* * *
Наступило утро понедельника. Игорь Петрович Юрьев собирался на работу. Приняв душ, он растерся махровым полотенцем и теперь, стоя перед висящим в ванной зеркалом, неторопливо брился. Плавающие лезвия мягко скользили по щекам и подбородку, снимая отросшую за выходные дни щетину, покрытую тонким слоем специальной пены. В голове вертелся мотив из надоевшей телерекламы. На кухне, передавая новости, бормотало радио.
Настроение было хорошим. Через две недели Юрьев собирался уйти в отпуск и надеялся, что теперь уже ничто не помешает его планам: три недели на курорте в Болгарии, а потом еще несколько дней у одной знакомой, имеющей собственный дом под Анапой. Конечно, она намного старше его, да и природа обделила ее как красотой, так и интеллектом, но зато — дом, море, машина, фрукты и никаких забот. Недавно Юрьеву наконец удалось поправить свое пошатнувшееся материальное положение, полностью рассчитаться со своими партнерами по бизнесу и даже отложить некоторую сумму, которую он собирался приятно потратить в Болгарии. В Анапе проблем с деньгами у него уже не будет. Конечно, надо бы вернуть деньги этой идиотке Алле, но… Есть много «но».
Невольно усмехнувшись, Игорь поспешно отдернул руку со станком и, только убедившись, что пореза не осталось, продолжил бритье. Во-первых, это его первый настоящий отпуск за последние три года и первый выезд за границу. А во-вторых, она сама виновата, со своим постоянным желанием близости и неукротимой фантазией. Он ведь тогда не смог вовремя прервать свидание именно из-за ее тяги попробовать что-нибудь новенькое. Попробовали… Попробовали так, что он пропустил важную встречу и потерял тысячу долларов. Половина суммы была его, но другая половина принадлежала компаньонам — старшему лейтенанту из расположенной в городе строительной части и милиционеру, постоянно дежурящему на центральном городском рынке. Если по поводу своих пятисот баксов Игорь мог горько вздохнуть и забыть, то пятьсот чужих надо было отдать, и отдать быстро. Что он и сделал. За счет Аллы. И не испытывал по этому поводу никаких угрызений совести. Сидела бы дома со своим мужем-шоферюгой, так и проблем бы никаких не возникало, разве что из-за недосоленного супа. А за новые впечатления и удовольствия надо и платить иногда. Зато в следующий раз умнее будет, а с деньгами уж выкрутится как-нибудь. Самое неприятное заключалось в том, что иногда на работе ему приходилось с ней встречаться. Но, даже вернувшись из отпуска, до сентября он ее больше не увидит, а в октябре-ноябре он планировал вообще уволиться из роно и заняться бизнесом. Благо есть уже какой-то опыт и связи налажены.
Покончив с бритьем, Игорь тщательно промыл дорогой станок, подарок еще одной «использованной» дурочки типа Аллы, смыл остатки пены с лица и протер кожу лосьоном. Он нравился себе и, что самое главное, нравился женщинам, которые очень часто ему помогали и которых он спокойно оставлял, когда помощь становилась не нужна.
Завтракал Игорь недолго, гораздо больше времени ушло на то, чтобы одеться. Его гардероб был невелик, но состоял только из качественных, престижных вещей. Легкий костюм, белоснежная рубашка, со вкусом подобранный галстук, который подарила та же машинистка, которая была у него до Аллы. А может, и одновременно с ней, теперь уже не вспомнить. Сверкающие туфли и дорогой солидный «дипломат».
Оценив в зеркале свой внешний вид. Юрьев остался доволен. На мелкого чиновника из роно он походил в последнюю очередь, ни дать. ни взять — преуспевающий, твердо вставший на ноги бизнесмен средней руки.
Погасив в коридоре свет, Игорь легко сбежал по лестнице и вышел на залитую солнцем улицу.
На Вову, сидевшего за рулем припаркованной неподалеку «семерки», внешний уверенный вид Юрьева впечатления не произвел.
— Внимание, он вышел, — проговорил Вова, поднося ко рту микрофон рации. — В зеленом костюме и с черным чемоданом. Сейчас прикуривает. Понял?
— Понял, понял!
Впечатление было такое, будто собеседник спрятался на заднем сиденье, а не сидит в кабине грузовичка «авиа», застывшего у тротуара в двухстах метрах впереди. Вова удовлетворенно отложил рацию и включил зажигание.
Выйдя из подъезда, Юрьев одобрительно посмотрел на стоящую под самыми окнами иномарку редкой спортивной модели, равнодушно покосился на расположившиеся неподалеку красные «Жигули», закурил и энергично двинулся к перекрестку. Он очень надеялся, что производит впечатление человека, идущего на автостоянку за собственной машиной, а не спешащего на автобус. Игорь давно уже мечтал о собственной машине, но пока средства позволяли рассчитывать только на развалюху выпуска семидесятых годов, и он терпеливо ждал. Ждал, твердо уверенный в том, что через год-другой сделает себе и машину, и просторную квартиру, и многое другое.
Впереди, возле тротуара, стоял синий с белой крышей фургон «авиа». Из выхлопной трубы вился сизоватый дымок.
Не доходя до него нескольких метров, Юрьев бросил в лужу окурок и переложил «дипломат» в правую руку. Он шел по отработанному графику, чтобы успеть в роно точно к началу рабочего дня и не провести там ни одной лишней минуты.
Но график оказался сорванным, и на свою работу в этот день Игорь так и не попал. Когда он проходил мимо синего «авиа», пассажирская дверца кабины распахнулась, и выскочивший оттуда парень с ходу ударил его резиновой дубинкой по голове. Удар был рассчитан точно и сразу лишил Юрьева чувств, но упасть ему не дали. Тот же парень подхватил Игоря под руки и проворно оттащил к задним дверцам фургона, которые кто-то уже успел открыть. Внутри фургона ждали еще двое, которые умело приняли и швырнули в угол бесчувственное тело с «дипломатом». Дверцы фургона захлопнулись, парень с дубинкой успел занять свое место в кабине, и машина плавно отошла от тротуара.
— Отлично, — проговорил Вова по рации, обгоняя на своей «семерке» фургон. — Никто нас не видел. Едем, куда договаривались. Поосторожнее с гаишниками.
Понедельник вообще тяжелый день, но этот понедельник оказался для Игоря Петровича Юрьева просто неподъемным и сломал его на всю жизнь.
Когда он пришел в себя, фургон уже остановился. Задние дверцы были открыты, и Юрьев увидел зеленую лужайку, строгие сосны и заросшее камышом озеро. Сам он лежал на боку на грязном полу фургона, сведенные за спину руки стягивали наручники, а брюки, вместе с трусами, оказались спущены ниже колен, и его собственный ремень туго перехватывал щиколотки. Голова разламывалась от боли, в ушах непрерывно стучало, глаза с трудом фокусировались на отдельных предметах. Рядом никого не было.
Юрьев попытался пошевелиться. С трудом подавив стон, он сумел подползти к передней стенке и сесть, прислонившись к ней спиной. Он ничего не понимал. Видимо, произошла какая-то нелепая ошибка, его просто с кем-то перепутали. В самом деле, кому он нужен, кто станет его похищать? Бред какой-то! Нет, точно, ребята обознались. Вот черт! Как бы с ними объясниться? И как они воспримут свою ошибку? Просто отметелят и бросят здесь, в лесу, или отправят в бессрочное подводное плавание? Ну надо же так влипнуть! Наверное, выйди он из дома на пять минут раньше или позже, ничего бы этого не было.
Снаружи донеслись голоса. Двое мужчин, о чем-то переговариваясь, приближались к машине.
Юрьев напрягся, пытаясь уловить хоть что-то из их разговора. Даже стук в ушах куда-то пропал. Голоса приближались, становились четче. Они говорили… Они говорили о какой-то пьянке. Вернее, один говорил о том, как после субботней попойки переспал с мулаткой, а второй слушал, изредка вставляя короткие замечания. Юрьев ждал. Голоса становились все громче, и наконец Игорь увидел двух парней, подошедших к распахнутым дверцам фургона.
— О! Гляди, бля, оклемался! — обрадовался тот, который переспал с мулаткой. Он был одет только в синие спортивные брюки и кроссовки на огромных воздушных баллонах, мускулистый торс покрывали жесткие черные волосы и разводы цветных татуировок, а лицо могло выдержать прямое попадание тбрпеды.
Второй, менее высокий, но такой же широкоплечий, одетый в полосатую футболку и голубые джинсы, молча кивнул.
— Слушай, Зуб, сходи позови Толстого, а я пока поговорю с человеком, объясню, как он не прав, — распорядился татуированный и легко запрыгнул в фургон. Казалось, пол прогибается под тяжестью огромных ног в кроссовках с развязанными шнурками.
— Ну чего, козел, совсем обалдел? — добродушно спросил татуированный, присаживаясь на корточки рядом с Игорем. — Место свое забыл, а, гнида парашная?
— Р-ребята, это ошибка, — пробормотал Игорь, и громадный, покрытый волосами кулак врезался ему в подбородок. Теплая кровь потекла из разбитых губ и закапала на белоснежную рубашку.
— Ха, козел, — почти ласково проговорил татуированный. — Кто ж тебе тут ребята? Охренел совсем, да?
— Вы ошиблись, — упрямо пробормотал Игорь и зажмурился, ожидая следующего удара. Но его не последовало.
— Да ты че? В чем это мы ошиблись, а, дядя? — Собеседник покрутил головой и убежденно проговорил: — Нет, это ты ошибся. Офигенно ошибся. Только, наверное, еще не понял. Да?
— Там, в пиджаке, паспорт. Посмотри… те, — заикаясь, предложил Игорь.
— Ну и че? У меня этих паспортов вощ-ще штук десять!
Тем не менее татуированный залез во внутренний карман его пиджака, разорвал подкладку и вытащил бумажник и паспорт.
— Извини! — татуированный раскрыл документы, полистал и вопросительно посмотрел на Юрьева. — Ну и че? В чем мы ошиблись-то, а? Гонишь, дядя. Нехорошо!
Для убедительности он врезал Игорю раскрытой ладонью по уху. Игорь вскрикнул от боли и неожиданно понял, что эти, неизвестно кто, не ошиблись и нужен им действительно именно он. В голове завертелись самые неожиданные предположения.
— Ха, а чего ты такой бедный-то? — поразился татуированный, презрительно изучая содержимое изъятого бумажника. — А говорили, ты коммерсант. Какой же ты коммерсант, если с тебя и взять-то нечего?
Брезгливо вытянув из кармашка затертую десятидолларовую купюру, он шлепнул ею Игорю по носу и засунул ее за воротник его рубашки. Подошли еще двое — Зуб и, очевидно, Толстый.
— Гога, иди погуляй. Я сам с человеком поговорю, — распорядился последний, и татуированный Гога, отвесив на прощание Игорю еще одну оплеуху, вышел из фургона.
— Пошли, Зубик, покурим, — предложил он, пропадая из поля зрения.
Вова встал перед Игорем, широко расставив ноги и заложив руки за спину.
— Чего, мужик, делать с тобой будем? Кончать тебя или как?
— За что сразу кончать-то?
— Как за что? Деньги берем, а отдавать не хотим?
— Какие деньги? — удивился Юрьев, в первый момент действительно не поняв, о чем идет речь. — Я всегда все отдаю.
— Это хорошо, что ты всегда все отдаешь. — Вова склонился к Игорю, опершись руками о колени. — Только вот не всем, не всем! Аллочку-учительницу помнишь?.. Ага, вижу, что вспомнил! Сколько ты ей должен?
— Н-нисколько.
— Нисколько? Совсем нисколько? — изумился Вова и, схватив Игоря за галстук, припечатал головой о стенку фургона. — Сука дешевая, ты с кем играть вздумал, педик! Да я тебя сейчас в задницу сделаю!
Обутая в мягкий замшевый ботинок нога Вовы поднялась, на секунду замерла в воздухе, определяя цель, а потом резко обрушилась на промежность Игоря. Тот заорал от нестерпимой вяжущей боли и безысходности и получил еще два удара под ребра. Вова разжал пальцы, и тело Юрьева мешком обвалилось ему под ноги.
Солнечная Болгария и теплая Анапа остались где-то далеко, в другом, более добром мире.
— Хватит орать, гнида, — брезгливо проговорил Вова, отступая на шаг и приглаживая волосы. — Или мне Гогу позвать? Ты ему очень понравился. В последний раз спрашиваю, сколько ты ей должен?
— Я сейчас все объясню!
Вова повторил удар ногой.
— Хватит орать, я сказал! Ты понимаешь, с кем разговариваешь? Не понимаешь! Так тебе и понимать-то еще рано, у тебя понималка еще короткая, не отросла! Алла со мной работает, ясно? Так сколько ты ей должен?
— Пятьсот! Пятьсот баксов!
— И когда, говоришь, отдашь?
— Завтра. Отпустите, я завтра все отдам, у меня есть!
— О-пус-тить, говоришь? — театрально удивился Вова. — Ну, если ты так просишь, то пожалуйста. Гога!
— Нет! — заверещал Игорь, елозя голым задом по металлическому полу. — Не надо, ну пожалуйста, не надо, я прошу!
Мощный удар по затылку оборвал крик. Потом наступила пауза — Вова прикуривал сигарету. Игорь лежал, забившись в угол, не чувствуя боли от впившихся наручников и сжимая ягодицы. Его трясло. В голове проносился вихрь мыслей — от неуместной о том, что «накрылся» его отдых на курорте, и до запоздалой: откуда у этой шлюхи такие друзья?
— Чего ж ты раньше-то не отдал? — вроде бы спокойно поинтересовался Вова, присаживаясь на корточки. — Видишь теперь, сколько проблем ты себе создал? Заметь — сам себе создал. Твое дело — детям азбуку преподавать, а ты куда полез, бизнесмен хренов! Согласен?
— Д-да.
— Вот видишь, все, оказывается, понимаешь. Так почему вовремя не отдал? В милицию, говоришь, надо обращаться?
— Я… Я думал, что ничего ей не должен.
— Во как! — удивился Вова и щелчком стряхнул пепел на голову собеседника. — Значит, брать — брал, а отдавать не надо. Ты чего, мужик, крутой, что ли?
— Нет, ну какой я крутой… Я из-за нее эти деньги потерял.
— Ну, дружище, это твои проблемы. Вот и шел бы сам в ментовку!
— Я все понял.
— Точно понял? Еще объяснять не надо? Во сколько завтра отдашь?
— Утром, когда скажете.
— И сколько ты отдавать собираешься?
Игорь молчал, и тогда Вова, стряхнув пепел, коснулся кончиком сигареты обнаженного бедра.
— Ты чего, считаешь так долго, что ли? Или все еще не понимаешь чего-то? Не стесняйся, спрашивай, а то сейчас уже Гога придет, а он много говорить не любит. Так вот, пять сотен ты должен Алле. А мне, за то, что я время теряю, тебе о долгах твоих же напоминаю, ты ничего не должен? Должен! Так что еще пять сотен — мне, за работу. Справедливо, да?
— У меня нет таких денег.
— Найдешь! — Вова многозначительно покрутил дымящейся сигаретой перед глазами Игоря. — Разве это деньги? Я же у тебя не миллион баксов прошу. Верно? «Штука» — это немного… Квартира ведь дороже будет, так? Или твоя жизнь. Или девственность. Можешь выбирать, я тебя больше уговаривать не стану!
Сделав рукой широкий жест, Вова провел сигаретой по лбу Игоря.
— Я заплачу, — Юрьев всхлипнул. — Я завтра расплачусь, честное слово!
— Правильно, — одобрил Вова, выбрасывая наконец окурок и доставая из кармана мятый лист почтовой бумаги. — Я вижу, ты очень разумный человек. Сейчас мы оформим наши отношения юридически. Ты ведь у нас любитель законности, вот и пиши расписку. На тысячу баксов. У нас тут и свидетели есть независимые. Пиши, пиши!.. Э-э, тормози, ты чего пишешь? Не баксов, а долларов, ишак!
Юрьев дописал. Гога и Зуб поставили свои закорючки внизу, и Вова, вложив расписку в паспорт Игоря, убрал все это в свой карман.
— Видишь, как здорово! Значит, договорились: завтра утром, в девять, я подъезжаю к твоему дому, ты отдаешь деньги и получаешь свой паспорт. С распиской. Можешь для интереса сходить к ментам. Только интерес этот тебе дорого встанет. Они тебя на х… пошлют, а сумма утроится. Я ведь все равно об этом узнаю, у нас везде свои люди. Можешь попробовать из города сдернуть. Только я тебя все равно найду, и тогда точно в задницу сделаю, никакими деньгами не откупишься. Понял? Ну и отлично. Я поехал. Пацаны тут еще с тобой немного побеседуют, объяснят, что почем и сколько с нами пошутить стоит. До завтра! И сильно не переживай, деньги штука такая: то они есть, а то их нет. Но у кого-то они есть всегда. До дома тебя подкинут, о\'кей!
Проходя мимо Гоги, Вова озабоченно сказал:
— Не очень сильно, пожалуйста, чтобы он хотя бы завтра до обеда ходить мог.
Гога понимающе кивнул и взглянул на Игоря с таким видом, будто собирался «подбросить» его до дома одним ударом.
* * *
Поспав дома несколько часов, помывшись и плотно пообедав, к четырнадцати тридцати Николаев вернулся в свое отделение. До двадцати трех часов ему предстояло дежурить по заявкам: принимать посетителей и выезжать на места происшествий по сообщениям граждан.
Доценко в своем кабинете усердно «колол» какого-то наркомана — грязного парня лет двадцати, в рваных джинсах и майке с яркими надписями. Увидев Николаева, Доценко наручниками прицепил наркомана к столу, сунул ему под нос чистый лист бумаги с авторучкой и вышел в коридор.
— Привет, Леха! Новости знаешь?
— А чего еще случилось?
— Следачка возбудила дело по Джону за хранение наркоты, выписала обыск. Мы с Юриком слетали к нему на хату. Знаешь, чего там наковыряли? На антресолях нашли самопальный револьвер под «мелкашку» и магазин от ПМ с шестью патронами. А в кладовке, среди барахла, валялась магнитола автомобильная, цифровик. Неисправная, правда. Представляешь, проверили по номерам, и оказалось — с грабежа. В ноябре того года, в Центральном районе. Бизнесмену двинули по башке, отобрали почти две «тонны» баксов, золотую «гайку», цепь и магнитолу из машины выдернули. Я уже звонил ребятам в Центральный. По приметам, которые «терпила» дает, наш Джонни очень даже «катит». Я завтра хочу в ИВС поехать, покрутить его как следует.
Так и получилось. Доценко удалось «раскрутить» Джона. Оказалось, деньги, необходимые для организации своего дела, он добывал грабежами. Работал строго по наводке и «бомбил» только тех, у кого действительно было что взять. Он смог припомнить и рассказать семь эпизодов. По трем, как выяснилось, заявления не поступали. В двух случаях потерпевшими были иностранцы-предприниматели из Италии и Венгрии, давно уехавшие к себе на родину. Таким образом, следствию удалось «закрепить» только два эпизода, но в суде один «рассыпался»: по непонятным причинам потерпевший изменил свои первоначальные показания и заявил, что подсудимого не опознает и совсем не уверен, что именно он его ограбил.
Судили Джона по трем статьям. За совершение грабежа, причинившего потерпевшему значительный материальный ущерб, за хранение марихуаны и за хранение огнестрельного оружия и боеприпасов. Суд состоялся в конце декабря, и Новый год Джон встретил в одной из колоний в Тамбовской области, где ему предстояло провести несколько ближайших лет.
Переговорив и выкурив по сигарете, оперы разошлись по своим кабинетам. Доценко отправился дальше «колоть» своего наркомана, а Николаев сел приводить в порядок свои дела и ожидать вызовов.
Первый посетитель появился только через три часа. С заявлением о вымогательстве. Выслушав бесконечно запутанную историю, начало которой относилось аж к 1990 году и многие участники которой успели поменять свои адреса или даже умереть, Николаев вздохнул и без всякого энтузиазма начал инструктировать посетителя. Дело было откровенно бесперспективным. Все, что можно — квартиру, машину и деньги, — у мужика уже отобрали, и вернуть его имущество обратно было ровно столько шансов, сколько доказать наличие состава преступления в действиях вымогателей, то есть практически нуль. В лучшем случае все свелось бы к статье двухсотой уголовного кодекса (самоуправство), предусматривающей в качестве максимальной меры наказания нечто чуть более серьезное, чем подзатыльник. Мужику прийти бы года полтора назад, а так… Дождался, пока отдавать стало нечего, кроме комнаты в коммуналке и дивана с клопами, и решил бороться. Оптимист.
Проводив посетителя, Николаев успел выпить чашку кофе и только хотел взяться за бумаги, как в дверь опять постучали.
— Да!
Вошел мужчина лет сорока с брюшком и лысиной, в зеленых слаксах и полосатой рубашке.
— Здравствуйте! Вы следователь?
— Я оперуполномоченный. Что вы хотите?
— Меня к вам направил дежурный. Я хочу написать заявление.
— Что у вас случилось? — Николаев кивнул в сторону стула с гнутой спинкой и убрал служебные бумаги в ящик стола.
— Меня обокрали. Ну, то есть не меня, а мою квартиру. Все ценное вынесли. Телевизор, видик, музыкальный центр, золото, деньги. Да Бог с ними, с деньгами, там всего-то долларов триста было, но вот вещи! Хрусталь весь вынесли. Даже телефоны — и то оба срезали.
— Где вы живете и когда кражу обнаружили?
— Живу я тут рядом, на улице Ученых. Дом один, квартира пятьдесят пять. А обнаружил час назад. Понимаете, меня не было дома с утра пятницы. В пятницу, сразу после работы, я поехал с друзьями на уик-энд в деревню, оттуда — опять на работу и вот только сейчас вернулся.
— Один живете?
— Вообще-то с женой, но она сейчас у родственников, на Украине. Так что, выходит, один. У меня собака есть, сенбернар, но я на выходные его к сестре отвез, в Палкино.
— Как они в квартиру попали? Взломали дверь?
— Да, всю дверь расковыряли.
— Ущерб значительный?
Заявитель всплеснул руками.
— Помилуйте, конечно, значительный! Все, что было ценного, вынесли. Даже куртку мою старую, кожаную, и то взяли.
Вздохнув, Николаев вытащил из пачки чистый лист и толкнул его по столу собеседнику.
— Пишите заявление.
— Ага… А на чье имя писать?
— На имя начальника 14-го отделения милиции.
Николаев открыл свой блокнот и начал делать пометки для себя.
— Ваша фамилия, имя, отчество? Год и место рождения?
— Иванов Альберт Никитич. Тысяча девятьсот пятьдесят седьмой год, город Магадан.
— Место работы, должность?
— Малое предприятие «Балка-плюс», бухгалтер. А что дальше писать?
Вскоре общими усилиями заявление было готово, и Николаев взялся за составление объяснения. Постепенно круг вопросов сужался и в конце концов свелся к нескольким, основным. Кто бывал в квартире? Кто знал распорядок дня хозяина? Кому было известно, что в выходные дни он будет отсутствовать, а собаку отдает сестре? Кого подозревает он сам?
Потерпевший никого не подозревал, а бывали в квартире, знали распорядок дня и планы на выходные многие.
Постепенно Николаев тоскливо осознавал, что это очередной «глухарь», причем на его территории. Никаких зацепок, по которым можно работать. Если только эксперт при осмотре квартиры не найдет вдруг какие-нибудь интересные следы или соседи не побоятся что-нибудь рассказать. Такое случается, хотя и редко. Одновременно у него росло ощущение, что потерпевший что-то скрывает, недоговаривает нечто важное. Как будто он не вещи свои хочет вернуть, а… Оправдаться, что ли, перед кем-то. Перед кем? Перед женой? Возможно. Получается, квартиру «обнес» кто-то из знакомых. Стоп! Это и раньше получалось. Просто знакомых он не стал бы покрывать, не сто рублей все-таки украли. Решил, наверное, расслабиться в отсутствии жены, пригласил какую-нибудь стерву. Пригласил, расслабился, она разузнала, что надо, и навела своих дружков.
Николаев отложил авторучку, сцепил руки в замок и, нависнув над столом, четко спросил:
— Альберт Никитич, вы к себе женщин в квартиру водили?
— Что? — Иванов вздрогнул и поспешно опустил глаза. — Женщин? Никаких женщин не было!
— Ну не торопитесь, вспомните получше. Может, был кто, а? Дело-то такое… Жена уехала, деньги есть. Поймите, я ведь не из любопытства спрашиваю. Вещи-то надо возвращать, или вам их и не жалко совсем? А без вашей помощи, честно скажу, мы вряд ли что сможем сделать. Подумайте.
Иванов давно уже все обдумал. Едва обнаружив погром в квартире, он сразу вспомнил проститутку из «Жаннет». Которая, кстати, в постели оказалась весьма далека от идеала. И даже от его собственной жены в молодости. Но… Вспомнил, вздохнул и забыл. Жалко, конечно, вещи, но при его нынешней зарплате все это за полгода можно будет спокойно восстановить. А вот отношения с женой, узнай она о его похождениях, не восстановишь уже никогда. Обидно, ведь изменил-то всего третий раз за пятнадцать лет совместной жизни. Первый раз, вскоре после свадьбы, гонорею, подцепил, теперь вот квартиру обчистили. Что за невезение?
— Нет, я никого к себе не приводил, — твердо заявил бухгалтер, изучая грязные пятна на полированной поверхности стола, и Николаев, взяв авторучку, принялся дальше записывать его вранье.
Через полчаса готовые бумаги легли на стол начальника отделения. Ознакомившись с их содержанием, Колосов задумчиво потер переносицу и спросил:
— Ну и что?
— Ничего хорошего. — Опер пожал плечами. — Врет, скотина. Блядей каких-то домой затащил, они и дали наводку. А он теперь сказать боится. Перед супругой своей ненаглядной реабилитироваться хочет. Она приедет, а он руками разведет: обокрали. В милицию заявлял, а они, конечно, ничего не нашли. Что тут сделаешь?
— Отказать можешь? — Над уголком заявления зависла авторучка, готовая начертать неприятную для опера резолюцию. — В дознание отдадим, так они разбираться не будут, завтра же «глухаря» возбудят. А мы в них и так заросли по самое некуда.
— Не знаю, вряд ли. На каком основании?
— Тогда ищи. Улица Ученых твоя ведь территория?
И начальник вывел знакомую резолюцию:
«Т. Николаев, проведите проверку, примите решение, доложите. Колосов».
Через три часа, осмотрев вместе с экспертом квартиру Иванова и безрезультатно пообщавшись с соседями, Николаев вернулся в свой кабинет, забросил родившийся материал в сейф и занялся следующим заявителем, уже битый час дожидавшимся его на скамейке в коридоре. В этот раз речь опять шла о вымогательстве, но, в отличие от предыдущего случая, здесь было над чем поработать, и опер взялся за разработку плана, ощущая приятный, ни с чем не сравнимый азарт охотника, вышедшего на след крупного зверя, и не глядя на часы, стрелки которых приближались к полуночи.
После ухода сотрудников милиции Иванов отремонтировал входную дверь и принялся стирать темный порошок, которым пожилой бородатый эксперт умудрился измазать все, наверное, вещи, оказавшиеся в пределах его досягаемости. Постепенно в голове бухгалтера оформилась идея, которой он, поразмыслив, решил воспользоваться.
Он решил обратиться к «крыше». Нет, не к своей собственной — таковой просто не имелось. К «крыше» его родного малого предприятия. Совсем недавно, на прошлой неделе, эти молчаливые ребята очень оперативно и грамотно решили один наболевший вопрос, вернув фирме приличную сумму денег. В состоявшемся потом в кабинете бухгалтера разговоре старший их «команды», по имени Гена, намекнул, что в случае возникновения каких-то личных проблем они вполне могут «вписаться». За определенную плату, разумеется. Так почему бы сейчас не воспользоваться их предложением? Иванов не сомневался, что обокрали его с подачи «жаннетовской» девочки, и был уверен, что бандиты договорятся с бандитами быстрее, чем менты, у которых даже машины нет, чтобы доехать от отделения до квартиры. И без всяких допросов, протоколов и прочих необходимых, но бесполезных бумаг и процедур. А вопрос с оплатой вполне можно будет решить к обоюдному удовольствию.
Вспомнив Гену, бухгалтер вдруг твердо осознал, что именно его машину, большой светло-серый джип, он видел тем вечером въезжающей в парк. Потом еще приходил этот седой участковый с лейтенантскими погонами. Интересно, что же там все-таки случилось? Поразмыслив, какую пользу можно извлечь из данного факта, Иванов решил пока ничего не делать и оставить интересную информацию в памяти, на будущее. На всякий случай.
* * *
Во вторник утром, за пять минут до назначенного срока, Игорь Юрьев вышел из дома. Он был одет в старые джинсы и клетчатую рубашку, в нагрудном кармане которой лежал конверт с десятью купюрами по сто долларов каждая.
За прошедшие сутки он, казалось, постарел на несколько лет. Бесследно исчез крепко стоящий на ногах начинающий бизнесмен, уступив место испуганному человеку с поникшими плечами и взглядом бездомной собаки, ожидающей, что на ее голову упадет крепкий сачок и злые люди поволокут на живодерню. Зайдя утром в ванную, Игорь увидел в зеркале свое посеревшее лицо с прорезавшимися горькими морщинами и пучок седых волос на виске. В течение ночи его несколько раз тошнило, в почках и ребрах поселилась ноющая боль, а каждое посещение туалета превращалось в пытку. Вспоминая татуированного Гогу, который был или стремился казаться активным гомосексуалистом и насильником, Игорь с тупым безразличием Констатировал тот факт, что еще не самое худшее с ним произошло. Хотя сейчас он уже спокойно относился к тому, что так хотел сделать, но не сделал Гога. Какая разница?
Ждать пришлось долго. Только около половины десятого из-за поворота на большой скорости вывернула красная «семерка», пролетела по пустынной улице и, в нарушение всех правил, остановилась у тротуара встречного ряда, рядом с отшатнувшимся Юрьевым. В открытое боковое окно выглядывала улыбающаяся физиономия Толстого.
— Принес? — На подлокотник легла пухлая рука с массивными золотыми часами.
Игорь молча протянул конверт, который тут же небрежно лег на пустое пассажирское сиденье.
— Я не пересчитываю. — Вова улыбнулся еще шире и включил скорость.
Вопрос о расписке и паспорте замер у Игоря в горле. Он посмотрел вслед удаляющейся машине, чисто механически отметил отсутствие номерного знака между задними фарами и побрел домой.
Свернув с Беговой улицы, Вова пролетел пару кварталов и был остановлен нарядом ГАИ. Первой его мыслью было попытаться удрать, второй — выбросить конверт с деньгами. Но застывший у обочины патрульный «форд» и короткоствольный автомат на плече сержанта подсказали здравую мысль о том, что лучше не рисковать и подождать дальнейшего развития событий.
Выбор оказался верным. Уставшего после бессонной ночи сержанта и его коллегу интересовали превышение скорости, езда без номерных знаков и наличие в машине оружия и наркотиков. Выслушав сбивчивые объяснения Вовы и убедившись, что машиной управляет владелец, а снятые номера лежат на полочке за задним сиденьем, сержант выписал штраф, после чего чисто символически осмотрел салон. По поводу конверта с деньгами, брошенного на пустое сиденье, никаких вопросов у него не возникло, и Вова отправился дальше, по своим делам.
Встретившись вечером с Аллой Сергеевной, Вова вручил ей пятьсот долларов и сводил в модный «бандитский» ресторан, где безголосая, но длинноногая молодая певица душевно исполняла блатные романсы, а еду готовили из свежих продуктов и подавали на чистой посуде. Приятную программу вечера нарушило только появление омоновцев, которые неожиданно ввалились в зал и устроили повальный обыск. Мужчин выстроили вдоль стен с поднятыми руками, женщин заставили вывалить на стол содержимое сумочек. Омоновцы работали быстро, привычно и вскоре ушли, забрав с собой несколько человек. Еще двое или трое посетителей этого заведения, получившие удары дубинками и прикладами автоматов, самостоятельно отправились зализывать раны и развлекаться в других местах.
Оскорбленный Вова значительно превысил свою обычную дозу алкоголя. Алла Сергеевна была полна новых впечатлений и радостно смеялась даже тогда, когда демонстрировала небритому омоновцу свою косметичку.
После ресторана Вова отвез Аллу к себе домой и без лишних разговоров завалил на широкую кровать. Засыпая, все еще пьяный и утомленный проделанными упражнениями, Вова подумал, что выполненная работа получила достойную оплату, и удовлетворенно отметил, что бывшая учительница кое в чем даже превосходит его знаменитую одноклассницу.
Поздно вечером в понедельник произошел очередной квартирный грабеж, схожий по «почерку» и приметам преступников с совершенными ранее. Начальство в очередной раз потребовало активизировать усилия по выявлению опасной группы, имеющей особое пристрастие к Правобережному району, и с самого утра Ковалев и Петров подключились к этому делу.
К полудню явились потерпевшие — молодые супруги, домохозяйка и преуспевающий владелец риэлтерской фирмы. Ночью их уже успели допросить дежурный дознаватель и оперативник из местного отделения. Новая беседа, занявшая почти два часа, ничего существенного не принесла, за исключением незначительных уточнений в приметах злодеев.
В 13.40 в дежурной части 15-го отделения милиции раздался телефонный звонок. Оперативный дежурный, занятый оформлением доставленных патрульной машиной пьяниц, снял трубку только после восьмого гудка. Звонила женщина. Откровенно пьяным голосом она сообщила, что ее бывший сожитель вломился в квартиру, перебил особо ценную посуду, а теперь сидит на кухне и пьет водку, не желая уходить. Вздохнув, капитан записал в журнал данные заявительницы и вызвал участкового инспектора.
— Михалыч! Заявочка поступила. Набережная Красной речки, дом пятьдесят восемь, квартира тринадцать. Кваскова Елена Павловна. Бывший сожитель хулиганит.
Майор, отработавший на своем участке несколько лет, сдвинул на затылок потрепанную фуражку и выругался.
— Опять Мишка Злотов буянит, е… ее ненаглядный! Сначала пьют вместе, а потом начинают разборки устраивать. Он же, блин, только вышел месяц назад, полгода по двести восемнадцатой отсидел. Помнишь, его тогда с дубинкой-телескопом
[8] прихватили? И опять за старое! Есть машина?
Дежурный развел руками.
— Извини, Михалыч, начальник в РУВД уехал.
— А-а, хрен с вами, сам доберусь.
Отделение располагалось на набережной, и капитан радостно поддержал.
— Конечно, тут всего-то две остановки на автобусе, да и пешком минут десять. Туда придешь — отзвонись. Если будешь задерживать — я ГЗ подошлю, они помогут довезти.
— Ага, подошлешь. Да я быстрее его сам дотащу!
Прицепив на пояс дубинку и зажав под мышкой папку с дежурным набором (всевозможные бланки, чистая бумага и резиновые перчатки на случай «общения» с трупами), майор вышел на улицу и отправился исполнять заявку. Нужный автобус ушел перед самым носом, и, закурив «беломорину», участковый двинулся пешком.
Пятьдесят восьмой дом стоял прямо на набережной, но входные двери располагались со двора. Подходя к нужному подъезду, майор машинально обратил внимание на потрепанный желтый «рафик», кособоко застывший перед тротуаром. На боках были намалеваны тусклые красные полосы, окна изнутри ; закрывали шторы, а тронутые ржавчиной номера вроде бы были государственными, хотя кто сейчас разберет, какие номера частные, а какие нет? Задняя дверца была поднята вверх, и два крепких молодых парня выгружали на асфальт разнокалиберные коробки и сумки. Присмотревшись к одной из коробок, участковый разобрал надпись: «Ксерокс». Еще года три назад он обязательно проверил бы у них документы и принадлежность груза, но сейчас прошел мимо и стал подниматься к нужной квартире. В одиночку много не навоюешь. Если эти пошлют куда подальше, ты им и ответить-то толком не сможешь. Подмогу не вызвать, оружие можно будет применить, только когда они тебя убивать начнут, а резиновая дубинка в его годы — игрушка против двух здоровых лбов. Точнее, против трех: за рулем «рафика» сидел еще один детина, стриженный наголо, в темных очках.
На каждом этаже располагались по три квартиры. Перед тем как позвонить в тринадцатую, участковый расстегнул клапан кобуры, продетой на брючный ремень, под кителем. Оглянулся на дверь оставшейся за спиной пятнадцатой квартиры. Неровно выкрашенная розовой краской, с оторванными ручками и многочисленными заплатами вместо выломанных замков, дверь полностью соответствовала как внешнему, так и внутреннему облику своего хозяина — вора и алкоголика Стаса Земцова. В свое время, года три-четыре назад, он доставлял немало хлопот, но в последние месяцы, измученный циррозом и нажитым в зонах туберкулезом, стал затихать и все реже попадался майору во всяких злачных местах. «Надо будет как-нибудь побеседовать с ним», — решил участковый, нажимая кнопку звонка тринадцатой квартиры.
Разбор скандала занял всего несколько минут. Мишка Злотов успокаиваться не хотел, совсем наоборот, он рвался погулять и покуражиться и, важно восседая за колченогим столом с двумя бутылками «красной шапочки», громко, визгливо начал «качать права». Успокоив Злотова несколькими ударами дубинки, майор сцепил ему руки «браслетами» и поволок на лестницу. Ревущая Кваскова, сотрясаясь всем своим необъятным рыхлым телом и придерживая на груди нестираный халат, изливала жалобы на своего бывшего сожителя и одновременно просила никуда его не забирать.
— Ну да, буду я к тебе каждые полчаса бегать, хахаля твоего успокаивать, — со злостью проговорил участковый, выпроваживая Мишку в коридор.
Оказавшись на лестничной площадке, притихший было Злотов вдруг уперся каблуками в пол и вывалил на подругу целое ведро ругательств и угроз, самой безобидной из которых было обещание совершить половой акт в извращенной форме. Кваскова замолчала. Или испугалась угроз Мишки, или, давно отвыкшая от знаков мужского внимания, восприняла его слова как комплимент и обрадовалась.
Пинком под зад майор направил Злотова к ступеням.
Спустившись на один пролет, они столкнулись с нагруженными коробками и сумками парнями. Теми самыми, из «рафика». Отступив к мусоропроводу, они пропустили милиционера с задержанным, протопали по ступеням наверх и остановились перед квартирой Земцова. Их ждали. Входная дверь сразу же распахнулась, и парни исчезли в темном коридоре. Звонко щелкнул замок.
Удивившись данному обстоятельству, майор продолжил свой путь вниз. Злотов умолял отпустить и клялся, что навсегда уедет из района. Подогретое алкоголем воображение рисовало ему новые камеры, этапы и лагеря. Выйдя на улицу, майор запомнил номерной знак рафика и, придерживая Мишку за локоть, повел в отделение. Пройдя половину пути, Злотов опять начал буянить и вырываться, адресуя шарахающимся от него прохожим жалобы на ментовский беспредел и обещания куда-то вернуться и со всеми разобраться. Пустив в дело дубинку, участковый в очередной раз успокоил задержанного и благополучно добрался до места назначения. Но госномер желтого микроавтобуса начисто вылетел у него из головы.
Пройдя в помещение уголовного розыска, майор обнаружил единственного работающего в дневную смену оперативника — младшего лейтенанта Брауна — и сообщил ему любопытную информацию о квартире Земцова.
— Поехали проверим? — загорелся Браун. Будь на его месте кто-либо другой, майор, несомненно, согласился бы. Но младший лейтенант вызывал в нем постоянное раздражение своей самоуверенностью и некомпетентностью, и участковый, сославшись на неотложные дела, отказался.
— Только один туда не суйся. Попроси ГЗ, пусть ребята с тобой проедут, — посоветовал он напоследок, выходя из кабинета.
Оставшись один, Браун усмехнулся. Грузный .майор, в свою очередь, раздражал его своей медлительностью и стремлением всех поучать, поэтому данный совет, будь он сколь угодно разумным; принят быть не мог. Встав из-за стола, Браун прошел в соседний кабинет, где сержант из патрульной роты, стажировавшийся в свободное время в качестве оперуполномоченного, изучал картотеку районных рецидивистов.
— Макс! Бросай это дело и поехали. Проверим одну квартиру. Тут недалеко.
Максим послушно задвинул на место металлический ящик и, положив в карман свой личный газовый пистолет, пошел вслед за старшим товарищем. Основным достоинством стажера, не считая исполнительности, было наличие у него своей автомашины — бордовой «копейки», которую нещадно эксплуатировал весь оперсостав отделения. Вот и сейчас Браун решил совместить полезное с приятным — проверить квартиру Земцова и заехать домой пообедать.
Проходя мимо дежурной части, Браун толкнул застекленную дверь и крикнул капитану:
— Саня! Я со стажером в один адрес поехал.
По дороге Браун осознал, что поступил несколько опрометчиво, соваться в незнакомую квартиру вдвоем, с одним-единственным боевым «стволом», рискованно. Но Максим уже повернул с набережной во двор дома, и Браун решил: если перед подъездом будет стоять желтый рафик, то он вызовет наряд ГЗ, а если нет, то они поднимутся в квартиру вдвоем. «В конце концов, наверняка это „пустышкой“ окажется», — успокоил он себя.
Микроавтобуса не было. Вместо него стояла бежевая «Таврия», пустая. Максим остановился прямо за ней.
— Значит, так, — Браун немного приободрился. — Пятый этаж. В окна они прыгать не станут. Если есть кто в квартире — заходим, проверяем документы и дальше действуем по обстановке. Если нет никого — потопчемся по соседям, с людьми поговорим. Уяснил?
Они поднялись по лестнице, и Браун вздрогнул от неожиданности. Перед дверью пятнадцатой квартиры, вполголоса матерясь и ворочая ключом в замке, стоял высокий, атлетически сложенный мужчина в белых брюках и зеленой футболке, с лицом положительного героя из мексиканского телесериала. При появлении милиционеров он обернулся и выжидательно посмотрел на них.
Повисла пауза. Максим оглянулся на старшего коллегу, и тот наконец сказал:
— Уголовный розыск. Инспектор Браун. Предъявите ваши документы.
Мужчина бесшумно шагнул вперед. Его левая нога, молниеносно распрямившись, поразила пах Брауна и мягко опустилась на пол. На следующем шаге боковой поверхностью ступни правой ноги он врезал по горлу Максиму и, продолжая движение вперед, коротким ударом кулака в висок добил Брауна, не успевшего даже вскрикнуть. Два тела остались лежать у его ног. Наклонившись, он быстро обыскал Максима. Сунул себе в карман удостоверение. Выбросил магазин из газового пистолета. Перешел к Брауну. Забрал табельный ПМ и удостоверение, отцепил от пояса наручники. Одним браслетом прикрепил к решетке перил запястье Брауна, другим — Максима. Осмотрелся. Ногой оттолкнул разряженный «газовик» подальше от распростертых тел, под дверь тринадцатой квартиры, и бесшумно побежал вниз.
Не привлекая к себе ничьего внимания, бежевая «Таврия» спокойно выехала со двора и влилась в поток машин на набережной Красной речки.
Через час после событий у дверей пятнадцатой квартиры в дежурную часть 15-го отделения милиции опять позвонила гражданка Кваскова. Более трезвым, но не ставшим от этого приятным голосом она сообщила, что прямо перед ее дверью лежат двое пьяных и она боится выходить в магазин за картошкой. На ногах стоять они уже не могут, только беспрерывно матерятся и кричат что-то про милицию. «Наверное, это их в милиции так отделали», — бессвязно предположила Кваскова и страстно задышала в трубку, ожидая ответной реакции на ее слова. Капитан, только что получивший взбучку от заместителя начальника РУВД за беспорядок и грязь в дежурной части, покосился на стеклянную дверь «аквариума», где мирно дремал Злотов, посоветовал Квасковой проспаться и шлепнул трубкой о пульт.
Вскоре она перезвонила опять. Капитан, уже немного поостыв, пообещал разобраться и даже взялся за рацию, чтобы направить в адрес наряд ГЗ — единственный мобильный наряд, работающий по территории отделения.
Угадав намерение своего начальника, помощник дежурного напомнил:
— Петрович, ты чего? Они ж на обеде!
— А-а, блин, забыл, — отозвался капитан и воткнул микрофон обратно в гнездо.
Дежурный и сам мечтал об обеде, а потому с нетерпением ждал, когда придет подменяющий его участковый инспектор и он сможет отправиться в расположенную по соседству столовую, где знакомая повариха накормит вкусно и сытно. Воображение рисовало тарелку с густым супом, макароны с парой зажаренных котлет и чай с горячей булочкой.
Время тянулось очень медленно. Мечта все никак не осуществлялась.
Наконец пришел участковый. Тот самый майор, который выходил в квартиру Квасковой. Положив на пульт фуражку, он добродушно сказал:
— Давай, Петрович, иди обедай. Заявок никаких не висит?
— Да двое пьяных валяются в подъезде. Когда ГЗ вернется, направь их туда, пусть притащат. Адрес в журнале. Опять, кстати, Кваскова твоя звонила.
В голове майора, уже севшего на место за пультом, зазвенел сигнал тревоги. Придвинув к себе журнал, в котором регистрировались заявки граждан, он прочитал последние записи и заорал в спину капитану, уже дошедшему до двери:
— Петрович, стой! Подожди! Где Браун?! Капитан, уже полностью поглощенный мыслями о предстоящем обеде, машинально пожал плечами:
— Не знаю, сказал, со стажером поехал какой-то адрес проверять. Часа два уже как нет, так он всегда долго пропадает. А что?
— Стой! Не уходи пока!
Сорвав телефонную трубку, майор судорожно набирал номер Квасковой. Сначала долго не соединяли. Потом пошли унылые гудки. Наконец она ответила.
— Алло! — заорал участковый, от волнения даже встав со стула. — Алло! Кваскова, мать твою за ногу! Что у тебя там за пьяницы валяются?! Выглядят они как?.. Говорю, выглядят они как, ну, одеты во что?.. Вы-гля-дят!.. Так пойди посмотри!.. Да отпущу я твоего Мишку, отпущу, никуда он от тебя не денется. Иди посмотри быстрее!
В ожидании ответа майор барабанил пальцами о металлическую крышку пульта и злобно смотрел в угол, на доску с фотографиями разыскиваемых. Капитан застыл в дверях. Помдеж, оторвавшись от составления протоколов, развернулся на своем стуле и тоже ждал ответа, уже предчувствуя большие неприятности. Стрелка настенных кварцевых часов громко перескочила на следующее деление.
— Да! — рявкнул наконец майор. — Что?..Так!
Взглядом, который он направил на капитана, можно было подорвать тяжелый танк.
— Понял!.. Понял, говорю, тебя! Значит, так: иди к двери и стой у «глазка», пока я не приеду. Ясно?.. Все!
Трубка с грохотом опустилась на рычаги, а майор громко и энергично выразил свои мысли относительно тупости дежурного. Глубине сравнений и неожиданности оборотов позавидовал бы и Мишка Злотов.
Через пять минут отделенческий «уазик», рассекая воздух сиплой сиреной и грохоча всеми частями своего разболтанного кузова, мчался по набережной. Если бы в самый критический момент не вернулся отвозивший в прокуратуру материалы начальник отделения, выезд мог бы задержаться на неопределенное время.
Еще через час неприметный дом на набережной Красной речки посетила половина руководства РУВД. По квартирам бродили участковые и оперы. Оказавшаяся в центре внимания Кваскова в десятый раз повторяла свой рассказ. Получившего серьезные повреждения Брауна отправили в больницу. Максим сидел в темном зале экспертно-криминалистического отдела городского управления и пытался составить фоторобот «мексиканского киногероя». Бывший замполит путался у всех под ногами и бестолково пытался организовать работу. Патрульные наряды тормозили «Таврии» всех цветов и оттенков и приглядывались к спортивного вида мужчинам в зеленых футболках. Работа шла вовсю. Но результата не приносила и не могла принести, потому что бежевая «Таврия» — та самая, единственная, которая была нужна, — уже давно стояла в прогнившем гараже на краю частного земельного участка недалеко от города. В бардачке на панели приборов лежали непонадобившиеся два удостоверения и пистолет. А сам «мексиканский киногерой», сидя за рулем неприметных «Жигулей» второй модели, миновал два поста ГАИ и приближался к областному аэропорту. В боковом кармане белого пиджака лежал один из нескольких имевшихся у него паспортов и билет до Краснодара.
Через три дня ему предстояло приступить к исполнению служебных обязанностей. Возвращаться в этот город он больше не собирался.
* * *
Ближе к вечеру в винно-водочном отделе гастронома задержали Земцова. На счастье, он был еще абсолютно трезв. Сидя в прокуренном кабинете ОУРа в окружении десятка оперов, он быстро понял ситуацию и перестал «выделываться».
Она складывалась явно не в его пользу.
В одной из комнат его квартиры нашли ксерокс, телефакс, музыкальный центр с последнего квартирного грабежа, а также кое-какие вещи с других, совершенных ранее. В ящике под сиденьем рассохшегося, набитого клопами дивана валялись смятые промасленные тряпки и два газовых пистолета с дробовыми патронами. Взглянув на составленный фоторобот, Земцов поклялся, что никогда раньше этого человека не видел. Однако парня, через которого сдал свою. квартиру каким-то деловым ребятам, описал очень хорошо и даже сказал, где его можно найти: в круглосуточном баре, куда по вечерам стекались из окрестных кварталов гопота и молодые бандиты. Парня тоже звали Стасом.
Его задержание прошло спокойно. Четверо оперативников на машине подъехали к «стекляшке». Двое остались снаружи на случай непредвиденных осложнений, а Ковалев и Петров вошли внутрь.
В зале было шумно, тесно и накурено.
Почти все столики занимала веселая публика, оттягивающаяся в меру своих сил и возможностей. Несколько человек толпились у стойки, осаждая бармена, разрывающегося между микроволновой печью и рядами бутылок. Слабосильный магнитофон хрипло выдавал отечественный танцевальный хит, и несколько юных девиц, некрасивых и изрядно перебравших, толклись в узком проходе между столиками, самозабвенно заламывая руки и взвизгивая. Оценив опытным взглядом тощие, но щедро выставленные напоказ ляжки, Петров понял, что Стаса среди них нет.
Около двух игральных автоматов, небрежно облокотившись и прихлебывая «джин-тоник», стоял верзила в черном спортивном костюме. Пальцы рук украшали наколотые синие перстни, что свидетельствовало об определенных этапах его жизненного пути. С толстой шеи свисали широкая золотая цепь и шнурок с крестиком, раскрытый рот сверкал золотыми зубами, сквозь короткий ежик волос просвечивали покрывающие голову шрамы. Верзила ощущал себя хозяином жизни и, медленно поворачивая голову, смотрел на публику с некоторым высокомерием. В этом заведении он выполнял роль охранника и вышибалы. Не отягощенное печатью интеллекта лицо свидетельствовало о постоянной готовности исполнить служебные обязанности,
— Вот он. — Ковалев толкнул напарника локтем, и они подошли к игровым автоматам.
— Стас? — радостно осведомился Костя и, дождавшись надменного кивка головой, добавил: — Привет!
Дима ловко накинул наручник на руку с банкой «джин-тоника». Верзила удивленно посмотрел вниз:
— А?
Костя резко сдернул руку с корпуса игрового автомата и, пока вышибала выравнивал равновесие, Дима сомкнул на его запястье второй браслет и пояснил:
— Милиция, Стасик. Пошли, погуляем. Реакция опять оказалась слишком медленной для человека такой суровой профессии. Когда он наконец недовольно рявкнул:
«Что?!», они уже переступили порог гостеприимного заведения. Попытка упереться ногами в землю и отбросить ментов рывком корпуса ни к чему не привела. Ухватив короткий ежик волос. Костя заставил Стаса нагнуться и пинком под зад отправил в открытую дверцу машины, на заднее сиденье.
— Э-э, машину мне не поломайте! — возмутился Дима, обегая вокруг капота и садясь за руль.
Доехали быстро. Стае возмущался и предлагал всем посмотреть его паспорт, чтобы убедиться, что он действительно прописан в городе и является русским. Однако эти подробности интересовали оперов в последнюю очередь.
Оставив Стаса отдыхать в камере 15-го отделения, Костя и Дима отправились перекусить, по пути развезя по домам троих коллег, которые должны были выспаться дома и через несколько часов подключиться к делу со свежими силами.
Утолив голод безвкусными «хот-догами» и прихватив с собой пару бутылок пива, оперы отправились обратно. На краю тротуара пустынной улицы стояла девушка с распущенными волосами, в белом костюме, с сумочкой на длинном ремне. Попав в свет фар, она небрежно махнула рукой, выгнув ладошку и вытянув пальцы. Петров проскочил мимо, и она отступила от бордюра.
— Доездится она так, — прокомментировал Дима. — И куда ей надо в три часа ночи? Сама ведь нарывается…
Он осекся и искоса посмотрел на друга. Лицо Ковалева было спокойным.
— Может, ей действительно надо? Взял бы да подвез, если так переживаешь.
— Нормальная к двум мужикам в машину не сядет. А если эта такая, которая садится, то и не жалко ее. Да и вон, нашелся уже желающий.
Костя посмотрел в зеркало. Рядом с девушкой действительно остановилась черная «девятка», и она, наклонившись к окну и придерживая на плече сумочку, договаривалась с водителем.
— Ну-ка притормози, посмотрим, — сказал Костя, не отрывая взгляда от зеркала. Дима резко сбросил скорость. Выпрямившись, девушка подергала за ручку, но открыть дверцу не смогла. Через лобовое стекло был виден силуэт водителя, который, наклонившись и протянув руку, помог справиться с заевшим замком.
— Ну, вот и договорились, — заметил Дима, трогаясь с места. — Запомни номер. Вдруг завтра заява поступит?
Кивнув, Костя всмотрелся в номерной знак пронесшейся мимо «девятки»: «а 526 СК».
— Тут хоть водила один, — сказал Дима. — А то ведь садятся, когда «черных» полная кабина. И не боятся ничего. Ладно, поехали, а то нас Стасик заждался.
Водилой черной «девятки» «а 526 СК» был Саша. Он возвращался домой и, увидев на обочине голосующую девушку в белом костюме, остановился, как делал всегда в таких случаях.
Комок в голове шевельнулся, ожидая развития событий, но ежедневная жертва была уже принесена, и хотя «много» не бывает никогда, у Саши оставалась свобода выбора. Последнее время он оттянулся на славу. Недавнее изнасилование девчонки в лесу — это было круто! Саша гордился собой; иногда, закрыв глаза, он беседовал с поселившимся в его мозгу «колобком», балдея от своей смелости, — ведь никогда раньше такого не было. «Колобок» оказался вполне свойским существом, незлобным и компромиссным. Когда в подконтрольный Саше ларек устроилась немолодая женщина, чертами лица и фигурой напоминавшая незабвенную Наталью Ивановну, «колобок» оживился и четко дал понять свои желания. Саша не был вполне согласен, но спорить не стал, подошел к продавщице и передал слова своего друга. Она не поняла, о чем впоследствии очень быстро пожалела. Когда несколько раз подряд случились крупные недостачи, пришлось отбросить непонятливость, но теперь уже Саша отворачивался, играя с жертвой и доводя ее до нужной кондиции. Через неделю игра закончилась.
Двадцати минут Саше хватило на все, и он покинул ларек, полностью удовлетворенный. «Колобок» находился на вершине блаженства и в благодарность не тревожил друга целые сутки, так что Саша даже стал по нему скучать. Но все приедается, и после двух-трех сеансов «колобок» намекнул, что пора сменить обстановку. Сменить-то сменили, но все выходило не то и не так, до прежнего уровня блаженства не дотягивало.
Может быть, эта шалава позволит подняться на следующий уровень? Если она испугается, не захочет садиться в машину…
У девушки было миловидное лицо и шальные зеленые глаза. Вся имевшаяся у нее наличность не могла бы компенсировать даже посадку в такси по ночному тарифу, не говоря уж о поездке на другой конец города, но это ее не беспокоило. Она уже не в первый раз, не желая оставаться у своего парня до утра, добиралась домой таким способом и не испытывала стеснения в тот момент, когда поездка подходила к концу и наступало время расплачиваться. При необходимости она могла бы отработать и авиабилет до Москвы, кроме того, ей нравилась быстрая езда по ночному городу, и всегда существовала вероятность «подцепить» какого-нибудь крутого парня с бездонным кошельком и на красивой машине. То, что существовала гораздо большая вероятность подцепить нечто другое, она в свои неполные шестнадцать лет не осознавала. Пока все обходилось, и ладно.
Всю дорогу она болтала. Восхищалась его машиной, довольно помятой снаружи и откровенно запущенной внутри, и его водительским мастерством, которое проявлялось только в езде по пустым широким улицам, так как купить настоящее мастерство вместе с «липовыми» правами Саша не мог. Мускулистый задумчивый парень ей нравился, но привычной ответной реакции не ощущалось, и в конце концов она даже начала беспокоиться. На ее становящиеся все более прозрачными намеки и открыто призывные взгляды он не реагировал вообще, а на выставленные для обозрения коленки взглянул лишь однажды, и то когда у него заклинило рычаг переключения скоростей и он, тихо матерясь, пытался с ним справиться. Общаясь с мужчинами достаточно долго и интенсивно, она научилась неплохо в них разбираться. В конце концов пришлось сделать печальный вывод: попавшийся ей парень, хоть и является, несомненно, достаточно крутым во многих отношениях, но явно гомик или какой-то другой извращенец. Не повезло. И как же теперь с ним расплачиваться? Вот черт, выйди она немного позже — и, глядишь, все было бы в порядке.
Заезжая во двор дома, Саша в первый раз за всю поездку пристально посмотрел на попутчицу и пришел к окончательному выводу, что она его не интересует. Ему даже стало противно, и, остановившись у подъезда, он не выключил мотор и независимо отвернулся к своему окну. Не услышав ни щелчка замка сумки, ни шелеста денежных купюр, он повернулся к попутчице и понял, что платить ей нечем.
— Чего ж ты тогда катаешься? — спросил он с каким-то усталым раздражением. — Или думаешь, что самая красивая и все на твою задницу кидаться должны?
Она растерялась и, комкая пальцами ремешок сумочки, предложила:
— Давай отъедем в сторонку, выкурим по сигарете.
Свое предложение она попыталась сопроводить раскованным многообещающим взглядом, но, столкнувшись с глазами водителя, поперхнулась и вцепилась в подлокотник.
— Так у тебя ж и сигарет нету, — насмешливо сказал он и, протянув руку, распахнул ей дверцу.
На обратном пути его рука прошлась по ее груди, нырнула под короткую юбку и, не задержавшись там, легла на рычаг коробки передач.
— Отрасти там сначала чего-нибудь, — посоветовал Саша, брезгливо оглядывая ее с головы до ног. — И паспорт сначала получи, а потом будешь по ночам шляться. Еще раз увижу — вместе с «братвой» по кругу «распишу», ясно, сопля недоделанная? Уматывай домой!
Выждав секунду, Саша вытолкнул ее из машины и захлопнул дверцу. Девушка шлепнулась задом об асфальт и осталась сидеть, прижимая к груди сумку и ничего не понимая. Заскрежетала коробка передач, машина, едва не отдавив ей ноги, рванула с места, описала по двору круг и, еще раз пролетев мимо, выскочила обратно на проспект.
* * *
— Не, ну че вы, в натуре, — повторил Стас-вышибала в двадцатый раз. — Ничего я не знаю, вощще какую-то херню гоните, я не понимаю, чего вам надо-то от меня!
Было похоже, что все общение с двумя усталыми операми он хочет свести к повторению в разных вариантах и с разной интонацией одних и тех же слов. Пока это ему успешно удавалось. Или его словарный запас действительно только этим и ограничивался.
Ковалев стоял у открытого окна, прислонившись к холодной батарее и грязному подоконнику. Стае сидел на стуле посреди кабинета, широко расставив ноги и щурясь от яркого света настольной лампы, развернутой ему прямо в лицо. Остальное освещение было выключено. Петров, в брюках и в рубашке с закатанными рукавами, пересеченной кожаными ремнями наплечной кобуры, прохаживался за спиной допрашиваемого по небольшому темному пятачку между столом и открытой дверью в коридор. В коридоре тоже было темно.
— От тебя, Станислав, ничего и не требуется. Только отвечай на вопросы. — Ковалев оттолкнулся от подоконника, подошел и сел на угол письменного стола. Стае горестно вздохнул, всем своим видом давая понять, что он был бы рад помочь, но действительно ничего не понимает и не знает.
На самом деле все было наоборот. Стае как раз мог помочь, но отнюдь не радовался этой возможности. Не первый раз сталкиваясь с операми, он прекрасно понимал, что сказать все равно придется и чем быстрее он скажет, тем лучше для него. Подремлет часок-другой в камере, пока они проверят его слова, а потом отправится в свою «стекляшку» и в дальнейшем сможет рассчитывать на более приятное к себе отношение со стороны. Если, конечно, не будет определенных границ переходить. Но он их и так уже давно не переходит: хватит, отсидел два срока, отдал «хозяину» пять лет жизни. Прекрасно все это понимая, Стае, однако, продолжал тянуть время, надеясь неизвестно на что. Не отпустят ведь отсюда просто так, ничего не добившись, это и ежу понятно. И ссориться с ними неохота, и говорить ничего ужасно не хочется. И не из-за страха или какой-то там блатной романтики и благородства. Плохо, что опера незнакомые. Со «своими», из «родного» 21-го отделения, он бы быстро договорился. А эти — кто знает, что у них на уме и что им на самом деле нужно? Один все время Стасиком зовет (попробовал бы так на улице назвать!) и поглядывает этак снисходительно, как чемпион по боксу на уличного хулигана, нагло требующего закурить и не подозревающего о том, что через минуту упадет со сломанной челюстью. А второй все заладил звать его на польский манер, с ударением на предпоследнем слоге — Станислав, и тоже поглядывает как-то странно. Спокойный, и говорит уверенно, негромко, и смотрит тоже уверенно, только чуть-чуть грустно и устало. Смотрит, смотрит, а потом вдруг в глазах вспыхнет что-то, как будто он к мишени приглядывается, ищет, где следующую дырку сделать. Свет еще этот дурацкий, прямо в глаза, и лампа иногда жужжать начинает. Что им, не починить, что ли?.. Ну вот, что он с подоконника пересел? И шагов за спиной не слышно. Бить, что ли, собрались?
Мгновенно вспотев, Стае покосился через плечо, но Петрова не увидел.
— Не вертись! — одернул Костя и угрожающе скрипнул столом.
Шаги за спиной возобновились, приблизились, и Стае почувствовал, что кто-то тяжело облокотился на спинку его стула.
— Значит, так. — Закурив «Беломор», Костя наклонился вперед и пристально посмотрел в глаза Стасу. — Объясняю в последний раз. Время уговоров кончилось. Что нас интересует — мы тебе объяснили раз десять. Ты все понял… Молчать! Ты все понял. И знаешь. Знаешь то, что нам надо. Знаешь, но говорить не хочешь. Причем прекрасно знаешь, что и мы знаем, что ты это знаешь. Следишь за мыслью? Я не слишком быстро говорю?
Дождавшись запоздалого утвердительного кивка, Костя выдохнул вонючий папиросный дым и продолжил:
— Ты ведь у нас парень ученый. Сколько лет-то сидел? Шесть?
— Пять и четыре месяца.
— Достаточно. Стало быть, кухню нашу знаешь. Не надо тебе все разжевывать. Понимаешь, что мы ведь не просто так в первое попавшееся кафе зашли, увидели твою рожу и забрали, потому что не понравилась. Нет, мы же ведь ехали конкретно за тобой. И знали, кто ты и где тебя искать. Раньше-то мы ведь не встречались, так ведь?.. Вот, и прекрасно понимаешь, что раз мы на тебя сели, то так просто уже не слезем. Преступления совершены тяжкие. Мало того, двух товарищей наших покалечили, оружие отобрали. И где-то оно сейчас гуляет. И чем больше оно гулять будет, тем больше вреда может людям причинить. Согласен?.. Вот видишь, какой расклад получается? И получается, что ты нам поперек дороги стоишь, мешаешь. Можешь помочь, а не хочешь. Представляешь, как нам обидно? Мы ведь этих человечков, ну тех, кого ты с тезкой своим свел, все равно найдем. Ты ведь их знаешь, встречался с ними где-то. Раскопаем! Дня два лишних потратим, но все равно раскопаем. Только вот на тебя обидимся очень сильно. Хочется тебе этого? Я думаю, что нет. Тебе с ними делить-то нечего. Или есть чего? А, Станислав?.. Видишь, какая у нас перспектива вырисовывается? С твоей помощью или без нее, но мы их все равно найдем. Только вот вдруг они решат, что это именно ты их сдал? А мы еще и поможем им в этом приятном заблуждении. Боюсь, что такие игры плохо у вас могут закончиться. Был Стае — и нету Стаса. Самое обидное, что ведь и не пожалеет, и не вспомнит никто. А нам так вообще со всех сторон хорошо: и «мокруху» раскроем, и «клиентом» одним у нас будет меньше. Нет, ты посмотри, как здорово получается: хочешь не хочешь, а все равно нам помогаешь. Нет, Станислав, я тебя не очень-то понимаю. Ладно мы б тебя на твои подвиги «кололи», тогда был бы смысл молчать. А так? Из-за чужого дерьма самому вляпаться. Я же не спрашиваю, чем они занимаются, — это и так все отлично знают.