Роберт Хайнлайн

Астронавт Джонс

1

«Томагавк»

Макс любил это время дня, это время года. Урожай уже убран; теперь он может быстро закончить работу по дому и отдохнуть. Отнеся помои свиньям, накормив цыплят и забыв заняться ужином, он по тропинке обогнул амбар и лег на траву. С собой он взял книгу Бонфорта «Космические животные: введение в космическую зоологию», которую стянул из библиотеки графства еще в прошлую субботу, но сейчас он подложил книгу под голову вместо подушки. Голубая сойка сделала несколько замечаний относительно его честности, но когда он замер, замолчала и она. Сидящая на пне рыжая белка, посмотрела на него подозрительно, а затем принялась вновь закапывать орехи.

Макс не сводил глаз с северо-запада. Ему нравилось это место: отсюда хорошо видны стальные опоры и направляющие кольца Кольцевой Дороги Чикаго

– Спрингфил – Эртпорт, возвышающиеся в расщелине горной гряды справа от него. В самом начале расщелины располагалось направляющее кольцо, гигантский стальной обруч высотой около двадцати футов. В ста футах от начала расщелины пара опорных треножников поддерживала еще одно кольцо. Третье и последнее кольцо, лежащее на опорах высотой более ста футов, находилось к западу от него, там, где гряда круто обрывалась над равниной. Над расщелиной провисала антенна силового кабеля.

Слева от него на дальний склон расщелины поднимались другие направляющие Ч-С-Э. Входное кольцо было больше всех остальных: это позволяло максимально уменьшить отклонение, вызываемое давлением ветра. Этот склон был намного круче; всего одно кольцо поддерживало направляющие дороги перед входом в туннель. Он читал, что на Луне входные кольца были не больше остальных, поскольку там никакой ветер не мог вызвать отклонений в баллистике. Когда Макс был еще ребенком, размеры входного кольца были значительно меньше, однако во время непредсказуемого шторма поезд врезался в кольцо, вызвав тем самым небывалую катастрофу, в которой погибло более четырехсот человек. Сам он катастрофу не видел, отец не позволил ему болтаться в том районе и после нее (бойня была ужасной), однако шрам от крушения до сих пор виден на левом склоне гряды.

При любом удобном случае он отправлялся смотреть на проносящиеся поезда, вовсе не желая зла его пассажирам; и все же, если здесь суждено быть еще одному крушению – ему не хотелось бы пропустить его.

Макс не спускал глаз с расщелины: «Томагавк» мог появиться в любой момент. И вдруг – серебряная вспышка, сверкающий цилиндр с иглообразным носом вырвался из туннеля, молнией проскочил последнее кольцо и на мгновение завис между двумя склонами. Прежде, чем Макс успел перевести взгляд, а блестящий снаряд скрыться во втором туннеле, его настиг громовой раскат, пронесшийся над холмами. У Макса перехватило дыхание.

– Парень! – прошептал он. – Парень, о парень!

Необычное зрелище и удар по перепонкам оказали на него примерно одинаковое воздействие. Он слышал, что для пассажиров поезд был бесшумным, поскольку шум шел за ними, но не был в этом уверен – сам он никогда на поезде не ездил, к тому же, казалось маловероятным, что неся на плечах бремя заботы о Моу и ферме, он когда-либо совершит такую поездку.

Он сел и открыл книгу, держа ее так, чтобы не выпускать из поля зрения юго-западный край неба. Через семь минут после прохода «Томагавка» в ясный вечер можно было увидеть выходящий на орбиту лунный челнок. И хотя это было намного дальше, чем прыжок кольцевого поезда, именно это и было целью его прихода. С поездами было все в порядке, но космические корабли были его любовью, даже такие невзрачные, как лунный челнок.

Едва только он отыскал нужную страницу с описанием разумного, но флегматичного ракообразного с Эпсилон IV, как раздался крик.

– Эй, Макси! Максимилиан!

Он не пошевельнулся, храня молчание.

– Макс, я вижу тебя – сейчас же иди домой, ты слышишь?

Пробурчав что-то про себя, он поднялся на ноги и не спеша спустился по тропинке, оглядываясь через плечо. Моу вернулась, и этим было все сказано: если он только не придет к ней на помощь, она сделает его жизнь невыносимой. Когда она уезжала сегодня утром, ему показалось, что она вернется не раньше ночи. Не то, чтобы она сама сказала это, так она никогда не поступала, но он научился определять по любым, даже самым незначительным приметам. Теперь ему предстояла выслушать ее жалобы и сплетни, а ему так хотелось почитать, или, что еще хуже, смотреть любимый ею нудный стереовизионный сериал. Макса частенько подмывало расколошматить назойливый стереовизор топором. Вряд ли ему когда-нибудь удастся посмотреть интересующие его программы.

Подойдя к дому, он остановился как вкопанный. Он думал, что Моу, как обычно, приехала из Корнерз на автобусе, а по лощине прошла пешком. Но рядом с крыльцом стоял небольшой спортивный уницикл, а рядом с Моу стоял еще кто-то.

Вначале он подумал, что это «иностранец», но, подойдя поближе, он узнал мужчину. Бифф Монтгомери жил на холмах, но на ферме не работал; Макс не помнил, чтобы он вообще когда-нибудь занимался честным делом. Говорили, что время от времени Монтгомери нанимается охранником на один из подпольных винокуренных заводов, что вполне могло быть правдой – Монтгомери был крепким крупным мужчиной.

Макс знал Монтгомери столько, сколько помнил себя, видя его слоняющимся без дела по Клайдс-Корнерз. Однако, обычно он уступал ему дорогу, до последнего времени их ничего не связывало, пока с Монтгомери не связалась Моу – их частенько стали видеть вместе на танцульках. Макс попробовал было внушить ей, что отцу бы это не понравилось. Но спорить с Моу было бессмысленно – то что ей не нравилось, она предпочитала не слышать.

Но сейчас она впервые привела его домой. Макс почувствовал, что в нем медленно закипает гнев.

– Пошевеливайся, Макси! – позвала его Моу. – Не стой как истукан!

Макс неохотно приблизился.

– Макс, пожми руку своему новому отцу, – Моу приняла шаловливый вид, как если бы сказала что-то ужасно остроумное. У Макса отвисла челюсть.

Монтгомери ухмыльнулся и протянул руку.

– Да, Макс, теперь ты Макс Монтгомери, а я твой новый папа. Но ты можешь звать меня Монти.

Макс ответил кратким рукопожатием.

– Меня зовут Джонс, – бросил он.

– Макси! – запротестовала Моу.

Монтгомери весело рассмеялся.

– Не напрягай его, Нелли. Пусть Макс привыкнет. Живем и будем жить, вот мой девиз! – он повернулся к жене. – Обожди минуту, я принесу багаж.

Из-под сиденья уницикла он извлек на свет ворох мятой одежды, из-под другого – две плоских фляжки. Подмигнув Максу, он сказал:

– Тост за невесту.

Его невеста стояла у дверей. Крякнув, он поднял ее на руки, перенес через порог и, поставив на пол, поцеловал, в то время как она визжала и заливалась румянцем.

Макс молча проследовал за ними, положил багаж на стол и повернулся к печке. В комнате было холодно, он не топил с самого утра. Когда-то у них была электрическая печь, но она сгорела еще до того как умер отец, а денег на ее ремонт не было. Вытащив из кармана складной нож, он настрогал стружки для растопки и поднес к ней «Эверлайт». Когда стружка разгорелась, он отправился с ведром за водой.

Когда он вернулся, Монтгомери спросил:

– Где это ты был? Неужели в этой развалюхе нет водопровода?

– Нет, – Макс поставил ведро и подбросил в огонь поленьев.

– Макси, – произнесла Моу – ты должен был приготовить ужин к нашему приходу.

Однако Монтгомери вежливо осадил ее.

– Моя дорогая, но он не знал о нашем приезде. К тому же остается время для тоста.

Повернувшись к ним спиной, Макс сосредоточил все свое внимание на нарезке грудинки. Перемена в его жизни была столь ошеломляющей, что требовалось время, чтобы привыкнуть к ней.

Его позвал Монтгомери.

– Сынок! Выпей за невесту!

– Я должен приготовить ужин.

– Ерунда! Держи стакан. Торопись.

Монтгомери налил в стакан на палец пахучей жидкости, свой собственный он наполнил на половину, а стакан невесты минимум на треть. Взяв стакан, Макс подошел к ведру и разбавил жидкость водой.

– Ты все испортишь.

– Я не привык к такому.

– Что ж, за румяную невесту и нашу счастливую семью! До дна!

Макс сделал осторожный глоток и поставил стакан. По вкусу его содержимое напоминало горький тоник, которым как-то весной его угощала окружная сиделка. Едва он вернулся к работе, как тут же его прервали.

– Эй, ты еще не допил.

– Я должен готовить. Не хотите же вы, чтобы ужин подгорел?

Монтгомери пожал плечами.

– Что ж, нам больше достанется. Этим будем запивать. Сынок, в твоем возрасте я мог осушить стакан и после этого спокойно сделать стойку на руках.

Макс намеревался поужинать грудинкой и подогретыми бисквитами, но бисквитов осталось только полсковородки. Он поджарил яичницу с грудинкой, сварил кофе и выставил ужин на стол. Когда все сели, Монтгомери оглядел ужин и произнес:

– Дорогая, начиная с завтрашнего дня ты будешь готовить сама. Из мальчика повар никудышный.

И все же ел он с аппетитом. Макс решил не говорить ему, что готовит он намного лучше Моу – Монтгомери сам скоро убедится в этом.

Наконец, Монтгомери откинулся от стола и, вытерев рот, налил себе еще кофе и закурил сигару.

– Макси, – спросила Моу, дорогой, что у нас на десерт?

– Десерт? Ну, в холодильнике есть мороженное, осталось со Дня Солнечного Единства.

Она приняла смущенный вид.

– О, дорогой, боюсь, что его там нет.

– Да?

– Боюсь, что я его съела, когда ты уезжал на южное поле. Тогда было чертовски жарко.

Макс промолчал, он не был удивлен. Однако, она не собиралась останавливаться.

– Ты ничего не приготовил на десерт, Макс? Но сегодня такой день!

Монтгомери вытащил сигару изо рта.

– Оставь, дорогая, – мягко произнес он, – я не любитель сладкого; больше предпочитаю мясо с картошкой, это намного питательнее. Давай поговорим о более приятных вещах.

Он повернулся к Максу.

– Макс, чем ты умеешь заниматься кроме фермы?

Макс был ошарашен.

– Больше я ничем не занимался. Но почему?

Монтгомери стряхнул пепел с сигары на тарелку.

– Потому что с твоим фермерством покончено.

Во второй раз за последние два часа грянувшая на Макса перемена ошеломила его.

– Что вы имеете в виду?

– Потому что мы продали ферму.

Максу показалось, что из-под его ног выдернули ковер. Но по лицу Моу он понял, что это правда.

– Отцу бы это не понравилось, – хрипло произнес он. – Эта земля принадлежала нашей семье четыреста лет.

– Но, Макси! Не знаю уже сколько раз я говорила тебе, что я не создана для фермы. Я воспитывалась в городе.

– Подумаешь город – Клайдс-Корнерз.

– Однако это и не ферма. Я была молоденькой девушкой, когда твой отец привез меня сюда – к тому времени ты уже был большим мальчиком. Передо мной еще вся жизнь. Я не могу хоронить себя на этой ферме.

– Но ты обещала отцу, что ты.. – повысил голос Макс.

– Замолчи, – жестко бросил Монтгомери, и будь любезен выражаться прилично, когда разговариваешь с матерью... и со мной.

Макс замолчал.

– Земля продана и с этим покончено. Во сколько ты оцениваешь этот клочок земли?

– Я никогда не думал об этом.

– Сколько бы ты не думал, я получил больше. – Он подмигнул Максу. – Да, сэр! Это был счастливый день для тебя и твоей матери, когда она познакомилась со мной. Ведь я держу нос по ветру. Я знал почему, агент купил этот забытый богом, грошовый клочок земли.

– Но я вносил удобрения...

– Если я сказал грошовый, то так оно и есть. С фермерством покончено! Потерев нос, он объяснил. Оказалось, что для одного из

правительственных проектов был выбран этот район. Монтгомери не стал особенно распространяться на этот счет, из чего Макс заключил, что он сам знал об этом не слишком много. Тем временем, синдикат потихоньку скупал земли в расчете на правительственные закупки.

– Так что, мы содрали с них в пять раз больше, чем они намеревались заплатить. Неплохо придумано?

– Видишь Макси? – вставила Моу. – Если бы твой отец знал, сколько мы за это получили...

– Тихо, Нелли!

– Но я как раз собралась рассказать ему...

– Я сказал замолчи!

Моу заткнулась. Отодвинув стул, Монтгомери зажал сигару в зубах и поднялся. Макс поставил греться воду для посуды, вычистил тарелки и отнес остатки еды цыплятам. Он стоял словно завороженный, смотрел на звезды и пытался осмыслить сложившуюся ситуацию. Сама мысль, что Бифф Монтгомери станет членом их семьи, потрясала его до глубины души. Он думал, какими правами может обладать его отчим, вернее, человек, женившийся на его мачехе. Этого он не знал.

Наконец, он решил вернуться в дом, как бы ему этого не хотелось. Монтгомери он нашел у книжной полки, висящей над стереоприемником; тот рылся в книгах, несколько штук он положил на приемник.

– Вернулся? – обернувшись, спросил он. – Обожди, я хочу чтобы ты рассказал мне о домашнем скоте.

В дверях появилась Моу.

– Дорогой, – обратилась она к Монтгомери, – может быть, это подождет до утра?

– Аукционщик придет рано утром, – ответил он. – К этому времени опись должна быть готова. О, это довольно неплохие вещички.

В его руках оказалось с полдюжины книг, напечатанных на прекрасной тонкой бумаге, в мягких пластиковых переплетах.

– Интересно, сколько это стоит? Нелли, подай мне очки.

Макс поспешно рванулся вперед.

– Это мои книги!

– Да? – Бросив на него взгляд, Монтгомери поднял книги высоко в воздух. – Ты слишком молод, чтобы иметь хоть что-нибудь. Нет, все решено. Полная чистка и свободный старт.

– Они мои! Их дал мне дядя, – он повернулся к Моу. – Скажи же ему!

– Нелли, – тихо произнес Монтгомери, – успокой этого юнца, пока мне не пришлось задать ему урок.

Моу была встревожена.

– Я не знаю. Они принадлежали Чету.

– А Чет был твоим братом? В таком случае, ты его наследница, а не этот щенок.

– Он не был ее братом, он был братом ее мужа!

– Даже так! Это не имеет значения. Твой отец был наследником твоего дяди, а твоя мать – наследницей твоего отца. Она, а не ты. Это закон, сынок. Извини.

Он положил книги на полку, но остался стоять рядом с ними.

Макс почувствовал, как задрожали его губы; он знал, что теперь не сможет вести вежливый разговор. На глаза навернулись слезы.

– Вы... вы вор!

– Макс! – закричала Моу.

Лицо Монтгомери исказила злоба.

– Ты зашел слишком далеко. Боюсь, что тебе придется изведать вкус порки.

Он принялся расстегивать пряжку тяжелого ремня. Макс отшатнулся. Сняв ремень, Монтгомери шагнул вперед.

– Монти, пожалуйста! – завизжала Моу.

– Отойди, Нелли, – затем он обратился к Максу. – Сейчас мы раз и навсегда определим кто здесь хозяин. Извинись!

Макс не ответил. Монтгомери повторил:

– Извинись, и больше не будем к этому возвращаться.

Он потряс в воздухе ремнем. Макс еще раз шагнул назад, в этот момент Монтгомери схватил его.

Макс вырвался и через открытую дверь выбежал в темноту. Остановился он лишь тогда, когда убедился, что его никто не преследует. Все еще дрожа, он перевел дыхание. Он почти сожалел, что Монтгомери не погнался за ним, вряд ли, кто мог соперничать с ним на его собственной территории, да еще в темноте. Он знал, где стоит поленница, где лужа, в которой купались свиньи, знал где родник.

Прошло довольно много времени, прежде, чем он успокоился достаточно, чтобы трезво осмыслить случившееся.

Он был рад, что все кончилось довольно легко для него; Монтгомери был намного тяжелее Макса и имел репутацию подлого драчуна.

Если это кончилось, поправил он себя. Вряд ли Монтгомери забудет все до утра. Свет по-прежнему горел в гостиной, он забрался в амбар и принялся ждать, сидя на грязном полу, облокотившись спиной о доски стены. Спустя некоторое время он понял, что ужасно устал. Он решил было поспать в амбаре, но места, чтобы лечь здесь не было, хотя старый мул давно умер. Макс поднялся и посмотрел на дом.

Свет в гостиной погас, но зато загорелся в спальной; несомненно, они еще не спали. Кто-то прикрыл наружную дверь, однако, она не запиралась, так что пробраться в дом не составит особого труда. Но он боялся, что Монтгомери может услышать его. Его собственная каморка представляла собой сарай, пристроенный к кухне со стороны главной комнаты, напротив спальной, но собственной двери у нее не было.

Неважно – он уже решил для себя эту проблему, когда, почувствовав себя взрослым, приходил и уходил ночью без разрешения старших. Он прокрался вокруг дома, нашел козлы для пилки дров, поставил их под окном и, забравшись на них, отогнул гвоздь, державший окно. Спустя мгновение он бесшумно влез в комнату. Дверь в главную часть дома была закрыта, но он решил не рисковать, включая свет. Монтгомери могло придти в голову выйти в гостиную, где он наверняка увидит полоску света под дверью. Макс тихо разделся и скользнул в кровать.

Сон не приходил. Однажды, он чуть было не задремал, но тут же легкий шум разбудил его. Возможно, это была мышь, но на мгновение ему показалось, что у его кровати стоит Монтгомери. С замирающим сердцем он сел на край кровати.

Перед ним стояла проблема: что делать дальше. Нет, ни в течение этого часа и и даже не завтрашним утром, а во все последующие дни. Сам Монтгомери не представлял для Макса никаких проблем, он ни за что не останется с ним даже в одном графстве. Но вот как насчет Моу?

Умирая, отец сказал ему:

– Позаботься о матери, сынок.

Что ж, он так и делал. Каждый год он собирал урожай – еда в доме и немного денег, даже когда дела шли из рук вон плохо.

Но имел ли в виду отец заботиться о мачехе, даже когда она вновь выйдет замуж? Он никогда не думал об этом. Отец наказал ему заботиться о ней, что он и делал, пусть даже для этого пришлось бросить школу.

Но теперь она уже была не миссис Джонс, а миссис Монтгомери. Он поднялся, приняв решение.

Оставалось решить, что ему взять с собой. Вещей у него было немного. Пошарив в темноте, он нащупал рюкзак, с которым ходил на охоту, и засунул в него запасную рубашку и носки. Затем он положил круглую логарифмическую линейку астрогатора, доставшуюся ему от дяди Чета, и осколок вулканического стекла, который дядя привез с Луны. Удостоверение личности, зубная щетка, отцовская бритва (которой он пользовался не так уж часто) – вот и все его добро.

Сразу за кроватью была расшатанная доска. Нащупав ее, он надавил и стал шарить между стояками, но ничего не обнаружил. Время от времени он откладывал немного денег на черный день, поскольку Моу не умела или не хотела экономить. Несомненно, она обнаружила деньги в один из обысков. Что ж, так или иначе, он должен уходить, просто теперь сделать это будет сложнее.

Макс перевел дыхание. Он должен еще забрать книги дяди Чета... вероятно, они все еще лежали на полке в гостиной рядом со спальней. Но он должен забрать их, даже рискуя столкнуться с Монтгомери.

Он осторожно открыл дверь и остановился, обливаясь потом. Из-под двери спальной все еще пробивалась полоска света, и он просто не мог заставить себя двинуться вперед. До него доносился шепот Монтгомери и хихиканье Моу.

Когда глаза привыкли к темноте, он разглядел кучу сковородок и кастрюль сваленных у входной двери. Несомненно, Монтгомери рассчитывал на возвращение Макса и хотел, чтобы шум свалившейся посуды предупредил его об этом. Макс был рад, что проник в дом через окно.

Разбирать завал не имело смысла, он осторожно двинулся вперед, помня о скрипящей в полу доске. Он почти ничего не видел, но мог действовать наощупь, а книги были знакомы его пальцам. Осторожно он снял книги с полки.

Макс почти уже добрался до своей двери, когда вспомнил о библиотечной книге.

Вернуться назад было выше его сил. На этот раз они могли услышать его, либо Монтгомери мог выйти, чтобы попить воды.

Но по его понятиям кража библиотечной книги, либо невозможность вернуть ее, что в сущности было одно и то же, было если уж не смертельным грехом, то позорным проступком. Так он и стоял, обливаясь потом, думая, что делать дальше.

Затем он вновь проделал весь путь, обогнув скрипучую доску, но по неосторожности наступив на другую.

Он замер, но пара за дверью ничего не услышала. Наконец он добрался до стереовизора и принялся шарить по полке.

Разглядывая книги, Монтгомери нарушил порядок. Теперь ему приходилось, одну за другой брать их в руки и открывать каждую, чтобы определить ее название.

Нужная ему книга оказалась четвертой по счету. Медленно он вернулся в комнату. Там он начал дрожать и вынужден был некоторое время посидеть, чтобы успокоиться. Он не рискнул закрывать свою дверь, и ему пришлось одеваться в темноте. Спустя несколько мгновений он проскользнул в окно и, нащупав ногой козлы, осторожно спустился на землю.

Его ботинки лежали поверх книг в рюкзаке; он решил оставить их там, пока не отойдет от дома подальше. Обогнув дом по широкой дуге, он оглянулся. Свет в спальной горел до сих пор; свернув к дороге, Макс наткнулся на уницикл Монтгомери.

Если он пойдет тем же путем, то выйдет на дорогу, по которой ходили регулярные автобусы. Сверни он там налево или направо, у Монтгомери было пятьдесят шансов из ста догнать его на уницикле. Денег у Макса не было, поэтому сесть на автобус он не мог.

Черт возьми! Может быть, Монтгомери и не захочет гнаться за ним. Скажет: – «Тем лучше», – и забудет о нем.

И все же эта мысль беспокоила его. А вдруг Моу убедит его? Вдруг Монтгомери не забудет оскорбления и попытается довести дело до конца.

Макс повернул назад и, обойдя дом, принялся карабкаться вверх по склону к кольцевой дороге.

2

Добрый самаритянин...

Было довольно темно, однако, это не особенно затрудняло Макса. Он прекрасно знал местность, каждый склон, чуть ли не каждое дерево. Он поднимался по склону холма до тех пор, пока не добрался до входного кольца, откуда поезд прыгал через расщелину; там он вышел на вспомогательную дорогу, которой пользовалась команда техобслуживания кольцевой дороги. Сев на землю, Макс обулся.

Вспомогательная дорога представляла собой обычную дорогу, проложенную между деревьями, она вполне годилась для гусениц трактора, но была вовсе не пригодна для колес. Однако, она вела туда, где кольцевая дорога ныряла в туннель на дальнем склоне расщелины.

Через час Макс уже пересек расщелину и приблизился к черному входу в туннель. Он остановился на безопасном расстоянии от входа, оценивая собственные шансы.

Перевал был достаточно высок, он частенько охотился там и знал, что подъем туда займет не меньше двух часов, причем в светлое время дня. Вспомогательная дорога шла прямо через перевал, пойди он по ней – все путешествие заняло бы у него десять-пятнадцать минут.

Макс никогда еще не ходил этой дорогой. То – что ходить здесь было запрещено, не волновало его, он уже зашел в запрещенную зону. Время от времени свинья или дикое животное забредало в туннель, где их настигал мчавшийся поезд. Они умирали быстро и без единой царапины. Однажды, Макс обнаружил трупик лисицы у самого входа в туннель. Он вытащил и осмотрел его. На теле он не заметил никаких следов, но когда он снял с лисицы шкуру, то увидел там множество кровяных сгустков. За несколько лет до этого внутри туннеля был захвачен врасплох мужчина, команда техобслуживания вынесла оттуда его останки.

По своим размерам туннель был больше колец, ровно настолько, насколько было нужно, чтобы поезд мог мчаться впереди собственной ударной волны. Ничто живое в туннеле не могло укрыться от этой волны, невыносимый раскат грома, болезненный даже на расстоянии, нес в себе колоссальный заряд энергии, вызывающей мгновенную смерть.

Однако Максу не хотелось подниматься на перевал: он помнил вечерний график прохождения поездов. «Томагавк» он видел на закате, «Копье» слышал, когда сидел в амбаре. «Дротик» тоже должен был пройти уже давно, хотя он и не слышал его, оставался лишь полночный «Клинок», Макс посмотрел на небо.

Венеры, конечно, видно не было, но его удивило, что Марс все еще находится на западе. Луна не взошла. Давай посмотрим, полнолуние было в прошлую среду. Несомненно...

Ответ казался немыслимым, и он проверил себя, найдя Вегу и сравнив ее положение с Большой Медведицей. Он тихо присвистнул – несмотря на все, что произошло с ним за это время, как бы долгим это не показалось, было всего десять вечера, плюс-минус пять минут, звезды не могли ошибаться. В любом случае «Дротик» должен появиться в ближайшие три четверти часа. Если только не пройдет поезд вне расписания, то времени у него оставалось вполне достаточно.

Он вошел в туннель. Он не прошел и пятидесяти ярдов, как начал сожалеть о своем решении, его охватила легкая паника в туннеле было темно, как в заколоченном гробу. Он шел уже несколько минут, когда его глаза, привыкнув к темноте, различили впереди неясный серый круг. Он перешел на быстрый шаг, а затем припустил бегом, подгоняемый собственным страхом.

Когда он достиг конца туннеля, в глотке будто жгло огнем, а сердце, казалось, того и гляди выскочит из груди. Он принялся спускаться вниз по склону, не обращая внимания на неровности вспомогательной дороги. Он не замедлял темпа до тех пор, пока не оказался под опорами, такими высокими, что кольца, лежащие на них, казались совсем крошечными. Только здесь он остановился и перевел дыхание.

Вдруг что-то толкнуло его и сбило с ног.

Он поднялся на ноги и, пошатываясь, попытался вспомнить, где он находиться, несомненно, какое-то время он был без сознания. На щеке запеклась кровь, а руки и локти были в грязи. Только обнаружив это, Макс понял, что произошло: над ним прошел поезд.

Он прошел недостаточно близко, чтобы убить его, но достаточно для того, чтобы сбить его с ног. Это не мог быть «Дротик» посмотрев на звезды, Макс убедился в этом. Это был поезд вне графика, и он опередил его, выйдя из туннеля всего на несколько минут раньше.

Его начала бить дрожь, потребовалось несколько минут, чтобы успокоиться и спуститься по вспомогательной дороге так быстро, как позволяло его избитое тело. Внезапно до него дошел довольно-таки странный факт: ночь была необычно тихой.

Но ночь не может быть совершенно бесшумной. Его уши, с детства привыкшие к звукам холмов, должны были слышать нескончаемый узор тихих ночных шумов – шорох листьев, голоса древесных лягушек, насекомых и сов.

Неумолимая логика подсказывала ему, что он оглох («глух, как пень»), его оглушила ударная волна. Однако, помочь себе он был не в силах, так что нужно двигаться дальше, возвращаться домой он не собирался. В самом низу расщелины, там где высота стоек достигала трехсот футов вспомогательная дорога пересекалась с фермерской. Он повернул туда, памятуя о своем желании забраться в те места, где Монтгомери вряд ли бы стал искать его. Он оказался в соседнем водоразделе, и хотя тот отстоял от дома всего на несколько миль, пройдя сквозь перевал Макс попал уже в соседний район.

В течение ближайших двух часов он продолжал свой спуск. И хотя дорога представляла собой лишь колею для повозок, идти по ней было намного легче, чем по вспомогательной дороге. Где-то внизу, где холмы перейдут в долину, заселенную «иностранцами», он найдет грузовую магистраль идущую параллельно кольцевой дороге. Это и было целью его путешествия, хотя он имел довольно смутные планы касательно того, что он будет делать там.

Луна была уже за его спиной, и на душе стало легко. Внезапно впереди него на дорогу выскочил кролик, сел и, посмотрев на мальчика, пустился наутек. Макс пожалел, что не захватил с собой ружье для охоты на белок. Конечно, оно уже совсем износилось и не представляло из себя особой ценности, к тому же в последнее время все труднее было доставать к нему патроны – но кролик приготовленный в горшке, был бы сейчас очень кстати! До него дошло, что кроме усталости он был ужасно голоден.

Вскоре ощущение голода перебил странный звон в ушах, причиняющий ему неприятное ощущение. Он помотал головой и постучал по ушам – никакого эффекта. Однако, где-то через полмили он обнаружил, что слышит собственные шаги. Он остановился и хлопнул в ладоши. Несмотря на странный звон в ушах, хлопок он услышал. С легким сердцем он пустился в дальнейший путь.

Вот он вышел на уступ, с которого открывался широкий вид на долину. В лунном свете была хорошо видна грузовая магистраль, идущая на юго-запад. Макс поспешил к ней.

Он уже подошел к ней и слышал грохот несущихся по ней грузовиков, когда заметил впереди себя свет. Осторожно приблизившись, он понял, что это не машина и не ферма. Это был небольшой костер, видимый с холма, но закрытый от магистрали известняковым выступом. Рядом с костром сидел на корточках мужчина и помешивал содержимое жестяной банки, стоящей на огне.

Макс подполз поближе к укрытия бродяги. До него донесся аромат жаркого, рот наполнился слюной. Раздираемый чувством голода и чувством врожденной неприязни жителя холмов к «иностранцам», он тихо лежал и смотрел. Наконец, мужчина снял банку с огня и позвал:

– Эй, хватит прятаться! Выходи!

Макс был слишком ошеломлен, чтобы ответить.

– Иди к свету, – прибавил мужчина. – Я не понесу это к тебе.

Макс поднялся и подошел к костру. Мужчина оглядел его.

– Привет, бери себе кресло.

– Привет, – Макс сел с другой стороны костра.

Бродяга был одет не так хорошо, как Макс, и ему не мешало побриться. И все же он носил свои лохмотья с какой-то грациозностью.

Мужчина еще раз помешал варево, затем зачерпнул ложкой, подул на нее и осторожно попробовал.

– Неплохо, – объявил он. – Подыщи себе тарелку.

Он встал на ноги и из кучи небольших банок отобрал себе одну. Поколебавшись, Макс последовал его примеру, остановив свой выбор на той, в которой когда-то был кофе. Хозяин положил ему щедрую порцию жаркого и протянул ложку. Макс недоверчиво посмотрел на нее.

– Если не доверяешь ее хозяину, – резонно заметил мужчина, – подержи ее над огнем и оботри. Что касается меня, то я не беспокоюсь. Если меня укусит жук, он сдохнет в страшных мучениях.

Макс послушался совета, подержав ложку в огне костра, пока ручка не нагрелась, и вытер ее о рубашку.

На вкус жаркое было вполне сносным, а голод делал его просто изысканным. В густой подливке плавали овощи и мясо неизвестного животного. Однако, Макса не волновало происхождение компонентов, достаточно было того, что еда ему нравилась.

Спустя некоторое время хозяин спросил его:

– Добавки?

– Да? Конечно, благодарю.

Вторая банка полностью насытила его, по телу теплой волной разлилась благость. Он лениво развалился на земле, наслаждаясь собственной усталостью.

– Теперь лучше? – спросил мужчина.

– Ага, спасибо.

– Ты можешь звать меня Сэмом.

– О, меня зовут Макс.

– Рад познакомится, Макс.

Прежде, чем задать так волнующий его вопрос, Макс немного подождал.

– Сэм, как ты узнал, что я здесь? Ты слышал меня?

Сэм усмехнулся.

– Нет, но я видел твой силуэт на фоне неба. Никогда больше не делай так, сынок, иначе это может сослужить тебе плохую службу.

Повернувшись, Макс посмотрел туда, где недавно прятался в темноте.. Ну, конечно, Сэм был прав.

– Издалека идешь? – спросил Сэм.

– Да, прилично.

– И далеко?

– Надеюсь, что далеко.

Подождав, Сэм добавил:

– Думаешь, что твои родные потеряли твой след?

– Откуда ты узнал?

– Что ты сбежал из дома? Но ты ведь сбежал?

– Да, надеюсь.

– У тебя был забитый вид, когда ты пришел сюда. Но, может быть, еще не поздно вернуться, пока мосты не сожжены? Подумай об этом, сынок. В дороге придется нелегко, я то уж знаю.

– Вернуться? Нет, никогда!

– Настолько плохо? Макс уставился на костер.

Ему во что бы то ни стало нужно было выговориться, пусть даже перед «иностранцем», а с этим странным незнакомцем разговаривать было довольно легко.

– Видишь ли, Сэм, у тебя когда-нибудь была мачеха?

– Не помню такого. Спокойной ночи мне желали в Центре развития брошенных детей в Джерси.

Макс выложил все как на духу, время от времени отвечая на немногочисленные вопросы Сэма.

– Таким образом, я слинял оттуда, – заключил он. – Ничего больше не оставалось. Как ты считаешь?

Сэм поджал губы.

– Думаю, что да. Твой отчим похож на мышь, превращающуюся в крысу. Правильно сделал, что сбежал от него.

– Как ты думаешь, они попытаются вернуть меня?

Сэм подбросил в огонь несколько поленьев.

– Думаю, да.

– Но почему? Я им совсем не нужен. Он меня не любит, да и Моу я безразличен. Может она немного и повоет, но и пальцем не пошевельнет.

– Но ведь есть ферма.

– Ферма? С тех пор как не стало отца она меня ни капли не волнует. Честно говоря, толку от нее немного. Гнешь спину, чтобы собрать урожай. Если бы не закон о производстве продуктов, запрещающий фермерам бросать земли, отец бы бросил фермерство давным-давно. Лишь только эти правительственные закупки дали возможность избавиться от нее.

– Именно это я и имел в виду. Этот парень заставил твою мамашу продать ферму. Я плохо знаю законы, но похоже, что деньги должны принадлежать тебе.

– Что? Деньги мне до лампочки. Я хочу лишь убраться подальше отсюда.

– Не говори так о деньгах, иначе высшие силы покарают тебя за богохульство. Впрочем, это не имеет значения, потому что, как мне кажется, Монтгомери ужасно хочет повидаться с тобой.

– Почему?

– Твой отец оставил завещание?

– Нет, кроме фермы у него ничего не было.

– Я не знаю всех тонкостей законов вашего штата, несомненно одно – по-крайней мере, половина фермы принадлежит тебе. Возможно, что вторая половина после смерти матери также перейдет к тебе. В любом случае, без твоей подписи сделка недействительна. Завтра утром, когда откроется нотариальная контора, скупщики обнаружат это. А затем, задравши хвост, они бросятся искать тебя и ее... Ну, а через десять минут Монтгомери начнет разыскивать тебя, если уже не начал.

– Меня!? Но если они найдут, могут они заставить меня вернуться домой?

– А ты не давай найти себя. Ты неплохо взял старт. – Макс поднял рюкзак.

– Думаю, что мне лучше отправиться в путь. Большое тебе спасибо, Сэм. Может я могу тебе чем-нибудь помочь?

– Садись.

– Послушай, мне пора смываться.

– Сынок, ты устал, благоразумие покинуло тебя. Как далеко ты сможешь уйти в таком состоянии? Завтра утром мы спустимся к магистрали и примерно через милю у ресторана водителей поймаем попутку. За десять минут ты проедешь столько, сколько пройдешь за всю ночь.

Макс был вынужден признать справедливость слов Сэма, который явно знал больше, чем он сам.

– У тебя есть одеяло? – спросил Сэм.

– Нет, только рубашка... и несколько книг.

– Книг? Когда доводится, я сам немного читаю. Можно взглянуть? Неохотно Макс вытащил книги из рюкзака. Поднеся книги к огню, Сэм

рассмотрел их.

– Ух ты, я буду трехглазым марсианином! Сынок, знаешь что это такое!

– Конечно.

– Но ты не имеешь ни них никаких прав. Ведь ты же не член союза астрогаторов.

– Нет, но им был мой дядя. Он был участником первой экспедиции к Бета Гидры, – гордо добавил он.

– Без дураков!?

– Это правда.

– Но ты же сам никогда не был в космосе? Конечно, нет.

– Но я буду! – Макс раскрыл свои тайные мысли, он давно уже собирался пойти по стопам дяди и отправиться к звездам. Сэм внимательно выслушал его. Когда Макс остановился, он спросил его:

– Так ты хочешь стать астрогатором?

– Несомненно.

Сэм почесал нос.

– Послушай, сынок, не хочу разочаровывать тебя, но я знаю, как устроен мир. Стать астрогатором почти также трудно, как стать членом союза водопроводчиков. С каждым днем суп становится все жиже. Союз не примет тебя, я уверен, с распростертыми объятиями, только потому, что ты собираешься стать его учеником. Членство в союзе передается по наследству, так же как и в других высокооплачиваемых союзах.

– Но его членом был мой дядя.

– Дядя, а не отец.

– Да, но член союза, не имеющий сыновей, может передать право членства кому угодно. Дядя Чет объяснил мне это. Он обещал мне выставить мою кандидатуру.

– И выставил?