— Он донесет на Джейка?

Элли открыла свой рюкзак и вытащила картонную папку, доставленную утром из Центрального архива. В ней лежали бумаги по делу об убийстве Роберты Харрингтон, она же Робби. Оригиналы документов датировались летом 2009 года. Поскольку в ту пору Джейк Майерс не успел еще и среднюю школу закончить, связь между двумя делами представлялась неправдоподобной.

Пока Донован знакомил ее с новостями, Элли просматривала материалы.

— Без вопросов. Помогло то, что сегодня утром я рассказал ему о совпадении отпечатков и о том, что Джейка опознал водитель такси. Я сказал: «Дело на Джейка мы уже завели. Вопрос лишь в том, завести ли такое же на тебя». Как только он и его адвокат услышали, что у нас уже есть дело на Майерса и что Уорден засветился на наркотиках, все пошло как по маслу. Впрочем, этот парень оказался верным другом. Он захотел, чтобы сделка была заключена и с Хайме Родригесом.

— Вы меня разыгрываете? Преуспевающий, балующийся наркотой парень волнуется за своего дилера? Где это видано?

— А я знаю? Мне кажется, Уорден переживает, что втянул этого парня в неприятности. Он сказал, что Родригес вроде как помогал ему, сманив эту девицу дозой. Это не совсем корректно, но у меня создалось впечатление, что эта девчонка — просто прелесть.

— Да, если тощие длинные и до нелепости сексуальные в вашем вкусе.

— Вовсе нет.

— Значит, вы заключили сделку. Я думала, Родригесу грозит кое-что посерьезнее с его прошлой судимостью.

— Тогда в качестве основного правонарушения ему инкриминировали кражу со взломом и ношение оружия. Так что теперь ему светило шесть лет за второе уголовное преступление. Но мы заключили сделку. Они с Уорденом освобождаются из-под стражи. Из-за ареста Родригес потеряет работу в клубе, и ему будет нелегко устроиться куда-то еще.

— Меня вы можете не убеждать, — отозвалась Элли, по-прежнему листая бумаги по делу Харрингтон.

Ей никогда еще не встречался прокурор, которого бы заботило, одобряет она сделку с правосудием или нет. Кроме того, Элли уже давно поняла, что дела по наркотикам — не важно, сколько до этого было приводов и сколько громких заявлений делалось о беспощадной войне с ними, — оказывались ненужными, когда на кону стояло обвинение в насильственном преступлении.

— Наше дело против Майерса кажется вполне крепким. Уорден не только готов присягнуть, что Джейк выходил с Челси задолго до закрытия, у него есть реальное тому подтверждение. И это хорошо.

Элли прекратила попытки заниматься двумя делами сразу и сосредоточилась на словах Донована.

— Его адвокат представила фотографию, которую Уорден сделал в ту ночь в клубе. Он сделал этот кадр, поскольку какая-то корова — это его слова, клянусь, не мои, — строила из себя на подиуме полную идиотку. Но угадайте, кто оказался на заднем плане? Джейк Майерс, выходящий из «Пульса» рука об руку с Челси. И время там стоит: три ноль три, почти за час до закрытия.

Секс. Алкоголь. Наркотики. Теперь они поймали Майерса на лжи, доказав, что он не просто врал, но врал осознанно. Майерсу конец, если, конечно, ДНК на блузке не принадлежит кому-то еще.

— Сколько времени потребуется криминалистам для анализа пятна с блузки?

— Недельки две, но Саймон Найт клянется, что ускорит дело. Нам мэрия в затылок дышит.

— Жаль, что Майерс уперся, — проговорила Элли. — С показаниями Уордена против него можно было бы добиться признания.

— Мы все равно его прижмем. Будь все полицейские такими, как вы с напарником, моя работа была бы намного проще. Я только что говорил Найту, что вы идеальный свидетель. Толковый, четко выражающий мысли.

— Необычно для копа.

— Извините. Я не это имел в виду. Я просто ужасно неуклюже пытаюсь спросить вас, не хотите ли вы перекусить. Не знаю, как вы, а я целый день в бегах и умираю от голода.

Элли буквально ощущала, как Питер, словно лазером, буравит глазами ее затылок, пытаясь проникнуть в ту часть мозга, новую кору, где обрабатываются слова ее телефонного разговора.

— Извините, сегодня вечером я занята.

— Это значит «может быть, в другой раз» или это предельно вежливый отказ?

— Ну, в вашем изложении это звучит не очень-то вежливо, — смущенно засмеялась Элли.

– Настоящее дело проистекает из предыдущего. Три временных пробы взяты с небольшой планеты ланадорского типа, вращающейся вокруг звезды в периферийном районе Третьей галактики. Это крайне примитивная зона, не заселенная цивилизованными расами.

— Ладно, кажется, я намек понял. Надеюсь, в моей просьбе не было ничего такого. Найт меня убьет, если я настрою нашего лучшего свидетеля против нас.

Раса, находящаяся под рассмотрением, является варварской, что видно по пробам. Она уже дважды обследовалась ранее и срок следующего рассмотрения еще не наступил, однако новые факты, проистекающие из предыдущего дела, заставляют нас проводить его сейчас.

— Считайте, что я за. Людям свойственно время от времени испытывать голод. И они едят, иногда вместе. Ничего такого в этом нет.

Голос спросил сам себя:

Если Питер и подслушивал ее мысли, она была уверена, что выдержала испытание с честью. И все-таки, захлопывая крышку телефона, Элли поняла, что улыбается. Она отхлебнула из своего бокала и вернулась к чтению.

– Когда производилось последнее рассмотрение?

Для ознакомления с делом Харрингтон ей хватило десяти минут. Улыбка исчезла. Элли допила виски, сунула папку обратно в рюкзак и быстро отправила Питеру сообщение: «У меня еще дела, позвони позже». Морс все еще сидел со своим шефом, который болтал с несколькими знакомыми Элли полицейскими — видимо, из 13-го участка.

И сам себе ответил:

Когда она вернулась в компанию коллег, Джон Шеннон рассказывал историю про свидетельницу, строившую глазки его напарнику:

– Приблизительно один полураспад тория-230 назад. – И добавил, очевидно, специально для нас. – Около восьмидесяти тысяч ваших лет.

— Ох, она, конечно, была хороша, — сказал он, отхлебнув большой глоток янтарного пива, — ножки, как у козлика рожки.

Иунио дернулся и огляделся по сторонам, как бы пытаясь определить, где стоит говорящий. Я заключил, что он услышал ту же цифру на своей испорченной латыни. Что ж, я тоже встрепенулся, хотя этим меня уже не удивишь. Не до того.

Перекрикивая хохот, Элли поблагодарила Рогана за выпивку.

– Действительно ли необходимо производить рассмотрение, спустя лишь такой короткий срок?

— Уже уходишь? — спросил он.

– Да. Замечено нарушение закономерности. Они развивались с непредвиденной быстротой. – Бесстрастный голос продолжал говорить, обращаясь теперь к нам.

— Да. Стоит мне еще чуть-чуть выпить, и я усну прямо в баре. Звонил Макс Донован из прокуратуры.

Роган посмотрел на свой прицепленный к ремню сотовый.

– Я – ваш судья. Многие из цивилизованных существ, которых вы видите здесь, являются частью меня. Остальные – зрители или студенты. Некоторые присутствуют здесь, чтобы суметь уличить меня в ошибке, но этого никому не удавалось сделать более миллиона ваших лет.

— Занятно. А мне он не звонил. Эй, — обратился он ко всем, кто мог его услышать, — как вы думаете, почему молодой холостой помощник прокурора звонит Хэтчер, а не ее более опытному и не менее привлекательному напарнику?

– Вам больше, чем миллион лет? – вырвалось у меня. То, что я ему не поверил, я даже не стал говорить.

Этот вопрос вызвал очередной взрыв хохота, превратившийся в рев, когда Элли ответила:

— Он просил твой домашний телефон.

– Я намного старше, – ответил голос, – но весь в целом, а не составляющие меня компоненты. Частично я машина, и эту часть можно починить, заменить, воспроизвести. Частично я состою из живых существ, которые могут умереть и быть замещены. Моя живая часть состоит из многих гроссов[18] цивилизованных существ из различных районов Трех галактик, причем для взаимодействия с моей машинной частью достаточно одного гросса. Сегодня я состою из двухсот девяти квалифицированных существ, в распоряжении которых находятся все знания, накопленные моей механической частью, все ее умение анализировать и обобщать.

— Отлично, — одобрил Роган, хлопнув ее по раскрытой ладони.

– Ваши решения принимаются единогласно? – спросил я немедленно. Мне показалось, что я нашел лазейку – мне редко удавалось запутать мать с отцом, но в детстве все же случалось ухитриться внести в стан родителей сумятицу, заставляя их реагировать на одни и те же вещи по-разному.

Надевая куртку, Элли вкратце изложила ему сообщение Донована.

— Такие новости, а ты не хочешь за них выпить? Давай, оставайся!

– Решения всегда единогласны. Вам будет легче воспринимать меня как единое целое, одну личность. – Голос обратился ко всем присутствующим. – Пробы взяты согласно установленной практике. Современная проба двойная, проба промежуточного периода, используемая для проверки точности кривой, представляет собой одиночный экземпляр в одежде, взятой согласно стандарту наугад из периода приблизительно одного полураспада радия-226.

— Мне за тобой не угнаться. Так что я отправляюсь на боковую.

Дистанционная проба проверки кривой взята тем же методом на расстоянии в две дюжины раз большем, чем расстояние от современной пробы до промежуточной.

Но, выходя из бара, Элли знала, что в ближайшее время домой не попадет. Петля на шее Майерса затягивалась все туже. Однако, ознакомившись с отчетом по делу Робби Харрингтон, она задумалась, не слишком ли просто все вышло.

– Почему проверка кривой ведется на столь короткой дистанции? – спросил сам себя голос. – Почему не взято расстояние, по крайней мере в дюжину раз большее?

Глава 21

– Потому что жизнь поколений этих организмов слишком невелика, наблюдаются также быстрые мутации.

Похоже, объяснение сочли удовлетворительным, поскольку голос продолжал:

Поздним вечером 16 августа 2000 года бездомная женщина по имени Лоретта Томпсон, проходя мимо груды ярких мексиканских пледов, сваленных при входе в подвал китайского массажного салона на углу 4-й улицы и Авеню В, подумала, что нашла безопасное место для сна.

– Самый юный образец начнет давать показания первым.

Ночь выдалась теплая и сухая, и Лоретта решила не соваться в ночлежку, обычно полную взвинченных злобных баб. Она не такая, как другие. Ей просто нужен небольшой перерыв: друг, способный приютить на несколько недель, работодатель, готовый дать шанс. Подошел бы любой способ снова встать на ноги, после того как она ушла от человека, чьи побои довели ее до выкидыша, до потери единственного ребенка, которого наконец удалось зачать.

Я решил, что он имеет в виду Крошку, и она подумала то же самое, потому что вся напряглась. Но голос пролаял что-то, и пещерный человек задрожал. Он ничего не ответил, лишь скрючился еще сильнее. Голос пролаял что-то опять. Потом сказал сам себе:

Спустившись по лестнице, она поняла, что в пледы завернуто что-то плотное. Она понадеялась, что это коврик или нечто подобное, что можно было бы подстелить на грязный бетонный пол. Но, потянув за один из пледов, она почувствовала необычную тяжесть. Она потянула сильнее, чтобы получше рассмотреть находку.

Ее крики разбудили многочисленных обитателей 4-й улицы. После чего начались звонки на 911.

– Я кое-что установил.

Полиции потребовалось три дня, чтобы опознать тело Робби Харрингтон, двадцатичетырехлетней художницы, зарабатывавшей на жизнь в тату-салоне Нижнего Ист-Сайда. Последний раз ее видели в одиночестве — она выпивала в дешевом баре неподалеку от работы. Ее задушили коричневым кожаным ремнем, который так и остался у нее на шее.

– Что именно?

– Это существо не является предком остальных трех.

Судя по надписи на обложке дела, расследование было остановлено через год после обнаружения трупа, и это убийство пополнило легионы закрытых дел, обреченных пылиться, пока в руки к следователям не попадут какие-нибудь новые ниточки. Но три года назад кое-кто смахнул пыль с этой папки. Тогда детектив Фланн Макилрой запросил это дело и прочел те же отчеты, которые, сидя за столом, уже во второй раз просматривала Элли.

В голосе машины почти что прорвались эмоции, как будто наш хмурый бакалейщик обнаружил соль в жестянке с сахаром.

Она поняла, почему сообщения об убийстве Челси Харт привлекли внимание Билла Харрингтона. Как и Челси, Робби была белой молодой блондинкой, перед смертью она ходила в один из нью-йоркских баров, хотя в ее случае заведение не было таким роскошным, как «Пульс».

– Проба была взята правильно.

Элли взяла трубку и набрала номер, который Харрингтон оставил на «горячей линии» полиции. Она обратила внимание на код округа Нассау, потому что в деле упоминался питтсбургский номер.

– И, тем не менее, – возразил он сам себе, – это неверный образец. Придется пересмотреть все относящиеся к делу данные.

— Алло, — ответил прокуренный голос.

— Это детектив Элли Хэтчер, полицейское управление Нью-Йорка. Могу я поговорить с Биллом Харрингтоном?

На долгие пять секунд стало тихо. Затем голос заговорил снова:

— Я слушаю.

– Этот несчастный не является предком остальных образцов, он всего лишь побочная линия. У него нет будущего. Он будет немедленно возвращен в то пространство-время, откуда был взят.

— Вы звонили на «горячую линию» по поводу дела, которое мы ведем?

— Звонил. И теперь чувствую себя глупо. Я ничего не знаю об этой бедной девочке, кроме того, о чем уже сообщалось в новостях. Позвонил и тут же пожалел об этом. Воображение старика может увести вас в сторону от стоящих версий.

В ту же секунду неандертальца уволокли. Я следил за его исчезновением с чувством тоски. Сначала я испугался его. Потом – презирал и стыдился. Он был трус, он был грязен, он вонял. Любая собака цивилизованней его. Но за последние пять минут я стал смотреть на него другими глазами – какой-никакой, а человек! Может, он и не был моим дальним пращуром, но в нынешнем положении я вовсе не был намерен отказываться от самого захудалого своего родственника.

Элли поняла, что восемь лет назад этот человек уже испытал, что такое ложные пути и звонки всяких чудиков.

— Пожалуйста, продолжайте. Расскажите мне, почему вы позвонили.

Голос спорил сам с собой, решая, может ли процесс продолжаться и, в конце концов, принял решение.

— Это наверняка покажется безумием, но мне на днях приснился сон, и я думаю, что это послание от Робби. Поэтому я и позвонил. Не ради себя. Ради нее.

– Рассмотрение будет продолжено. В случае нехватки фактов для принятия решения будет взята другая дистанционная проба нужной линии. Иунио!



Слова этому человеку давались нелегко, но картинка у Элли мало-помалу складывалась. Фланн Макилрой, три года назад искавший дополнительную информацию по убийству Робби, набрел на Билла Харрингтона. К тому времени Билл вышел на пенсию, теперь они с женой Пенни жили в Майнеоле на Лонг-Айленде. Прошел год с тех пор, как они в последний раз говорили о деле своей дочери с представителями Полицейского управления Нью-Йорка.

Римлянин поднял свой дротик еще выше. – Кто зовет Иунио?

— Поначалу, когда след уже остыл, мы звонили каждый месяц или вроде того. Обычно звонил я, не Пенни. Затем месяц превратился в квартал, а затем я звонил каждый август, в годовщину. В конце концов Дженна, наша старшая дочь, убедила нас, что нужно продолжать жить, что необходимо смириться с тем, что мы так никогда и не узнаем, кто отнял у нас нашу девочку. Я думаю, главная причина, почему Пенни хотела перебраться поближе к Нью-Йорку, — это желание показать, что она не забыла Робби. Поселившись ближе к городу, в котором так стремилась жить наша девочка, моя жена пыталась оказаться ближе к дочери, пусть даже теперь уже слишком поздно.

– Выходите давать показания.

— Господин Харрингтон, прошу прощения, что мой звонок заставил вас заново пережить все это. — Элли надеялась, что ее решение поговорить с этим человеком было правильным.

— Я же сказал, что пережить все это меня заставил сон. Ведь это я вам позвонил, помните?

Как я и опасался, Иунио объяснил голосу, куда ему следует идти и чем заниматься. И не было никакой возможности защитить Крошку от его языка: английский перевод изложил нам все в полном объеме, да сейчас и не имело уже значения, удастся уберечь Крошку от «неприличных» влияний, или нет.

— В своем сообщении вы упомянули слова Фланна Макилроя, который считал, что были и другие девушки. Что вы имели в виду?

Голос продолжал так же невозмутимо:

— То, что сказал он, когда звонил нам три года назад. За несколько месяцев до этого он работал над каким-то другим делом, и перерыл кучу старых бумаг, я полагаю, в поисках сходства. Он сказал, что его дело было чем-то вроде внутреннего расследования. Но в процессе изучения всех этих старых бумаг ему показалось, что он заметил связь между смертью Робби и несколькими другими нераскрытыми делами.

— Он что-нибудь говорил про эти другие дела?

– Ваш ли это голос? Является ли это вашими показаниями?

— Никаких имен, ничего такого. Он сказал, что другие девушки были того же возраста, и тоже вышли поразвлечься, а потом до них кто-то добрался.

Тут же послышался еще один голос, в котором я узнал речь римлянина, отвечающего на вопросы, описывающего сражения, рассказывающего об обращении с пленными. Мы слышали английский перевод, но даже он сохранял самонадеянный тембр его голоса.

— У него были какие-то зацепки? Я все пытаюсь понять, зачем он звонил вам, если у него не было никаких версий.

– Колдовство! Ведьмы! – завопил легионер и стал делать рога пальцами, отпугивая колдуний. Трансляция прекратилась.

— Я точно помню, зачем он звонил. Он сказал то же самое: что извиняется за беспокойство и не позвонил бы, если бы не считал это важным. Хотя я очень удивился, поскольку не понимал, чем ему мог помочь комментарий постороннего человека.

Комментарий постороннего. Пальцы Элли непроизвольно стиснули трубку в ожидании того, что собирался сказать Харрингтон. Она отгоняла от себя ноющую тревогу, которая выдернула ее из бара и заставила предпринять этот шаг. Ей хотелось, чтобы у Фланна была другая причина для звонка.

– Голоса совпадают, – сухо объявила машина. – Запись приобщена к материалам дела.

— Он хотел поговорить с Пенни о чем-то, что она сказала на опознании.

Но машина не прекращала допрашивать Иунио, требуя подробностей: кто он, как оказался в Британии, чем там занимался, почему считает необходимым служить Цезарю. Иунио коротко на все отвечал, потом разозлился и отвечать перестал совсем. Издав боевой клич, эхом прокатившийся по гигантскому залу, он отпрянул назад и что было силы метнул дротик. До стены он не дотянул, но олимпийский рекорд побил наверняка.

Элли сразу поняла, какая фраза в объемистом полицейском отчете заставила Фланна позвонить. Та же строчка выгнала ее из бара раньше, чем она собиралась уйти. «Мать убитой опознала ее, но сказала, что волосы убитой выглядят странно».

— Что именно хотел узнать детектив Макилрой? — спросила Элли. — Может, мне лучше поговорить непосредственно с вашей женой?

Я вдруг понял, что кричу «ypa!»

— Не получится. У Пенни Альцгеймер с ранним началом. В прогрессирующей стадии.

Дротик еще не успел упасть на пол, как Иунио обнажил меч, взметнул его в гладиаторском салюте и, выкрикнув «Слава Цезарю», взял на караул.

— Мне очень жаль.

— Такие вот дела. Порой она меня узнает, только не понимает, почему я так постарел. Единственное преимущество, которое я вижу в ее состоянии, — она не помнит об убийстве Робби. То ли она вообще забыла дочерей, то ли помнит их только маленькими, когда мы все вместе жили в Питтсбурге.

Как он поносил их всех! Он ясно объяснил, что думает о тварях, которые не то что не римские граждане, но даже не варвары!

— А когда звонил Макилрой, она еще не утратила память?

Ого, сказал я себе, матч, кажется, подходит к концу. Все! Крышка тебе, человечество.

— Ее память уже угасала, но тогда Пенни еще была со мной дома. Она сама с ним говорила, а я пару раз вмешивался, пытаясь выяснить, чего хотел детектив. Но так и не понял.

— Пожалуйста, припомните момент, когда она после опознания сделала это замечание. Она никак не объяснила, что имела в виду?

Иунио вопил без остановки, призывая на помощь своих богов, грозя расправой, придумывая все более и более изощренные ее методы, подробно расписывая, что с ними со всеми сотворит Цезарь. Я надеялся, что даже в переводе Крошка не поймет и половины, хотя надежды мои вряд ли были обоснованы: она вообще более понятлива, чем следовало бы.

— Если честно, нет. Увидев Робби на столе, она вдруг сказала, что у нее странно выглядят волосы. Она вспоминала об этом снова, когда мы ехали домой. Но это было, скорее, сожаление, что мы редко видели Робби после ее отъезда в город. Мне кажется, Пенни, как любая мать, считала, что должна быть в курсе всех перемен во внешности дочки.

Но я почувствовал, что начинаю гордиться легионером.

— Но вы точно не знаете, что это за перемены?

В тирадах Черволицего звучало зло, но его не было в речах Иунио. Под ломаной грамматикой, смачными ругательствами и грубой натурой заскорузлого старого сержанта жили отвага, человеческое достоинство и смелость. Может, он и был старым негодяем, но он был негодяем моего сорта.

То, что волосы Челси Харт были жестоко обрезаны, пока не разглашалось, и Элли не хотелось посвящать в эти подробности Харрингтона. Но, похоже, подобную перемену в облике Робби наверняка заметили бы не только ее родители.

Кончил он вызовом – он требовал, чтобы они выходили на бой против него; пусть выходят по одиночке или выстроятся черепахой – он согласен драться сразу вместе со всеми.

— Мне показалось, что волосы у нее коротковаты, но Пенни почему-то это сильно обеспокоило; она сказала, что такая прическа совсем не во вкусе Робби. Я не слишком в этом разбираюсь, так что точнее сказать не могу, а спрашивать у жены было уже поздно. Я пытался, много раз, но она лишь твердила, что Робби нравилось носить длинные волосы. Нет, погодите — потому что Робби что-то делала, чтобы они аккуратнее смотрелись, мне кажется, она стригла их чуть выше плеч.

— Так, простите, что имела в виду ваша жена?

– Я сложу из вас погребальный костер! Я выпущу вам кишки! Я покажу вам, как умирает римский солдат – у могилы, заваленной трупами врагов Цезаря!

— Не знаю, как выразиться, но, по словам Пенни, Робби любила, чтобы волосы были… понимаете, ровные. Вокруг, по всей голове, как тогда носили большинство девушек. Ей не нравилось, когда они разной длины, такими клочками, как теперь модно: снизу длиннее, сверху короче.

Он остановился, чтобы перевести дыхание. Я снова заорал «браво», и Крошка подхватила мой крик. Иунио глянул на нас через плечо и усмехнулся.

— Вы про челку, когда волосы коротко подстрижены над бровями?

— Ну да. Челка. Когда детектив Макилрой звонил нам несколько лет назад, мне все-таки удалось заставить Пенни сосредоточиться, и она мне сказала, что Робби не любила челку. Очевидно, так она и была подстрижена, когда ее убили.

– Перерезай им глотки, когда я начну сбивать их с ног, парень! Сейчас поработаем!

— И вы передали это детективу Макилрою?

— Да. А это как-то связано с девушкой, найденной в парке? Я позвонил, потому что она ведь тоже допоздна загуляла, как и моя Робби, и что-то в той фотографии напомнило мне дочь. И, в общем, про сон я вам уже сказал.

– Вернуть его обратно в пространство-время, откуда он был взят, – произнес холодный голос.

Если Робби Харрингтон действительно направила своего отца на «горячую линию» полиции, то, возможно, это случилось потому, что в своем нынешнем прибежище ей было ведомо то, чего отец ее знать не мог: тот, кто задушил ее 16 августа 2000 года, мог заявить права и на другую девушку, убитую вчера утром.

Иунио встрепенулся, громко призывая Марса и Юпитера, когда его потянули за собой невидимые руки. Меч его упал на пол, но тут же взлетел вверх и сам вошел в ножны.

ЧАСТЬ III

БЕЗ СЮРПРИЗОВ

Иунио молнией пронесся мимо меня. Сложив руки рупором, я крикнул ему вдогонку:

– Прощай, Иунио!

Глава 22

– Прощай, мальчик! – ответил он, пытаясь вырваться. – Трусят они, трусы! Ни на что не способны, кроме грязного колдовства!

— Я же сказала вам. Детектив Макилрой просматривал эти нераскрытые дела пачками, без какой-либо особой системы. Вы можете простоять тут целый день, пока я буду эти папки доставать, и ничего не изменится.

Элли поглядела на часы. Целого дня у нее не было. Ей нужно было в участок. Но сначала она решила нанести визит в Центральный архив на Полис Плаза, 1.

И Иунио исчез.

Она пришла с надеждой, что будет несложно выяснить, какие дела Фланн Макилрой запрашивал одновременно с делом Робби Харрингтон. Не тут-то было. Фланн питал склонность к изучению старых дел и поиску возможного сходства. Придуманная им самим теория — связывать на первый взгляд непохожие случаи — приносила ему и похвалы, и насмешки коллег по управлению; во многом из-за нее он получил прозвище Макилмалдер.

– Клиффорд Рассел…

— Он запрашивал все эти дела тогда же, когда и дело Роберты Харрингтон?

Элли попросила сотрудницу архива найти все папки, которые Макилрой просматривал в течение трех месяцев до звонка Биллу Харрингтону. Получился список на несколько страниц.

– А? Я здесь.

— Я вам уже говорила, он брал не все дела одновременно. Просматривал штук по пятнадцать зараз. И, насколько я понимаю, за эти три месяца набралось в общей сложности сто семь.

Крошка сжала мою руку.

Элли снова пробежала глазами список. Все равно никакой ясности.

– Ваш ли это голос?

— Да уж, работенка вас ждет, — заметила женщина. — Я обычно подтрунивала над ним, говорила: его норма — десяток в неделю.

Просмотрев составленный по ее просьбе список, Элли не сумела определить навскидку, какие дела могли быть, по мнению Макилроя, связаны с убийством Робби Харрингтон, а какие представляли для него интерес по другим, совершенно непостижимым причинам.

— Так мне доставать эти отчеты или нет?

Элли посмотрела на результат своей исследовательской затеи — кипу высотой в полметра, которую она уже просмотрела, и теперь служащей нужно было расставить папки по местам.

– Погодите-ка, – скаэал я.

— Не надо чувствовать себя неловко. Бог свидетель, Макилрой никогда не испытывал неудобств из-за этого.

Не то чтобы Элли пыталась уберечь сотрудницу архива от лишней работы. Ей просто хотелось, чтобы этот труд не оказался напрасным.

– Да? Говорите.

Сто семь дел? Элли была знакома с Фланном всего неделю, а потом он погиб. За это время она стала его лояльным сторонником, но сейчас засомневалась: все ли у него было в порядке с головой? Даже когда она сузила список и отобрала только убитых женского пола до 35 лет, осталось семьдесят дел. Словно в насмешку.

Я перевел дыхание. Крошка прижалась ко мне и зашептала в ухо:

— Какого числа Фланн вернул дело Харрингтон в архив?

– Постарайся, Кип. Они ведь всерьез.

Женщина нажала несколько клавиш на клавиатуре и назвала дату — примерно через девять месяцев после звонка Фланна отцу Робби. После этого звонка он еще девять месяцев прокручивал свою версию в голове, пока, видимо, не отказался от нее. Элли пыталась сообразить, что ей удастся добавить к этому.

— Вы можете выяснить, какие еще дела он вернул в тот же день?

– Постараюсь, малыш, – ответил я и продолжал. – Что здесь происходит? Мне ведь сказали, что рассматривается вопрос о человечестве?

Еще несколько ударов по клавишам.

– Верно.

— Он вернул три дела сразу. Это ваше дело Харрингтон и два других: Люси Фини и Элис Батлер.

— Сколько лет было убитым?

– Но ведь это невозможно! У вас нет достаточных исходных данных. Одно колдовство, да и только, как сказал Иунио. Вы взяли пещерного человека, потом признали, что это ошибка. Но это не единственная ваша ошибка. Вот здесь был Иунио. Какой бы он ни был – причем я вовсе его не стыжусь, я горжусь им! – он не имеет никакого отношения к нашему настоящему. Он уже две тысячи лет как мертв, и все, чем он был, тоже мертво. Хороший ли, плохой ли, он не представляет сегодняшнее человечество.

— Фини двадцать один год. Элис Батлер — двадцать два. Фини была убита за два года до Харрингтон. Батлер почти двумя годами позже.

— Я возьму их, если можно.

– Мне это известно. Сегодняшнее человечество представляете вы двое.



В 13-м участке мужчины один за другим заходили в комнату для опознания.

– Нет, вы и по нам судить не можете. Крошка и я никак не являемся средним показателем. Мы не претендуем на то, чтобы быть ангелами, – ни она, ни я. Если вы осудите наш род на основании только наших поступков, вы совершите величайшую несправедливость. Судите нас, или меня лично…

Стоя по другую сторону смотрового окна, Элли узнала в номере один Джима Кемпа, портье, работавшего на нижнем этаже их здания. Номером два был Тоби Как-его-там, трудившийся за прилавком в булочной на 2-й авеню. Номер три — Джейк Майерс. Она выбрала промежуточное расположение, чтобы ее потом не обвинили, что процедура проведена необъективно. Номером четыре был еще один портье, Стив Бродерик. Под номером пять шел парнишка, гитарист, которого они нашли возле парка Грэмерси.

– И меня тоже!

Все молодые, худощавые, черноволосые. Приличные на вид. Схожие по росту и комплекции. Элли мысленно поздравила себя с таким удачным подбором, но тут вошел номер шесть, и Уилли Уэллс, защитник Джейка Майерса, которого тот вызвал после своего ареста накануне вечером, разразился скептическим смехом.

– …на основании моих собственных поступков. Но не привлекайте за это к ответу моих сородичей. Это не научно. Это математически не обосновано!

— Вы что, издеваетесь надо мной?

– Обосновано!

Номером шесть был гражданский сотрудник из отдела убийств, Джек Чен. Молодой, стройный, смуглый, черноволосый — и откровенный азиат.

— Парень, которого мы вытащили из зала ожидания, в последний момент отказался, — объяснил Роган. — Испугался, что его могут ложно обвинить.

– Нет! Люди – не молекулы. Все они очень разные. – Относительно их юрисдикции над нами я спорить не стал. Черволицые уже пробовали.

— И тогда вы взяли этого? — поразился Уэллс, указывая на Чена. — Что, Толстяка Алберта[27] не нашли? А как насчет снежного человека? Он, возможно, подошел бы.

– Согласен, люди не являются молекулами. Но не являются и индивидуумами.

— Вы таким образом хотите нам сообщить, что предпочли бы обойтись первыми пятью? — спросил Роган.

— Я бы предпочел шестерых, но нормальных.

– Нет, являются!

— Но вам известно, — вмешался Макс Донован, — любой суд подтвердит, что пяти достаточно.

– Они не могут считаться независимыми индивидуумами, они являются частями единого организма. Каждая клетка вашего тела повторяет один и тот же образец. По трем пробам организма, именуемого человечеством, я могу определить его потенциал и предел его возможностей.

— Не моя работа — помогать топить моего клиента. Делайте, что считаете нужным, а если облажаетесь — встретимся в суде.

Донован посмотрел на Рогана, который нажал на кнопку громкой связи и отпустил шестого опознаваемого.

– Им нет пределов! И никто не способен предсказать наше будущее.

— Мы готовы? — спросила Элли, когда Майерс и четверо других мужчин выстроились в шеренгу.

– Весьма вероятно, что ваши возможности беспредельны, – согласился голос. – Это следует определить. Но если это так, то отнюдь не в вашу пользу.

Ей не хотелось видеть томные серые глаза Донована. Если он и смущался, когда приглашал ее вчера вечером на ужин, сейчас это было незаметно.

Он кивнул, и Элли открыла дверь в коридор. Тахир Кадим сидел на раскладном металлическом стуле возле двери. Стефани Хайдер, Джордан Маклафлин и Мириам Харт стояли, сбившись в кучку, чуть поодаль. Поблизости взад-вперед ходил Пол.

– Почему?

Первым Элли вызвала Кадима. Таксист, даже не подходя к окну, указал на Джейка Майерса.

– Потому, что вы неверно представляете себе цель настоящего рассмотрения. Вы говорите о «справедливости». Я знаю, что вы имеете под ней в виду. Но ни разу не было еще случая, чтобы две разные расы вкладывали в это слово одно и то же значение и пришли к соглашению. Я не ставлю своей задачей исходить из этой концепции. Наш суд не является юридическим судом.

— Этот, — подтвердил водитель. — Я видел, как он забрал девушку из моего такси.

— Но вы же на самом деле не видели, чтобы кто-то забирал мисс Харт куда-то, правда? — спросил Уэллс.

– Что же это тогда?

Донован поднял руку:

— Мы здесь для опознания, Уилли. Если вы хотите допросить господина Кадима в другое время, это ваше право.

– Можете сказать «совет безопасности». Или «комитет бдительности». Неважно, как вы назовете его, потому что передо мной стоит одна лишь задача: рассмотреть ваше человечество и определить, представляет ли оно собой угрозу для нашего выживания. Если да, я сейчас же покончу с вами. Есть только один надежный способ предотвратить суровую опасность – сделать это, пока она еще невелика. Данные, которыми я располагаю о вас, заставляют думать, что когда-нибудь вы можете вырасти в серьезную угрозу безопасности Трех галактик. И сейчас я намерен установить факты.

— А к тому времени вы, вне всякого сомнения, проведете с ним свою стандартную беседу.

– Но вы говорили, что для этого вам необходимо по крайней мере три образца. А пещерный человек не подошел.

— Я не обязан с вами разговаривать, — отозвался Кадим. — Вы можете задать свои вопросы в суде.

— А, понятно, уж поздно, — заключил Уэллс.

– У нас есть три образца – римлянин и вы оба. Но установить факты можно и по одному. Три образца – традиция, оставшаяся с древних времен, результат осторожной привычки проверять и перепроверять. В мои задачи не входит отправление «справедливости», я должен не допустить ошибки.

Донован улыбнулся, и Элли проводила таксиста к двери.

Я хотел было сказать ему, что он неправ, хоть ему и миллион лет, но он добавил:

Следующей была Стефани Хайдер.

В отличие от Тахира Кадима, лучшая подруга Челси у окна задержалась, но не из-за трудностей с опознанием. Ее глаза не перебегали с одного на другого. Наоборот, взгляд девушки застыл на середине шеренги. Она смотрела на Джейка Майерса, и лицо ее постепенно наливалось ненавистью.

– Итак, рассмотрение продолжается. Клиффорд Рассел, ваш ли это голос?

Прошло не меньше минуты. Наконец она сказала:

Снова зазвучала запись моего рассказа, но на этот раз из него не было выпущено ничего – ни красочные эпитеты, ни личные оценки и мнения, ни суждения о разных проблемах.

— Это номер три. Точно.

Наслушавшись, я поднял руку:

Она рукавом смахнула слезу со щеки; Элли обняла девушку за плечи и вывела из комнаты.

Пол и Мириам Харт, ожидавшие в коридоре, встретили ее нетерпеливыми взглядами.

– Ну ладно, хватит! Это я говорил, мой голос.

— Я не сомневаюсь, — сообщила Стефани. — Это был он.

Трансляция прекратилась.

Мириам и Джордан обняли Стефани, а господин Харт тем временем обеими руками тряс ладонь Элли, выражая признательность за поимку убийцы.

— Я домой хочу, — всхлипывала Стефани, уткнувшись в плечо госпожи Харт.

– Вы подтверждаете?

— Вы можете вернуться в Индиану в любое время, — сказала Элли. — Нам нужно было идентифицировать Майерса, и вы отлично справились. До суда еще не меньше двух месяцев; окружная прокуратура свяжется с вами насчет предварительных слушаний.

– Да.

Госпожа Харт промокнула глаза бумажным платком.

– Хотите что-нибудь добавить, изменить или снять?

— Девочки хотели сегодня еще кое-что сделать в память о Челси, чтобы покончить с этим кошмаром, по крайней мере в Нью-Йорке. А завтра мы летим обратно. Пора вернуть Челси домой.

И они снова начали благодарить Элли за проделанную работу, но все ее мысли сейчас были заняты тремя делами, которые лежали в ее синем рюкзаке, и тем разгромом, который адвокат вроде Уилли Уэллса мог устроить им перед присяжными.

Я напряженно думал. Если не считать нескольких ехидных комментариев, я рассказал все совершенно точно.



– Нет.

Вечером, лежа на диване, Элли закрыла папки и кинула их на кофейный столик. К этому моменту она неоднократно перечитала их, чтобы запомнить важнейшие детали.

– А это тоже ваш голос?

Люси Фини была убита почти десять лет назад. Она пережила свой двадцать первый день рождения на три месяца, торопясь воспользоваться всеми возможностями, которые давало совершеннолетие. Она и три ее соседки занимали переоборудованную двухкомнатную квартиру в районе Вашингтонские высоты, но Люси чаще всего можно было найти в центре, где она провела последние два года, обслуживая столики в шести различных ресторанах.

На той неделе, когда погибла Люси, они с соседками в разном составе уходили по вечерам поразвлечься. Соседки свой аппетит к приключениям удовлетворили. Люси — нет. Вечером 23 сентября 1998 года она решила прошвырнуться по барам одна. По словам ее приятельниц, для них в этом не было ничего необычного. Они с удовольствием посещали некоторые заведения, где считались почти завсегдатаями, и даже в одиночку чувствовали себя вполне спокойно.

Тут-то меня и прокатили. Они включили бесконечную запись моих бесед с профессором Джо – все о Земле… История, обычаи, люди… Я понял, почему Джо носил такой же значок, как Материня. Как это называется? «Подсадная утка»? «Стукач»? Добрый старый профессор Джо, дрянь паскудная, оказался стукачом. Мне даже тошно стало.

В последний раз Люси с «Космополитеном» в руках видели в баре «Би» в квартале Бауэри. Бармен вспомнил ее. Он также вспомнил, что втихаря добавил ей в коктейль несколько дополнительных рюмок водки, что было одной из привилегий полупостоянной клиентуры. Однако он общался с ней не так много времени, чтобы припомнить человека, с которым она ушла незадолго до закрытия.

– Дайте мне послушать еще.

Соседки Люси заявили об ее исчезновении только на третий день, что также указывало на тот стиль жизни, который девушка считала нормальным. Обнаженное тело Люси нашли еще три дня спустя; оно было упаковано в черные мешки для мусора и выброшено в Бронксе, неподалеку от реки Гарлем.

Мне пошли навстречу. Слушал я вполуха, пытаясь в это время вспомнить, что же я еще наболтал такого, что могут сейчас использовать против человечества? Крестовые походы? Рабовладение? Газовые камеры в Дахау? Что же еще я наболтал?

Она была задушена. Четыре колотые ножевые раны на груди и животе. А светлые волосы были грубо и неровно обрезаны почти под корень, как и у Челси Харт.

Во второй из трех папок хранилось дело Робби Харрингтон. Она тоже была задушена после ночного посещения бара, спустя почти два года после Люси Фини. И если мать Люси была права насчет ее изменившейся прически, убийца Робби мог также испортить ее стрижку, хотя и менее откровенно.

Трансляция все продолжалась. Еще бы, записывали-то целыми неделями. Мы могли здесь простоять до тех пор, пока у нас ступни не расплющатся.

Оставалось третье дело — Элис Батлер. Она пропала через полтора года после убийства Робби Харрингтон. Ей было тогда двадцать два — чуть больше, чем Люси Фини, и на два года меньше, чем Робби Харрингтон. Два с половиной года Элис очно-заочно училась в Городском университете Нью-Йорка, едва набирая зачетные часы, чтобы перейти на второй курс, а за год до смерти бросила учебу окончательно.

– Да, это мой голос.

Она работала администратором спортклуба в Верхнем Ист-Сайде, но жила со своей сестрой в городке Элизабет, в штате Нью-Джерси.

– Вы все подтверждаете? Вы не хотите внести поправки либо дополнения?

В день убийства Элис позаимствовала у сестры «Тойоту Короллу», чтобы вечером поразвлечься с подругой. Припарковавшись на углу 39-й улицы и 9-й авеню в районе Адская кухня, они не заметили, что рядом находится пожарный гидрант. Вернувшись в три часа утра к машине, они обнаружили, что «Короллу» отогнали на штрафстоянку.