— Черт! — не сдержался Мартинес. — Сядьте и повернитесь!
— Есть, сэр! — Молодой человек, казалось, смутился, потом добавил. — Секунду, я увеличу угол изображения камеры.
Изображение вдруг расплылось, и по стереоэкрану забегали радужные полосы, однако голос офицера все еще был слышен:
— Вот… Так лучше, сэр?
— Черт побери, мы вообще ничего не видим!
— Не видите? Секундочку, сэр.
Неожиданно экран ожил, и в первое мгновение я решил, что наладилась связь с Форт-Паттоном. Но на этот раз на экране появился майор.
— Штаб службы безопасности, сэр, — доложило изображение. — Дежурный офицер связи майор Донован.
— Майор, — произнес Мартинес сдержанно, — у нас был разговор с Форт-Паттоном. Что произошло?
— Да, сэр, я следил на контрольном экране. Небольшие технические неполадки. Мы сейчас же восстановим связь.
— Поторопитесь!
— Есть, сэр. — Экран зарябил и погас.
Старик встал.
— Ладно, я пошел спать. Позвоните мне, когда устранят эти «небольшие технические неполадки».
15
Я, честное слово, не хотел, чтобы у вас создалось впечатление, будто Мартинес глуп. Никто поначалу не верил, на что способны эти твари. Нужно увидеть хотя бы одного паразита своими глазами — и тогда уже вы поверите всей душой.
У маршала Рекстона с головой тоже, разумеется, все в порядке. Они попытались связаться еще с несколькими частями в пораженных районах, и убедились, что «технические неполадки» возникают слишком удобно для паразитов. Около четырех часов утра они позвонили Старику, а тот вызвал меня.
Все собрались в том же кабинете — Мартинес, Рэкстон, еще двое шишек и Старик. Явился и Президент в махровом халате. Мэри следовала за ним по пятам. Мартинес начал что-то говорить, но Старик его перебил:
— Ну-ка покажи спину, Том.
Мэри просигналила, что все в порядке, но Старик сделал вид, что не замечает ее.
— Я серьезно, — добавил он.
— Ты прав, Эндрю, — сказал Президент спокойно и, скинув халат до пояса, предъявил голую спину. — Если я не буду показывать пример, то как мне тогда добиться поддержки от всех остальных?
Мартинес и Рекстон утыкали всю карту страны булавками: красные — для пораженных районов, зеленые — для чистых, и еще несколько янтарных. Айова напоминала щеки больного корью. Нью-Орлеан и округ Тич выглядели не лучше. Канзас-Сити тоже. Верхняя часть системы Миссури-Миссисипи от Миннеаполиса и Сент-Пола до самого Сент-Луиса уже находилась во власти врага: Ниже к Нью-Орлеану красных булавок становилось меньше, но зеленых не было. Красное пятно расползлось вокруг Эль-Пасо, и еще два выделялись на восточном побережье.
Президент подошел и осмотрел карту.
— Нам понадобится помощь Канады и Мексики, — сказал он. — Оттуда есть какие-нибудь сообщения?
— Ничего достоверного, сэр.
— Канада и Мексика — это только начало, — серьезно произнес Старик. — Нам понадобится помощь всего мира.
Президент провел пальцем по карте:
— Связь с восточным побережьем нормальная?
— Похоже, все в порядке, сэр, — ответил Рэкстон. — Видимо, они не трогают транзитные сообщения. Тем не менее, я распорядился перевести всю военную связь на спутниковую трансляцию. — Он взглянул на палец с часами. — Сейчас работает станция «Гамма».
— Эндрю, а могут эта твари захватить космическую станцию? — спросил Президент.
— Откуда мне знать? — раздраженно ответил Старик. — Я понятия не имею, на что способны их корабли. Скорее всего, они попытаются сделать это, заслав туда лазутчиков на ракетах, доставляющих припасы.
Президент вернул взгляд на карту.
— Насколько нам известно, вся эта зараза расползается отсюда, — сказал он, ткнув пальцем в Гриннел в штате Айова.
— О, Боже! — выдохнул я, и все повернулись ко мне. — До того, как меня спасли, было еще три посадки. Это я знаю совершенно точно.
Старик уставился на меня в полном недоумении.
— Ты уверен, сынок? Я полагал, из тебя выжали все, что можно.
— Конечно, уверен.
— Почему ты об этом не сказал?
— Просто я до сих пор ни разу об этом не вспомнил. — Я попытался объяснить им, каково это — находиться во власти паразита, когда знаешь, что происходит, но все кажется будто в тумане, одинаково важным и в то же время одинаково неважным. От этих воспоминаний мне стало не по себе.
— Главный вопрос в том, где они приземлились. Может быть, мы сумеем захватить корабль, — сказал Рекстон.
— Сомневаюсь. При первой посадке они замели следы буквально в считанные часы, — ответил Старик и задумчиво добавил: — Если это была первая посадка.
Я подошел к карте и попытался вспомнить, даже вспотел. Затем указал на Нью-Орлеан.
— Один, я почти уверен, сел здесь, — сказал я, продолжая есть карту глазами. — О двух других не знаю.
— Вы что, не можете вспомнить? — взвился Мартинес. — Думайте, молодой человек, думайте!
— Я действительно не знаю. Мы не сознавали, что планируют хозяева. — Я напрягся так, что у меня голова заболела, затем показал на Канзас-Сити. — Сюда я посылал несколько сообщений, но опять-таки не знаю, какого рода.
Рекстон взглянул на карту.
— Будем считать, что около Канзас-Сити тоже была посадка. Я поручу своим специалистам разобраться. Если рассматривать это как задачу по анализу материально-технического снабжения противника, мы, возможно, выясним, где сел еще один корабль.
— Или не один, — поправил его Старик.
— А? Да. Или не один. — Рекстон повернулся и застыл у карты.
(Окончание в следующем номере)
Перевел с английского Александр КОРЖЕНЕВСКИЙ.
Виктор Белицкий
Искусство оболванивания, или синдром навязанного счастья
Если Господь захочет наказать человека, то сначала отнимает разум.
Одна из наиболее «больных» тем современной фантастики — подчинение человеческого разума чужеродному влиянию. Как правило, подобного рода «психо-интеллектуальная экспансия» связывается с захватническими планами внеземных цивилизаций (этой традиции следует и классический роман Хайнлайна «Кукловоды»). Однако, по мнению публициста Виктора Белицкого, известного своими статьями и телерепортажами о резервах человеческой психики и проблемах медицины, подобное целенаправленное воздействие мы испытываем уже давно и практически ежедневно. Правда, имеет оно вполне земной характер.
Никогда не доверяйте людям, которые на глазах у всех меняют свои убеждения. Обычно это происходит не потому, что они познали некие новые истины, преобразующие их внутренний мир. А потому, что возникли новые обстоятельства, в которых иметь другие убеждения — выгоднее. Вообще-то неверно было бы осуждать человека за то, что он совершает те или иные действия ради выживания. Ведь человек — не более, чем биологический вид, получившийся именно таким как раз в результате поведения, продиктованного соображениями выживания. Так что с этой точки зрения термины «выгода» и «выживание» как будто идентичны: они говорят о наиболее правильном, максимально приближенном к условиям среды поведении людей.
Весь вопрос только в том, какая это среда.
Помните ли вы, знаете ли, какой богатой была жизнь до изобретения телевидения? Богатой — не в смысле повседневных материальных благ (тут-то как раз было плохо), а в смысле разнообразия занятий, набора повседневных впечатлений… Я вырос в Москве на Мало-Московской, в большом доме с большим двором, где мы играли в футбол летом и в хоккей зимой, мастеря из фанеры и проволоки клюшки-самоделки. Отец как-то привез мне из Ленинграда роскошный подарок — высокие кожаные ботинки с крючками для шнуровки и кожаной же подошвой — твердой, светло-желтой, аппетитно пахнувшей хорошей кожей и богатством. Ах, каким гордым я вышел во двор, как бы ненароком выставляя свои «скороходовские» башмаки, как подтягивал брюки, чтобы виднее была шнуровка… И как же был выпорот, когда через три часа, после отчаянного футбольного матча с командой соседнего двора, явился домой, тщетно стараясь спустить штаны пониже, чтобы мать не увидела исцарапанные, изодранные в жестокой схватке ботинки с отломанными крючками… Мы, послевоенная голытьба, гоняли в салочки, в пряталки, в 12 палочек, в казаки-разбойники, одновременно проходя жестокую школу подросткового естественного отбора, постигая простые и мудрые истины окружающей действительности: слабого и лежачего не бить, маменькиными сынками не становиться, делиться куском с товарищами, с поля боя не бегать, на других не «стучать».
И вдруг вся эта наша полная, разнообразная, богатая дворовая, подъездная и, так сказать, крышная жизнь разлетелась на куски: у родителей моего кореша, огненно-рыжего Валерки, появилось чудо — телевизор КВН. У них в комнате собирались все соседи по коммуналке, приходили и из других квартир, и я тоже часто сидел в уголке, как и все, не отрываясь оттого, что происходило на зеленоватом экранчике. Мы еще не понимали, что это был конец вольной, естественной жизни. На смену ей пришла некая неестественная, придуманная среда, в которой уже не было места ни нашим ребячьим делам, ни нам самим.
Маленькая электронно-лучевая трубка из объекта любопытства, из неожиданного открытия времен детства через сорок лет превратилась в монстра, запирающего нас в добровольном заточении каждый вечер, из года в год. Телевидение — наш стражник, вертухай, наш концентрационный лагерь? Возможно, возможно. Этот вариант предвидел Оруэлл, и его прогнозы блистательно сбылись.
С зеленоватого, голубого, а теперь уже и цветного экрана мы получаем — когда впрямую, а чаще лукаво и исподволь — команды и указания. Понимаю, что рискую заслужить эпитет «ретроград», и все же… Неужели вы сами, видя на экране, ну, скажем, прыгающий в неистовстве зал и лес поднятых рук, пляшущих над головами в ритме, заданном ансамблем, не начинаете сомневаться? Хорошо, вы — поклонник рока, но согласитесь хотя бы с тем, что у искусства не может быть столь единодушного, беснующегося зала. По смыслу и по сути переживаний искусство интимно, штучно: конвейер ему противопоказан. Что тогда заставляет молодых прыгать, визжать, плакать и смеяться? Специалисты утверждают, что рок-музыка, избравшая своей основой ритм, который совпадает с ритмом человеческого сердцебиения, оказывает на организм, на психику не эмоциональное, а наркотическое воздействие. У человека возникает зависимость от этой музыки, по своему механизму аналогичная зависимости от алкоголя, наркотиков. По мнению западных медиков, рьяных поклонников рока уже нужно лечить, причем значительная, часть рокоголиков (или рокоманов?), несомненно, не будет поддаваться лечению (а какому?…), и в конце концов будет признана безнадежной, неспасаемой…
Но отделения и целые больницы для больных «рок-синдромом» пока не фигурируют в отчетах и Планах Минздрава, а темы для защиты кандидатских и докторских диссертаций об этом синдроме еще не появились в числе рекомендованных аспирантам. Все это у нас впереди. И череда требующих осмысления массовых общественных психозов велика. Жаль, что в стране нет людей и служб, способных заглядывать лет на 70 вперед. Но посмотрим хотя бы в ближайшее будущее, которое прямо вырастает из прошлого и настоящего и может, мне кажется, быть предсказуемым в своих характерных деталях.
Я говорю о телевидении, о государственной системе в роли лагерного охранника.
Сегодня утром на экране появилась некая дама Воробьева, о которой сообщили, что она уже довольно давно, эдак с годик, имеет постоянные контакты с внеземной цивилизацией. И дама с подкупающими бытовыми подробностями рассказывала телезрителям, как протекают эти контакты — точь-в-точь если бы она на кухне втолковывала соседке, что именно надо сделать для покупки у спекулянта набора корпусной мебели «Слава». Большинство зрителей, как свидетельствуют опросы, бестрепетно заглатывает несомненные, исключительно правдивые подробности нежных отношений дамы Воробьевой с соседями по Вселенной.
Формула преступления, то и дело совершаемого работниками телевидения за государственные деньги, состоит в том, что такие передачи ведутся в обход разума, за его пределами. В сущности, вся советская идеологическая система нацелена на оглупление, на обход разума и логики. — только так можно долгие годы культивировать кнут как способ управления и отсутствие пряника как способ воспитания любви к кнуту. Наивно было бы думать, будто ТВ получает от правительства определенные суммы в свой бюджет по статье «оболванивание масс». Такой отдельной статьи нет. Для оболванивания предназначен весь бюджет целиком, а какие-то отдельные правдивые программы не приживаются на ТВ, тем самым подтверждая правило, что государственное телевидение, это вечернее электронное развлечение для всех, должно не развивать мысль и чувство, а глушить их. НЛО, астрологи, круглосуточный рок и, наконец, сеансы массового телевизионного лечения — это не просто данность, существующая во всем мире где-то в углу информационной культуры, на оккультных задворках, на потребу самым неграмотным, тупым, обманутым и несчастным. У нас этот культ бессмыслицы возведен в ранг государственной политики. Что смотрят по телевидению? Сеансы Кашпировского, мрачно-чувственные предсказания супругов Глоба и заседания народных депутатов всех уровней.
Вы скажете, что депутатов я привлек сюда напрасно? Рискую показаться политическим грубияном, но объяснюсь. Уже два года мы с вами, как приклеенные, по вечерам выслушиваем все то, что на съездах и сессиях с утра наговаривают наши избранники. Всем и все уже ясно. Ясно, что почти двухлетние массовые переговоры на тему «так жить нельзя» не принесут нам ничего, кроме тоскливого желания крушить все вокруг. Ясно, что разговоры о народовластии, якобы наступившем по воле избирательных комиссий, также беспочвенны, как и любимый тезис Брежнева о «самой яркой демократии земли». Ясно, что партаппарат, занявший лучшие места в перестроенном варианте управления, не способен (а с чего бы это вдруг?) увести страну от экономической аннигиляции.
Почему мы тогда вновь и вновь включаем второй канал?
Потому что это затягивает, как зрелище вулкана, истекающего лавой. Как фильм о катастрофах всех времен и народов с момента изобретения кино. Как зрелище, от которого я не мог оторваться в юности: на Самотечной площади тогда еще не было путепровода, зима стояла гнилая, мокрая, вдруг ударил мороз, и Садовое кольцо мгновенно превратилось в ледяную дорожку — по ней слева, от Каретного ряда, и справа, от Колхозной площади, в котловину Самотеки беспомощно сползали автомобили, слепо вращаясь и стукаясь бортами, дверцами, радиаторами, а водители просто плакали, не в силах ничего предпринять. Мы стояли с друзьями полчаса, час, два; собралась толпа, начали считать, сколько машин разбилось — семьдесят… восемьдесят две… сто шесть… Но потом пришли два пескоразбрасывателя, проутюжили лед, машины вновь обрели самостоятельность и подвижность — крепко битые оттащили в сторону, легко раненые уехали сами — и толпа мгновенно растаяла. Кончился бой быков, публика насытилась видом крови и вспомнила об обеде… От наркотического зрелища, от гипноза мы вернулись к жизни. Но при первых звуках автомобильной ли, футбольной, или депутатской корриды впадаем в то же оцепенение и будем глазеть, глазеть, глазеть…
С чего это, спросит читатель, я так взъелся на безобидные, в общем, передачи и телетрансляции с депутатских форумов, которые позволяют каждому оказаться в курсе «государственных дел». Да потому и взъелся, что этот бесконечный спектакль как раз уводит нас от государственных дел, поскольку нельзя признать государственным делом бесконечное производственное совещание. Поздним вечером мы сидели в номере гостиницы «Москва» с тремя народными депутатами, и я задал им простой вопрос: «Скажите, друзья, кто внушил вам мысль, что вы — крановщик, водитель и директор совхоза — как раз те люди, которые и должны работать в парламенте, обсуждать законы и бюджеты, назначать министров и прокуроров? Кто убедил вас в том, что стоит бросить то дело, которое вы хорошо знаете — кран, баранку и совхоз — и стать депутатами, как все проблемы этой несчастной страны вам удастся немедленно и благополучно решить? Кто, наконец, уговорил вас, что государственные дела должны делать такие, как вы, дилетанты, любители, а вовсе не профессионалы — финансисты, юристы, социологи, специалисты по труду, по национальным вопросам и так далее?» «Ты прав, — сказали они. — Мы сами об этом уже думаем, ведь все это — большая самодеятельность. Надо бы отказаться, но вроде неудобно…»
Никуда не денешься, придется признать, что эти люди тоже оболванены. Разум говорит им, что каждое дело должны делать профессионалы, сами они профессионалы высокого уровня в своей области и не могут не понимать, что в законотворчестве, например, от них толку никакого. Но — сидят в депутатских креслах, нажимают кнопки, за что-то или против чего-то голосуют, спят на заседаниях, живут в гостинице, оторваны от нормальной работы… Что такое оболванивание? Это когда из нормальных людей, со здравым смыслом, который и есть самая большая опасность для властей, делают заурядных дураков.
Именно таков, например, эффект сеансов телевизионного лечения, начатого А. Чумаком и продолженного А. Кашпировским. Причем, в те времена руководство Гостелерадио и не скрывало цели: надо отвлечь людей от проблем. Для многих же сеансы обернулись трагедией: было упущено время для серьезного лечения, возникли всякого рода осложнения, в том числе психические, возникла даже новая болезнь — гипнонаркомания, при которой человек стремится все время просматривать сеансы на видеокассете, или ездит за гастролером из города в город, чтобы снова и снова ощутить на себе мощь гипнотического воздействия, сладость подчинения чужой воле…
Как утверждает известный психиатр, доктор медицинских наук Леонид Гримак, количество людей, легко поддающихся гипнозу — или гипнотиков — повсюду примерно одинаково и составляет от 8 до 10 процентов населения. Повсюду — кроме нашей страны. Десятилетия оболванивания народа, уничтожения трезво мыслящих дали трагический результат: гипнотиков у нас больше 30 процентов.
Здесь уже не «работает» даже элементарная логика. Примитивный подсчет свидетельствует: если, по уверениям целителей, им подвластны все болезни, включая рак и СПИД, и если, по их же заявлениям, выздоравливают практически все зрители (а за прошедшие с июля 1989 года месяцы этим лечением охвачено все смотрящее телевизор население, или больше 200 миллионов человек), то, следовательно, 200 миллионов сограждан уже должны быть абсолютно, первородно здоровы, а систему здравоохранения следовало бы сократить как минимум на две трети. Но ведь никакого такого поголовного оздоровления не происходит, наоборот — больных, как говорит статистика, становится все больше. Логика приводит к выводу: вся эта история — не что иное, как реклама грандиозного коммерческого предприятия, созданного любителями делать деньги из чужого горя.
Но оболваненные пропагандой граждане этой логики не признают.
В чем же тут фокус? Почему «хомо сапиенс», отличающийся от других животных способностью рассуждать, логически мыслить, обобщать свой жизненный опыт, вдруг оказывается лишен этой способности?
В начале я писал о выживании, которое диктует человеку необходимость приспосабливаться к условиям окружающей среды. Он должен знать, что вода мокрая, солнце теплое, огонь жжется, палка может ударить, а женщина — приласкать. Непосредственное восприятие жизни формирует личность — это не мной придумано. Непосредственное восприятие… Подумайте: когда нам твердят, что мы с вами все время кому-то (партии, государству, обществу) что-то должны, когда уверяют, что есть кто-то наверху, который все за нас придумает и решит в наших интересах, когда говорят, что вода сухая, солнце холодное, огонь ласкает, как женщина, а все болезни легко лечатся по телевизору — это значит, что между вами и живой жизнью появился кто-то третий. Некий посредник. И ваша личность формируется уже не под влиянием опыта и собственных размышлений, а по указанию, по воле посредника, который и становится таким образом вашим окружением, вашей средой обитания.
Утверждают, будто из составляющих мозг человека 14 миллиардов нервных клеток, или нейронов, используется всего лишь 4–5 процентов, остальное — запас, нужный для не очень пока ясных процессов. Так вот для этих 4–5 процентов, обеспечивающих мыслительную деятельность, посредники играют роль выключателя. Потому и не признают граждане простой логики, что из логической цепи их нейроны выключены, практически уничтожены оболваниванием.
Если согласиться с этим рассуждением, то можно объяснить и некоторые другие факты последнего времени, имеющие необычайную важность для человечества. Можно понять, почему, скажем, люди до сих пор занимаются политикой, спорят по мелочам, увлекаются всякими глупостями, хотя очевидны грозные предвестники неумолимо надвигающейся на человечество катастрофы. Вспомните озонную дыру, потепление климата, отравленные реки и нехватку питьевой воды, сведение лесов, этих легких планеты, и стремительный темп опустынивания… Вспомните огромный рост генетических уродств у новорожденных — в нашей стране он уже составляет 4–5 процентов и удваивается каждые 15 лет, но с уровня 8 процентов, по мнению генетиков, начинается неостановимое вырождение нации. Человек, как точно написал знаменитый фантаст Артур Кларк, обладает удивительным свойством просто не думать о вещах, сулящих ему неприятности в будущем. Даже когда, как мы видим, эти неприятности обещают в ближайшие 15–20 лет стать поистине роковыми, а будущее, по всей вероятности, уже завершается сегодня.
Мне кажется, что готовность к оглуплению, неспособность самостоятельно мыслить, решительно поступать и вся вообще инфантильность нашего народонаселения, неумение задуматься над сложными, опасными вариантами будущего — ставит под сомнение само наше выживание как вида. Окажемся ли мы способны воспринять остро звучащий сигнал? Если да, то вся наша жизнь должна быть изменена и направлена на спасение. Надо уничтожить посредника. Надо вернуться к логике, разуму. Если нет, то останется утешаться лишь тем, что природа неисчерпаема и что, возможно, некие формы жизни, более совершенные, чем наша, существуют или будут рождены в иных мирах.
Впрочем, кто этим обстоятельством сможет утешаться? Вопрос, на который мне почему-то совсем не хочется отвечать.
P.S. «Специфические черты телевидения — его гипнотическое воздействие, его завораживающая, подобно огню в камине, привлекательность, его властная способность искусственно выделить продукт и придать ему мнимую значимость (будь этим „продуктом“ лицо девушки или банка собачьих консервов) — все это элементы мира рекламы.
Деятельность телевидения всегда следует воспринимать как некое покаяние. Уже одним своим появлением на свет телевидение причинило нашему обществу огромный и многогранный вред. Его работники, если только они думают не об одних деньгах, — и пусть дьявол поберет самых алчных — должны всегда учитывать вредные воздействия этого массового средства коммуникации и хотя бы частично компенсировать произведенное им опустошение».
Джон УЭЙН.
Завтра
XXI ВЕК: В ТЕСНОТЕ И В ОБИДЕ?
Согласно данным американских специалистов, к 2000 году прирост населения нашей планеты упадет с 1,8 до 1,5 %. Но утешительного в этом мало: в 1989 году на Земле было 5,2 миллиарда человек — при таком количестве десятые доли процента погоды не делают. По прогнозам, к общей цифре населения планеты будет прибавляться по миллиарду человек в каждое из трех ближайших десятилетий. К 2020 году в развивающихся странах будет жить на 75 % всех жителей Земли, как в настоящий момент, а уже 80 %. Если они сумеют обуздать рождаемость, то во второй половине XXI века число землян стабилизируется на цифре 10–12 миллиардов человек (по самым оптимистичным прогнозам — на 8 миллиардах уже в 2040 году). Футурологи, которые не боятся заглядывать в XXII век, предсказывают 14 миллиардов человек в 2130 году.
Оптимистов ободряет сообщение экспертов ООН, что в настоящее время в развивающихся странах уже 45 % супружеских пар прибегают к помощи противозачаточных средств. Если этот контрацептивный бум не прекратится, то к 2020 — 25 гг. в развивающихся странах уровень рождаемости упадет до близкой к европейской величины. Однако в Африке лишь 14 % взрослого населения пользуются контрацептивами (сравните: в Азии — 50 %, в Латинской Америке — 56 %, в промышленно развитых странах — 70 %)
Однако все больше африканских правительств вступает в борьбу с чрезмерной рождаемостью, хотя им приходится преодолевать традиционное преклонение африканцев перед плодовитостью женщины. Безудержный рост населения сводит на нет любые попытки улучшить социальное и экономическое положение народа. Пока что эксперты ООН предрекают почти трехкратное увеличение африканского населения к 2025 году — до 1,4 миллиарда человек.
СТАРЫЕ ДОБРЫЕ БАНКНОТЫ
Рано хоронить бумажные и металлические деньги — к такому выводу приходят те финансовые эксперты, которые внимательно следят за поведением современных потребителей. Общество без наличных денег, царство кредитных карточек и прочих банковских новшеств — это пока депо далекого будущего.
«Если мы движемся к обществу безналичного расчета, то количество бумажных денег и монет в расчете надушу населения должно существенно сократиться уже сейчас, — утверждает американский экономист Питер Хэрроп, автор объемистого исследования „Будущее платежных средств“. — Но ничего подобного не происходит, процент наличных денег в обороте не снижается. Наоборот, в прошедшем году объем сделок за наличные возрос в большинстве стран на 5 — 10 процентов. Оплата наличными по-прежнему имеет важные преимущества для покупателей и продавцов. В Японии, например, это универсальный способ увернуться от налогов… Так что до революционной ликвидации наличных весьма далеко. Надо думать, наши правнуки будут удивляться, почему мы так горячились по поводу проблемы бумажных денег. Сами они станут по старинке расплачиваться банкнотами, которые будут мирно сосуществовать с кредитными карточками и прочими новомодными платежными средствами».
КОМПЬЮТЕРО-ПАТОЛОГА ВЫЗЫВАЛИ?
Как только, персональные компьютеры заполнили американские университетские лаборатории и читальные залы и вторглись в процесс изучения даже гуманитарных наук, обнаружилось значительное число студентов, которые на дух не переносят электронных помощников.
Нелюбовь к компьютеру оказалась не просто капризом. В тяжелых случаях у студентов потеют руки, учащается сердцебиение, появляются мучительные мигрени. Американские физиологи Розен и Вейл в течение трех лет работали с несколькими группами «компьютерофобов» и создали специальную методику лечения болезненной неприязни к персональному компьютеру. Методика включает сеансы психотерапии и аутотренинга, студентов учат преодолевать истеричное состояние, в которое они впадают при малейшей ошибке во время работы с компьютером.
Методика лечения оказалась настолько эффективной, что почти каждый второй из пациентов решил всю свою дальнейшую жизнь связать с работой на компьютере. Учитывая, что в разных странах от 35 до 50 % владельцев персональных компьютеров боятся работать с ними, вероятно, в ближайшие годы потребуется армия врачей для лечения компьютерофобов.
«НОМЕР ПЯТЬ» НОМЕР ДВА
Как назвать новую кинопрофессию, которая родилась на съемках американского фильма «Короткое замыкание 11»? Роботовод? Дублер робота?
Первый фильм о Номере Пять, военном роботе, гении убийства, который сошел с ума (или, если хотите, с программы) и стал миротворцем, имел заслуженный международный успех. Но увлеченный стремительным сюжетом зритель вряд ли задавался вопросом: а каким образом робот движется с раскованностью живого существа? Впервые робот без спрятанного внутри актера (конструкция нарочито подчеркивает это) имел яркий индивидуальный характер. Прежние роботы выглядели просто неуклюжими куклами.
Нетрудно догадаться, что Номером Пять управляли по радио. Но какая головоломная это была задача! Робот состоял из 38 подвижных частей, требовалось несколько операторов, чтобы командовать всеми сочленениями в бешеном темпе боевика. Один оператор отвечал за движения корпуса, другой — за жесты правой руки, третий — только за работу кисти правой руки и т. д. Сколько виртуозности и тренировки потребовалось, чтобы в работе дюжины операторов не было разнобоя и Номер Пять выглядел подлинно живым!
У нового варианта Номера Пять, созданного для съемок второго фильма, на семь сочленений больше (теперь, к примеру, он умеет показывать кулак). Но проблема «толчеи операторов» решена фирмой «Олл эффектс». Теперь всеми движениями робота управляет один-единственный актер, Эрик Оллард, с помощью куртки с телеметрическими датчиками. Подобные датчики закреплены и на руках актера. Любые жесты и положения тела Олларда немедленно сообщаются Номеру Пять.
«Телеметрия фантастически изменит фантастическое кино!» — считает Оллард после окончания съемок в Торонто. Вполне возможно, новая актерская профессия со временем станет столь же привычной, как и профессия каскадера.
«ГАСТ АРБАЙТЕРЫ» ПО-ЯПОНСКИ
Европа в свое время довольно широко открыла двери перед иностранными рабочими. Споры по поводу плюсов и минусов этого решения не утихают и по сей день, а немецкое выражение «Гаст арбайтеры» — буквально «рабочие-гости» — успело прокрасться и в английский язык, и во французский. Теперь, видимо, для этого выражения придется искать иероглиф. Не исключено, что Японии, которая традиционно жесточайшим образом ограничивает приток рабочей силы из-за рубежа, придется «поступиться принципами». Согласно прогнозу специалистов Национального совета по совершенствованию экономической структуры в XX веке, к 2000 году стране Восходящего Солнца будет не хватать 2,7 млн. рабочих рук.
Гипотеза
Роджер Желязны
Снова и снова
Коллаж Степана Сиротина
Им следовало бы знать, что меня все равно не удержишь. Возможно, это понимали, поэтому рядом всегда была Стелла.
Я смотрел на копну золотистых волос, на голову, лежавшую у меня на руке. Для меня она не только жена, она — надзиратель. Как я был слеп!
Ну а что еще они сделали со мной?
Заставили забыть, кто я такой.
Потому что я был подобен им, но не из их числа, они приковали меня к этому времени и к этому месту.
Меня принудили забыть. Меня пленили любовью.
Я встал и стряхнул последние звенья цепи.
На полу спальной камеры лежали лунные блики решетки. Я прошел через нее к своей одежде.
Где-то вдали тихо играла музыка. Вот что дало толчок. Так давно не слышал я этой музыки…
Как они поймали меня?
Маленькое королевство века назад, где я изобрел порох… Да! Меня схватили там, в Другом месте, несмотря на монашеский капюшон и классическую латынь.
Интересно, долго ли я живу здесь? Сорок пять лет памяти — но сколько из них фальшивых?
Зеркало в прихожей отразило тучноватого, с редеющими волосами мужчину средних лет в красной спортивной рубашке и в черных брюках.
Музыка звучала громче; музыка, которую лишь я мог слышать: гитары и равномерный бой барабана.
Скрестите меня с ангелом — и все равно не сделаете меня святым, друзья!
Я превратился снова в молодого и сильного и сбежал по лестнице в гостиную. Сверху донесся звук. Проснулась Стелла.
Зазвонил телефон. Он висел на стене и звонил, звонил, звонил, пока я не выдержал.
— Ты опять за свое… — произнес хорошо знакомый голос.
— Не надо винить женщину, — сказал я. — Она не смогла наблюдать за мной вечно.
— Лучше тебе оставаться на месте, — посоветовал голос. — Это избавит нас обоих от лишних хлопот.
— Спокойной ночи, — ответил я и повесил трубку.
Трубка защелкнулась вокруг моего запястья, а провод превратился в цепь, ведущую к кольцу на стене. Какое ребячество!
Наверху одевалась Стелла. Я сделал восемнадцать шагов в сторону Отсюда, к месту, где моя чешуйчатая конечность свободно выскользнула от оплетших ее виноградных лоз.
Затем назад, в гостиную, и за дверь. Из двух машин, стоящих в гараже, я выбрал самую скоростную. Вперед, на ночное шоссе…
В зеркальце заднего вида появились огни.
Они?
Слишком быстро.
Это либо случайный попутный автомобиль, либо Стелла.
Я сместился.
Меня несла низкая, более мощная машина.
Снова смещение.
Машина на воздушной подушке мчалась по разбитой и развороченной дороге. Здания по сторонам были сделаны из металла. Ни дерева, ни кирпича, ни камня.
Сзади на повороте замаячили огни.
Я потушил фары и сместился. И снова, и снова, и снова.
Я летел, рассекая воздух, высоко над равнинами. Еще смещение, и я над парящей землей; а гигантские рептилии поднимают из грязи свои головы. Преследования не было…
Я снова сместился.
Лес — почти до самой вершины высокого холма, где стоит древний замок. Одетый воителем, я восседал на летящем гиппогрифе. Приземлившись в лесу, я приказал: «Стань конем!» — и произнес заветное слово.
Черный жеребец рысью понес меня по извилистой лесной тропе.
Остаться здесь, в дремучей чаще, и сразиться с ними волшебством или двигаться дальше и встретить их в мире науки?
Или окольным путем — в Другое место, надеясь окончательно ускользнуть от преследования?
Все решилось само.
Сзади раздалось клацанье копыт, и появился рыцарь на высоком горделивом коне, закованный в сверкающую броню, с красным крестом на щите.
— Достаточно! — скомандовал он. — Бросай поводья!
Я превратил его вознесенный грозно меч в змею. Он разжал ладонь, и змея зашуршала в траве.
— Почему ты не сдаешься? — спросил рыцарь. — Почему не присоединишься к нам, не успокоишься?
— Почему не сдаешься ты? Не бросишь их и не пойдешь со мной? Мы могли бы вместе изменять…
Но он подобрался слишком близко, рассчитывая столкнуть меня щитом.
Я взмахнул рукой, и его лошадь оступилась, скинув рыцаря на землю.
— Мор и войны следуют по твоим пятам! — закричал он.
— Любой прогресс требует платы.
— Глупец! Никакого прогресса не существует! То, как ты его представляешь, — не прогресс. Что хорошего принесут все твои машины и идеи, если сами люди остаются прежними?
— Человек не всегда поспевает за идеями, — ответил я, спешился и подошел к нему. — Вечных Темных веков жаждешь ты и тебе подобные. И все же мне жаль, что приходится делать это.
Я отстегнул нож и вонзил его в забрало, но шлем был пуст. Тот, кто скрывался под ним, ускользнул в Другое место, еще раз преподав урок тщетности споров со сторонником этической эволюции.
Я сел на коня и двинулся в путь.
Через некоторое время сзади снова заклацали подковы.
Я произнес слово, посадившее меня на лоснящуюся спину единорога, молнией прорезающего черный лес. Погоня продолжалась.
Наконец появилась маленькая поляна с пирамидой из камней в центре. Я спешился и освободил немедленно исчезнувшего единорога.
Я забрался на пирамиду, закурил и стал ждать.
На поляну вышла серая кобыла.
— Стелла!
— Спускайся! — крикнула она. — Они могут начать нападение в любой момент!
— Я готов, — сказал я.
— Их больше! Они победят, как побеждали всегда. А ты будешь терпеть поражение снова и снова, пока борешься. Спускайся и уходи со мной. Пока не поздно!
Молния сорвалась с безоблачного неба, но у пирамиды дрогнула и зажгла дерево.
— Они начали!
— Тогда уходи отсюда, девочка. Здесь тебе не место.
— Но ты мой!
— Я свой собственный и больше ничей! Не забывай об этом!
— Я люблю тебя!
— Ты предала меня.
— Нет. Ты говорил, что любишь человечество…
— Да.
— Не верю тебе! Не может быть — после того, что ты сделал…
Я поднял руку.
— Изыди Отсюда в пространстве и времени, — молвил я и остался один.
Молнии били чередой, опаляя землю.
Я потряс кулаком.
— Ну неужели вы никогда не оставите меня в покое? Дайте мне век, и я покажу вам мир, который, по-вашему, существовать не может!
В ответ земля задрожала и начала гудеть.
Я бился с ними. Я швырял молнии назад в их лица. Я выворачивал наизнанку поднявшиеся ветры. Но земля продолжала дрожать, и в основании пирамиды появились трещины.
— Покажитесь! — вскричал я. — Выйдите честно, один на один!
Но земля разверзлась, и пирамида рассыпалась.
Я падал во тьму.
Я бежал. Я был маленьким пушистым зверьком, а за мной по пятам неслась, рыча, свора гончих псов; их глаза сверкали как огненные прожекторы, их клыки блестели как мечи.
Я несся на крыльях колибри и услышал крик ястреба…
Я плыл сквозь мрак и вдруг почувствовал прикосновение щупальца…
Я излучался радиоволнами…
Меня заглушили помехи.
Я был пойман в силки, как рыба в сеть. Я попался…
Откуда-то донесся плач Стеллы.
— Почему ты рвешься, снова и снова? — спрашивала она. — Почему не довольствуешься жизнью спокойной и приятной? Неужели не помнишь, что они делали с тобой в прошлом? Разве дни со мной не бесконечно лучше?
— Нет! — закричал я.
— Я люблю тебя, — сказала она.
— Такая любовь — явление воображаемое. — Я был поднят и унесен прочь.
Она всхлипывала и следовала за мной.
— Я умолила их оставить тебя в мире, но ты швырнул этот дар мне в лицо.
— Мир евнуха, мир лоботомии… Нет, пусть они делают со мной, что хотят. Их правда обернется ложью.
— Неужели ты веришь в то, что говоришь? Неужели ты забыл солнце Кавказа и терзающего тебя грифа?
— Не забыл, — ответил я, — Но я ненавижу их. Я буду бороться с ними всегда и когда-нибудь добьюсь победы.
— Я люблю тебя…
— Неужели ты веришь в то, что говоришь?
— Глупец! — прогремел хор голосов; и я был распластан на скале и закован.
Весь день змея брызжет ядом мне в лицо, а Стелла подставляет чашу. И только когда женщина, предавшая меня, должна выплеснуть чашу мне в глаза, я кричу.
Но я снова освобожусь и снова приду с многими дарами на помощь многострадальному человечеству. А до тех пор я могу лишь смотреть на мучительно тонкую решетку ее пальцев на дне этой чаши и кричать, когда она ее убирает.
Перевел с английского Владимир РИЖСКИЙ.
Дмитрий Радышевский
Бахаизм — религия будущего?
Кто знает. Ведь в идеале «религия будущего» снимет вечные противоречия между приверженцами различных учений, прекратит войны между детьми Единого Бога и, напоив миром и благодатью, объединит всех под сводом одной веры.
У Бахаистских храмов — только один купол. На колоннах начертаны символы основных религий: крест (христианство), свастика (индуизм), шестиконечная звезда (иудаизм), полумесяц (ислам). Возник бахаизм в конце прошлого века в Иране. Сегодня он объединяет более пяти миллионов последователей в 166 странах, мира. На территории СССР первый храм был возведен в 1902 году в Ашхабаде. В 1926 году закрыт, в 1963 году — разрушен.
Сегодня бахаистская общика СССР насчитывает более тысячи человек. Общины существуют во всех регионах страны. Зарегистрирована одна — в Ашхабаде. Социальный состав — в основном интеллигенция промышленных российских городов. В последние два года численность бахаистских общин в СССР растет.
Истоки веры
В июле 1850 года в персидском городе Тебриз был казнен молодой человек по имени Али-Мухамед. Последователи звали его «Баб» — врата, поскольку он объявил себя предшественником грядущего Посланника Бога. Казни еще 20 тысяч «бабидов» не остановили распространения веры. Мирза Хусейн Али, позже названный Баха-Уллой (по-персидски «Слава Господня»), родился в 1817 году в Тегеране, в семье, происходившей по прямой линии от древних царских фамилий Персии. Начав проповедовать учение Баба, Баха-Улла был заключен в тюрьму, подвергнут пыткам и изгнанию. В Багдаде — в то время Оттоманская Империя — в 1863 году Баха-Улла провозгласил себя Тем, о Ком пророчествовал Баб, и обратился с посланиями к правителям того времени. В них провозглашалось грядущее объединение человечества и восход новой мировой цивилизации. Скончался Баха-Улла в 1892 году, сосланный на окраину турецкой империи, в местечке Баджи, к северу от палестинского города Акка…
Примечательно, что «неформальными» духовными лидерами московской общины бахаистов также стали люди светские и весьма далекие от советской Средней Азии. Ричард Хейнсворт, химик, подданный Великобритании, и Фируз Казем-Заде, профессор истории, гражданин США. Я встретился с ними в подвальчике дома в Ордынском тупике — центре московских бахаистов, где проводятся их встречи и праздники: обыкновенные вечера московской интеллигенции, когда б не молитва вначале, которую, произвольно беря слово, читают садящиеся вкруг дети и взрослые — любую молитву, с любого места…
Ф.КАЗЕМ-ЗАДЕ: — Я бахаист в четвертом поколении. Мой прадед стал бабидом в персидском городе Исфахан в 1846 году — за четыре года до казни Баба. Отец, по профессии юрист, был одним из видных деятелей московской общины бахаистов, он работал с начала 20-х до 40 года в посольстве Ирана в Москве. Мать — русская, стала бахаисткой за три года до моего рождения в 1922 году.
РИЧАРД ХЕЙНСВОРТ: — Мои родители англичане: отец — эпидемиолог, мать — певица, оба стали бахаистами в молодости. В конце 1970-х в Африке, куда они приехали как миссионеры, я увидел карту мира, на ней красными точками отмечались бахаистские общины. Они были везде, кроме СССР и Китая. Я запомнил это. Позже мы с женой решили поехать в Россию. Стали работать переводчиками в московском издательстве «Мир». Проповедовать, тем более иностранцу, в СССР тогда было рисковано. Можно было привлекать только по одному человеку: личным примером, любовью, терпением, преодолением предрассудков. Это совпадало с одним из главных принципов нашего учения — мягкое, неагрессивное распространение веры, самостоятельный поиск истины; человек должен дойти до бахаизма сам.
Корр.: — Расскажите подробнее о принципах бахаизма.
Ф.К.: — Человеческий род прошел через эволюционные стадии, подобные младенчеству и детству, и находится сейчас в стадии мятежной юности (именно так надо расценивать сегодняшние конвульсивные перемены), приближаясь к долгожданной поре зрелости. Знак зрелости — это осознание главной доктрины бахаизма нашей эпохи — единства человечества. Единство, к которому мы идем, — не скучное единообразие, а единство в разнообразии.
Р.Х.: — Именно как судороги при переходе от юности к зрелости надо рассматривать сегодняшнее возрождение религиозного фанатизма во многих странах. Человечество, мы уверены, на пороге осознания второго главного принципа бахаизма — единства религий. Бахаисты почитают основателей всех мировых религий и рассматривают все их заветы как священные. Баха-Улла учит, что каждая религия состоит из двух частей: духовного учения и социального. На духовном уровне между всеми мировыми религиями — полная гармония. Различия — на социальном уровне: религиозные законы, предписания, обряды. То есть, вспомогательный механизм, изобретенный священниками (отнюдь не пророками!) для облегчения уверования, «удержания духа святости», необходимый людям того уровня духовного развития. Внешние материальные аспекты каждой религии проходят через стадии рождения, роста и упадка. Когда наступает стадия упадка, в сердце людей бросается новое семя, посылается новый вестник и начинается новый рост. Бахаисты верят, что Баха-Улла — последний по времени пророк Бога на Земпе. Его миссия — создать единство религий мира.
Архитектура дома справедливости
В основе здания бахаистских организаций — местные духовные собрания, состав которых избирается из достигших 21 года бахаистов местной общины. На ежегодных конференциях они избирают членов национальных духовных собраний. Всемирный Дом Справедливости — законодательный и административный центр, избираемый национальными духовными собраниями всех стран мира, имеет право издавать законы, не упомянутые в учении Баха Уллы. Первый состав Всемирного Дома Справедливости был избран в 1963 году и с тех пор переизбирается каждые 5 лет. Его резиденция — город Хайфа (Израиль), где на склоне горы Кермель по завещанию находившегося здесь в ссылке Баха-Уллы были перезахоронены останки Баба.
Главное в системе руководства бахаистской общиной — принцип совещания. «Истинная консультация, — говорит бахаистская литература, — есть духовный обмен мнениями в атмосфере любви».
Корр.: — Согласно вашему учению, что происходит с человеком после смерти?
Р.Х.: В течение земной жизни человека его душа связана с телом тем же способом, каким свет связан с отражающим его зеркалом. Зеркало разрушается, но свет продолжает сиять.
Физическое существование на Земле — опыт, необходимый для каждой души. На этой стадии человек имеет возможность развить такие свои духовные способности, как честность, сострадание, любовь, щедрость. Эти качества будут необходимы после того, как наше физическое существование окончится, поэтому они развиваются здесь, на Земле, подобно тому, как у плода во чреве матери развиваются глаза, уши, руки. Существование души после смерти настолько же отличается от той жизни, которую мы знаем, насколько жизнь в утробе матери отнимается от жизни после рождения. Мы не верим в реинкарнацию — новое воплощение в человеческое тело после смерти невозможно, как невозможно вернуться в утробу матери. Душа, освобожденная из тепа, продолжает свое развитие и продвижение к Богу, зависящее от усилий, которые мы затратили здесь, на земле. Пророки всех религий говорили о том же самом, только объясняли в словах, доступных тогдашнему уровню людей.
Корр.: — Как относится бахаизм к науке?
Ф.К.: — Их полная гармония — одно из принципиальных отличий бахаизма от других религий. Религия и наука — два крыла, на которых взмывают в высоту человеческие разум и душа, так говорят бахаистские Писания. Если человек попытается полететь, опираясь лишь на крыло религии, он уйдет в трясину суеверий; если полетит лишь на крыле науки, упадет в пустыню материализма… Любая религия, противоречащая науке, не истинна. Интересно отметить, что последние достижения науки подтверждают идею единства Вселенной и взаимосвязи всех сотворенных вещей.
Корр.: — Существуют ли у бахаистов какие-то «опознавательные знаки»?
Ф.К.: — Ни костюмом, ни прической мы не отличаемся от обычных людей. У нас нет обязательных собраний, обрядов. На богослужении или на свадьбе мы читаем отрывки из Бхават-Гиты, Библии, Корана, а на свадьбе после них, к примеру, может заиграть рок-н-ролл. Бахаист — это образ жизни, мысли, это атмосфера.
Корр.: — У бахаистов есть священники?
Р.Х.: — Нет. Необходимость в интерпретаторах отпала. Чтобы люди самостоятельно разобрались в истинности или ложности учения Баха-Уллы, им нужно только научиться читать.
Корр.: — Как бахаисты относятся к политическому устройству мира?
Ф.К.: — Мы считаем необходимым развитие мирового сообщества и всемирного парламента на основе справедливого представительства всех народов; образование всемирного правительства, Верховного Трибунала и Международного Исполнительного органа для обеспечения общих прав народов и оказания сопротивления агрессии; избрание единой системы мер и весов, установление международного вспомогательного языка… И, конечно, объединение религий. Ясно, что кризис нашей эпохи есть в основе своей кризис духовный. Источник его преодоления — божественные религии. Никакая серьезная попытка поправить дела человеческие не может игнорировать роли религии.
Корр.: — Каковы перспективы распространения бахаизма в СССР?
Р.Х.: — Чем больше люди будут знать о нас, тем больше их будет тянуть к нам. Бахаизм, находясь в гармонии с последними научными открытиями, разрешает сомнения современного человека, возникающие при знакомстве с догматами традиционных религий. Бахаизм, беря из традиционных религий Вечную Правду в очищенном виде, не раздражает современного человека непонятными церковными обрядами и ритуалами… Что касается вашей страны, страдающей сегодня от межнациональных и межрелигиозных раздоров, бахаизм, на мой взгляд, является в духовном плане одним из лучших лекарств — он напоминает людям, что цвет кожи, обряд — лишь формы единого содержания…
P.S. Багдадские улемы (мудрецы), желавшие погубить Баха-Уллу, требовали, чтобы он, в подтверждение своей Божественной Миссии, сотворил чудо. Баха-Улла согласился. Но улемы не смогли договориться между собой, какого именно чуда они ждут…
Может быть, возрождение бахаизма в СССР приблизит нас хоть еще на один шаг к чуду: объединятся все, кто не может договориться?
Условия
Джеймс Д. Хьюстон
Противогаз
Коллаж Николая Степанова
Чарли относился к автострадам спокойно. Он причислял их к группе тех самых удобств-помех, которыми наш мир уже необратимо замусорен. Поэтому, когда около пяти тридцати все восемь рядов машин вокруг него снизили скорость, проползли еще немного и остановились совсем, Чарли не был особенно удивлен или раздосадован.
Немного не по себе ему стало, когда через полчаса движение возобновилось. Двигатель был выключен, но машина вдруг медленно двинулась вперед, словно сзади ее толкала другая. Все водители во всех рядах смотрели назад, пытаясь понять, кто толкает. Чарли услышал скрежет номерного знака, открыл дверцу и высунулся наружу.
Он застрял на высоком изогнутом переезде, под ним проходил еще один, а ниже 12-рядное шоссе, ведущее к городскому центру. Во все стороны, куда только доставал взгляд, машины стояли, прижавшись вплотную, и не двигались. Толчки прекратились. Очевидно, двигаться дальше было некуда. Чарли взглянул на соседей. Водители сидели, чуть скособочившись из-за наклона поворачивающей дороги, но никто, казалось, не был взволнован. Все равнодушно ждали, выключив двигатели. На проходящих ниже автострадах тоже ждали — тысячи машин и ни одного звука, ни гудков, ни ругани. Поначалу тишина беспокоила Чарли, даже пугала. Однако он решил, что единственно правильное поведение, достойное цивилизованного человека, — это спокойствие. Зачем портить себе нервы? Он сел, в машину и как мог мягче закрыл дверцу. Когда Чарли привык к тишине, он даже счел, что она действует на него положительно. Вскоре над машинами пролетел вертолет, и динамики возвестили: «Внимание! Вы попали в автомобильный затор в масштабах всего города. Нам потребуется по крайней мере двадцать четыре часа, чтобы исправить положение. Вы можете ночевать в машинах или оставить их на шоссе. Городская полиция гарантирует неприкосновенность вашей собственности».
Водитель соседней машины высунул голову в окно и обратился к Чарли:
— Они посходили с ума? В самом деле, должно быть, с ума посходили! Двадцать четыре часа на то, чтобы расчистить дорожную пробку!
Чарли кивнул, разделяя недоумение своего соседа.