Брин выключил приемник.
– Я помню, как начал действовать наркотик, потом я очнулась в больнице.
– Полиция эвакуировала людей с улицы. Какая-то утечка газа, точно не знаю. Ватанабе знал, что ты находишься в баре, и сказал полицейским. Ты выбралась оттуда только благодаря ему. Хиро сказал мне, что он охранял тебя.
— Залезай в машину.
Я думала о Ватанабе в его вечно заляпанном кухонном фартуке и понимала, скольким обязана ему. Мне всегда нравился этот мальчик.
— Куда мы поедем?
– Это полиция отвезла меня в больницу?
— На север.
– Хиро сказал, что тебя отвезли в карете «скорой помощи». Ты говорила с санитарами или еще с кем-нибудь?
— Но мы заплатили за номер. Может быть…
— Залезай!
– Ни с кем. Мне показалось, что я проснулась через пять минут после того, как отключилась.
Они остановились в городе, и Брину удалось купить шесть пятигаллоновых канистр. На бензоколонке он их все заполнил бензином и аккуратно установил на заднем сидении, переложив одеялами. После этого они поехали дальше.
– И сразу ушла?
— Что мы делаем, Потифар?
– Угу, а что толку было оставаться?
— Я хочу выехать на автостраду в долине, которая ведет на запад.
Конечно, для того, чтобы остаться в больнице у меня было множество причин, но Катя согласно кивнула. Проснувшись, я увидела зеленые шторы больничной кабинки. Во сне я плакала – волосы и уши намокли от слез. Я начала задавать себе вопросы. Почему я в больнице? Что они сделали со мной? Они изнасиловали меня? Я села на кровати и свесила ноги на пол. Я чувствовала тошноту, но боли не было – ни ран, ни синяков. Тогда я нащупала под кроватью тапочки и ушла из больницы. Мысленным взором я видела Ямагаву-сан – как он склоняется надо мной, дышит, трогает мое бесчувственное тело. Со стороны озера слышался плеск воды: два тихих, один громкий – это камень пробил поверхность воды.
— Ты хочешь попасть в какое-нибудь определенное место?
– Думаешь, они изнасиловали меня? – спросила я.
— Да. Посмотрим, что у нас из этого получится. Ты покрути настройку приемника, но не забывай посматривать на дорогу. Этот бензин на заднем сидении заставляет меня нервничать.
Катя, не дрогнув, выдержала мой взгляд.
– Весьма маловероятно. Все произошло слишком быстро. Впрочем, даже если бы у Ямагавы-сан была впереди целая ночь, сомневаюсь, чтобы это что-нибудь изменило. Он импотент.
Пока они ехали через городок под названием Моджав и на северо-запад по шоссе номер 466 в горах Техачапи, приемник работал плохо, видимо, мешали горы, но Мид удалось поймать сообщение о том что ситуация создалась очень серьезная — даже хуже, чем во время землетрясения 1906 года в Сан-Франциско, Манагуа и Лонг-Бич вместе взятых.
– Импотент?
Когда они спускались с гор, немного прояснилось; кое-где на небе даже проглядывали звезды. Брин свернул с автострады налево, теперь они ехали на юг по проселочной дороге, огибая Бейкерсфилд. Вскоре машина уже катила по шоссе номер 99, они выехали на него немного южнее Гринфилда. Как он и предполагал, шоссе было забито беженцами, и ему пришлось несколько миль проехать в общем потоке, прежде чем удалось свернуть на запад, в сторону Тэфта. Им удалось плотно поесть, остановившись в западном предместье Тэфта, у кафе, работающего круглые сутки.
Впервые за день я улыбнулась и немного успокоилась.
Они уже собрались забраться обратно в машину, как вдруг, на юге, начался «восход». Зарево мгновенно окрасило небо, а потом быстро погасло; на том месте, где только что был пурпурно-красный столб света, начало медленно формироваться огромное грибовидное облако.
– Тогда зачем?…
Брин посмотрел на него, потом бросил короткий взгляд на часы и хрипло сказал:
– Так они заставляют девчонок работать на себя. Эти мерзкие отбросы, эти…
— Садись в машину.
— Потти, это был… это был…
Катя продолжила на своем родном языке. Я узнал бранные словечки, которым она когда-то учила меж узнала эту цепочку ядовитых жемчужин. Ее горечь и ненависть утешали меня, но они пришли слишком поздно.
— Да, это был, раньше это был Лос-Анджелес. Залезай в машину!
Несколько минут они молча ехали вперед. Мид была в шоке — она силилась сказать что-то, но не могла. Когда до них дошел звук взрыва, Брин снова посмотрел на часы.
– Почему ты не сказала мне о том, что они за люди? Ты никогда не обмолвилась о них дурным словом…
— Шесть минут и девятнадцать секунд — все сходится.
Катя посмотрела на Хиро, затем снова на меня, словно молчаливо прося у любимого помощи.
— Потти, мы должны были взять миссис Мигат.
– Я была плохой подругой. Прости. Я знала, что у них зуб на Юдзи… он давно нарывался. Но поверь, Мэри, я думала, тебе ничего не угрожает. Наверное, я должна была сказать… – повисла виноватая пауза, – …но ведь всем вокруг было известно, что Ямагава-сан никогда не связывается с англичанами и американцами! Когда вчера ты не пришла на работу, Мама-сан сказала мне, что ты улетела в Корею вместе с Юдзи. Я знала, что вы туда собирались, и поверила, что она говорит правду…
— Ну, откуда я мог знать? — сердито пробормотал он. — А кроме того, ты же сама понимаешь — старое дерево невозможно пересадить на новую почву. Если она погибла, то это произошло мгновенно.
— Я надеюсь, что ей не пришлось страдать!
– Как ты думаешь, Мама-сан знала о том, что они собираются сделать со мной?
— Забудь об этом. Сейчас нам нужно прежде всего позаботиться о себе. Возьми фонарик и посмотри карту. У Тэфта я хочу свернуть на север, в сторону побережья.
— Да, Потифар.
– Мэри! Она сама все это устроила! Она послала тебя к ним. Я уверена, что и Юдзи все знал… Прости, я понимаю, ты верила ему.
— И попробуй поймать что-нибудь по радио. Она немного успокоилась и сделала то, о чем он ее просил. Радио молчало, ей не удалось поймать даже радиостанцию Риверсайд — на всех диапазонах слышался какой-то странный шум, напоминающий стук дождя в оконное стекло. Когда они подъезжали к Тэфту, он замедлил ход, чтобы не пропустить поворот на север, нашел, наконец, нужное место и свернул. Почти сразу же перед ними на дорогу выскочил какой-то человек, отчаянно размахивая руками. Брин ударил по тормозам.
Катя обняла меня за шею. Объятие вышло неловким, ее руки были такими тонкими. Катя гладила меня по спине, словно пыталась прогнать страхи. Я молчала, но меня тронула ее нежность.
Человек подошел к левой дверце и постучал в окно, Брин опустил стекло. И глупо уставился на пистолет, зажатый в левой руке мужчины.
– Я хочу пойти в полицию, – промолвила я наконец.
— Быстро выходите из машины, — резко приказал незнакомец. — Мне она совершенно необходима. — Он просунул правую руку в окно, пытаясь нащупать ручку двери.
Мид потянулась через голову Брина, сунула свой маленький пистолет в лицо незнакомца и, не говоря дурного слова, спустила курок. Брин скорее почувствовал, чем увидел, вспышку выстрела у себя над головой. Человек казался удивленным, на его верхней губе образовалась небольшая аккуратная дырочка, в ней еще даже не было крови, а потом он медленно повалился назад.
Только произнеся эту фразу вслух, я поняла, что давно уже хочу это сделать. Не снимая руки с моего плеча, Катя отодвинулась, в глазах ее я прочла неодобрение.
— Поезжай вперед! — пронзительно закричала Мид. Брин перевел дыхание.
— Хорошая девочка…
– Они не причинили тебе физического вреда, w единственное, что у тебя есть против них – слова. У ни с в полиции есть свои люди. Подумай об этом. Ты только все усложнишь. Считай, что тебе и так повезло.
— Давай! Гони!
Повезло? Она это серьезно? Над капотом качались ветки, лучи солнца падали на нас сквозь ветровое стекло.
Они поехали по шоссе через Национальный Заповедник в Лос-Падресе, остановившись лишь раз, чтобы залить в бак горючего из канистр, предусмотрительно захваченных Брином. Потом они свернули на проселочную дорогу. Мид продолжала крутить ручки настройки приемника, однажды ей удалось поймать Сан-Франциско, но помехи были такими сильными, что им ничего не удалось разобрать. Наконец, Мид нашла Солт Лейк Сити, голос диктора доносился довольно слабо, но зато помех практически не было.
– Значит, я должна позволить им уйти безнаказанными?
\"…пор не было ничего нового. Судя по всему бомба на Канзас Сити не была сброшена. Предполагается, что взрыв — дело рук террористов. Конечно, это звучит очень неправдоподобно, но…\" — Они спустились в низину, и приемник смолк на полуслове.
– Мне тоже это не нравится, но ничего другого не остается.
Когда приемник снова ожил, они услышали другой, весьма энергичный голос: \"Говорит Конелрэд. Мы ведем передачу объединенными усилиями всех радиостанций. Слух о том, что на Лос-Анджелес была сброшена атомная бомба, ни на чем не основан. Западное побережье действительно подверглось суровому землетрясению, но не более того. Представители Государственного Департамента и Красный Крест находятся на месте, чтобы оказать помощь пострадавшим, но — я повторяю — атомной бомбардировки не было. Держитесь подальше от автострад и слушайте…\" — Тут Брин выключил приемник.
— Кто-то, — сказал он с горечью, — опять посчитал, что \"Мамочка знает лучше\". Они решили не сообщать плохих новостей.
Хиро перестал кидать камушки – поверхность озера зарябила от ветерка. Я чуть не спросила Катю, что она почувствовала, когда впервые увидела его изуродованное лицо, но подобное любопытство слишком походило на жестокость. Я видела, как она счастлива. Каждая ее пора излучала сияние – я поняла это сразу же, как села в машину, и это еще больше растравило мое раненое сердце.
— Потифар, — резко спросила Мид, — это и вправду была атомная бомба… да?
— Да, конечно. Но мы не знаем, был ли это только Лос-Анджелес и Канзас-Сити — или все крупные города страны. Единственное, в чем мы сейчас можем быть уверены, — так это в том, что они нам лгут.
– Вчера Хиро совсем не хотел пугать тебя. Он произвел на тебя не слишком хорошее впечатление, верно?
— Может быть, попробовать поймать другую станцию?
– Каждый раз, когда я вижу его, он умудряется меня напугать… – Я сказала это в шутку, но внезапно поняла, что так оно и есть. – И что теперь?
— Да черт с ними. — Он сосредоточился на ведении машины. Дорога становилась все хуже. Когда начало рассветать, она сказала:
– Америка. У Хиро есть кузен, который даст нам работу – у него ферма в Калифорнии. Мы подхватили тебя на пути в аэропорт.
— Потти, ты знаешь, куда мы едем? Или ты просто стараешься держаться подальше от больших городов?
– Америка, здорово…
— Да, у меня есть определенная цель, если только я не заблудился. — Он посмотрел по сторонам. — Нет, мы правильно едем. Видишь вон ту гору впереди, с тремя жандармами на склоне?
Вспомнив обо всем том дерьме, в котором ей пришлось вываляться, я искренне обрадовалась за Катю. Но я не хотела расставаться с ней. Только не сейчас.
— Жандармами?
— Большими каменными столбами. Это надежный ориентир. Теперь мне нужно найти частную дорогу. Она ведет в охотничий домик, принадлежавший двум моим друзьям, — раньше там была ферма, но она себя не окупала.
– Мне Судет недоставать тебя, – промолвила я.
— Понятно. А твои друзья не будут возражать, если мы воспользуемся их домом?
Катя открыла бардачок и вынула коричневый конверт.
Он пожал плечами.
— Если они приедут сюда, мы у них спросим. Ты же должна понимать, Мид — они ведь жили в Лос-Анджелесе.
– Держи.
— А, тогда понятно.
Внутри конверта оказался британским паспорт и стопка купюр достоинством десять тысяч йен. Я протянула конверт обратно.
Частная дорога представляла собой колею, проложенную фургонами. Она была в ужасном состоянии. Но им, в конце концов, удалось перевалить через вершину хребта — отсюда открывался замечательный вид, почти до Тихого океана. Затем, без особых приключений, они спустились в небольшую, защищенную со всех сторон горами, долину.
– Катя, я не возьму. Это слишком большие деньги, я не смогу отдать долг.
– Не спорь. Что еще я могу сделать для тебя? Отправить обратно в бар «Сайонара»? Потом пересчитаешь. Паспорт Хиро раздобыл для тебя сегодня утром.
— Выгружаемся, мы прибыли на конечную станцию.
Я открыла паспорт и перелистала. Он принадлежал некоей Кейси Роудс, блондинке, тысяча девятьсот семьдесят девятого года рождения, довольно невзрачной на вид.
Мид вздохнула.
– Твой настоящий паспорту Мамы-сан. Это лучшее, что мы сумели раздобыть, – сказала Катя. – Мэри, я хочу, чтобы ты поехала в аэропорт вместе с нами. Ты должна покинуть Японию, тебе опасно здесь оставаться. Если захочешь полететь с нами в Америку, кузен Хиро найдет работу и для тебя. Если нет, я советую тебе возвращаться в Англию.
— Это похоже на рай.
Как бы идиллически это ни звучало, но новая жизнь в Америке не для меня. И в Англию я возвращаться не желала, хотя любое место, удаленное от Ямагавы-сан четырнадцатичасовым перелетом, казалось не таким уж плохим.
— Ты сможешь приготовить завтрак, пока я разгружаю вещи? В очаге должны быть дрова. Ты сможешь с ним разобраться?
– Наверное, придется возвращаться домой. Когда вы улетаете?
— Дай мне только развернуться.
– Через два часа.
– Через два часа?
Я разволновалась: почему так скоро? Катина улыбка была наполовину виноватой, наполовину радостной – она готова была лететь за любимым хоть на край света.
Два часа спустя Брин стоял на перевале, курил сигарету и смотрел вниз, на запад. Кажется ему или нет, что в той стороне, где находится Сан-Франциско, поднимается ядерный гриб? Скорее всего, это лишь плод его воображения, решил Брин — уж слишком большое между ними расстояние. На юге все было чисто.
– Почему ты никогда не упоминала о Хиро?
– Безопаснее было держать рот на замке. К тому же тогда ты встречалась с Юдзи. Я знала, что Хиро вернулся, только не знала когда.
Из домика вышла Мид.
– Ты ждала его целый год! Как ты выдержала? – Я готова ждать его еще столько же. Если понадобится, я буду ждать его десять лет, да хоть всю жизнь!
— Потти!
— Я здесь.
Мужчина, которого Катя готова была ждать всю жизнь, стоял, засунув руки в карманы, и молча глядел на сверкающую поверхность озера. Я вспомнила, что сказал мне тогда Хиро в квартире Юдзи. Он был вынужден целый год не встречаться со своей подружкой, потому что они угрожали, что отошлют ее обратно в бордель, откуда ему удалось ее вытащить. Я посмотрела на Катю – она не улыбалась, но было заметно, что блаженство просто разлито в ней. Когда-то в баре я считала ее жесткой и циничной, но теперь знала, что это не так. Раньше я знала Катю процентов на десять или даже на пять. А сейчас она улетает в Америку, и ничего уже нельзя исправить.
Она подошла к нему, отобрала сигарету и сделала глубокую затяжку, выдохнув дым, негромко проговорила:
– Когда ты узнала, что Хиро вернулся?
— Я знаю, что грех так говорить, но я чувствую такой покой, какого не знала уже очень давно.
— Понимаю.
– Два часа назад. Он в Осаке уже несколько недель но Ямагава-сан велел ему держаться от меня подальше. Хиро надоело, что ему указывают, как жить, и сегодня утром он ушел от Ямагавы-сан. Затем он отправился ко мне.
— Ты видел, сколько консервов в кладовой? Мы сможем прожить здесь всю зиму.
– И Ямагава-сан так просто его отпустил?
— Может быть, так и случится.
– Они расстались врагами. Поэтому мы и улетаем в Америку первым же рейсом. После того что случилось в баре «Семь чудес света», тебе тоже не стоит здесь задерживаться.
— Наверное. Жаль, что у нас нет коровы.
— Что бы ты стала с ней делать?
Катя посоветовала мне сменить одежду. Она достала из сумки черную майку, льняной костюм и сандалии. Я сидя натянула все это на себя. Затем занялась волосами. Катя прислонилась к капоту и молча курила, поглядывая на часы. Юбка и блузка, которые я с себя сняла, были покрыты отпечатками пальцев Юдзи, пропитались его потом, кровью и пылью с пола в баре «Лотос». Меня тошнило от одного взгляда на кучу тряпья, что лежала рядом на сиденье. Я скатала одежду в комок, засунула в пакет и швырнула на водительское сиденье. Катя промолчала. Я могла бы потратить еще пару минут на возню с чужой зубной щеткой, но Катя явно нервничала. Она шлепнулась на переднее сиденье.
— Я каждое утро успевала подоить четырех коров, прежде чем за мной приезжал школьный автобус. А еще я умею разделывать свиней.
– Готова?
— Я постараюсь найти хотя бы одну.
— Если найдешь, то я сумею закоптить ее. — Она зевнула. — Мне вдруг страшно захотелось спать.
– Да, жалко только, что я не попрощалась с Ватанабе. Я должна была сказать ему спасибо. Я стольким ему обязана.
— Мне тоже — но чему же тут удивляться?
— Тогда пошли спать.
– Ватанабе мертв, Мэри. Они убили его за то, что он вызвал полицию.
— Х-м-м, Мид!
Сердце мое затрепетало. Мертв?
— Да, Потти?
– Как это случилось?
— Мы здесь пробудем довольно длительное время. Ты ведь это понимаешь?
– Они связали его и утопили.
— Да, Потти.
– Иисусе… зачем?
— На самом деле, я думаю, что разумнее всего оставаться здесь до тех пор, пока кривые не повернут в другую сторону. А это обязательно должно произойти.
– Просто они такие, – ответила Катя. – Теперь ты видишь, что времени в обрез.
Она наклонилась над рулем и нажала на сигнал. От резкого звука, который раздался над озером, стайка птиц вспорхнула с верхушки дерева. Хиро направился к машине.
— Да. Я это уже поняла.
– Если мы не хотим последовать за Ватанабе, – сказала Катя, – то должны убираться отсюда подобру-поздорову.
Он немного поколебался, а потом спросил:
— Мид… ты выйдешь за меня замуж?
Мы мчались по Ханшинской автостраде, оставляя за собой летящий асфальт. Город маячил в туманной дымке позади, мимо пролетали небоскребы и искусственные поля для гольфа. У меня родилось странное deja vu, словно я уже некогда ехала по этой угольно-серой трассе. Я вспоминала последние слова, которые сказала Ватанабе: почистишь морозильник? И ни спасибо, ни пожалуйста. Признайся, Мэри, ты ведь относилась к нему, словно к куску дерьма, ничуть не лучше прочих. А ведь он был совсем ребенком, подростком. Если бы я оказалась потолковее и вовремя поняла, что происходит, они не утопили бы его.
— Да. — Она прижалась к нему. Через некоторое время Брин осторожно отстранил ее от себя и сказал:
Хиро вел машину, курили молчал. Никому из нас не хотелось разговаривать. Перед тем как тронуться в путь, Хиро достал из багажника чистую рубашку, а заляпанную кровью выбросил в озеро. Катя сидела, поджав под себя колено, словно непослушный ребенок. Рука ее гладила его. Она, не переставая, целовала его лицо – туда, где кислота выжгла кожу. Нас обгоняли машины. Я закрыла глаза и притворилась, что сплю.
— Моя дорогая, моя любимая, мы… может быть, нам стоит спуститься вниз и найти священника в одном из этих маленьких городишек?
Мы оставили машину и пошли по стеклянным переходам и эскалаторам к залу, откуда отправлялись международные рейсы. Кондиционированный воздух наполняли объявления на разных языках, незнакомые интонации и отголоски. Туристы стояли рядом с грудами багажа, напряженно рассматривая табло. Дети носились вокруг тележек, увертываясь от родительских рук. Изуродованное лицо Хиро вызывало всеобщий интерес. Некоторые отводили глаза, другие, замерев, нахально разглядывали его. Мальчишка в футболке со Спайдерменом показал на Хиро и заорал:
– Мама, что у него с лицом?
Покрасневшая мамаша зашипела на незадачливого отпрыска и оттащила его назад. Я ждала, пока Катя и Хиро спокойно предъявляли фальшивые паспорта. Рейс в Калифорнию улетал через полчаса. Времени для долгих проводов не осталось.
Она внимательно посмотрела на него.
Зона прощания была огорожена металлическим барьером. Корпоративный босс, этакий вождь племени, двигался к выходу, окруженный толпой подданных. Двое подростков прощались, словно герои романтической драмы. Ничего, скоро у них это пройдет. Хиро взял Катину сумку и кивнул мне:
– Прости за вчерашнее.
— Но это не слишком разумно, не так ли? Я хочу сказать: сейчас никто не знает, что мы здесь, а ведь именно этого нам и надо. А кроме того, твоя машина может во второй раз не преодолеть такую дорогу.
– Не стоит извиняться. Спасибо за паспорт.
— Да, это будет не слишком разумно. Но мне бы хотелось, чтобы у нас все было по-настоящему.
Мы пожали друг другу руки, так же неловко, как и в первый раз в баре. Хиро отступил назад, помедлил и произнес:
— Все в порядке, Потти. Все правда в порядке.
– Ватанабе, он был славным парнишкой. По-настоящему заботился о тебе.
— Ну, тогда… встань на колени рядом со мной. Мы скажем вместе все что полагается.
Я кивнула, не зная, что сказать в ответ. Хиро отвернулся, чтобы дать нам с Катей возможность попрощаться. Мы быстро обнялись.
— Да, Потифар. — Она опустилась рядом с ним на колени. Он взял ее за руку, закрыл глаза и начал молиться.
– Ты тут смотри, поосторожнее.
Немного погодя он открыл глаза и спросил:
— Что такое?
– Ты тоже. Надеюсь, с Америкой все получится.
— Коленям больно стоять на камушках.
– Счастливо тебе добраться до Англии.
— Ну, тогда встань.
– Спасибо.
— Полушай, Потти, давай лучше пойдем в дом и скажем все необходимые слова.
— Да? Черт возьми, женщина, там мы можем о них моментально забыть. Ну-ка, повторяй за мной: Я, Потифар, беру тебя, Мид…
– Послушай, – страстно прошептала Катя, – я понимаю, что ты сейчас чувствуешь. Юдзи везде находил себе врагов. Когда-нибудь он свое получит. Все они когда-нибудь получат свое.
— Да, Потифар. Я, Мид, беру тебя, Потифара…
Я покачала головой. Я не хотела, чтобы эти слова оказались последними в нашем прощании.
\"ОФИЦИАЛЬНОЕ СООБЩЕНИЕ: ВСЕМ СТАНЦИЯМ, КОТОРЫЕ В СОСТОЯНИИ СЛЫШАТЬ НАС. ПРАВИТЕЛЬСТВЕННЫЙ БЮЛЛЕТЕНЬ НОМЕР ДЕВЯТЬ — ЗАКОНЫ О ПОВЕДЕНИИ НА ДОРОГАХ, ОПУБЛИКОВАННЫЕ РАНЕЕ, МНОГОКРАТНО НАРУШАЛИСЬ. ВСЕМ ПАТРУЛЯМ ОТДАН ПРИКАЗ СТРЕЛЯТЬ БЕЗ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ. НАЧАЛЬНИКАМ ВОЕННОЙ ПОЛИЦИИ РАЗРЕШАЕТСЯ ПРИМЕНЯТЬ СМЕРТНУЮ КАЗНЬ ЗА НЕЗАКОННОЕ ВЛАДЕНИЕ БЕНЗИНОМ, ИЗДАННЫЕ РАНЕЕ ЗАКОНЫ О СОБЛЮДЕНИИ РАДИАЦИОННОГО КАРАНТИНА ДОЛЖНЫ ИСПОЛНЯТЬСЯ НЕУКОСНИТЕЛЬНО. ДА ЗДРАВСТВУЮТ СОЕДИНЕННЫЕ ШТАТЫ АМЕРИКИ! ХАРЛИ ДЖ. НИЛ, ГЕНЕРАЛ-ЛЕЙТЕНАНТ, ИСПОЛНЯЮЩИЙ ОБЯЗАННОСТИ ГЛАВЫ ПРАВИТЕЛЬСТВА. ВСЕМ СТАНЦИЯМ СЛЕДУЕТ ПЕРЕДАВАТЬ ЭТО СООБЩЕНИЕ ДВАЖДЫ В ТЕЧЕНИЕ КАЖДОГО СЛЕДУЮЩЕГО ЧАСА\".
– Не пропадай, – сказала я.
Пустые слова. Мы не оставляли друг другу адресов. наверное, Катя тоже это понимала, но ничего не сказала, а просто кивнула.
\"ГОВОРИТ СВОБОДНОЕ РАДИО АМЕРИКИ. ПЕРЕДАВАЙТЕ ЭТО СООБЩЕНИЕ ДАЛЬШЕ, РЕБЯТА! ГУБЕРНАТОР БРЭДЛИ БЫЛ ПРИВЕДЕН СЕГОДНЯ К ПРИСЯГЕ В КАЧЕСТВЕ ПРЕЗИДЕНТА. ПРИСЯГУ НОВОГО ПРЕЗИДЕНТА ПРИНЯЛ ИСПОЛНЯЮЩИЙ ОБЯЗАННОСТИ МИНИСТРА ЮСТИЦИИ РОБЕРТС. ПРЕЗИДЕНТ ПО ИМЕНИ ТОМАС ДЬЮИ, КАК ГОСУДАРСТВЕННЫЙ СЕКРЕТАРЬ, И ПОЛ ДУГЛАС. КАК МИНИСТР ОБОРОНЫ, УЖЕ ВТОРЫМ СВОИМ УКАЗОМ ОБЪЯВИЛИ О РАЗЖАЛОВАНИИ ПРЕДАТЕЛЯ НИЛА И О НЕОБХОДИМОСТИ ЕГО НЕМЕДЛЕННОГО АРЕСТА. ПОДРОБНОСТИ БУДУТ СООБЩЕНЫ ПОЗДНЕЕ. ПЕРЕДАВАЙТЕ НАШУ ИНФОРМАЦИЮ ДАЛЬШЕ\".
– Я должна идти, а то мы опоздаем.
\"ПРИВЕТ, КП, КП, КП. ЭТО В5КМР, ФРИПОРТ. КРР. КРР! КТО-НИБУДЬ СЛЫШИТ МЕНЯ? КТО-НИБУДЬ? МЫ ЗДЕСЬ МРЕМ, КАК МУХИ. ЧТО ПРОИСХОДИТ? БОЛЕЗНЬ НАЧИНАЕТСЯ С ЛИХОРАДКИ И СТРАШНОЙ ЖАЖДЫ, НО ГЛОТАТЬ НЕВОЗМОЖНО. МЫ НУЖДАЕМСЯ В ПОМОЩИ. КТО-НИБУДЬ СЛЫШИТ МЕНЯ? КК75, КК75 ЭТО В5 КИЛОМЕТРОВ РОМЕО ВЫЗЫВАЕТ КРР И КК75. КТО-НИБУДЬ… КТО-НИБУДЬ!!!\"
В последний раз мы обнялись и наконец отпрянули. Хиро взял Катю за руку, и они заняли очередь к кабинке с металлоискателями. Рядом со мной остались провожающие – они улыбались и махали своим любимым и друзьям, когда те скрывались в кабинке. Я развернулась и побрела прочь.
\"ЭТО \"ВРЕМЯ ГОСПОДА\", СПОНСОР ЛЕБЕДИНОГО ЭЛИКСИРА, ТОНИКА, КОТОРЫЙ ДЕЛАЕТ ПРИЯТНЫМ ОЖИДАНИЕ ПРИШЕСТВИЯ ЦАРСТВИЯ ГОСПОДНЯ. СЕЙЧАС СО СЛОВАМИ ПОДДЕРЖКИ К ВАМ ОБРАТИТСЯ СУДЬЯ БРУМФИЛД, ГЛАВНЫЙ ВИКАРИЙ КОРОЛЕВСТВА ЗЕМЛЯ НО СНАЧАЛА ПОСЛУШАЙТЕ СЛЕДУЮЩЕЕ ОБЪЯВЛЕНИЕ: ПОСЫЛАЙТЕ ВЗНОСЫ НА СЧЕТ «МЕССИИ» КЛИНТА, ТЕХАС. НЕ ПЫТАЙТЕСЬ ОТПРАВЛЯТЬ ИХ ПО ПОЧТЕ — ЛУЧШЕ ПОСЫЛАЙТЕ ИХ ЧЕРЕЗ КОРОЛЕВСКИХ ПОСЛАНЦЕВ ИЛИ ПИЛИГРИМОВ. НАПРАВЛЯЮЩИХСЯ В НУЖНОМ НАПРАВЛЕНИИ. ТЕПЕРЬ ПОСЛУШАЙТЕ МОЛИТВЕННЫЙ ХОР, А ВСЛЕД ЗА НИМ ВЫСТУПИТ ВИКАРИЙ ВСЕЙ ЗЕМЛИ…\"
Что теперь? Позавтракать? После вчерашнего отравленного виски во рту у меня не было маковой росинки, но ни пить, ни есть не хотелось. Нужно заставить себя. Мимо сувенирных киосков я направилась к кафе. Автоматические двери открылись, на прилавке дремал официант. Он посмотрел на меня воспаленными глазами. Из окон открывался вид на сафари-парк аэропланов. Самолеты пили горючее или медленными кругами ползли к водопою. Один самолет взлетел, и я провожала глазами логотип корейских авиалиний, пока он не скрылся в облаках. До вчерашней ночи я думала, что скоро буду сидеть внутри, пристегнутая ремнем, в одном из этих крылатых металлических цилиндров.
\"…ПЕРВЫЙ СИМПТОМ — ПОЯВЛЕНИЕ НЕБОЛЬШИХ КРАСНЫХ ПЯТЕН НА ПОДМЫШКАХ. ОНИ НАЧИНАЮТ ЧЕСАТЬСЯ. БОЛЬНОГО НУЖНО НЕМЕДЛЕННО ПОЛОЖИТЬ В ПОСТЕЛЬ И ДЕРЖАТЬ ЕГО В ТЕПЛЕ. ПОТОМ ТЩАТЕЛЬНО ПОМОЙТЕСЬ И НАДЕНЬТЕ МАРЛЕВУЮ ПОВЯЗКУ НА ЛИЦО: МЫ ЕЩЕ НЕ УСПЕЛИ УСТАНОВИТЬ, КАК РАСПРОСТРАНЯЕТСЯ ЭТА БОЛЕЗНЬ. ПЕРЕДАЙТЕ ДАЛЬШЕ\".
Я села спиной к окну и стала смотреть телевизор – крутили «Напудренных девчонок». Официант принес мне подогретый кусок фланели, воду и вынул из кармана фартука блокнот. Я искала в меню что-нибудь легкое – го, что смогу без усилий запихнуть в себя, и, наконец выбрала мороженое и кофе. Парень, ростом и фигурой похожий на Юдзи, остановился в дверях и начал читать меню. От ужасной мысли, что он никак не может быть Юдзи, пульс мой убыстрился. Он ушел из моей жизни, словно крыса, которая отгрызает свой хвост, чтобы улизнуть из капкана. Я приложила горячую ткань к лицу, позволив жару впитаться в поры. Затем вспомнила о конверте, который дала мне Катя, достала его и пересчитала деньги. Затем, задохнувшись от удивления, пересчитала еще раз, и еще, и еще. В конверте было больше пятисот тысяч йен. Откуда, черт подери, у Кати такие деньги? Она сумасшедшая. Я люблю ее. Какая Англия? Да с такими деньгами я могу лететь хоть на край света!
\"…НЕТ СООБЩЕНИЙ О НОВЫХ ВЫСАДКАХ НА КОНТИНЕНТЕ. ТЕ ДЕСАНТНИКИ. КОТОРЫМ УДАЛОСЬ ИЗБЕЖАТЬ УНИЧТОЖЕНИЯ, ПРЕДПОЛОЖИТЕЛЬНО ПРЯЧУТСЯ В ПОКОНОСЕ. СТРЕЛЯЙТЕ — НО БУДЬТЕ ОСТОРОЖНЫ, ЭТО МОЖЕТ ОКАЗАТЬСЯ ТЕТЯ ТЕССИ. ЗАКАНЧИВАЕМ ПЕРЕДАЧИ ДО ЗАВТРАШНЕГО УТРА\".
Официант вежливо закашлялся надо мной. Я засунула купюры в кошелек, делая вид, что не замечаю его расширившихся от удивления глаз. Официант поставил на стол заказ и удалился к прилавку. Там он рывком открыл газету и уставился в нее. Я плеснула на мороженое кофе.
Кривые, наконец, повернули — у Брина уже не было ни малейших сомнений по этому поводу. Возможно, им даже не придется оставаться на зиму здесь, в горах Сьерра Мадре, хотя он понимал, что все-таки лучше перезимовать здесь. Он не случайно выбрал именно это место — оно находилось к западу от зоны выпадения большей части радиоактивных осадков; было бы глупо спуститься сейчас вниз и подхватить какую-нибудь отвратительную болезнь или попасть под пули особенно бдительного гражданина. Еще несколько месяцев, и все придет в норму.
– Это вкусно? – поинтересовался официант.
Ко всему прочему, он успел заготовить огромный штабель дров. Брин посмотрел на свои покрывшиеся мозолями ладони — он сам проделал всю работу и, видит Бог, он намерен насладиться плодами своих трудов!
– Очень. Попробуйте когда-нибудь, вам понравится.
Он направлялся на перевал, чтобы дождаться заката и почитать часок. Проходя мимо машины, он бросил на нее задумчивый взгляд — не послушать ли радио? Но заставил себя отказаться от этой идеи — две трети всех запасов бензина ушло на то, чтобы подзаряжать батарею, без которой не мог работать приемник — а ведь был еще только декабрь. Нет, он должен теперь включать приемник не чаще двух раз в неделю. А для него так много значило послушать очередной выход в эфир \"Свободной Америки\", а потом еще несколько минут покрутить ручку настройки в надежде поймать какую-нибудь станцию.
Я положила в рот ложку мороженого, вздрогнув, когда холодная масса попала на оголенный нерв.
Последние три дня \"Свободная Америка\" не выходила в эфир — возможно, мешали солнечные помехи или произошла авария на электростанции. Слух, что президент Брэндли убит, пока что не подтвержден Свободным Радио… Но они и не отрицают этого факта. Его это тревожило.
– Вы хорошо говорите по-японски, – заметил официант.
И еще странная история о том, что легендарная Атлантида поднялась со дна моря во время землетрясения и что Азорские острова теперь превратились в небольшой материк — все это, конечно, было отрыжкой заканчивающегося \"сезона глупостей\", но все равно ему захотелось знать продолжение.
С легким чувством стыда он разрешил своим ногам принести его к машине. Это уж совсем нечестно слушать радио, когда Мид нет рядом. Брин включил приемник, подождал, пока он нагреется, и начал медленно крутить ручки настройки. Ничего. Только статический шум. Так ему и надо.
Я улыбнулась и протестующе затрясла головой. Старичок казался приятным собеседником, но когда мне так плохо, я предпочитаю быть одна. Жалкие крохи дружелюбия заставляли меня еще острее чувствовать одиночество.
Он поднялся на перевал и уселся на скамейку, которую принес сюда, — их \"мемориальная скамейка\", священное напоминание о том дне, когда Мид расцарапала себе коленки. Брин вздохнул, его подтянутый живот был набит олениной и оладьями с яблоками; чтобы чувствовать себя совершенно счастливым, ему не хватало только табака. Этим вечером закат был удивительно красивым, а погода необычайно мягкой для декабря — и то, и другое было, вероятно, вызвано вулканической пылью и атомными взрывами.
– Куда вы летите? – снова спросил он.
Удивительно, как быстро все рассыпалось в прах, когда процесс набрал скорость! Но еще удивительнее было то, как энергично вся система приходила в норму, судя по тем признакам, которые ему известны. Третья Мировая. Война оказалась самой короткой в истории человечества — сорок городов исчезло с лица земли, считая Москву и другие славянские города, так же, как и американские. А потом обе стороны оказались неспособными продолжать войну. Конечно, во многом это объяснялось тем, что приходилось доставлять атомные бомбы через Северный полюс, преодолевать сложнейшие погодные условия, арктический холод и прочее. Удивительно, что даже часть русских десантников сумела добраться до Америки.
Хороший вопрос. Линзы очков увеличивали глаза, придавая ему сходство с совой.
– Как раз пытаюсь решить.
Он вздохнул и достал из кармана ноябрьский номер \"Западного Астронома\" за 1951 год. На чем он остановился? Ах да, \"Заметки о стабильности звезд класса Солнца\", автор — А. Г. Динковский, Ленинский Институт, перевод Генриха Лея. Отличный парень, этот — Динковский — очень толковый математик. Неожиданное и прекрасно обоснованное рассуждение, а разложение гармонических колебаний — просто находка! Он начал листать журнал, чтобы найти то место, на котором остановился, когда на глаза ему попалось примечание — раньше не обратил на него внимания. В нем упоминалось имя самого Динковского: \"Газета «Правда» почти сразу после выхода статьи в свет написала, что монография Динковского — реакционный романтизм. С тех пор никаких сведений о профессоре Динковском больше не поступало. Предполагается, что его ликвидировали\".
Официант отложил газету. Над ушами его топорщились пучки седых волос, макушка сияла обширной лысиной. Сейчас его пальцы приглаживали и смущенно почесывали ее.
– Вы какая-то странная, – сказал он. – Прилетали в Японию на каникулы?
Непонятно почему я ощутила приступ ностальгии.
Бедняга! Ну, к этому моменту он все равно был бы уже распылен на атомы вместе с теми подонками, которые его убили. Интересно, действительно ли удалось выловить всех русских десантников? Сам он прикончил тех, что пришлись на его долю; если бы он тогда не пристрелил оленя в четверти мили от дома и не вернулся назад, Мид пришлось бы очень нелегко. Брин был вынужден стрелять им в спину, а потом похоронил их за штабелем дров — после этого казалось постыдным свежевать и есть ни в чем не повинного оленя, в то время как эти подонки были достойно похоронены.
– Да. Нужно было сменить декорации.
– Уже что-то надумали?
Убийство врага и любовь к женщине — только это дает ощущение подлинной полноты бытия. В его жизни было и то, и другое. И еще — математика. Он был богат.
– Наверное, отправлюсь куда-нибудь в Азию.
Он уселся поудобнее, заранее предвкушая удовольствие: Динковский знал свое дело. Конечно, то, что звезды класса Солнца потенциально нестабильны, было известно давно; такая звезда могла взорваться, разом изменив диаграмму Русселя, и превратиться в белого карлика. Но никто до Динковского не смог сформулировать точные условия подобной катастрофы или изобрести математический аппарат для анализа нестабильности и описания ее прогресса.
– Были в Корее?
– Нет. – Я вздрогнула. – В Корею я не хочу.
Он оторвал глаза от страницы журнала и увидел, что солнце закрыло небольшое низкое облако, обеспечив редкую возможность наблюдать за светилом ничем не защищенными глазами. Наверное, вулканическая пыль была причиной такого странного эффекта — возникало ощущение, словно смотришь сквозь затемненное стекло.
– Много-много лет назад в свой медовый месяц я был на Гуаме. Превосходное место.
Он снова поднял взгляд на солнце. Или у него потемнело в глазах, или на солнце действительно большое темное пятно. Он слышал, что подобное явление можно в определенных условиях наблюдать невооруженным глазом, но ему самому такого видеть не доводилось. Страстно захотелось заглянуть в телескоп.
– Гуам… – Я тоже слышала хорошие отзывы об этом острове. Наверное, зная японский, я легко найду там работу. – Почему бы нет?
– Значит, Гуам. – Официанта обрадовало, что я так легко прислушалась к его совету. – Билет можете купить на втором этаже, самолеты улетают каждые два часа. Везет вам, такая молодая и свободная – можете лететь, куда захотите!
Он сморгнул. Да, пятно осталось на месте, немного справа, ближе к верхнему краю. И пятно было большим — ничего удивительного, что радио так трещало.
Вот уже второй раз за сегодняшний день мне говорили о моей особой везучести. Я продолжала размешивать кофейно-мороженое месиво.
Он снова занялся чтением, ему хотелось добраться до конца статьи до того, как солнце сядет. Сначала он просто получал удовольствие, следя за безупречной логикой математических рассуждений. Трехпроцентная нестабильность солнечной константы — да, это были стандартные цифры; солнце превратится в сверхновую звезду, если произойдут такие изменения. Однако Динковский пошел дальше — при помощи нового математического оператора, которого он назвал «коромысло», ему удалось определить период в истории развития звезды, когда это может произойти, а потом посредством двойных, тройных и четверных «коромысел» он сумел показать, как можно вычислить наиболее вероятное время взрыва. Блестяще! Динковский даже определил пределы погрешности своего исходного оператора, как и положено делать истинному статистику.
Двери открылись перед компанией пышущих здоровьем молодых людей. Официант поприветствовал их и отправился за водой и горячими полотенцами. Компания направилась к столику около окна. Какой стыд, что Майко из секретариата этого не сделала. Они вернули ей билет? Наверное, коллеги по работе, отправляются в воскресную поездку. Я слышала, как они вежливо смеются – лед еще не сломан, романтические отношения еще не завязались. Немало моих японских знакомых нашли свою вторую половину именно в таких вот корпоративных путешествиях. Эта группа основательно подошла к разработке маршрута – первая остановка планировалась на семейном производстве по переработке ядерных отходов, Раньше я презрительно относилась к подобному времяпрепровождению, но теперь, когда во всей Японии у меня не осталось никого, я почти что завидовала им. Официант, нагруженный стопкой горячих полотенец, остановился около моего столика и сказал:
– Вам понравится на Гуаме, там достаточно солнца, чтобы вы позабыли все свои печали…
Однако, когда Брин вернулся назад, чтобы еще раз проследить за ходом рассуждений, его несколько отстраненный, чисто интеллектуальный интерес сменился личным. Динковский рассуждал не о звездах земного солнца вообще в последней части его статьи речь шла о нашем солнце, солнце Брина, об этом огромном симпатичном парне, на лице которого появилась странная веснушка.
Я отодвинула мороженое, надеясь, что когда-нибудь смогу привыкнуть к жизни в невинном мире, где солнечные лучи – чудесная панацея от всех печалей.
Я тупо смотрела в телеэкран. Передавали новости: обычные телевизионные картинки мелькали передо мной, не задерживаясь на экране больше нескольких секунд: однообразные серые пиджаки парламентариев, брюхо кита, тайфун на Окинаве, фоторобот бразильца, совершившего вооруженное ограбление. Звук был приглушен, поэтому я почти ничего не слышала и не понимала. Внезапно изображение гигантского краба привлекло мое внимание. Я знала этого краба – он устрашающе махал клешнями в одном ресторане в Синсай-баси. Под механическим крабом репортер что-то вещал в микрофон. Камера показала панораму района развлечений: безжизненного и грязного при дневном свете. Я глотнула кофе и стала смотреть, как шевелятся губы репортера, который с чувством собственной значимости произносил заранее заготовленную речь.
Черт подери, это веснушка была слишком большой! Это была дыра, в которую вполне можно засунуть Юпитер. Теперь он видел ее слишком отчетливо.
На экране появилось знакомое лицо. Наверное, какой-нибудь актер, впрочем, он казался таким измученным и неадекватным, что вряд ли привлек бы внимание самого последнего импресарио. Актер выглядел испуганным, пребывание перед камерой явно причиняло ему неудобства. Только когда на экране снова возникло лицо репортера, я осознала, кто этот изможденный парень. Я оглянулась, чтобы проверить, неужели никто, подобно мне, не оцепенел от удивления? Затем устремилась к телевизору и принялась давить на все кнопки, пытаясь увеличить звук. Никакой это не актер! Это же Ватанабе!
Все говорят о том времени, \"когда звезды постареют и наше солнце остынет\" но это некая абстракция, как и мысль о собственной смерти. Брин думал о возникшей проблеме, уже как о своей собственной. Сколько времени пройдет с того момента, когда нарушилось равновесие, до того, как ударная волна, распространяющаяся во все стороны, поглотит Землю? Без калькулятора он не мог получить ответ на этот вопрос, хотя все необходимые формулы лежали перед ним. Ну, скажем, полчаса с начала процесса до того момента, когда земля сделает \"п-ф-ф!\".
После моих манипуляций картинка позеленела и вытянулась по горизонтали. Камера показывала мост через Йодогаву. Праздные прохожие, делающие воскресные покупки, размахивали глянцевыми пакетами, болтали по мобильникам или смущенно таращились в камеру. Бритый монах пел псалмы, собирая пожертвования. Раздался голос репортера:…ля-ля-ля… Синсай-баси. Я коснулась экрана, на котором катились мутные воды Йодогавы. Словно от прикосновения моих пальцев картинка мигнула и на экране появилась комната, наполненная людьми, которые крутили педали велотренажеров.
Его охватила печаль. И ничего больше не будет? Никогда? Колорадо прохладным летним утром… длинной, безупречно ровной дороги на Бостон, над которой поднимается легкий дымок… не распустятся больше почки весной. И не будет влажных, морских запахов рыбного рынка в Фултоне — впрочем, Фултона уже и так нет. Кофе в \"Утреннем Зове\". И не будет земляники на склонах холма возле Нью-Джерси, растекающейся кисло-сладким соком во рту. Не будет рассветов на южном побережье Тихого океана, когда бархатистый, нежный воздух холодит кожу под рубашкой, а в удивительной, волшебной тишине слышен лишь плеск волн о борт старой баржи — как же она называлась? Как это было давно — \"С. С. Мэри Брюстер\".
– Вы в порядке?
И луны не будет, когда исчезнет земля. Звезды — те останутся. Только вот созерцать их будет некому.
Рядом со мной, ковыряя в ухе шариковой ручкой возник официант. Другой рукой он держал блокнот, весь исписанный каракулями. Наверное, решил, что я впервые в жизни увидела телевизор.
– Это был мой друг, – сказала я.
Он снова посмотрел на даты, определенные «коромыслом» Динковского. \"Белоснежные стены Твоих городов…\"
– Шутник, который бросился в реку? – спросил он.
Значит, так об этом говорят. Это возмутительно! Неужели им опять все сойдет с рук?
Он вдруг почувствовал, что ему необходимо быть рядом с Мид, и встал.
– Он не бросался в реку, – ответила я.
– Так сказали в новостях. Его преследовала полиция, и тогда он прыгнул…
Она уже поднималась на перевал, чтобы встретить его.
Я уже открыла было рот, чтобы возразить, но затем снова закрыла его. Ладно, я расскажу правду одному человеку, а сколько тысяч, сидящих сейчас у телевизора, никогда ее не узнают?
– Наверное, у него с головой не в порядке, – продолжил официант. – Сказал, что он из секты Аум и собирается распылить газ зарин. Ненормальный.
— Эй, Потти! Можешь без страха возвращаться домой — я уже помыла всю посуду.
– Распылить газ?
— Мне нужно было тебе помочь.
– Прошлой ночью полиции пришлось очистить целый квартал. Поднял такую панику… э… это же не близкий ваш друг?
– Нет, не близкий. Но вы заблуждаетесь, он очень хороший человек… немного странный, но никакой не сумасшедший. Он не заслуживал смерти.
— Ты делаешь мужскую работу, а я женскую. Это честно. — Она прикрыла глаза от солнца. — Какой закат! Вулканы должны извергаться каждый год, если это приводит к такому изумительному зрелищу.
Официант уставился на меня, тонкая пленка слюны застыла между губ. Он издал удивленный возглас, серебристая пленка треснула.
— Садись, и мы посмотрим на него вместе. Она села рядом с ним, и он взял ее за руку.
– Нe заслуживал смерти? Да ведь он не умер! Они выловили его сегодня утром из реки и отвезли в городскую больницу.
Я возвращалась обратно тем же путем. Вокруг меня аэропорт продолжал жить своей замедленной жизнью: люди стояли в очередях, дети играли с игрушечными автомобильчиками, прилавки с дорогущими сувенирами зазывали спешащих пассажиров. Я понимала, что нет никакой необходимости спешить – Ватанабе никуда от меня не денется, особенно теперь, когда он на попечении полиции.
И все-таки я спешила. Я бежала вниз по эскалатору, плетеные подошвы сандалий стучали по железным ступенькам. Китаянка, которую я нечаянно толкнула, стала браниться на кантонском диалекте. В ответ я прокричала извинение по-английски и выскочила на аллею, ведущую к станции. Разрешат ли они мне увидеться с ним? Что я скажу ему? Спасибо, а дальше? Что-нибудь придумаю. Я вспомнила предостережение Кати – не стоило мне приближаться к району Синсайбаси.
Ничего, раньше я была слишком доверчива, но теперь все изменится.