— Если они спускаются слишком низко, я закрываю глаза.

Мы шли от дома к воде. Маленькая бухточка выглядела довольно мирно. В полукруге белого песка она напоминала невинный голубой глаз на спокойном лице. Но когда солнце закрылось облаком, цвет ее изменился. Голубизна кое-где стала едко-зеленой, а кое-где ярко-малиновой. Это меня одновременно испугало и очаровало. Миссис Дрин почувствовала то же самое и выразила это словами:

— Вода здесь бывает странной. Я иногда ненавижу это море, а иногда безумно люблю. — Какое-то мгновение она выглядела немолодой и неуверенной. — Надеюсь, что она не там.

Начался прилив. Вода прибывала со стороны Гавайских и других островов, лежащих за ними, где в выжженных воронках непохороненными лежали тела убитых воинов. Волны надвигались на нас, ударяясь и вгрызаясь в пляж, как огромный мягкий рот.

— Здесь есть опасные течения или что-нибудь в этом роде?

— Нет, но здесь глубоко. Под плотом около двадцати футов. Я не могу достать до дна, когда ныряю.

— Я хотел бы посмотреть ее комнату. Может быть, там нам удастся узнать, куда она направилась и с кем. Вы сможете сказать, вся ли одежда на месте?

Она засмеялась, как бы извиняясь, и открыла дверь в комнату.

— Раньше, естественно, я одевала свою дочь. Теперь нет. Кроме того, половина ее вещей, наверное, находится в нашей квартире в Голливуде. Но я все же попробую помочь вам.

После яркого света солнца было приятно оказаться в прохладном помещении, окна которого были закрыты жалюзи.

— Я заметил, что дверь в дом была заперта на ключ. У вас большой дом, много мебели. Вы сами со всем управляетесь?

— Иногда мне удается выбить кое-какие деньги у продюсеров. С моими работодателями труднее. Надеюсь, они станут более покладистыми, когда закроются авиационные заводы.

Мы вошли. Это была светлая комната, очень веселая. Но сразу было видно, что прислуги в доме нет. Чулки, туфли, нижнее белье, купальники, бумажные салфетки со следами помады валялись на креслах и на полу. Кровать не убрана. Фотографию в рамке на ночном столике загораживали два пустых стакана, которые пахли спиртным. Тут же стояла переполненная окурками пепельница.

Я отодвинул стаканы и посмотрел на фотографию молодого человека в форме морского летчика. Слова «наивный, красивый и страстный» соответствовали крупному прямому носу, полным губам, квадратному подбородку и широко расставленным гордым глазам. Миссис Дрин могла бы проглотить такую вкусную и здоровую пищу в один прием. И мне стало интересно: ее дочь такой же хищник или нет? Во всяком случае, фотография Джека Росситера была единственным признаком присутствия мужчины в ее комнате. Два стакана она могла использовать сама в разное время, судя по беспорядку. Однако комната была приятной. Она напоминала хорошенькую, но неряшливую девушку. И какую неряшливую!

Мы осмотрели комнату, стенные шкафы, ванную и не нашли ничего интересного. Осмотрев шикарную, но помятую и не слишком чистую одежду, я обратился к миссис Дрин:

— Пожалуй, я должен вернуться в Голливуд. Хорошо, если бы вы поехали со мной. И расскажите о знакомых вашей дочери. Вернее, о тех, с кем она дружила. Знакомых у нее, без сомнения, было очень много. Ведь вы же сами сказали, что, возможно, она ушла с мужчиной.

— Кажется, вы ничего не нашли здесь?

— В одном я почти уверен. Она не собиралась надолго уходить. Свои предметы туалета и лекарства она оставила в ванной комнате. У нее целая коллекция разных таблеток.

— Да, Юна всегда слишком заботилась о своем здоровье. А потом она не взяла с собой фотографию Джека. У нее всего одна его фотография. И она ей очень нравится.

— Это ни о чем не говорит. Вы, конечно, не сможете мне сказать, все ли ее купальники на месте?

— Не знаю. У нее их много. В купальниках она лучше всего выглядела.

— Вы говорите «выглядела». Почему?

— Да, мне кажется, что ее уже нет. Если, конечно, вы не докажете обратное.

— Вы не очень любили свою дочь?

— Нет. Я не любила ее отца. А потом, она красивее меня.

— Но не такая умная.

— Не такая стерва, вы хотите сказать? Она довольно стервозная. Но я беспокоюсь о Джеке. Он-то любил ее, в противоположность мне.

Как бы услышав ее слова, в холле зазвонил телефон.

— Это Милисент Дрин, — сказала она в трубку. — Да, вы можете прочитать мне ее. — Пауза. — «Готовь ужин, ставь на лед шампанское, стели постель и надень свою черную ночную рубашку. Завтра возвращаюсь домой». Я правильно записала? — Потом она сказала: — Подождите минутку. Я хочу отправить ответ. Джеку Росситеру, американская морская база Аламейда. Я правильно назвала его адрес? А теперь текст: «Дорогой Джек, приезжай на голливудскую квартиру. В доме на пляже никого нет. Милисент». Повторите, пожалуйста. Хорошо. Спасибо.

Она отвернулась от телефона и буквально упала в ближайшее кресло.

— Значит, Джек приезжает завтра. До сих пор ничего не знала о Юне и сейчас тоже ничего не знаю. До завтра. — Она наклонилась вперед и посмотрела мне в глаза. — Я все думаю, насколько могу доверять вам.

— Не слишком доверяйте, но я не шантажист. И не читаю чужих мыслей. Кроме того, довольно трудно играть в теннис с невидимкой.

— Невидимка не имеет к этому никакого отношения. Я позвонила ему, когда Юна исчезла. Перед тем как пойти к вам.

— Хорошо, — сказал я. — Вы хотите найти Юну. Во всяком случае, вы так мне говорите. Кому вы еще звонили?

— Хилде Карп, лучшей подруге Юны. Ее единственной подруге.

— Как я могу с ней связаться?

— Она замужем за Греем Карпом, агентом. Живут они в Беверли-Хиллз.

* * *

Их дом на высоком плато, окруженном спускающимися вниз лужайками, был огромным, богатым и выглядел нелепо. Испанская миссия с оттенком паранойи. Комната, где я ждал миссис Карп, была просторной, как маленький амбар. Обставлена синей мебелью. В комнате стоял бар с медными перилами.

Хилда Карп оказалась блондинкой с атлетической фигурой. Глаза ее светились умом. Когда она появилась, комната стала выглядеть лучше.

— Мистер Арчер, ведь так? — Она держала в руке мою визитную карточку, на которой было написано «Частный детектив».

— Вчера исчезла Юна Сэнд. Ее мать сказала, что вы ее лучшая подруга.

— Милисент, миссис Дрин, звонила мне сегодня утром. И я сказала ей, что не видела Юну уже несколько дней.

— Почему она ушла, как вы думаете?

Хилда Карп села на ручку кресла и задумалась.

— Не понимаю, почему ее мать так беспокоится. Юна может о себе позаботиться. Она и раньше исчезала. Почему она ушла сейчас, не представляю. Но я достаточно хорошо ее знаю, чтобы сказать: она непредсказуема.

— А почему она уходила раньше?

— Почему девушки уходят из дома, мистер Арчер?

— На этот раз она выбрала странное время. Завтра возвращается ее муж.

— Это верно. Она говорила мне, что Джек прислал ей телеграмму. Он хороший парень.

— Юна тоже так думает?

Она посмотрела на меня таким холодным взглядом, как могут смотреть только очень светлые блондинки, и ничего не ответила.

— Послушайте, я работаю на миссис Дрин. Я не ищу скелетов, спрятанных в шкафах, и не заставляю их танцевать «Танец смерти».

— Прекрасно сказано, — ответила она. — В сущности, никаких спрятанных скелетов не существует. Юна немного покрутила с двумя или тремя поклонниками в этом году. Ничего особенного. Все вполне прилично.

— Одновременно с тремя? Или по отдельности?

— По отдельности. Она чрезмерно щепетильна в этом отношении. Однолюбка. Последним был Терри Невилл.

— Я думал, он женат.

— Только формально. Но, Богом прошу, не вмешивайте сюда моего имени. Мой муж занимается бизнесом в этом городе.

— Кажется, бизнес его процветает... Большое спасибо, миссис Карп. Я никогда не упомяну вашего имени.

— Ужасно, не правда ли? Я имею в виду фамилию. Но я влюбилась в него. Надеюсь, вы найдете Юну. Джек будет очень расстроен, если вам этого не удастся.

Я уже пошел к двери, но обернулся.

— А не могло так случиться: она узнала, что он приезжает, почувствовала себя недостойной его, решила, что не сможет посмотреть ему в глаза, и скрылась?

— Милисент сказала, что Юна не оставила никакой записки. Женщины не идут на такое, не оставив письма или по крайней мере романа Толстого «Воскресение» с соответствующей надписью.

— Поверю вам. — Ее голубые глаза казались очень блестящими в этой сумрачной комнате. — А как такой вариант? Ей вовсе не нравится Джек. Она ушла, чтобы он понял это. Такой несколько садистский поступок.

— Но ей нравится Джек. Просто его очень долго не было, больше года. Когда бы мы с ней ни говорили о нем, она всегда утверждала, что он прекрасный любовник.

— Даже так? Разве миссис Дрин не говорила, что вы ее лучшая подруга?

Ее глаза заблестели еще больше, и тонкие красивые губы скривились в улыбке:

— Ну и что? Послушали бы вы, что она говорит обо мне.

— Возможно, мне это удастся. Спасибо. До свиданья.

* * *

Телефонный звонок моему знакомому, пишущему сценарии для фильмов, костюм, за который я заплатил сто пятьдесят долларов из денег, полученных, когда демобилизовался, и уверенный вид позволили мне пройти мимо охраны в студию и дойти до уборной Терри Невилла. Она располагалась в отдельном бунгало. Это означало, что он действительно такая важная персона, как пишут в газетах. Я не знал, что ему скажу, но постучал в дверь. А когда услышал в ответ «Кто там?», вошел.

Не увидеть Терри Невилла мог только слепой. В нем больше шести футов (сто девяносто сантиметров), и он был ярким, хорошо сложенным мужчиной, от которого пахло, как от множества цветочных клумб. Какое-то время он продолжал читать, сидя в своем кресле, обитом шелком, не поднимая на меня глаз. Он даже перевернул страничку своей книги.

— Кто вы? — спросил он наконец. — Я вас не знаю.

— Юна Сэнд...

— Ее я тоже не знаю. — Голос его был безразличным и безжизненным.

— Дочь Милисент Дрин, — уточнил я, подсмеиваясь. — Юна Росситер.

— Милисент Дрин я, конечно, знаю. Но вы мне ничего не сказали. Всего хорошего.

— Юна вчера исчезла. И я подумал, может быть, вы захотите помочь мне узнать, почему это произошло.

— Вы опять ничего не сказали. Повторяю: всего хорошего. — Он поднялся и направился ко мне, очень высокий и широкий в плечах.

Но не слишком высокий и широкоплечий для меня. Я всегда считал, возможно ошибаясь, что могу справиться с любым парнем, если он одет в красный шелковый халат. Он прочел эти мысли на моем лице и сменил пластинку.

— Если вы сейчас же не уберетесь отсюда, позову охранника.

— А тем временем я несколько изменю вашу шикарную прическу и даже могу доставить вам небольшие неприятности. — Я сказал это потому, что любой мужчина с его внешностью и сексуальными возможностями всегда находится на грани неприятностей. И это сработало.

— Что вы имеете в виду? — Он побледнел, и его тщательно выщипанные черные брови резко обозначились на лице. — Вы сами можете получить неприятности, ворвавшись сюда и беседуя со мной в таком тоне.

— Что произошло с Юной?

— Я не знаю. Убирайтесь отсюда.

— Вы лжете.

Действуя, как герои, которых он играл в кино, Невилл бросился на меня с кулаками. Я увернулся и, пока он пытался восстановить равновесие, положил свою ладонь на его солнечное сплетение и пихнул его в кресло. Потом вышел из комнаты, закрыл за собой дверь и быстро направился к воротам. Лучше бы уж я сыграл партию в теннис с невидимкой.

* * *

— Никаких новостей? — спросила меня миссис Дрин, открывая мне дверь своей квартиры.

— Мне не с чего начать. Если вы действительно хотите найти свою дочь, обратитесь в полицию, в отдел, занимающийся поисками пропавших людей. У них организация и связи.

— Думаю, Джек так и сделает. Он уже дома.

— Я думал, он должен приехать завтра.

— Эта телеграмма была послана вчера. Она почему-то задержалась. Его судно прибыло сюда вчера после полудня.

— А где он сейчас?

— Вероятно, дома. На пляже. Он прилетел туда из Аламейды на самолете и звонил мне из Санта-Барбары.

— И что вы ему сказали?

— Что я могла ему сказать? Что Юна ушла. Он вне себя. Считает, что Юна могла утонуть. — Было уже поздно, и, несмотря на то, что она постоянно поглощала виски, как керосиновая лампа керосин, настроение у нее было плохое. Ее руки и глаза казались усталыми. И голос тоже.

— Ладно, — сказал я. — Пожалуй, поеду в Санта-Барбару. Я разговаривал с Хилдой Карп, но она не могла мне ничем помочь. Вы поедете со мной?

— Опять? Завтра я должна быть на киностудии. И не хочу встречаться с Джеком. Я не поеду.

* * *

Солнце стояло очень низко над морем, и вода казалась золотой, а небо — красным, когда я, проехав через Санта-Барбару, оказался на дороге, идущей по побережью. Не думая, что это принесет какую-то пользу, а просто чтобы что-то сделать за те деньги, которые мне платят, я остановился у заправочной станции на углу проселочной дороги, которая вела к дому миссис Дрин.

— Наполните бак доверху, — сказал я женщине, которая вышла, чтобы меня обслужить. Мне все равно нужно было заправиться. — Здесь рядом живут мои друзья, — сказал я, когда она протянула руку за деньгами. — Вы знаете, как туда проехать?

Она неодобрительно посмотрела на меня сквозь очки.

— Вы сами знаете дорогу. Вы были здесь с миссис Дрин сегодня, ведь так?

Я скрыл свое смущение, протянув ей пятерку:

— Сдачи не надо.

— Спасибо. Мне тоже не надо.

— Вы не так меня поняли. Я просто хочу, чтобы вы мне сказали, кто был здесь вчера. Вы все видите. Расскажите мне.

— А вы кто?

Я показал ей свое удостоверение.

— О, — губы ее задвигались, как будто бы она высчитывала, сколько я ей дал на чай. — Здесь был какой-то парень в зеленой машине с открывающимся верхом. Кажется, это «крайслер». Он проехал туда около полудня, а вернулся часа в четыре. Кажется, так. Он несся, как летучая мышь из ада.

— Это я и хотел узнать. Вы замечательная женщина. А как он выглядел?

— Темноволосый, загорелый. Интересный парень. Трудно описать. Он похож на артиста, игравшего роль летчика в картине, которая шла на прошлой неделе. Забыла его фамилию. Только не такой красивый.

— Терри Невилл.

— Совершенно верно. Только не такой красивый. Он часто сюда приезжал.

— Не знаю, кто бы это мог быть. Но все равно, спасибо. А с ним никого не было?

— Я никого не видела.

* * *

Я поехал по дороге к дому у моря, чувствуя себя, как летучая мышь, отправляющаяся в ад. Солнце, огромное и ярко-красное, стояло на линии горизонта, наполовину скрытое морем. Казалось, оно тонет, освещая берег красным светом, напоминавшим подбирающийся к дому огонь. Пройдет много-много времени, думал я, и скалы выветрятся, море высохнет, а земля сгорит. И не останется ничего, только белые, словно кости, кратеры пепла, как на Луне.

Когда я объехал скалу и увидел пляж, то увидел и мужчину, выходящего из моря. Казалось, он тоже сгорает в красном огне. Мужчина был в маске для ныряния и выглядел странно, как существо с другой планеты. Он выходил из воды так, как будто бы впервые вступал ногами на землю.

Я подошел к нему.

— Мистер Росситер?

— Да. — Он снял с лица маску, и все встало на свои места. Джек был красивым молодым парнем, хорошо сложенным, загорелым и взволнованным.

— Моя фамилия Арчер.

Он протянул мне руку. Рука была мокрой, и он вытер ее о свои плавки, которые тоже были мокрыми.

— Да, мистер Арчер? Моя теща звонила и сказала, что вы приедете.

— Хорошо поплавали?

— Я ищу тело моей жены. — Он говорил так, как будто действительно собирался найти ее тело.

Я посмотрел на него более внимательно. Он был крупный и довольно упитанный, но совсем мальчик — двадцать два, двадцать три года самое большее. Из школы прямо в авиацию, подумал я. Встретился с Юной на вечеринке, был очарован ее блеском, женился за неделю до отплытия его корабля и все остальное время мечтал о ней. Я вспомнил текст телеграммы, которую он ей послал, как будто бы жизнь была такой, как она представляется в рекламе, публикуемой в роскошных журналах.

— А почему вы думаете, что она утонула?

— Она не могла уйти. Она знала, что я возвращаюсь домой на этой неделе. Я послал ей телеграмму.

— Может быть, она не получила вашей телеграммы?

После некоторого молчания он сказал:

— Извините меня. — И повернулся к морю. Волны разбивались у самых его ног. Солнце село. Море теперь выглядело серым, холодным и враждебным человеку.

— Подождите минутку. Если вы считаете, что она там, почему не обратиться в полицию? Так вы ее не найдете.

— Если не найду до темноты, то позвоню в полицию, — ответил он. — Но если она действительно там, хочу сам ее найти.

Я не мог тогда понять причину этого его желания, но, когда докопался до этой причины, понял, что смысл в этом был. Если вообще что-либо в этой ситуации имело смысл.

Джек вошел в море. Был прилив. Он нырнул и медленно поплыл в сторону плота, глядя сквозь маску вниз. Он плыл кролем. Казалось, тело его получает удовольствие, но сам он напряженно смотрел вниз, в глубокое темное дно. Он плавал вокруг плота кругами, постепенно увеличивая их радиус и поднимая голову дважды в минуту, чтобы набрать воздух.

Он сделал уже несколько кругов, и у меня возникло чувство, что на самом деле он ничего не ищет, а выражает свою скорбь в этом бесцельном ритуальном водном танце. Вдруг он набрал воздух и нырнул. Мне показалось, что прошло много времени, но, возможно, всего секунд двадцать. Он не появлялся. Кругом была вода и белел плот, больше ничего. Вдруг на поверхности появилась голова в маске, и Росситер поплыл к берегу. Плыл он на боку. Было уже почти темно, и я не мог его хорошо разглядеть. Но заметил, что плывет очень медленно. Когда он подплыл ближе, я увидел рядом с ним светлые волосы.

Он вышел на берег, бросил маску в море и зло на меня посмотрел. Одной рукой Джек держал тело своей жены. Белое тело было совершенно голым — странная блестящая рыба, пойманная на дне моря.

— Уходите, — сказал он сдавленным голосом.

Я пошел к машине, чтобы взять одеяло, а потом вернулся к нему и бездыханному телу его жены. Он нагнулся над ней, чтобы я не мог ее видеть, потом накрыл ее одеялом и сдвинул со лба ее светлые волосы. Лицо ее было страшным. И он закрыл его тоже.

Я сказал:

— Теперь вы должны вызвать полицию.

Он немного помолчал, а потом произнес:

— Думаю, вы правы. Не поможете отнести ее в дом?

Я помог. Потом позвонил в полицию Санта-Барбары, сказал им, что утонула женщина и мы нашли ее тело. Я оставил Джека Росситера дрожать в своих мокрых плавках рядом с закрытым одеялом телом его жены и во второй раз поехал обратно в Голливуд.

* * *

Милисент Дрин была в своей квартире в парке Вилшайер. Когда я был здесь после обеда, на буфете стоял почти полный графин со «Скотчем». В десять часов вечера он стоял на коктейльном столике рядом с креслом и был почти пуст. Ее лицо и тело как бы обмякли. И я подумал: неужели каждый вечер она так стареет и каждое утро благодаря силе воли опять становится молодой?

— Я думала, что вы уехали в Санта-Барбару. Собиралась лечь спать.

— Я был там. Джек звонил вам?

— Нет. — Она посмотрела на меня своими зелеными глазами, которые вдруг оживились и заблестели. — Вы нашли ее? — спросила она.

— Джек нашел ее в море. Она утонула.

— Этого я и боялась. — Но в ее голосе чувствовалось облегчение. Как будто бы могло произойти что-то более страшное. Теперь она, по крайней мере, не утратила своей репутации, не приобрела новых врагов в ежедневной борьбе за свое существование в самом конкурентном городе мира.

— Вы наняли меня, чтобы я нашел ее. Она нашлась, хотя нашел ее не я, так что моя работа закончилась, если, конечно, вы не хотите, чтобы я узнал, кто утопил ее.

— Что вы этим хотите сказать?

— То, что сказал. Возможно, это не несчастный случай. А может быть, кто-то стоял на берегу и видел, как она тонула.

В течение всего дня я вел себя так, что у нее было достаточно оснований, чтобы разозлиться на меня. Но только теперь она разозлилась.

— Вы получили сто долларов, ничего не сделав. Вам этого мало? Вы хотите еще заработать?

— Я узнал одну вещь. Юна вчера была не одна.

— Кто с ней был? — Она встала и начала быстро ходить взад и вперед по ковру. И ее тело постепенно становилось крепким, осанка исправлялась. К ней возвращалась молодость и сила. Она буквально возродилась у меня на глазах.

— Невидимка, — ответил я. — Мой таинственный партнер по игре в теннис.

Она все еще не называла его имени, будучи как бы служительницей культа, которой было запрещено произносить тайное слово. Вдруг она резко сказала:

— Если моя дочь была убита, я хочу знать, кто это сделал. Мне все равно, кто он такой. Но если вы будете водить меня за нос, доставите кучу неприятностей, но не найдете убийцу, я вышвырну вас из Южной Калифорнии. Уверяю, это я в состоянии сделать.

Ее глаза блестели, она тяжело дышала, грудь вздымалась. Чувства были искренними. Мне она нравилась в эти минуты. Я ушел. И вместо того, чтобы доставить ей неприятности, навлек неприятности на себя.

* * *

Я нашел телефон-автомат на Вилшайер и убедился в том, что уже знал. Номер телефона Терри Невилла в телефонном справочнике не значился. Я позвонил знакомой девушке, которая снабжала сплетнями журналиста, пишущего о кино, и узнал, что Невилл живет в Беверли-Хиллз, но вечера часто проводит в городе. В это время он обычно бывает в ресторанах «Рональде» или «Чейзенс», а потом отправляется в «Сайро». Я отправился в «Рональде», потому что это ближе, и Терри Невилл оказался там. Он сидел в кабинке для двоих в длинной, низкой и задымленной комнате, ел копченую семгу и пил крепкий портер. Напротив него сидел остролицый, похожий на терьера человек, вероятно, его менеджер, который пил молоко. Некоторые голливудские актеры проводят много времени со своими менеджерами, потому что у них общие интересы.

Я обошел старшего официанта и подошел к столику Невилла. Он увидел меня и поднялся со стула, говоря:

— Я предупреждал вас сегодня днем. Если не уберетесь отсюда, я вызову полицию.

Ответил я спокойно:

— Я вроде бы сам полиция. Юна мертва. — Он ничего мне не сказал на это, и я продолжал: — Здесь неподходящее место для разговора. Давайте выйдем на минутку. У меня есть кое-что сообщить вам.

— Говорите, что вы полицейский? — вмешался узколицый. — Покажите удостоверение. Не обращайте на него внимание, Терри.

— Я частный детектив. Расследую гибель Юны Росситер. Давайте выйдем, джентльмены.

— Мы пойдем к машине, — сказал Терри ровным голосом. — Пошли, Эд, — обратился он к терьеру.

Это был не зеленый «крайслер» с открывающимся верхом, а черный лимузин марки «паккард» с шофером в форме. Когда мы подошли, он вылез из машины и открыл дверцу. Это был здоровый, видавший виды парень.

— Не думаю, что мне стоит садиться в машину. Я лучше слышу стоя и всегда стою на концертах и на исповеди.

— Вам нечего будет слушать, — ответил мне Эд.

На стоянке не было людей, она находилась далеко от дороги, и я забыл, что шофера не следует выпускать из виду. Он ударил меня, и я почувствовал резкую боль в голове. Второй удар — и глаза мои закрутились в глазницах, я согнулся. Двое мужчин, двигавшихся в лабиринте огней, взяли меня под руки и бросили в машину. Я был почти без сознания, но понимал, что нахожусь в большом черном лимузине с включенным мотором и опущенными шторками.

Хотя после таких ударов долго болит затылок, их эффект длится недолго. Через две-три минуты я пришел в себя и услышал голос Эда:

— Мы вообще не любим причинять людям боль и не будем больше бить. Но вы должны понять, как там вас зовут...

— Сашер-Масок, — сказал я.

— Остроумный парень, — заметил Эд. — Но иногда такие ребята бывают слишком остроумными, и это вредит им. Вы должны понять, что не можете просто надоедать людям, особенно таким известным, как Невилл.

Терри Невилл сидел в дальнем углу на заднем сиденье и казался взволнованным. Эд — между ними. Машина куда-то ехала, и я видел поверх сгорбленных плеч шофера, склонившегося над рулем, пробегавшие мимо огни. Окна у заднего сиденья машины были зашторены.

— Мистер Невилл должен был бы держаться подальше от дел, которые я веду. А пока выпустите меня из машины, или же вы будете арестованы за то, что похитили меня.

Эд засмеялся, но не очень весело.

— Вы, видимо, не понимаете, что с вами происходит. Мы везем вас в полицию. Мистер Невилл и я собираемся обвинить вас в шантаже.

— Мистер Невилл очень смелый человек, — ответил я. — Тем более, что его видели покидающим дом Юны Сэнд вскоре после того, как ее убили. И ехал он очень быстро на зеленой машине с открывающимся верхом.

— Боже мой, Эд! Вы впутываете меня в ужасную грязь. И даже не понимаете, в какое ужасное положение меня ставите. — Голос Терри Невилла дрожал. Он был близок к истерике.

— Господи, неужели вы боитесь этого подонка? — гавкнул терьерообразный Эд.

— Не вмешивайтесь, Эд, в это ужасное дело. Вы не знаете, что нужно делать. Я должен поговорить с этим человеком. Выйдите из машины.

Он нагнулся, чтобы взять переговорное устройство и дать распоряжение шоферу. Эд положил ему руку на плечо.

— Действуйте, как хотите, Эд. Но я считаю, что поступаю правильно. А вы все испортили.

— Куда мы едем? — спросил я, подозревая, что едем в Беверли-Хиллз, где полиция знает, кто платит ей зарплату.

Невилл сказал в переговорное устройство:

— Сверните на боковую улицу и паркуйтесь. А потом прогуляйтесь вокруг квартала.

— Вот так-то лучше, — сказал я, когда машина остановилась.

Терри Невилл выглядел испуганным. Эд же казался мрачным и обеспокоенным. Не знаю почему, но я был в благодушном настроении.

— Раскалывайтесь, — предложил я Терри Невиллу. — Вы убили девушку? Или она утонула случайно, а вы убежали, чтобы не быть замешанным в этом деле? Или же вы придумали более удачное объяснение?

— Скажу вам правду. Я не убивал ее. Даже не знал, что она мертва. Но я был там вчера во второй половине дня. Мы вместе загорали на плоту, когда над нами появился самолет. Он летал очень низко, и я уехал, потому что не хотел, чтобы нас с ней видели.

— Вы хотите сказать, что на плоту вы не только загорали?

— Вы правы. Этот самолет вначале летел на большой высоте, потом сделал круг и спустился очень низко. Я подумал, что летчик узнал меня и хочет нас сфотографировать или что-то в этом роде.

— А что это был за самолет?

— Не знаю. Кажется, военный самолет, истребитель. Это был одноместный самолет голубого цвета. Я не разбираюсь в военных самолетах.

— А как вела себя Юна Сэнд, когда вы собрались уходить?

— Не знаю. Я поплыл к берегу, оделся, сел в машину и уехал. Но с ней было все в порядке, когда я ее оставил. Было бы ужасно, если бы я оказался втянутым в это дело, мистер...

— Арчер.

— Мистер Арчер, извините нас, если мы причинили вам боль. Я бы хотел как-то возместить ущерб... — Он вынул бумажник.

Его ровный невыразительный хныкающий тон наводил на меня скуку. И его бумажник тоже. Мне вообще стало скучно.

— Я вовсе не собираюсь портить вашу блестящую карьеру, мистер Невилл. Хотел бы немного испортить вашу прекрасную физиономию, но с этим можно подождать. Пока у меня не будет данных, указывающих на то, что вы лжете, я буду молчать. А тем временем посмотрим, что скажет судебно-медицинский эксперт.

Они отвезли меня обратно к ресторану «Рональде», где была запаркована моя машина, всячески передо мной извиняясь. Я пожелал им спокойной ночи, потирая свой затылок таким образом, чтобы они не могли этого не заметить. Мне захотелось сделать еще кое-что, но я воздержался.

* * *

Когда вернулся в Санта-Барбару, судебно-медицинский эксперт как раз занимался Юной. Он сказал, что на теле нет следов насилия, а в легких и желудке очень мало воды. Но из десяти утопленников у одного бывают такие признаки.

Я не знал об этом и попросил его объяснить поподробнее.

— Внезапное попадание воды в легкие может вызвать резкий спазм гортани, и человек задыхается. Так обычно случается, когда жертва оказывается в воде лицом вверх и вода попадает в ноздри. Этому способствует эмоциональный или нервный шок. Все это могло произойти таким образом. А может быть, и нет.

— Черт, — сказал я. — Она могла и не быть мертвой.

Он кисло посмотрел на меня.

— Тридцать шесть часов назад она не была мертвой.

Я принял все это к сведению и сел в машину. Юна не могла утонуть многим позже четырех часов дня 7 сентября.

* * *

Было три часа утра, когда я снял номер в отеле «Барбара». Встал в семь, позавтракал и отправился в дом на пляже, чтобы поговорить с Джеком Росситером. Было всего восемь часов, когда я туда приехал, но Росситер уже сидел в шезлонге на пляже и смотрел на море.

— Опять вы? — сказал он, увидев меня.

— Я думал, вы достаточно насмотрелись на море. Сколько времени вас не было дома?

— Год. — Ему не хотелось разговаривать.

— Я вообще-то не люблю беспокоить людей, но у меня такая работа, что бываю надоедливым.

— Понятно. А чем вы, собственно, занимаетесь?

— В настоящее время работаю на вашу тещу. Стараюсь выяснить, что же произошло с ее дочерью.

— Вы что, пытаетесь меня оскорбить? — Он взялся за ручки кресла, как бы собираясь встать. Косточки на его пальцах побелели. Потом он успокоился. — Вы видели, что произошло, ведь так?

— Да, видел. Но вы не будете против, если я спрошу вас, когда ваш корабль прибыл в Сан-Франциско 7 сентября этого года?

— Нет. В четыре часа. В четыре часа дня.

— Думаю, это можно проверить?

Он ничего не ответил. Рядом с его креслом на песке лежала газета. Он нагнулся, поднял ее и протянул мне. Это был последний ночной выпуск газеты Сан-Франциско.

— На четвертой странице, — сказал он.

Я нашел четвертую страницу и статью, где описывалось прибытие судна «Гуам» к Золотым Воротам в четыре часа дня. Жены моряков встречали своих вернувшихся героев, и оркестр играл «Калифорния, я возвращаюсь».

— Если хотите повидаться с миссис Дрин, то она в доме, — сказал Росситер. — Но мне кажется, что работа ваша закончена.

— Спасибо, — ответил я.

— И если мы больше с вами не увидимся, то прощайте.

— Вы уезжаете?

— За мной приезжает друг из Санта-Барбары. Он с минуту на минуту будет здесь. Мы с ним улетаем в Аламейду, чтобы узнать, сможем ли взять отпуск. Меня отпустили всего на сорок восемь часов, а я должен быть здесь завтра на предварительном следствии и на похоронах. — Говорил он отрывисто. И сам он как бы почерствел за ночь. Прошлым вечером он был открытым молодым парнем. Теперь же стал необщительным и неуязвимым.

— До свиданья, — сказал я и побрел по мягкому песку к дому. По дороге мне в голову пришла одна мысль, и я ускорил шаг.

* * *

Я постучал, и миссис Дрин подошла к двери, держа в руках чашку кофе, походка ее оказалась не слишком твердой. На ней был толстый шерстяной халат, подвязанный шелковым шнуром на талии. На голове — шелковая кепка. Глаза мутные.

— Хелло, — сказала она. — Я приехала сюда вчера вечером, поскольку не смогла бы сегодня работать. Подумала, что Джека не следует оставлять одного.

— Он, кажется, в порядке.

— Я рада, что вы так думаете. Не хотите ли войти в дом?

Я вошел.

— Вы сказали вчера вечером, что хотите знать, кто убил Юну, независимо от личности убийцы.

— Да.

— Ваше желание остается в силе?

— Да. А почему вы спрашиваете? Вы что-нибудь узнали?

— Не совсем так. Но я кое о чем подумал.

— Дело в том, что судебно-медицинский эксперт считает, что это несчастный случай. Я разговаривала с ним сегодня утром по телефону. — Она прихлебывала свой черный кофе. Рука, державшая чашку, непрерывно дрожала, как лист на ветру.

— Он может быть прав, но может и ошибаться, — сказал я.

Послышался шум мотора. Я подошел к окну и выглянул на улицу. На пляже остановился фургон. Из него вышел морской офицер и направился к Джеку Росситеру. Росситер встал, и они пожали друг другу руки.

— Миссис Дрин, не попросите ли Джека на минутку войти в дом?

— Если он вам нужен. — Она подошла к двери и позвала Джека.

Росситер подошел к двери и нетерпеливо спросил:

— В чем дело?

— Войдите в дом, — сказал я ему. — И скажите мне, когда вы позавчера покинули корабль.

— Дайте подумать. Мы прибыли в четыре...

— Корабль прибыл в четыре, а вы нет. Я прав?

— Не понимаю, о чем вы говорите.

— Прекрасно понимаете. Это так просто, что вы никого не сможете ни на минуту ввести в заблуждение, особенно если он кое-что понимает в авианосцах. Вы вылетели на своем самолете на несколько часов раньше, чем корабль прибыл в порт. Думаю, вы попросили друга послать телеграмму, прежде чем покинуть корабль. Вы прилетели сюда, увидели, что ваша жена занимается любовью с другим мужчиной, приземлились на пляже и утопили ее.

— Вы с ума сошли! — Через какое-то время он сказал более спокойно: — Вы правы, я вылетел раньше. Это вы можете легко узнать. Я немного полетал, чтобы набрать летное время...

— А где вы летали?

— Вдоль побережья. Сюда я не прилетал. Это очень далеко. Я приземлился в Аламейде в пять тридцать. Могу доказать это.

— Кто этот ваш друг? — я показал через открытую дверь на морского офицера, стоявшего на пляже и смотревшего на море.

— Лейтенант Харрис. Мы с ним полетим в Аламейду. Предупреждаю вас, не делайте при нем никаких смехотворных обвинений, иначе пожалеете об этом.

— Я хочу задать ему всего один вопрос. На каких самолетах вы летаете?

— ФМ-3.

Я вышел из дома и пошел под горку к лейтенанту Харрису. Он повернулся ко мне, и я увидел на его рубашке эмблему летчиков.