов гораздо безопаснее быть кессонщиком на Луне, чем перебирающим бумажки клерком где-нибудь в Де-Мойне. Например, на Луне люди крайне редко ломают себе кости, поскольку здесь очень низкая гравитация – в то время как в Де-Мойне клерк рискует всякий раз, когда залезает в ванну и вылезает из нее.

– Ну, хорошо, – прервал его я, – место здесь безопасное. Так в чем же секрет?

– Место [действительно] безопасное. Что доказывают статистические выкладки, причем сделанные не нашей компанией и не торговой палатой Луна-Сити, а лондонской страховой компанией «Ллойде».

– И тем не менее здесь есть никому не нужные шлюзы. Зачем?

Он помялся и затем произнес:

– Колебания почвы.

Колебания почвы. Землетрясения – в смысле, лунотрясения. Я посмотрел на проносящиеся мимо стены, и мне очень захотелось в Де-Мойн. Кому охота оказаться похороненным заживо, но если это произойдет на Луне, у вас не будет ни единого шанса выжить. Неважно даже, насколько быстро доберутся до вас спасатели – ваши легкие к тому моменту просто-напросто разорвутся. Воздуха-то здесь нет.

– Это случается не так уж часто, – продолжал Ноулз, – но мы должны быть готовы ко всему. Ты ведь знаешь, что масса Земли в восемьдесят раз превышает массу Луны и приливной эффект здесь в восемьдесят раз превышает возникающий под воздействием Луны приливной эффект на Земле.

– Подождите-ка, – остановил я его. – На Луне нет воды. Так при чем здесь приливы?

– Для возникновения приливного напряжения вода совсем не обязательна. Не думай об этом – просто прими все как есть. В результате мы получаем неуравновешенное напряжение. Которое может вызвать колебания почвы.

– Понятно, – кивнул я. – Раз на Луне все должно быть загерметизировано, вам приходится опасаться колебаний почвы. А шлюзы ограничат число человеческих жертв.

И я начал представлять себя в качестве такой жертвы.

– И да, и нет. Шлюзы сыграют большую роль в том случае, если что-нибудь произойдет – но пока ничего не происходило, и это место вполне безопасно. Поначалу они давали нам возможность вести работы при нулевом давлении в какой-нибудь из секций туннеля, не трогая остальные. Но вдобавок ко всему каждый шлюз – это временное гибкое соединение. Конструкции небольших размеров можно соединять жестко, и они выдержат колебания почвы, но для туннеля это не подходит, начнутся утечки. На Луне сложно создать эластичную перемычку.

– А почему нельзя использовать резину? – настойчиво спросил я. Я несколько нервничал и потому был склонен поспорить. – Дома у меня есть обычный автомобиль, на счетчике которого двести тысяч миль, но я ни разу не менял шин с тех пор, как их загерметизировали в Детройте.

Ноулз вздохнул.

– Мне следовало прихватить с собой одного из наших инженеров, Джек. Летучие вещества, благодаря которым резина сохраняет мягкость, в вакууме выкипают, и резина становится жесткой. То же самое происходит и с эластичными пластмассами. При низкой температуре они становятся хрупкими, как яичная скорлупа.

Пока Ноулз говорил, скутер остановился, и как только мы из него вышли, то столкнулись с шестью мужчинами, появившимися из соседнего шлюза. Одеты они были в скафандры – точнее, специальные герметические костюмы, потому что вместо кислородных баллонов у них были дыхательные шланги, а солнечные фильтры отсутствовали. Шлемы были откинуты назад, головы просунуты сквозь расстегнутую спереди молнию, и возникало странное впечатление, словно у них по две головы.

– Эй, Конски, – окликнул одного из них Ноулз. Тот повернулся. Росту в нем было сантиметров сто девяносто, но даже для своих габаритов весил он слишком много. Я прикинул, если брать по земным меркам, получалось что-то под сто пятьдесят килограммов.

– А, мистер Ноулз, – обрадовался он. – Неужели вы хотите сообщить мне о повышении зарплаты?

– Ты и так зарабатываешь слишком много, Конски. Познакомься, это Джек Арнольд. Джек, это Толстяк Конски – лучший кессонщик на четырех планетах.

– Только на четырех? – поинтересовался Конски. Он высунул из костюма правую руку и обхватил ею мою. Я сказал, что рад с ним познакомиться, и попробовал вернуть свою руку обратно, пока он не успел ее изуродовать.

– Джек Арнольд хочет посмотреть, как вы герметизируете туннели, продолжал Ноулз. – Пойдешь с нами.

Конски начал разглядывать потолок.

– Вообще-то, мистер Ноулз, я только что закончил смену.

– Толстяк, ты настоящий стяжатель и вообще негостеприимный человек. – ответил Ноулз. – Ну, ладно – полуторная ставка.

Конски повернулся и начал разгерметизировать дверь.

Открывшийся за дверью туннель очень напоминал предыдущий, только в нем не было рельсов для скутера и постоянного освещения – с потолка свисали закрепленные на проводах лампы. А метров через триста-четыреста мы увидели перегородку и в ней круглую дверь.

– Это передвижная перемычка, – объяснил Толстяк, перехватив мой взгляд. – За ней воздуха нет, все работы ведутся здесь.

– Могу я посмотреть, что вы там делаете?

– Сначала надо будет вернуться назад и взять для вас костюм.

Я покачал головой. По туннелю плавали штук десять похожих на пузыри объектов, по размерам и внешнему виду напоминающих надувные шары. Казалось, пузыри вытесняют из атмосферы ровно свой собственный вес – они спокойно плавали, не опускаясь и не поднимаясь. Конски ударил по шару, оказавшемуся у него на пути, и ответил на мой вопрос прежде, чем я успел его задать.

– Сегодня в эту часть туннеля нагнетали давление, – объяснил он. А эти шарики предназначены для обнаружения отдельных утечек. Внутри у них липкая масса. Они присасываются к месту утечки, лопаются, липкая масса засасывается внутрь, замерзает и запечатывает дыру.

– И больше никакой работы не требуется? – поинтересовался я.

– Вы что, шутите? Они просто показывают место, где надо поработать сварочным аппаратом.

– Покажи ему гибкое соединение, – приказал Ноулз.

– Идем.

Мы остановились посреди туннеля, и он показал на кольцо, шедшее по всему диаметру.

– Мы ставим такие через каждые триста пятьдесят метров. Это стеклоткань, покрывающая и соединяющая две стальные секции туннеля. Благодаря этому туннель приобретает некоторую эластичность.

– Стеклоткань? Для герметизации? – не поверил я.

– Стеклоткань не герметизирует, она укрепляет. Здесь десять слоев ткани, между слоями – силиконовая смазка. Со временем она портится снаружи, но лет на пять, а то и больше, покрытия хватает.

Клиффорд Саймак

Я поинтересовался у Конски, нравится ли ему работа, рассчитывая раздобыть какую-нибудь историю для статьи. Он пожал плечами.

– Все в порядке. Ничего особенного. Давление всего в одну атмосферу. Вот когда я работал под Гудзоном…

Необъятный двор

– Где тебе платили десятую часть того, что ты получаешь здесь, – вставил Ноулз.

– Мистер Ноулз, вы меня обижаете, – запротестовал Конски. – Дело не в деньгах, дело в творческом подходе. Возьмем для примера Венеру. На Венере платят не меньше, и пошевеливаться там надо будь здоров. Под ногами такая жидкая грязь, что приходится ее замораживать. Там могут работать только настоящие кессонщики. А половина работающих здесь молокососов – обыкновенные шахтеры, и если кто-то из них заболеет кессонной болезнью, остальные просто перепугаются до смерти.

– Лучше расскажи ему, почему ты сбежал с Венеры, Толстяк.

Конски принял гордый вид.

– Осмотрим гибкое соединение, джентльмены? – спросил он.

Мы еще немного побродили вокруг, и я уже готов был возвращаться обратно. Смотреть было особенно не на что, к тому же чем больше я здесь находился, тем меньше это место мне нравилось. Конски возился с дверью шлюза, ведущего в обратном направлении, когда что-то произошло.

Я оказался на четвереньках, вокруг была кромешная тьма. Возможно, я закричал – точно не помню. В ушах стоял звон. Я попытался встать и, когда у меня это получилось, замер на месте. В такой тьме мне еще не приходилось бывать, вокруг была абсолютная чернота. Я подумал было, уж не ослеп ли.

Темноту прорезал луч электрического фонарика, нащупал меня и пошел дальше.

– Что это было? – заорал я. – Что случилось? Это толчок?

– Перестань вопить, – спокойно ответил мне Конски. – Это не толчок, это какой-то взрыв. Мистер Ноулз, с вами все в порядке?

– Надеюсь, – Ноулз с шумом выдохнул воздух. – Что случилось?

– Не знаю. Надо немного осмотреться.

Конски встал на ноги и, тихо посвистывая, начал водить лучом фонарика по туннелю. Фонарь у него был инерционный, который светит, только если все время давишь на рычаг, – поэтому он светил неровно, постоянно помигивая.

– Похоже, все в порядке. О, господи!

Луч фонарика остановился на участке гибкого соединения где-то возле пола.

Там уже начали скапливаться шары – три были у цели, к ним подплывали остальные. На наших глазах один из шаров лопнул и превратился в клейкую массу, отмечая место утечки.

Щель всосала лопнувший шар и начала шипеть. Тут же подплыл второй, немного покачался на месте и тоже лопнул. На этот раз щели понадобилось больше времени на то, чтобы всосать и проглотить клейкую массу.

Конски передал мне фонарь.

– Поработай немного, парень.

Он высунул из гермокостюма правую руку и поднес ее к щели, где как раз лопнул третий шар.

– Ну как, Толстяк? – громко спросил Ноулз.

– А кто его знает. Похоже, что образовалась дыра размером с мой большой палец. И воздух она засасывает со страшной силой.

Хайрам Тэн проснулся и сел в постели.

– Как это могло произойти?

Таузер лаял и скреб лапами пол.

– Понятия не имею. Наверное, что-то пробило туннель снаружи.

— Цыц! — прикрикнул на него Тэн.

– Ты закрыл дыру?

Нелепые уши Таузера поднялись торчком, а затем собака снова принялась лаять и царапать пол.

– Да, вроде. Сходите-ка проверьте манометр. Джек, посвети ему.

Тэн протер глаза, провел рукой по спутанным, давно не стриженным волосам. Потом снова лег и натянул на голову одеяло.

Ноулз потопал к гермодвери.

Но разве уснешь под этот лай?

– Давление стабильное, – крикнул он оттуда.

— Ну что с тобой? — сердито спросил он собаку.

– Показания верньера видите?

— Гав, — ответил Таузер, продолжая скрести пол.

– Конечно. Плотность воздуха стабильная.

— Если тебе надо выйти, открой дверь. Ты ведь знаешь, как это делается. Первый раз, что ли? — сказал Тэн.

– Каковы размеры утечки?

Таузер перестал лаять, уселся и стал смотреть, как хозяин встает с постели.

– Не больше фунта или двух. Какое здесь было давление?

Тэн надел рубаху и брюки, но с ботинками возиться не стал.

– Как на Земле.

Таузер проковылял в угол, приложился носом к плинтусу и принялся его шумно обнюхивать.

– Значит, мы потеряли один и четыре десятых фунта.

— Мышь? — спросил Тэн.

– Что ж, все не так уж плохо. Мистер Ноулз, сразу за дверью в следующей секции есть набор инструментов. Принесите мне заплату третьего размера, можно даже побольше.

– Хорошо.

— Гав!.. — с чувством ответил Таузер.

Мы услышали, как открылась и закрылась со стуком дверь, и снова оказались в полной темноте. По-видимому, я издал какой-то звук, потому что Конски сказал, чтобы я держал нос повыше.

Наконец мы снова услышали, как открывается дверь, и появился благословенный луч света.

— Что-то я не припомню, чтобы ты раньше поднимал столько шуму из-за мышей, — озадаченно произнес Тэн. — Совсем уже спятил.

– Принесли? – спросил Конски.

– Нет, Толстяк. Нет… – голос Ноулза дрожал. – На той стороне нет воздуха. Та дверь не открывается.

Стояло ясное летнее утро. Окно было раскрыто настежь, и солнце заливало комнату.

– Может, ее заклинило?

– Нет, я проверил манометр. В следующей секции нет давления.

«Неплохой денек для рыбной ловли», — подумал Тэн, но тут же вспомнил, что ничего не выйдет. Надо ехать смотреть ясеневую кровать с пологом, о которой ему говорили по дороге на Вудмен. Похоже, что за нее заломят двойную цену. Вот так и получается — честным путем и доллара не заработаешь. Нынче все стали разбираться в старинных вещах.

Тэн встал с постели и вошел в гостиную.

Конски опять присвистнул.

— Пошли! — сказал он Таузеру.

Таузер медленно поднялся и двинулся за хозяином, по пути останавливаясь и обнюхивая все углы.

– Похоже, нам придется подождать, пока за нами не придут. В таком случае… Посветите мне, мистер Ноулз. Джек, помоги снять костюм.

— И что тебя так беспокоит? — спросил Тэн.

– Что ты задумал?

«Может быть, крыса, — подумал он. — Дом постепенно разрушается».

– Если у меня нет заплатки, мне придется сделать ее самому. Единственная подходящая для этого вещь – костюм.

Он открыл затянутую сеткой дверь и выпустил Таузера.

Я начал ему помогать – это было достаточно нелегко, потому что одной рукой он закрывал дыру.

— Брось ты сегодня своего сурка, — посоветовал ему Тэн. — Гиблое дело. Все равно тебе его не достать.

– Можно засунуть туда мою рубашку, – предложил Ноулз.

Тэн обошел вокруг дома. Что-то произошло с вывеской, висевшей на столбе около подъездной дорожки: одна из цепей была снята с крюка, и табличка повисла.

– С тем же успехом можно есть суп вилкой. Нет, без костюма тут не обойтись – только он может держать давление.

Тэн пересек площадку и, ступая босыми ногами по траве, еще мокрой от росы, подошел к столбу, чтобы поправить вывеску. Она была невредима видно, просто цепь соскочила с крюка. Может быть, здесь разгулялся ветер или какой-нибудь озорной мальчишка? Хотя вряд ли. Тэн был в прекрасных отношениях с ребятами, они не досаждали ему, как другим жителям поселка. Особенно доставалось от них Бейнкеру Стивенсу. Они его буквально изводили.

Сняв костюм, он заставил меня разгладить его на спине, точнее, малость пониже, а затем, как только он убрал руку, я быстро закрыл дыру костюмом, а Конски тут же уселся сверху.

Тэн отошел немного назад, чтобы проверить, ровно ли висит табличка.

– Ну, – сказал он счастливым голосом, – дыру мы закрыли. А теперь будем сидеть и ждать, ничего другого не остается.

Наверху большими буквами было написано:

Я хотел спросить его, почему он не уселся на щель прямо в костюме, – но затем понял, что та часть костюма, которая находится ниже спины, сморщилась, а для того чтобы закрыть дыру, надо наклеить на оставшуюся от шаров клейкую массу абсолютно гладкую заплату.

– Дай-ка посмотреть твою руку, – потребовал Ноулз.


«МАСТЕР НА ВСЕ РУКИ»


– Пустяки, – отмахнулся Конски.

Но Ноулз все равно осмотрел ее. Я тоже взглянул и почувствовал себя дурно. На ладони остался след, будто только что наложили клеймо, сплошная кровоточащая рана. Ноулз из носового платка быстро изготовил повязку, а поверх обмотал моим, накрепко его затянув.

а ниже помельче:

– Спасибо, – джентльмены, – поблагодарил Конски и добавил: – Чего зря время терять. Может, сыграем в пинокль?

– Твоими картами? – спросил Ноулз.


«Чиню все подряд»


– Уж вы скажете, мистер Ноулз! Впрочем, ладно. В любом случае казначею нельзя играть в азартные игры. Кстати о казначеях – мистер Ноулз, надеюсь, вы понимаете, что сейчас я работаю в условиях пониженного давления?

– При разнице всего в фунт с четвертью?

– Я уверен, что в данном случае профсоюз примет это во внимание.

– А если я сяду на дыру?

– Повышенная ставка касается и тех, кто находится рядом.

– Ну ты и жлоб! Ладно – тройная ставка.

– Это больше похоже на такого доброго человека, как вы, мистер Ноулз. Надеюсь, что наше долгое ожидание будет приятным.

и еще ниже:

– Толстяк, как ты думаешь, сколько нам ждать?

– Это не должно занять у них больше часа, даже если им придется идти от обсерватории Ричардсона.


«Продажа старинных вещей.
Не хотите ли вы что-нибудь обменять?»


– Хм… А почему ты думаешь, что они нас станут искать?

«Может, — подумал он, — следовало бы сделать две вывески: одну насчет мастерской, а вторую — об обмене и продаже вещей». Он решил, что как-нибудь на досуге напишет два новых объявления и повесит их по обе стороны дорожки. Так будет эффектнее.

– Не понял! Разве в вашей конторе не знают, где вы?

Тэн обернулся и посмотрел на дорогу, которая вела к Тернерс Вудс. «Великолепный вид, — подумал он. Удивительно, что сохранился такой кусок леса на краю поселка. Надежное прибежище для птиц, сурков, кроликов и белок. Кроме того, в нем полно крепостей, построенных несколькими поколениями мальчишек из Уиллоу Бенда».

– Боюсь, нет. Я сказал им, что сегодня уже не появлюсь.

Можно не сомневаться, что в самом недалеком будущем какой-нибудь ловкий делец купит этот участок и понастроит здесь стандартные дома. «Когда это произойдет, — подумал Тэн, — большой кусок детства уйдет из моей жизни».

Конски задумался.

Из-за угла появился Таузер. Он двигался боком, ежеминутно останавливаясь и обнюхивая нижнюю часть тесовой обшивки дома: от любопытства уши у него стояли торчком.

– Я не сдал свою карточку. Так что они узнают, что я внутри.

— Ты, псина, совсем рехнулся, — сказал Тэн и направился к дому.

– Если они об этом и узнают, то только завтра, когда твоей карточки не окажется в моей конторе.

Шлепая босыми ногами, он прошел на кухню, налил в чайник воды и поставил на плиту. Затем он включил приемник, совершенно забыв, что тот не работает, и, только услышав шум, вспомнил и с раздражением выключил. «Так всегда бывает, — подумал он. — Другим чинишь всякий хлам, а на себя не хватает времени».

– Есть еще этот болван на входе. Он знает, что у него внутри еще трое.

Тэн пошел в спальню, надел туфли и убрал постель.

– Если только он не забудет сказать об этом своему сменщику. И если только он сам не попался в ту же ловушку, что и мы.

Вернувшись, он увидел, что плита остыла. Сняв чайник, он двинул плиту ногой. Потом подержал над ней ладонь и тут же почувствовал тепло.

– Верно, – задумчиво произнес Конски. – Джек, да оставь ты в покое фонарик. Расход воздуха будет меньше.

«Слава богу, работает», — подумал он.

Тэн знал, что рано или поздно ее придется разобрать. Возможно, где-то плохой контакт.

Мы долго сидели в темноте, вслух обдумывая случившееся. Конски нас убеждал, что это был взрыв, Ноулз сказал, что происшедшее напомнило ему взрыв на взлете грузовой ракеты, который он видел собственными глазами. Когда разговор начал стихать, Конски рассказал несколько анекдотов. Я тоже попытался кое-что рассказать, но так нервничал – а попросту говоря, боялся, – что не мог вспомнить концовку. Было так страшно, что хотелось заорать во все горло.

Он снова поставил чайник на плиту.

– Джек, займись-ка фонариком, – произнес после долгой паузы Конски. – Я кое-что придумал.

Снаружи послышался шум, и Тэн вышел на крыльцо узнать, что случилось.

– Что еще? – спросил Ноулз.

Бизли, парень, который служил у Хортонов одновременно дворником, шофером, садовником и выполнял еще много других обязанностей, развернув на дорожке дребезжащий грузовик, подкатил к крыльцу. Рядом с ним в кабине восседала Эби Хортон, жена Генри Хортона, самого влиятельного жителя поселка, а в кузове, обвязанный веревками и наполовину укутанный в ослепительно полосатое, красно-розовое одеяло, стоял громадный телевизор. Он был хорошо знаком Тэну.

– Была бы у нас заплатка, вы могли бы надеть мой костюм и пойти за помощью.

Уже лет десять, как этот телевизор вышел из моды, но все еще оставался самым дорогим из всех, что украшали дома жителей Уиллоу Бенда.

– Но у нас нет кислорода.

Эби выпрыгнула из грузовика. Это была энергичная, шумная женщина с властным голосом.

– Потому-то я вас и выбрал. Вы здесь самый маленький – и вам вполне хватит воздуха, имеющегося в самом костюме, для того, чтобы пройти через следующую секцию.

— Доброе утро, Хайрам, — сказала она. — Вы сможете починить мой телевизор?

– Ну, хорошо. А что ты возьмешь вместо заплаты?

— Я еще не видал вещи, которую не мог бы починить, — ответил Тэн, неприязненно оглядывая телевизор. Ему не раз приходилось его ремонтировать, и он знал, сколько предстоит возни.

– То, на чем я сижу.

— Боюсь, что починить его обойдется дороже, чем купить новый, — заметил он. — Вам и в самом деле нужно купить новый. Этот уже устарел и…

— Генри говорит то же самое, — резко перебила его Эби. — Он хочет купить один из самых новомодных цветных телевизоров. Но я не желаю расставаться с моим. Ведь здесь есть все — и радио, и проигрыватель, а кроме того, дерево и фасон подходят к моей мебели.

– Что?

— Я знаю, — сказал Тэн.

– Я имею в виду эту большую круглую штуку, на которой я сижу. Я сниму штаны, прижму одну ягодицу к дыре и гарантирую, что заплата будет герметичной.

– Но… Нет, Толстяк, так дело не пойдет. Посмотри, во что превратилась твоя рука. Ты же кровью весь истечешь прежде, чем я вернусь.

– Ставлю два к одному, что нет, – пятьдесят ставите?

Он уже не раз все это слышал.

– А если я выиграю, то с кого мне получать деньги?

– Вас не проведешь, мистер Ноулз. Глядите, моя жировая прослойка – толщиной пять-шесть сантиметров. Так что особой крови не будет – просто синяк останется.

«Бедняга Генри, — подумал он. — Что за жизнь? С утра он крутится на своем заводе счетных машин, и еще дома эта ведьма».

Ноулз покачал головой.

– Никакой необходимости в этом нет. Если мы будем сидеть спокойно, нам хватит воздуха на несколько дней.

— Бизли, — приказала Эби голосом сержанта, проводящего учение, полезай наверх и распакуй телевизор.

– Да дело не в воздухе, мистер Ноулз. Вы заметили, как здесь похолодало?

Я давно это заметил, просто не придавал значения. В моем состоянии – а мной владели страх и отчаяние – холод казался чем-то вполне естественным. Теперь я начал об этом задумываться. Когда отключился свет, отключилось и отопление. И теперь будет становиться все холоднее, и холоднее… и холоднее…

Мистер Ноулз тоже это заметил.

– Ну, ладно. Толстяк. Давай делать по-твоему.

Я сел на костюм, пока Конски готовился к операции. Он снял с себя штаны, поймал один шар, раздавил его и обмазал клейкой массой правую ягодицу. А затем повернулся ко мне.

– Ну, птенчик, – давай, снимайся с гнезда.

Мы быстро поменялись местами, потеряв, несмотря на злобное шипение в дыре, лишь небольшое количество воздуха.

Конски ухмыльнулся:

– Ребята, а здесь удобно как в мягком кресле.

Ноулз поспешно надел костюм и ушел, унеся с собой фонарь. Мы снова остались в темноте.

Через какое-то время Конски нарушил тишину.

– Джек, есть одна игра, в которую можно играть в темноте. Ты в шахматы играешь?

— Хорошо, мэм.

– Ну да, немного.

– Хорошая игра. Я играл в шахматы в декомпрессионных камерах, когда работал под Гудзоном. Может, поставим по двадцатке для интереса?

Бизли был высокий, неуклюжий парень с туповатым выражением лица.

– Что? А, давай.

— Смотри, осторожно. Не поцарапай его.

Он мог предложить поставить по тысяче – мне было все равно.

— Хорошо, мэм, — ответил Бизли.

– Прекрасно. Королевская пешка на е-3.

— Я помогу тебе, — предложил Тэн.

– Ага – королевская пешка на е-4.

Они вдвоем влезли в кузов и начали разматывать одеяла.

– А ты консерватор, да? Ты напоминаешь мне одну девицу, с которой я был знаком в Хобокене…

— Он тяжелый, — предупредила Эби. — Будьте осторожны.

То, что он о ней рассказал, не имело никакого отношения к шахматам, хотя и доказывало, что в определенном смысле она тоже была консерватор.

— Хорошо, мэм, — сказал Бизли.

Телевизор и впрямь был очень тяжелым. Бизли и Тэн с трудом распеленали его и по черному ходу перенесли в подвал под лестницей.

– Слон f-4. Напомни, чтобы я рассказал тебе о ее сестре. Похоже, она не всегда была рыжей, но ей хотелось, чтобы люди считали, что она такой родилась. И она… Извини, твой ход.

Эби глазами хищной птицы следила за тем, чтобы они не поцарапали ценное дерево.

Я начал думать, но голова у меня шла кругом.

В подвале Тэн устроил мастерскую и одновременно выставку мебели. В одном углу стояли скамьи, станок, и весь пол был заставлен ящиками с гвоздями, проволокой, инструментами. В другом — разместилось собрание ветхих стульев, покосившиеся спинки кроватей, старинные высокие комоды и не менее древний низкий шкафчик, старый ящик для угля, железные каминные решетки и еще много всякого хлама, купленного по случаю.

– D-2 – d-3.

Они осторожно опустили телевизор на пол. Эби следила за ними сверху.

– Ферзь f-3. Так вот, она…

— У вас новый потолок, Хайрам? — взволнованно спросила она. — Теперь здесь стало совсем хорошо.

Он начал подробный рассказ. Я уже слышал однажды эту историю и сомневался, чтобы подобное когда-нибудь с ним происходило, во своим рассказом он меня несколько приободрил. Я даже улыбнулся в темноте.

— Что? — поинтересовался Тэн.

– Твой ход, – добавил под конец Конски.

– Ох, – я уже не мог вспомнить положение фигур на доске. И решил подготовиться к рокировке, что в начале игры – всегда достаточно безопасно. – Конь с-6.

– Ферзь бьет пешку f-7. Шах и мат. С тебя двадцатка, Джек.

— Потолок, я сказала. Вы сделали потолок?

– Что? Этого не может быть!

Тэн поднял голову и увидел, что над ним был потолок, которого он никогда не делал.

– Давай, повторим ходы, – и он перечислил их один за другим.

Он проглотил слюну и на минуту опустил голову. Когда он снова поднял глаза, ничего не изменилось — потолок был на месте.

Я мысленно провел всю игру заново и только тогда сообразил:

— Это не панельная обшивка, — с восхищением отметила Эби. — Совсем не видно швов. Как вам это удалось, Хайрам?

– Ах, черт меня побери! Ты же сделал мне детский мат!

Тэн снова проглотил слюну, прежде чем обрел дар речи.

Он захихикал:

— Как-то придумал, — произнес он слабым голосом.

– Тебе надо было следить за моим ферзем, а не за этой рыжей из рассказа.

— Вы должны прийти к нам и сделать то же самое у нас в подвале. У нас прекрасный подвал. Бизли сделал потолок в бильярдной, но вы сами знаете, чего стоит работа Бизли.

Я громко расхохотался.

— Да, мэм, — виновато проговорил Бизли.

– У тебя есть в запасе еще какие-нибудь истории?

— Я вам тоже сделаю, когда будет время, — пообещал Тэн. Он готов был пообещать все что угодно, лишь бы скорее их выпроводить.

– Найдутся. – И Конски рассказал мне еще одну. А когда я попросил его продолжать, сказал: – Думаю, мне надо малость передохнуть, Джек.

— У вас было бы куда больше времени, если бы вы без конца не таскались по округе и не скупали всякую рухлядь, которую вы зовете старинной мебелью, — сказала Эби ледяным тоном. — Вы еще можете надуть горожан, которые сюда приезжают, но не меня.

Я вскочил с места.

— На некоторых вещах я иногда зарабатываю кучу денег, — спокойно ответил Тэн.