— Боже, крошка! Что ты с собой сделала?
— Мы нашли нужного человека, — коротко объяснила Грейс. — Он любит блондинок.
— Но ты, похоже, еще и кожу осветлила?
— Да. Как я тебе в таком виде?
— Изумительно! Хотя раньше ты мне нравилась больше. Что об этом думает Санс?
— Он не возражает: дело есть дело. Однако докладывать мне особенно нечего, шеф. Придется добывать товар левым путем. Обычными способами — никаких шансов.
— Не поступай опрометчиво.
— Ты же меня знаешь. Я не впутаю тебя в какую-нибудь историю. Но получится недешево.
— Разумеется.
— Тогда пока все. До завтра.
На следующий день она снова была брюнеткой.
— Что такое? — спросил Клер. — Маскарад?
— Оказалось, я не из тех блондинок, которые его интересуют, — пояснила Грейс, — но мы уже нашли Подходящую.
— Сработало?
— Думаю, сработает. Санс готовит копию. Если все будет успешно, завтра увидимся.
Они вошли в кабинет — как-будто бы с пустыми руками.
— Ну? — спросил Клер. — Как дела?
— Заэкранируй помещение, Джей, — предложил Фрэнсис. — Тогда и поговорим.
Клер щелкнул тумблером интерференционного поля, и кабинет превратился в неприступную для любых следящих устройств гробницу.
— Как дела? — спросил он снова. — Достали?
— Покажи ему, Грейс.
Грейс отвернулась, покопалась в одежде, извлекла «Цветок забвения» и поставила на стол шефа.
Сказать, что «Цветок» красив, значило бы вообще ничего не сказать. Он и был сама красота. Изящная простая форма без всякого орнамента — рисунок только испортил бы это чудо. Рядом с ним хотелось говорить шепотом, словно резкий звук мог уничтожить хрупкое творение искусства.
Клер потянулся было к «Цветку», но одумался и отдернул руку. Затем склонился над ним и заглянул внутрь. Дно сосуда угадывалось с трудом — как-будто взгляд медленно уходил все глубже и глубже, тонул в этом средоточии света.
Он резко выпрямился, моргнул и прошептал:
— Боже… Я даже не подозревал, что на свете есть нечто подобное.
Затем посмотрел на Грейс и на Фрэнсиса. У того в глазах стояли слезы — а может, ему показалось, потому что слезы застилали глаза ему самому.
— Послушай, Джей, — сказал наконец Фрэнсис. — Может… Может, оставим его себе и просто откажемся от всего этого дела?
— По-моему, говорить об этом дальше бессмысленно, — устало произнес Фрэнсис. — Мы не можем оставить его у себя. Мне не следовало предлагать это, а тебе не следовало меня слушать. Давай свяжемся с О\'Нейлом.
— Может, подождем еще денек и потом решимся, — предложил Клер, и его вуляд снова вернулся к «Цветку забвения».
Грейс покачала головой.
— Зачем? Завтра расстаться с ним будет еще труднее. Я просто чувствую. — Она решительно подошла к экрану и набрала нужную комбинацию.
О\'Нейл был очень рассержен, что его потревожили, тем более, что они воспользовались экстренным кодом и вызвали его к отключенному экрану.
— В чем дело? — резко спросил он. — По какому праву вы беспокоите частное лицо, да еще через отключенный экран? Немедленно объяснитесь, и ваше счастье, если объяснение меня удовлетворит, а не то я еще в суд на вас подам.
— Мы бы хотели заказать вам небольшую работу, доктор, — спокойно начал Клер.
— Что? — О\'Нейл, казалось, был слишком удивлен, чтобы рассердиться всерьез. — Вы хотите сказать, что нарушили мое уединение, чтобы предложить мне работать на вас?
— Вознаграждение вас наверняка удовлетворит.
О\'Нейл помолчал, словно успокаивая нервы, сосчитал до десяти, затем сдержанно сказал:
— Сэр, некоторые люди считают, будто могут купить что угодно или кого угодно. Согласен, часто не без оснований. Но должен вам сказать, что я не продаюсь за деньги. И поскольку вы, по-видимому, принадлежите к числу таких людей, я приложу все усилия, чтобы это интервью обошлось вам недешево. Мой адвокат с вами свяжется. Всего доброго!
— Подождите, — торопливо сказал Клер. — Насколько я понимаю, вас интересует фарфор…
— Что, если это и так?
— Покажи ему, Грейс.
Грейс бережно, почти с благоговением взяла «Цветок забвения» в руки и поднесла к экрану.
О\'Нейл молча наклонился вперед и впился взглядом в фарфоровый сосуд. Еще немного, и он бы, наверно, пролез сквозь экран.
— Где вы его взяли? — спросил он наконец.
— Не важно.
— Я готов его купить — назначайте цену.
— Не продается. Но вы можете заполучить «Цветок», если мы придем к соглашению. О\'Нейд смерил его взглядом.
— Он украден.
— Ошибаетесь. И уверяю вас, вы вряд ли найдете кого-нибудь, кто заинтересуется подобным обвинением. А по поводу работы…
О\'Нейл оторвал взгляд от «Цветка забвения».
— Что вам от меня нужно? Клер объяснил ему суть проблемы, и, выслушав его до конца, О\'Нейл покачал головой.
— Но это просто смешно!
— У нас есть основания полагать, что теоретически тут нет ничего невозможного.
— Разумеется! Теоретически можно и жить до бесконечности, только никому это еще не удавалось.
— Мы думаем, что вы справитесь.
— Благодарю, конечно… Кстати… — О\'Нейл ткнул пальцем в сторону Клера. — Вы, значит, и подпустили ко мне этого щенка Карсона!
— Он действовал в соответствии с моими распоряжениями.
— Тогда, сэр, мне не нравятся ваши манеры.
— Ладно. Как насчет работы? И вот этого? — Клер указал на «Цветок забвения».
О\'Нейл снова долго его разглядывал и жевал ус.
— Предположим, — вымолвил он наконец, — я приложу все свои силы к решению вашей проблемы… и потерплю неудачу.
— Мы платим только за результат, — сказал Клер, качая головой. — Вы, разумеется, получите денежное вознаграждение, но не это. «Цветок» будет премией, и только в случае успеха.
О\'Нейл, похоже, согласился, потом вдруг обеспокоенно спросил:
— А что если вы просто дурачите меня голограммой? Этот чертов экран не дает возможности удостовериться.
Клер пожал плечами.
— Приезжайте.
— И приеду. Немедленно. Ждите. Кстати, где вы находитесь и, черт побери, сэр, как вас зовут?
Спустя два часа О\'Нейл влетел в кабинет президента «Неограниченных услуг».
— Вы меня обманули! Я навел справки, и «Цветок» по-прежнему в Англии. Я… Вы еще пожалеете об этом, сэр!
— Можете убедиться сами, — ответил Клер и шагнул в сторону, чтобы О\'Нейлу был виден стол.
Они его не тревожили, понимая, что надо дать человеку спокойно насладиться чудом, и спустя какое-то время он повернулся к ним сам, но продолжал молчать.
— Так как? — спросил Клер.
— Я построю вашу чертову машину, — сказал О\'Нейл хрипло. — По пути сюда я понял, с чего надо начинать.
Бьюмон явился лично за день до открытия первой сессии конференции.
— Просто светский визит, мистер Клер, — заявил он. Я хотел выразить свое восхищение по поводу выполненной вами работы. И передать вот это. Он вручил Клеру чек Центрального Банка на оговоренную сумму.
Клер принял чек, взглянул на цифры, кивнул и, положив на стол, сказал:
— Надо понимать, правительство удовлетворено качеством наших услуг.
— Это слишком осторожная оценка, — заверил его Бьюмон. — По правде сказать, я не думал, что вам удастся выполнить такой объем работ. Однако, похоже, что вы продумали решительно все. Делегация с Каллисто сейчас как раз путешествует в одной из этих передвижных цистерн, что разработали ваши люди. Они в полном восторге. Между нами говоря, я думаю, мы можем рассчитывать на их голоса на предстоящей сессии.
— Гравитационные экраны работают нормально?
— Безукоризненно. Я заходил в одну из таких цистерн, прежде чем их передали в пользование инопланетянам, и буквально не чувствовал своего веса — меня даже замутило как в невесомости. — Он косо улыбнулся. — В юпитерианские корпуса я тоже заглядывал — совсем другое дело.
— Да уж, — согласился Клер. — Когда сила тяжести в два с половиной раза больше земной, это, мягко говоря, давит.
— Что ж, задача была сложная, но вы справились с ней с честью. Мне пора идти. Впрочем, осталось еще одно дело… Я уже говорил доктору О\'Нейлу, что администрацию, возможно, заинтересуют и другие сферы применения его открытия. Чтобы упростить дело, нам желательно получить от «Неограниченных услуг» отказ от претензий на эффект О\'Нейла.
Клер задумчиво посмотрел на «Плачущего Будду», погрыз костяшку большого пальца, затем медленно произнес.
— Нет. Боюсь, это будет сложно.
— Почему же? — спросил Бьюмон. — Таким образом нам удалось бы обойтись без вынесения судебного решения и сэкономить время. Мы готовы признать ваше участие и компенсировать его значительной суммой.
— М-м-м. Похоже, вы не совсем понимаете ситуацию, мистер Бьюмон. Между нашим с вами контрактом и контрактом доктора О\'Нейла с «Неограниченными услугами» есть значительная разница. Вы заказали определенный тип услуг и определенный товар, необходимый для выполнения услуг. И то, и другое мы вам предоставили — за плату. Дело сделано. А в контракте доктора О\'Нейла оговорено, что на время действия контракта он является нашим штатным сотрудником. Следовательно, все результаты его исследований и соответствующие патенты принадлежат «Неограниченным услугам».
— В самом деле? — удивился Бьюмон. — Доктор О\'Нейл придерживается иного мнения.
— Доктор О\'Нейл заблуждается. В самом-то деле, мистер Бьюмон, вы, фигурально выражаясь, заказали нам пушку, чтобы убить комара. Неужели вы всерьез считаете, что мы, бизнесмены, после одного выстрела выбросим пушку на свалку?
— Нет, пожалуй. Каковы ваши планы?
— Коммерческое использование гравитационного модулятора. Подозреваю, что мы получим неплохую цену за соответствующую модификацию этой машины, скажем, на Марсе.
— Да, конечно. Это было бы вполне реально. Но я буду до конца откровенен с вами, мистер Клер: скорее всего, у вас ничего не выйдет. В интересах Земли использование изобретения доктора О\'Нейла должно быть ограничено только этой планетой. По-видимому, администрация сочтет необходимым вмешаться и распространение модулятора станет правительственной монополией.
— А как вы утихомирите О\'Нейла?
— В виду изменившихся обстоятельств, откровенно говоря, не знаю. У вас есть какие-то предложения?
— Корпорация, где он будет президентом и обладателем значительной части акций. Кто-нибудь из наших многообещающих молодых сотрудников станет председателем совета директоров. — Клер подумал о Карсоне, потом добавил, наблюдая за реакцией Бьюмона. — Акций будет достаточно много.
Бьюмон проигнорировал приманку.
— И надо полагать, корпорация будет работать по контракту с правительством, ее единственным клиентом?
— Что-то в этом духе.
— Что ж, пожалуй, логично. Может быть, мне стоит переговорить с доктором О\'Нейлом.
— Прошу вас.
Бьюмон связался с О\'Нейлом, и когда тот появился на экране, завел разговор вполголоса. Вернее, вполголоса говорил только Бьюмон, сам О\'Нейл кричал так, что едва выдерживал микрофон. Клер тем временем пригласил Фрэнсиса и Грейс и объяснил им, что происходит.
Наконец Бьюмон повернулся к ним лицом.
— Доктор желает поговорить с вами, мистер Клер.
— Что это за чушь собачья, которую мне пришлось тут выслушивать, сэр? — спросил О\'Нейл, смерив Клера холодным взглядом. — Как понимать ваши слова о том, что эффект О\'Нейла принадлежит компании?
— Это оговорено в вашем контракте, доктор. Вы разве не помните?
— Не помню? Я даже читал эту дурацкую бумагу. Но предупреждаю: я потащу вас в суд, и разбирательство затянется на долгие годы. Я не позволю так себя дурачить!
— Подождите, доктор, — успокаивающе произнес Клер. — Мы не собираемся пользоваться преимуществом, предоставленным нам всего лишь юридической формальностью, и никто не оспаривает ваши права. Позвольте мне обрисовать, что я имею в виду… — И он вкратце изложил ему свою идею корпорации.
О\'Нейл внимательно дослушал, но лицо его по-прежнему хранило неумолимое выражение.
— Меня это не интересует, — сказал он резко. — Я скорее передам все свои права правительству.
— Я не упомянул еще одно условие, — добавил Клер.
— И можете не беспокоиться.
— Видимо, все же придется. Это будет скорее, джентльменское соглашение, но оно очень важно. У вас хранится «Цветок забвения»…
— Что значит «хранится»? — мгновенно насторожился О\'Нейл. — Это моя собственность. Моя. Понятно?
— Согласен, — сказал Клер. — Однако мы делаем уступку в отношении подписанного вами контракта и хотим кое-что взамен.
— Что именно? — Упоминание о «Цветке забвения» сразу поубавило О\'Нейлу самоуверенности.
— Вы остаетесь владельцем «Цветка», но должны пообещать, что я, мистер Фрэнсис и мисс Кормет имеем право появляться иногда у вас, чтобы взглянуть на ваше приобретение. Возможно, это будет случаться довольно часто.
О\'Нейл даже оторопел.
— Вы хотите сказать, что будете просто смотреть на «Цветок»?
— Да, именно.
— Просто смотреть и наслаждаться?
— Совершенно верно.
Теперь О\'Нейл взглянул на него по-новому, с уважением.
— Я не оценил вас раньше, мистер Клер. Приношу свои извинения. А насчет этой корпорации… Поступайте, как знаете. Мне все равно. Вы, мистер Фрэнсис и мисс Кормет можете появляться и смотреть на «Цветок», когда пожелаете. Даю слово.
— Спасибо, доктор. От нас от всех, — сказал Клер, быстро — насколько это было возможно, чтобы не показаться невежливым, — распрощался и отключил экран.
Когда Бьюмон заговорил, в его голосе тоже чувствовалось гораздо больше уважения:
— В следующий раз я, по-видимому, просто не стану вмешиваться в подобные дела: вы справляетесь с ними гораздо лучше. Ну а сейчас мне пора прощаться. До свидания, джентльмены, до свидания, мисс Кормет.
Он вышел, дверь за ним опустилась на место, и Грейс сказала:
— Похоже, дело сделано.
— Да, — откликнулся Клер. — Мы «вывели его собаку погулять». О\'Нейл получил, о чем мечтал. Бьюмон — тоже, и даже сверх того.
— Но что именно ему нужно?
— Не знаю, но подозреваю, что он хочет стать первым президентом Федеративной Солнечной Системы, если таковая когданибудь образуется. С нашими козырными картами у него есть шанс. Вы представляете себе потенциальные возможности эффекта О\'Нейл?
— Смутно, — сказал Фрэнсис.
— А ты думал, например, какую революцию он произведет в космонавигации? Или о широчайших возможностях колонизации новых планет, которые он откроет? Или хотя бы об использовании эффекта в индустрии развлечений? В одной только этой области он сулит несметные богатства.
— А что получим с него конкретно мы?
— Как что? Деньги, старина. Горы денег. Когда даешь людям то, что они хотят, это всегда прибыльно, — сказал Клер, поднимая взгляд на эмблему компании с изображением шотландской овчарки.
— Деньги… — повторил Фрэнсис. — Да, видимо.
— И плюс к тому, — добавила Грейс, — мы всегда можем съездить посмотреть на «Цветок».
ПРОЖЕКТОР
— Они услышат вас?
— Если она на этой стороне Луны. Если выбралась из корабля. Если цела рация. Если девочка догадалась ее включить. Если она вообще жива. Корабль молчит, наши радары не могут его засечь. Непохоже, чтобы кто-то остался жив.
— Ее нужно найти! Станция, оставайтесь на связи. База Тихо, прием!
Вашингтон — Луна — Вашингтон. Ответ шел примерно три секунды.
— Говорит начальник Лунной Базы.
— Генерал, пошлите всех своих людей искать Бетси!
— Сэр, вы знаете, как велика Луна?
— Не имеет значения! Бетси Барнс где-то у вас, и все ваши люди будут искать ее, пока не найдут! И если она мертва, то вашему драгоценному пилоту лучше вообще не возвращаться на базу!
— Сэр, площадь Луны почти пятнадцать миллионов квадратных миль. На каждого из моих людей придется более десяти тысяч квадратных миль. Я послал с Бетси своего лучшего пилота. И не буду здесь выслушивать угрозы в его адрес! Ни от кого! Я сыт по горло приказами людей, ни черта не смыслящих в лунных условиях!
Советую вам, сэр, — официально советую — обратиться в Меридиональную Станцию. Может быть, они сотворят чудо.
— Ну хорошо, генерал. Поговорим с вами позже. Станция, каковы ваши планы?
Элизабет Барнс, «Слепая Бетси», пианистка-вундеркинд гастролировала на Луне. После триумфа на Базе Тихо она отправилась джип-ракетой на Базу Форсайд, на темную сторону Луны, порадовать одиноких атомщиков. Должна была долететь туда за час. Пилота ей дали на всякий случай — джип был с автоматическим управлением, такие каждый день курсировали между Тихо и Форсайдом.
Почти сразу же после взлета ее корабль сошел с курса и пропал с экранов радаров. Теперь он был… неизвестно где.
Не в космосе. Там он мог бы запросить помощь, его маяк засекли бы радары кораблей, космических и лунных баз. Он разбился — или совершил аварийную посадку — где-то на Луне.
— Меридиональная Космическая Станция на связи. Говорит начальник, — теперь задержка была почти неощутима — всего четверть секунды — между Вашингтоном и станцией всего каких-то двадцать три тысячи миль.
— Мы подключили земные станции, чтобы охватить связью всю Луну. Передатчик станции Ньютон «накроет» темную сторону. Корабли с Базы Тихо вышли на орбиту над ободом Луны — туда не достанем ни мы, ни Ньютон. Если мы что-нибудь услышим…
— Да, ясно. Что радары?
— Сэр, если ракета лежит на грунте, радар не сможет отличить ее от соседней скалы. Единственный наш шанс — передавать сигнал, пока они не ответят… если смогут. Даже со сверхчувствительным радаром мы отыщем их не раньше, чем через месяц, а воздуха в скафандре всего на шесть часов. Мы молим Бога, чтобы они услышали нас и ответили.
— Когда они ответят, вы засечете их радиопеленгатором. Да?
— Нет, сэр.
— Ради Бога, почему?
— В данном случае пеленгатор бесполезен. Он только покажет, что сигнал идет с Луны. А это мы и так знаем.
— Генерал, вы хотите сказать, что не сможете ее найти, даже если услышите?
— Мы слепы… как и она Надеемся, она сможет показать нам место… если услышит нас.
— Как?
— Лазер. Очень мощный световой пучок. Она услышит его…
— Услышит луч света?
— Да, сэр. Мы ощупываем Луну как радаром. Само по себе это ничего не даст. Но мы модулируем луч сначала на радиочастоту, а потом накладываем звуковую — и играем на рояле. Если Бетси отзовется, мы прикажет ей внимательно слушать и будем зондировать Луну используя звуки из диапазона рояля.
— А если за это время девочка умрет?
— Господин президент, заткнитесь!
— КТО ЭТО?
— Отец Бетси. Меня подключили из Омахи. Пожалуйста, господин президент, успокойтесь и дайте им работать. Я хочу вернуть свою дочь.
— Хорошо, господин Барнс, — твердо ответил президент. — Работайте, генерал. Сообщите, если что-нибудь будет нужно.
Начальник Меридиональной станции вытер пот со лба.
— Что-нибудь есть?
— Нет, босс. Нельзя ли что то сделать со станцией в Рио? Они плотно уселись на нашей частоте.
— Сбросьте на них кирпич. Или бомбу. Джо, скажи президенту…
— Я слышал, босс Передатчик замолчит!
— Тсс! Тихо! Бетси, ты слышишь меня? — прилипший к наушникам оператор щелкнул переключателем. Из динамика донесся ясный и нежный голос девочки:
— … кого-то слышать. Ох, я так рада! Приходите скорее — майор ранен.
Начальник подскочил к микрофону.
— Да, Бетси, мы поторопимся. Ты должна нам помочь. Ты знаешь, где ты?
— Наверное, где-то на Луне. Мы плюхнулись, как мешок с картошкой, и я только хотела пошутить над пилотом, как ракета упала. Я расстегнула ремни и нашла майора Питерса, но он не двигался. Он не умер — мне кажется он выдыхает воздух, и я что-то слышала, когда прижалась шлемом к его шлему. Мне только что удалось открыть люк, — добавила она. — Это не Форсайд — там должна быть ночь. А здесь светит Солнце, я уверена, мне довольно жарко в скафандре.
— Бетси, оставайся снаружи. Ты должна быть там, где можешь нас увидеть.
— Хорошая шутка, — рассмеялась она. — Только я смотрю ушами.
— Да Ты увидишь нас ушами. Слушай, Бетси, мы будем обшаривать Луну пучком света. Ты услышишь это как звук рояля. Мы разбили Луну на восемьдесят восемь нот. Когда ты услышишь звук, кричи «Есть!». Потом скажешь нам, какую ноту слышала. Сможешь это сделать?
— Конечно, — уверенно сказала девочка, — если рояль не расстроен.
— Конечно, нет. Ладно, мы начинаем.
— Есть!
— Какая нота, Бетси?
— Ре-диез в первой октаве.
— Это точно, Бетси?
— Я слышала.
— Где это у нас? — спросил оператор. — В Море Тьмы? Сообщите генералу! — он вернулся к микрофону. — Бетси, радость моя, мы почти нашли вас! Теперь проверяем только этот район. Пока мы перенастраиваем технику, хочешь поговорить со своим папой?
— Да! А можно?
— Конечно!
Через двадцать минут он прервал их и услышал:
— … конечно нет, папа Да, я испугалась немного, когда корабль упал. Но люди позаботились обо мне. Так всегда было.
— Бетси?
— Да, сэр?
— Приготовься слушать снова.
— Есть! — и через минуту. — Это соль тремя октавами ниже.
— Вот эта?
— Именно она.
— Проверьте по сетке и скажите генералу поднимать корабли. Им придется осмотреть десять квадратных миль. Всего! Бетси, мы почти знаем, где ты. Мы близко и скоро тебя найдем. Может, ты пока зайдешь в ракету и остынешь?
— Мне не жарко. Я только чуть-чуть вспотела.
Через сорок минут прогремел голос генерала:
— Они нашли корабль! Она машет им рукой.
ОБ АВТОРЕ
Биография
Роберт Хайнлайн в военно-морской академии США, 1929
Роберт Энсон Хайнлайн родился 7 июля 1907 года в небольшом городке Батлер (штат Миссури) и стал шестым ребёнком в семье Рекса Айвора Хайнлайна и Бем Лиль Хайнлайн. Вскоре после его рождения семья переехала в Канзас-Сити, штат Миссури.
Хайнлайн закончил Гринвудскую школу и поступил в университет Миссури, затем сдал вступительные экзамены в Военно-морскую академию США в Аннаполисе. Хайнлайн был образцовым кадетом, он являлся чемпионом академии по фехтованию, борьбе и стрельбе. Прослужив пять лет на эсминцах, затем на авианосце «Лексингтон» — в качестве офицера, отвечающего за радиосвязь с самолетами. Вынужден был уйти в отставку по состоянию здоровья, когда у него обнаружили туберкулёз.
После отставки Хайнлайн несколько недель провёл в аспирантуре Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе (математика и физика); но оставил её, то ли по причине нездоровья, то ли из-за увлечения политикой. Он сменил множество специальностей, включая должность риэлтора недвижимого имущества и служащего серебряных копей. Позднее он вступил в движение Э. Синклера «НЕТ — бедности в Калифорнии!», популярной в начале 1930-х годах в Калифорнии. Когда же Синклер баллотировался губернатором от Демократической партии, Хайнлайн активно участвовал в этой провальной кампании. В 1938 году он сам баллотировался в Законодательное собрание Калифорнии, но вновь неудачно.
Позднее Хайнлайн стыдился своих социалистических идеалов. В 1954 году он писал: «Множество американцев заявляют, что МакКарти создал царствование террора. Вы этим испуганы? Я — нет, и я имею в моем прошлом много политической деятельности, которая была гораздо левей позиций сенатора МакКарти».
Первый его рассказ «Life-Line» («Линия жизни») был опубликован в августовском номере журнала «Поразительная научная фантастика» за 1939 год, который выпускал Джон Вуд Кемпбелл. В 1941 году Хайнлайн был приглашен на Всемирный конвент научной фантастики (Уорлдкон-41), проходивший в Денвере, в качестве почётного гостя (также Хайнлайн был почётным гостем Уорлдконов 1961 и 1976 годов).
Во время войны Хайнлайн желал вступить во флот, но был комиссован и оказался вместе с Айзеком Азимовым, Артуром Кларком и Л. Спрэг де Кампом в Научно-исследовательской лаборатории ВВС в Аннаполисе.
В 1947 году Хайнлайн во второй раз развёлся и в следующем году женился на Вирджинии Герстенфельд, в браке с которой прожил оставшиеся 40 лет своей жизни.
В 1953–1954 годах чета Хайнлайнов предприняла первое своё кругосветное путешествие, впечатление от которого косвенно повлияло на его романы-путешествия (наподобие «Марсианки Подкейн»).
Азимов полагал, что женитьба на Джинни означала и смену политических приоритетов Хайнлайна. Вместе они основали «Лигу Патрика Генри» (1958) и в 1964 году активно участвовали в предвыборной кампании Барри Гол-дуотера. (В архиве Хайнлайна сохранились и две большие апологии МакКарти). Однако не следует считать Хайнлайна ортодоксом-консерватором: в этот период он впервые открыто пытается совместить своё либертинство с традиционным правом. Хайнлайн стал последовательным борцом с предрассудками и потому крайне негативно относился к любым попыткам классифицировать его идеологию (включая и либертинство).
Справа налево: Роберт Хайнлайн, Л. Спрэг де Камп, и Айзек Азимов, 1944
Важнейшим общественным деянием Хайнлайна всё-таки являются его романы для юношества. Он писал их с научной точки зрения, при этом превосходно зная мир взрослых. Его романы были актуальны, пока в 1959 году роман «Звёздная пехота» не был отклонён редакцией как «слишком спорный». Тогда Хайнлайн смог отказаться от амплуа «писателя для тинэйджеров» и смог идти своим собственным путём. Начиная с 1961 года он публикует книги, радикально расширившие границы НФ-жанра, начиная с самого известного его романа — «Чужака в земле чужой» (1961) и далее — «Луна жёстко стелет» (1966), который считается вершиной его творчества. Признанием его заслуг является приглашение телевидения комментировать в прямом эфире высадку на Луну в 1969 году.
Напряжённая работа привела Хайнлайна в 1970 году на грань смерти. Десятилетие 70-х началось для него с перитонита, крайне опасного для жизни, излечение потребовало более двух лет. Как только он почувствовал себя настолько хорошо, что мог работать, в 1973 году Хайнлайн создаёт роман «Достаточно времени для любви, или Жизни Лазаруса Лонга», в котором появились множество сюжетов, разрабатываемых им в позднем творчестве. В середине 70-х он получил заказ на две статьи в «Ежегодник Британской энциклопедии» и вместе с Джинни объездил страну для организации сбора донорской крови и стал почётным гостем на Третьем мировом конгрессе НФ в Канзас-Сити (1976).
Отпуск на Таити в 1978 году окончился тяжелым приступом ишемической болезни сердца. Он перенёс одну из первых операций коронарного шунтирования. В том же году он был приглашён выступить перед Объединённым комитетом Сената и Палаты Представителей. Его речь свидетельствовала о вере, что доходы от развития космических технологий окажут существенную помощь больным и пожилым людям.
Операции позволили Хайнлайну вновь начать работать в 1980 году, так что он успел опубликовать ещё пять романов. Он умер во сне от последствий эмфиземы 8 мая 1988 года, во время начальной стадии работы над романом «Мир как миф». Несколько его работ, включая интервью, переписка и ранние литературные опыты были изданы посмертно.
Ранее творчество: 1939—1960
Первый роман, написанный Хайнлайном, назывался «Для нас, живущих, или Осмеяние нравов» (1939), хотя был опубликован только в 2003 году. Роман оказался неудачным в литературном отношении. Потерпев неудачу с романом, Хайнлайн в 1939 году начал продавать в редакции журналов свои первые рассказы, составившие позднее цикл «История будущего». В журнале Astounding Science-fiction в мае 1941 года была опубликована схема политических, культурных и технологических перемен ХХ века и далее. Однако в дальнейшем Хайнлайн написал много рассказов и романов, отклонявшихся от его ранней схемы, но образующих самостоятельные циклы. Реальность ХХ века опровергла его «Историю будущего». Несоответствия Хайнлайн сумел преодолеть в 80-е гг., введя концепцию «Мира как мифа».
Первый роман Хайнлайна был опубликован отдельным изданием только в 1947 году, это был «Ракетный корабль „Галилей“». Первоначально редакция отвергла этот роман, потому что полёт на Луну считался тогда совершенно неактуальным. Хайнлайну не везло с издателями: в «Марсианке Подкейн» пришлось заново писать финал, а «Чужак в земле чужой» был сначала издан в сильно сокращённом виде. Только в конце войны Хайнлайн нашёл издателя — Скрибнера, который и стал каждое Рождество выпускать по роману для юношества, написанные Хайнлайном. Восемь книг в этой серии были снабжены чёрно-белыми иллюстрациями Клиффорда Гери. Самыми популярными романами из этого цикла стали: «Имею скафандр — готов путешествовать» и «Астронавт Джонс». В конце 50-х годов стал очевиден конфликт взглядов и образа жизни Хайнлайна с его амплуа — писателя для тинэйджеров.
Ранние романы Хайнлайна интересны и детям и взрослым. Его главные герои этого периода — обычно очень неординарные интеллектуальные подростки, пробивающиеся наверх в обществе взрослых. По форме эти романы просты — это рассказ о приключениях, конфликтах с учителями и родителями и т. д. Однако Хайнлайн полагал, что юные читатели гораздо более искушены, чем это обычно считается. Многие его «юношеские» романы имели поэтому огромный успех. Так, в «Красной планете» (1948), где речь идёт о революции, в которую вовлечены учащиеся интерната на Марсе, редактор потребовал внести изменения. Его смутило, что подростки ловко обращаются с оружием и кроме того, слишком экзотично выглядел механизм размножения марсиан (у которых было три пола, совпадающих со стадиями развития).
Хайнлайн превосходно знал о цензурных ограничениях, и поэтому его романы часто консервативны по форме, что позволяло ему проводить идеи, невозможные в тинэйджеровской фантастике других авторов тех же лет.
Многие современные любители НФ уже не помнят, что Хайнлайн стал автором множества клише, без которой немыслим фантастический жанр, но революционные в своё время. Например, роман «Кукловоды» (1942, напечатан в 1951) породил идею пришельцев-паразитов, вселяющихся в тела людей.
Последним романом для юношества, и одновременно самым дискуссионным произведением Хайнлайна стал роман «Звёздная пехота» (1959). Этот роман был навеян односторонним решением администрации США прекратить ядерные испытания. Главной идеей этой книги стало то, что не должно быть никакой «воинской повинности», зато демократические права, особенно избирательное право — должны принадлежать только тем, кто заслужил его военной службой.
Зрелое творчество: 1961—1973
В этот период Хайнлайн написал свои самые знаменитые романы. Всё начиналось с «Чужака в земле чужой» (1961). Его работы исследуют в этот период все темы, от либертинства и индивидуализма, до свободной любви. Это составляет до некоторой степени шокирующий контраст с тематикой его ранних романов, однако сам Хайнлайн заявлял позднее, что его читатели 50-х годов ещё не были готовы воспринимать его важнейшие темы.
Роман «Чужак в чужой стране» писался более 10 лет и был закончен даже ранее «Звёздной пехоты», но автор намеренно не отдавал его в редакции. Этот роман является логическим продолжением неопубликованного литературного дебюта с его темами свободной любви и радикального индивидуализма. (Позднее распространились слухи, что «Чужак в чужой стране» вдохновил секту убийц Чарльза Мэнсона. Действительно, некоторые его последователи читали этот роман. Однако практики, описанные Хайнлайном, не имели к деятельности Мэнсона никакого отношения.)
По мнению критиков и публики лучшим романом Хайнлайна является «Луна жёстко стелет» (1966, в другом переводе «Луна — суровая хозяйка»). В этом романе описана война за независимость лунных колоний с изложением анархической доктрины об опасности любого правительства — включая республиканского, для индивидуальной свободы.
В этот период Хайнлайн обращается также к фэнтези. Он написал несколько рассказов в этом жанре ещё в 40-е годы, но его единственным «чистым» фэнтези был роман «Дорога доблести» (1963).
Последний его роман этого периода — «Не убоюсь я зла» (1970, в другом переводе «Пройдя долиной смертной тени») — окрашен заметными сатирическими мотивами и даже элементами антиутопии. Логически к этому роману примыкает другой — «Достаточно времени для любви» (1973).
Позднее творчество: 1980—1987
Проблемы со здоровьем преследовали писателя семь лет. Новый этап начался с публикации в 1980 году романа «Число Зверя», и ещё четырёх романов, включая «Уплыть за закат» (1987). Все эти книги явно связаны между собою, включая особенности персонажей, а также временем и местом действия. Эта пенталогия стала изложением философии Хайнлайна. В них много философских монологов и диалогов, множество рассуждений о правительстве, сексуальной жизни и религии. Многие критики отзывались об этих романах отрицательно. Ни один из них не был удостоен премии «Хьюго».
Сюжеты поздних романов не являются однотипными. «Число Зверя» и «Кот, проходящий сквозь стены» начинаются как легкомысленные приключенческие истории, плавно переходящие в поток авторской философии в финале. Критики до сих пор спорят, является ли литературная «небрежность» признаком усталости мастера, его невнимания к форме рассказа, или же это — сознательное желание порвать со стереотипами жанра и расширить границы научной фантастики. По стилю «Число Зверя» можно причислить к своеобразной разновидности «магического реализма». Критики полагают, что поздние романы Хайнлайна являются своеобразными ответвлениями «Истории будущего» и объединяются под общим заглавием «Мир — как миф» (от лозунга пантеистического солипсизма — экзотической доктрины, предложенной одной из героинь «Числа Зверя»).
Самой загадочной книгой этого периода является роман 1984 года «Иов, или Осмеяние справедливости», являющийся сатирой против фундаменталистского христианства.
Посмертные публикации
Вирджиния Хайнлайн (ушедшая из жизни в 2003 году) в 1989 году издала сборник «Ворчание из могилы», являющийся собранием переписки Хайнлайна с его издателями.
Были изданы публицистические книги Хайнлайна: «Бродяга», описание их кругосветного путешествия начала 50-х годов, а также книга «Забирайте своё правительство!» (1946). В сборнике «Реквием: дань памяти Мастера» (2005) увидели свет некоторые ранние рассказы, которыми Хайнлайн был недоволен и не публиковал при жизни.
Идеология
Политические взгляды
Политические взгляды Хайнлайна, сильно колебались в течение его жизни. В ранних вещах, включая его неопубликованный роман «Для нас, живущих», доктрина Рузвельта попросту перенесена в космос XXI века. «Дорога доблести» может быть истолкована как антивоенный памфлет, в то время как некоторые критики провозгласили «Звёздную пехоту» апологией фашизма. Роман «Уплыть за закат» был издан при Рональде Рейгане издательством, которое специализировалось на пропаганде крайне правых взглядов.
Специфическими были взгляды Хайнлайна на христианство, столь актуальные в США. В частности, он был против любого сращения власти и религии, что и привело к написанию «Иова», где он любую организованную религию буквально пригвоздил к позорному столбу. Много об этом написано и в «Чужаке в земле чужой». «История будущего» содержит период «затмения», в который фундаменталисты устанавливают протестантскую диктатуру в США.
Положительная оценка Хайнлайном военных, особенно в романах для тинэйджеров, тесно связана с его индивидуализмом. Его идеальные военные (особенно в романах «Между планетами», «Луна жёстко стелет», «Красная планета» и, разумеется «Звёздная пехота») — это всегда отдельно взятые добровольцы, иногда — повстанцы. Поэтому и правительство для Хайнлайна — это продолжении армии, которая должна защищать свободное общество (такая идея содержится даже в романе «Достаточно времени для любви»).
Ранний Хайнлайн склонялся к социализму, но на всю жизнь остался убеждённым антикоммунистом. В 1960 году Хайнлайны посетили СССР, что отразилось в серии чрезвычайно некорректных эссе, наподобие «Pravda — значит „Правда“ и „Интурист“ изнутри».
Хайнлайн был убеждённым мальтузианцем, ибо считал, что давление населения на окружающую среду диктует поведение социума. Особенно ярко это проявилось в романах «Красная планета» и «Небесный фермер» (1950). Здесь интересен эпизод в «Жизнях Лазаруса Лонга» (1973), описывающий столкновения фермеров с банком, где Хайнлайн очень выпукло изобразил трагический процесс превращения пионерского общества в цивилизованное. Хайнлайн явно отдаёт предпочтение эволюционному пути развития общества, хотя многие его романы являются хрониками революций (на Марсе, Венере и Луне). Ярким примером его идеологии является «Луна-суровая хозяйка», где свергшие авторитарный режим колонисты становятся жертвами общего пути развития человечества, всё более и более ущемляющего личность.
Расизм
Хайнлайн вырос в обществе с расовой сегрегацией, а как писатель прославился в период борьбы афроамериканцев за свои гражданские права. Впервые скрытые выпады против расизма появляются в романе 1946 года «Космический кадет». Открыто этой темы (именно на американском материале) Хайнлайн коснулся в романе «Луна жёстко стелет».
Самым провокационным в этом смысле стал роман 1964 года «Свободное владение Фарнхэма», в котором белые герои с черным слугой оказались заброшенными на две тысячи лет в будущее, где существует кастовое рабовладельческое общество, где рабами являются сплошь белые, а чёрные и мусульмане — господствующей кастой.
Перед войной, в 1941 году Хайнлайн пишет роман «Шестая колонна», где американское сопротивление борется с фашистами жёлтой расы, уже захватившими к тому времени весь Евразийский материк (включая Россию и Индию). Вообще, многие критики пытались уличить Хайнлайна в пропаганде «жёлтой угрозы», что можно усмотреть в некоторых эпизодах «Туннеля в небе» (1955) и «Небесного фермера». Впрочем, в той же «Шестой колонне» ревностно служит США американец японского происхождения, и мечтает о будущей диктатуре учёных белый профессор.
Индивидуализм
Многие романы Хайнлайна — истории революции, направленной против политического притеснения. Однако Хайнлайн далёк от манихейства, поэтому изображает угнетателей и угнетённых иногда даже двусмысленно. В «Свободном владении Фарнхэма» сын главного героя сначала пытается отделиться, но затем идёт на кастрацию ради собственного места в жизни.
В дальнейшем Хайнлайн смещает фокус своего внимания на притеснение личности обществом, а не правительством.
Для Хайнлайна неотделимы понятия индивидуализма и высокого интеллекта и компетентности. Это очень ярко и прямо проповедуется в романах для юношества, а в «Жизнях Лазаруса Лонга» сборник афоризмов оканчивается коронным: «Специализация — для насекомых».
Сексуальная эмансипация
Для Хайнлайна личная свобода означала и свободу сексуальную, поэтому тема свободной любви появляется у него в 1939 году и не исчезает до самой смерти.