— Пока мы одни, мой верный друг и советник, хочу поделиться с тобой своими истинными мыслями» о том, что касается храма Бесконечного Милосердия. Приблизься, чтобы никто другой не мог услышать моих слов.

Понизив голос, судья продолжал:

— Ты понимаешь, сейчас было бы бесполезно продолжать следствие. Прежде всего, нам почти невозможно разоблачить этих негодяев. У меня самое большое доверие к ловкости Тао Гана, а он, однако, не сумел обнаружить тайный вход в кельи. Если же монахи неизвестным нам способом проникают к посетительницам и ведут себя с ними чудовищным образом, не следует ждать, что эти несчастные будут против них свидетельствовать. Они будут бояться, что подвергнут осмеянию своих супругов и вызовут сомнение в законности детей. И есть у меня еще одна причина быть крайне осторожным. Тебе я ее доверю, но только тебе и при условии полной секретности.

Склонившись к уху секретаря, судья продолжал, еще больше понизив голос:

— Только что я получил тревожные вести из столицы. Буддийское духовенство, а его влияние все время росло, смогло проникнуть в ближайшее окружение императора. Началось с обращения одной из дам двора, а теперь черные рясы имеют доступ к уху нашего августейшего монарха, который официально признал их ложные доктрины. Настоятель столичного монастыря — Белой Лошади — был введен в Большой совет. Он и его присные вмешиваются во внутренние и внешние дела империи. У них повсюду осведомители. Преданные служители трона в большом беспокойстве. Голос судьи превратился в шепот и, нахмурив брови, он добавил:

— Ты, конечно, понимаешь, что произойдет, если я открою следствие против настоятеля храма Бесконечного Милосердия. Буддийская свора ринется ему на помощь. Они развяжут кампанию при дворе, воспользуются влиянием в нашей провинции, преподнесут богатые подарки знатным людям. Даже если бы я был в состоянии привести неоспоримые доказательства его бесчестья, это ничего бы не дало, ибо я был бы переведен на пост в приграничье прежде, чем успел завершить следствие. Может случиться и так, что меня отправят в столицу закованным в цепи по ложному обвинению.

— Значит ли это, благородный судья, что мы совершенно беспомощны? — возмущенно спросил секретарь.

Судья грустно покачал головой. Подумав, он глубоко вздохнул и заметил:

— Ах, если бы удалось начать процесс, завершить его, осудить преступников и их казнить, и все это — за один день! Но ты же знаешь, что закон это строго запрещает. Даже если я получу полное Признание, потребованный мною смертный приговор должен еще быть утвержден судом империи. Потребуются недели, чтобы мой отчет туда поступил, а до этого он пройдет перед глазами властей округа и провинции. У буддийской клики будет вполне достаточно времени, чтобы замять дело и навлечь на меня опалу. И все же я с радостью рискнул бы своей карьерой, да что там, жизнью, если бы видел хоть малейшую возможность избавить наше общество от этой язвы! Но представится ли когда-нибудь такая возможность? Это маловероятно. Пока же, секретарь, ни слова из того, что было сказано, не должно выйти из твоих уст! Я тебе запрещаю даже возвращаться к этой теме. Я уверен, что у отца настоятеля есть шпионы среди служащих этого суда. Может повредить каждое слово, сказанное о храме

Бесконечного Милосердия. Теперь же давай посмотрим, способна ли та старая женщина отвечать на вопросы.

Когда секретарь Хун вернулся вместе с жалобщицей, судья усадил ее в удобное кресло напротив и благожелательно заговорил.

— Я очень расстроен, сударыня, что вижу вас в таком тяжелом положении. Вы мне сказали, что вашего мужа звали Лян. Мне бы хотелось, чтобы сейчас вы очень подробно рассказали, каким образом он умер и об обидах, которые были вам нанесены.

Трясущейся рукой старая женщина порылась у себя в рукаве и извлекла оттуда свиток, завернутый в поблекший шелк. Держа его обеими руками, она почтительно протянула свиток судье.

— Пусть господин судья соблаговолит прочитать эти документы, — сказала она дрожащим голосом. — Мой старый ум сегодня так страдает, что мысли слишком быстро путаются. Я не в состоянии связно рассказать о выпавших на мою долю и на долю моей семьи ужасных испытаниях, но в этих бумагах господин судья найдет все подробности!

Произнеся эти слова, она откинулась на спинку кресла и снова из ее глаз хлынули слезы.

Приказав секретарю подать бедной женщине чашку очень крепкого чая, судья Ди развернул шелк. В его руках оказался плотный свиток пожелтевших от времени документов. Они выглядели зачитанными. Развернув первый, судья убедился, что он содержит длинное обвинение, написанное грамотеем в изысканной манере и изящными иероглифами.

Он принялся его читать. В документе содержался рассказ о ссоре не на жизнь, а на смерть семей двух богатых негоциантов Кантона по имени Лян и Линь. Этот Линь сначала соблазнил жену Ляна, а затем безжалостно преследовал всю его семью, которую постепенно лишил состояния. Когда судья закончил читать, он взглянул на дату и с удивлением поднял голову:

— Но, сударыня, этот документ был составлен свыше двадцати лет назад!

— Поток времени не смывает преступления! — мягко ответила женщина.

Судья бросил взгляд на другие документы и увидел, что они касаются более свежих эпизодов того же дела. Самый последний был двухлетней давности. В конце каждого документа стояла одна и та же фраза, написанная красной тушью: «Жалоба отклонена из-за недостаточности доказательств».

— Я вижу, — сказал судья Ди. — что все происходило в городе Кантоне. Почему покинули вы древнее жилище вашей семьи?

— Я переселилась в Пуян, потому что сюда перебрался главный преступник. Линь Фан. Судья не припомнил, чтобы он когда-нибудь слышал это имя. Свернув документы, он сказал по-прежнему благожелательным тоном:

— Сударыня, я изучу эти бумаги самым тщательным образом. Как только приду к заключению, приглашу вас снова к себе.

Старуха медленно поднялась и, сделав глубокий поклон, сказала:

— Долгие годы искала я судью, способного исправить ужасающую несправедливость. Небу угодно, чтобы наконец я его нашла!

Секретарь Хун проводил ее до дверей присутствия. Когда он вернулся, судья заметил:

— На первый взгляд, я был бы склонен сказать, что это одно из прискорбных дел, в которых ловкий и образованный негодяй обогащается, разоряя десятки несчастных. Ясно, что горе и разочарования повредили ум этой старой женщины. Самое малое, что можно для нее сделать — это внимательно изучить дело, но я был бы очень удивлен, если бы нащупал хоть один слабый пункт в доводах защиты. По меньшей мере один из судей, занимавшихся этим делом, известен своими юридическими талантами и ныне заседает в суде империи.

Затем судья Ди вызвал Тао Гана. Увидев расстроенную мину своего помощника, он не мог не улыбнуться:

— Перестань же, улыбнись! Не думай больше об этом буддийском монастыре. У меня есть для тебя более интересное дело. Пойди к дому госпожи Лян и собери сведения, какие только сможешь, об этой особе и о ее семье. Затем разузнай, где живет богач Линь Фан. Он должен проживать в этом городе, О нем мне тоже нужен отчет. Может быть, в поисках тебе поможет то обстоятельство, что обе семьи прибыли из Кантона и осели в Пуяне недавно.

Отослав своих помощников, судья Ди приказал первому писцу принести несколько административных дел и погрузился в их изучение.

7. МА ЧЖУН ОБНАРУЖИВАЕТ ЗАБРОШЕННЫЙ ДАОССКИЙ ХРАМ. ЯРОСТНЫЙ КУЛАЧНЫЙ БОЙ ПЕРЕД СВЯТИЛИЩЕМ

Выйдя из кабинета судьи, Ма Чжун направился прямо к себе, где, сменив одежду, полностью изменил облик.

Прежде всего он снял ермолку и, тряхнув головой, растрепал тщательно причесанные волосы и обвязал их грязной тряпкой. Напялив затем слишком просторные штаны, стянул их у щиколоток плетенной из соломы веревкой, на плечи накинул заплатанную куртку, а вместо фетровых башмаков обул соломенные сандалии.

Вырядившись таким образом, он выскользнул из ямыня через заднюю дверь и смешался с прохожими. При виде его люди шарахались, чтобы дать ему пройти, а бродячие торговцы плотнее прижимали к себе свой хлам. Удовлетворенный достигнутым результатом, Ма Чжун бешено вращал глазами и от души развлекался.

Но очень скоро он понял, что его поручение отнюдь не будет таким легким, как ему вначале показалось.

В посещаемой бродягами харчевне под открытым небом он съел мерзкую еду, а потом пошел выпить вина в притон, выстроенный на месте недавней помойки, запах которой все еще стоял в воздухе. Вокруг него каждый делился своими несчастьями, пытаясь позаимствовать у своего соседа несколько грошей. Но все эти горемыки образовывали сравнительно невинную часть дна, которая встречается в бедняцких кварталах любого города, и Ма Чжуну никак не удавалось установить контакт с подлинным преступным миром, все обитатели которого держатся вместе и всегда в курсе того, что происходит на дне общества. Лишь на закате дня случайно услышанное слово направило его в нужном направлении. Он силился проглотить мерзкий напиток, не слишком гримасничая, когда обрывок разговора двух нищих заставил его насторожиться.

— Ты знаешь место, где бы можно было сбагрить тряпки? — спросил один из них.

— Люди Красного Храма тебе подскажут! — ответил другой. Ма Чжун хорошо знал, что воровские шайки имеют обыкновение собираться у заброшенных кумирен, но поскольку у большинства этих зданий или ворота или столбы покрыты красным лаком, ему трудно было угадать, где находится упомянутый храм в городе, который еще вчера был ему незнаком. Он решил довериться случаю. Выйдя на рыночную площадь, рядом с Северными воротами, он ухватил за плечо паренька в лохмотьях и грубо приказал:

— Отведи меня к Красному Храму!

Не задавая лишних вопросов, мальчуган углубился в лабиринт извилистых улочек. Добравшись до утопающего во тьме места, он рывком освободился и мгновенно удрал.

Ма Чжун увидел перед собой большой красный портал даосского храма, вырисовывавшегося на фоне ночного неба. Справа и слева поднимались высокие стены старых жилищ, нижняя часть которых исчезала под пристройками из кривых и плохо подогнанных досок. В те времена, когда храм еще привлекал верующих, там располагались мелкие лавочники, предлагавшие свои товары толпам паломников, но теперь они служили убежищем для отверженных.

Площадка была захламлена различными отбросами и нечистотами. Выделяемые ими тошнотворные запахи смешивались с вонью прогорклого масла, ибо совсем рядом старик в лохмотьях жарил на костре пирожки. Дымящийся факел, вставленный в щель стены, освещал неровным светом трех сидящих на корточках игроков в кости.

Ма Чжун неторопливо подошел к ним. Здоровенный парень с голой грудью и огромным брюхом восседал на перевернутом винном кувшине. Его длинные волосы и взлохмаченная борода были засалены и грязны. Полуприкрыв глаза, он наблюдал за игрой, левой рукой почесывая живот, а правую положив на нечто вроде дубинки. Остальные члены шайки держались чуть дальше, сидя на корточках в тени.

Ма Чжун посмотрел, как катятся кости. На него вроде бы никто не обращал внимания, и он спрашивал себя, как завязать разговор, когда сидевший на винном кувшине гигант, не поднимая головы, сказал:

— Твоя куртка, младший брат, мне очень бы пригодилась! Мгновенно все взгляды повернулись в сторону помощника судьи Ди. Один из игроков собрал кости и поднялся. Он не был так же крупен, как Ма Чжун, но его обнаженные руки были мускулисты, а из-за пояса торчала рукоять кинжала. Небрежно ее поглаживая, он с иронической улыбкой скользнул вправо от Ма Чжуна. Здоровяк же заговорил насмешливым тоном:

— Добро пожаловать в храм Совершенной Мудрости, младший брат. Думаю, что, побуждаемый благочестивыми мыслями, ты пришел в это святое место, чтобы совершить здесь какое-то жертвоприношение. В этом случае ты можешь быть уверен, что твоя куртка будет принята с благодарностью!

Говоря это, он медленно поднимал дубинку.

В мгновение ока Ма Чжун оценил положение. Непосредственная опасность выступала в двух видах — отвратительной дубинки перед ним и кинжала с правой стороны.

Когда толстяк заканчивал свою речь, Ма Чжун выбросил левую руку вперед, схватил правое плечо гиганта и, нажав большим пальцем на определенное место, парализовал руку, державшую дубинку. Но другой рукой противник Ма Чжуна ухватил его левое запястье с намерением дернуть на себя, одновременно коленом ударив в пах. В тот же момент Ма Чжун правой рукой, согнутой в локте, изо всей силы ударил в лицо мужчину с кинжалом. Локоть врезался в физиономию разбойника, рухнувшего с глухим воплем. В то же время кулак Ма Чжуна, продолжая свой путь, мощно ударил по незащищенному брюху колосса. Тот выпустил запястье Ма Чжуна и упал, согнувшись пополам, с остановившимся дыханием.

Когда Ма Чжун оборачивался, чтобы посмотреть, не следует ли ему снова заняться человеком с кинжалом, тяжелая дубина обрушилась на его спину, а мускулистая рука обхватила шею.

— Хватка душителя, — подумал Ма Чжун. Он согнул свою могучую шею, чтобы упереться подбородком в руку нового противника, а пальцы тем временем шарили за спиной. Его левая рука лишь оторвала клок одежды, но Правая крепко схватила ногу. Дернув из всех сил, он одновременно рванулся вправо. Оба упали, но Ма Чжун оказался сверху. Его бедро, подкрепленное всем весом тела, едва не сломало таз душителя. Хватка ослабла. Ма Чжун стремительно вскочил, как раз вовремя, чтобы уйти от удара кинжалом предыдущего противника, который только что поднялся.

Ускользая от удара, Ма Чжун схватил нападавшего за запястье. Он вывернул его, перекинул разбойника через плечо и, резко наклонившись, заставил описать в воздухе длинную кривую. Замечательный полет завершился у стены дома, и мужчина рухнул на винный кувшин, разлетевшийся вдребезги. Разбойник же остался совершенно недвижим.

Ма Чжун подобрал кинжал и закинул его за стену. Повернувшись к оставшимся в тени темным фигурам, он любезно объяснил:

— Наверное, вы находите меня несколько грубоватым, большие братья, но иной раз мне не хватает терпения с теми, кто развлекается ножом.

Единственным ответом было невнятное бормотание, которое можно было истолковать как угодно.

Оставшегося на земле гиганта рвало почти не переставая. В короткие промежутки он поочередно то стонал, то сыпал проклятьями.

Ма Чжун схватил его за грязную бороду и швырнул на стену. Когда его плечи коснулись стены, раздался глухой стук, и тот, еще с трудом дышавший, сполз вниз, вращая большими глазами.

Обретя, наконец, способность говорить, он хрипло спросил:

— Теперь, когда обмен любезностями завершен, не соблаговолит ли наш почтенный старший брат сообщить нам свое имя и профессию?

— Меня зовут, — небрежно ответил Ма Чжун, — Чжун Бас. Я честный коробейник, продающий свой товар вдоль больших дорог. Сегодня утром, когда солнце только что взошло, я встретил на дороге богатого торговца. То, что я нес, так ему понравилось, что он не отпустил меня, пока не приобрел все мои товары за тридцать серебряных монет, которые мне тотчас же и вручил. Я поспешил сюда, чтобы возжечь благовонную свечу богам в знак признательности.

Его собеседники прыснули, а тот, кто чуть раньше пытался его задушить, осведомился, пообедал ли он. Услышав отрицательный ответ Ма Чжуна, колосс подозвал старика, готовившего на прогорклом масле, и вскоре все расселись вокруг костра, закусывая чесночными пирожками.

Гиганта звали Чэн Па. Он с гордостью представился избранным вождем преступного мира Пуяна с дополнительным титулом советника гильдии нищих. Вот уже два года, как он и его сотоварищи осели в этом месте. В прошлом храм процветал. Но случилась какая-то неприятность, и монахи его покинули. После их ухода власти запечатали ворота. По словам Чэн Па, место было приятным, спокойным и не слишком удаленным от центра.

Ма Чжун признался новым товарищам, что находится в сложном положении. Хотя он и укрыл тридцать серебряных монет в надежном месте, он хотел бы побыстрее покинуть Пуян, ибо ограбленный купец, наверное, принес жалобу. Ему совсем не улыбалось странствовать с таким количеством серебра у себя в рукаве. Поэтому он хотел бы обменять монеты на предмет помельче, который можно было бы легко укрыть в одежде. К тому же он был готов и несколько потерять на сделке.

Чэн Па важно покачал головой.

— Мудрая предосторожность, старший брат! В этих местах серебряные монеты являются редким товаром. Нам приходится видеть только медь. Если нужно обменять серебро на нечто равной стоимости, но меньшего веса, остается одно золото. И не хочу тебя обманывать, старший брат, люди нашего братства редко испытывают удовольствие прикосновения к желтому металлу. Может быть, раз в жизни… да и то!

— Да, — ответил Ма Чжун, — это слишком редкое сокровище. Но бывает, что нищий находит на дороге золотую безделушку, выпавшую из паланкина богатой женщины. А новость о подобной находке распространяется быстро. Вы, как советник гильдии нищих, ее услышите первым!

Чэн Па задумчиво почесывал себе живот, соглашаясь, что это может случиться.

Заметив, что в ответе не чувствовалось подъема, Ма Чжун порылся в своем рукаве и извлек оттуда серебряную монету, которую подбросил в ладони так, чтобы свет факела хорошо ее осветил.

— Пряча свои тридцать серебряных монет, — пояснил он, — я сохранил одну при себе, чтобы она принесла мне удачу. Я задаюсь вопросом, не согласитесь ли вы ее принять в качестве задатка в счет комиссионных, на которые ваша роль посредника дает вам законное право?

Чэн Па с удивительной ловкостью сгреб монету. Широкая улыбка скривила его большой рот.

— Старший брат, — ответил он, — посмотрю, что смогу для тебя сделать. Возвращайся завтра вечером!

Ма Чжун его поблагодарил и, обменявшись несколькими любезными словами со своими новыми друзьями, распрощался.

8. СУДЬЯ ДИ РЕШАЕТ ПОСЕТИТЬ СВОИХ КОЛЛЕГ. ОН ОБЪЯСНЯЕТ СЕКРЕТАРЮ, ЧТО ПРОИЗОШЛО НА УЛИЦЕ ПОЛУМЕСЯЦА

Вернувшись в ямынь, Ма Чжун сразу же переоделся в свое обычное платье. Затем он прошел на большой двор, по пути заметив, что в кабинете судьи еще горит свет.

Судья совещался с секретарем Хуном. Увидев бывшего «Рыцаря зеленых лесов», он прервался и спросил у него:

— Ну, дружище, что за новости ты принес? Ма Чжун вкратце описал свою встречу с Чэн Па и сообщил о его обещании.

Судья выглядел удовлетворенным.

— Нужна была бы редкая удача, чтобы уже в первый день схватить преступника, — заметил он, — Ты проделал великолепную работу. Ты установил отношения с тем, с кем нужно. В той среде новости передаются с невероятной быстротой, и я думаю, что очень скоро твой друг Чэн Па поможет нам найти исчезнувшие золотые заколки для волос. А они нас выведут прямо на убийцу! Когда ты пришел, мы с секретарем обсуждали, не следует ли мне уже завтра отправиться в дорогу, чтобы нанести визиты вежливости моих коллегам в соседних уездах. Радо или поздно мне будет надо соблюсти обычай, а нынешний момент очень удобен. Меня не будет в Пуяне два или три дня. Тем временем ты продолжишь поиски убийцы с улицы Полумесяца. Если считаешь необходимым, я скажу Цяо Таю, чтобы он тебе помог.

— Предпочитаю и дальше действовать один, — ответил Ма Чжун. — Если два человека начнут задавать вопросы об одном предмете, это может вызвать подозрения.

Судья согласился, и Ма Чжун ушел.

— Было бы совсем неплохо, если бы ваше превосходительство отсутствовали пару дней, — задумчиво заметил секретарь Хун. — Суд был бы закрыт, и у нас имелся хороший предлог несколько отложить дело об улице Полумесяца. В Пуяне начинают перешептываться, что ваше превосходительство выгораживает кандидата Вана, потому что он принадлежит к сословию людей образованных, тогда как его жертва всего лишь дочь бедного мясника.

Судья Ди пожал плечами.

— Как бы то ни было, — сказал он, — у меня твердое намерение завтра выехать в Вуий. На следующий день я проследую до Циньхуа и вернусь домой через три дня. Ма Чжуну и Тао Гану во время моего отсутствия могут потребоваться указания, поэтому ты не будешь меня сопровождать. Ты останешься в Пуяне и тебе я доверю печати суда. Отдай необходимые приказания для организации поездки и проверь, чтобы для моего коллеги Пэна в Вуий и судьи Ло в Циньхуа были отобраны приличные подарки. Пусть дорожный паланкин будет готов к восходу солнца и ожидает меня на Большом дворе вместе С вещами.

Секретарь заверил, что приказы будут точно исполнены, и судья погрузился в изучение дел, оставленных у него на столе первым писцом.

Секретарь Хун продолжал, однако, стоять перед своим господином. Немного погодя тот поднял голову и спросил:

— Что тебя беспокоит, секретарь?

— Я немало размышлял над этим делом об изнасиловании и убийстве, благородный судья. Я читал и перечитывал все документы, но тщетно, я так и не могу разгадать вашу мысль. Конечно, уже очень поздно, но если ваше превосходительство соблаговолили бы дать дополнительные объяснения, я смог бы спать спокойнее те две ночи, что вы, ваше превосходительство, будете в отъезде.

Судья улыбнулся и, положив нефритовый груз на бумаги, которые читал, откинулся на спинку кресла.

— Прикажи слугам приготовить свежий чай, — сказал он, — и садись на этот табурет. Я изложу тебе то, что, на мой взгляд, действительно произошло роковой ночью шестнадцатого числа.

Судья Ди выпил чашку очень крепкого чая и начал:

— Как только я услышал из твоих собственных уст основные подробности дела, про себя сразу же решил, что не кандидат Ван изнасиловал Чистоту Нефрита. Правда, женщины иногда возбуждают в мужчинах странные и жестокие мысли. Не без причины в своей «Летописи весны и осени» наш учитель Конфуций при случае называет женщину «творением, отмеченным смертью». Но только два типа людей претворяют в поступки черные мысли такого рода. Прежде всего это растленные преступники, вышедшие из низших слоев общества, а затем богатые развратники, превращенные всей своей распутной жизнью в рабов извращенных инстинктов. Ослепленный ужасом юноша, вроде усидчиво занимающегося и добропорядочного Вана, мог бы в крайности удушить свою жертву. Но сначала изнасиловать, к тому же после шести месяцев интимных с ней отношений?.. Это мне показалось совершенно невозможным. Следовательно, приходилось искать подлинного виновника среди тех двух групп, о которых я тебе только говорил. Я сразу отверг мысль о богатом выродке. Такие особы посещают закрытые заведения, где любое извращение будет удовлетворено, если предложена соответствующая цена. К тому же обладатель большого состояния даже не подозревал бы о существовании такого бедняцкого квартала, как тот, где находится улица Полумесяца. Он не был бы в курсе тайных визитов Вана к возлюбленной, и еще менее вероятно, чтобы он занимался акробатикой на конце веревки! Оставался закоренелый преступник из низших слоев общества.

Судья на мгновение замолк, а потом продолжал сурово:

— Эти презренные негодяи бродят по городу, как изголодавшиеся псы. Если на темной улочке им встретится беззащитный старик, они оглушат его из-за нескольких монет, которые могут оказаться при нем. Если они видят одинокую женщину в пустынном месте, то избивают ее, пока она не теряет сознания, насилуют, вырывают серьги из ушей и бросают в сточной канаве. Шныряя по бедным улицам, они набредают на плохо запертую дверь или приоткрытое окно, забираются внутрь и крадут жалкую залатанную одежду или единственный медный кипятильник семьи. Разве не разумно допустить, что такой человек, проходя улицей Полумесяца, смог обнаружить ночные похождения кандидата Вана? Подобный негодяй сразу бы понял, что молодая женщина не осмелится закричать, если он займет место ее тайного любовника. Но Чистота Нефрита защищалась. Возможно, она и кричала или же пыталась подбежать к двери, чтобы разбудить родителей. И тогда это чудовище ее задушило, а затем, совершив свое гнусное дело, спокойно обшарило комнату жертвы и скрылось с единственной скромной драгоценностью, которая там находилась.

Судья остановился, чтобы выпить вторую чашку чая. Его подчиненный серьезно кивнул головой и заметил:

— Слушая ваше превосходительство, убеждаешься, что кандидат Ван не совершил этого двойного преступления. Однако я не вижу, какое вещественное доказательство мы сможем представить на суде.

— Если тебе нужны вещественные доказательства, ты их получишь! Для начала ты слышал показания лекаря. Если Ван удушил Чистоту Нефрита, его длинные ногти оставили бы глубокие царапины на горле несчастной. Лекарь же отметил лишь слабые следы ногтей, хотя кожа и была местами поцарапана. Это заставляет вспомнить о коротких и неровных ногтях бродяги. Во-вторых, Чистота Нефрита защищалась изо всех сил, пока насильник овладевал ею. И все же ее стершиеся от тяжелой работы ногти не могли бы оставить глубоких царапин, видных на руках и груди Вана. Эти царапины к тому же оставлены не колючками, как думает кандидат Ван, но к этому обстоятельству я вернусь в должное время. Да разве у Вана достало бы сил, чтобы удушить Чистоту Нефрита? Приняв во внимание ее физический облик и выслушав описание лекаря, я убедился, что даже если бы кандидат Ван попытался что-то предпринять, его быстро выбросили бы в окно! И в-третьих, утром семнадцатого, когда преступление было обнаружено, на полу комнаты нашли тряпку, которая служила Вану, чтобы взбираться к возлюбленной. Допустим, что Ван был убийцей или просто находился в комнате. Каким образом он бы выбрался оттуда без помощи этой импровизированной веревки? Ван отнюдь не гимнаст и без содействия девушки не смог бы вылезти через окно. Но сильный парень с опытом домушника, если бы приходилось поскорее убираться, не стал бы использовать этот способ. Он бы поступил совершенно так же, как Цяо Тай, ухватившись руками за решетку окна, а затем соскользнув на землю. Секретарь Хун согласился.

— Да, — сказал он со счастливой улыбкой, — как я вижу, ход рассуждения вашего превосходительства зиждется на надежной основе. Когда убийца окажется под замком, у нас будет достаточно фактов, чтобы смутить его и заставить признаться в своем злодеянии, в случае необходимости, под пыткой. Несомненно, он еще находится в этом городе, потому что у него нет никаких причин для опасений и бегства. Весь Пуян знает, что судья фон был убежден в виновности кандидата Вана, и считает, что ваше превосходительство согласны с его заключением.

Судья Ди наклонил голову.

— Конечно, — сказал он, поглаживая бороду. — И преступник выдаст себя, попытавшись продать заколки. Ма Чжун сумел войти в контакт с человеком, занимающим такое положение, которое позволяет ему сразу, как только заколки появятся на подпольном рынке, узнать об этом. Никогда преступник не осмелится обратиться к ростовщику или ювелиру, ибо суд немедленно рассылает всем этим людям описания украденных вещей. Он будет вынужден попытать счастья с такими же мерзавцами, как и он сам, значит достойный Чэн Па будет тут же извещен, и Ма Чжун сможет схватить разбойника за шиворот.

Судья отпил еще глоток чая. Взяв кисточку для красной туши, он склонился над лежавшей перед ним бумагой.

Секретарь Хун поднялся, задумчиво подергивая концы своих усиков.

— Мне остаются непонятными два обстоятельства, — сказал он, — Как ваше превосходительство узнали, что убийца одет странствующим монахом? И какое отношение к делу имеет эпизод с ночным дозором?

Задумавшись над текстом, который изучал, судья молчал. Начертав на полях несколько иероглифов, он отложил кисточку и свернул документ. Затем поднял голову и, глянув сверкнувшими из-под густых бровей глазами на секретаря, пояснил:

— Любопытный эпизод с ночным обходом, рассказанный сегодня утром кандидатом Ваном, добавил последний штрих к портрету убийцы, который мало-помалу вырисовывался передо мной. Ты же знаешь, что преступники часто одеваются буддийскими или даосскими нищенствующими монахами. Это превосходная маскировка, позволяющая им в любое время суток расхаживать по любому району города. Вот почему во второй раз Ван услышал скорее всего не колотушку ночного дозора, а…

— …деревянную погремушку нищенствующего монаха! — воскликнул секретарь Хун.

9. ДВОЕ МОНАХОВ ПРИНОСЯТ СУДЬЕ ДИ ВАЖНОЕ ПОСЛАНИЕ. СУДЬЯ ДИ ЧИТАЕТ СТАРИННУЮ БАЛЛАДУ ВО ВРЕМЯ УЖИНА, УСТРОЕННОГО СУДЬЕЙ ЛО

На следующее утро судья Ди застегивал свой дорожный костюм, когда к нему в кабинет вошел первый писец.

— Ваше превосходительство, — объявил он, — только что прибыли два монаха из храма Бесконечного Милосердия с посланием от своего настоятеля.

Судья снова переоделся в официальное платье и уселся за стол. Первый писец ввел пожилого монаха, которого сопровождал монах помоложе. Пока они совершали коленопреклонения и трижды били об пол лбом, судья заметил, что их желтые рясы сшиты из камчатного полотна с подкладкой из фиолетового шелка, а бусины их четок выточены из желтого янтаря.

— Наш почитаемый отец Духовная Добродетель, настоятель храма Бесконечного Милосердия, — загнусавил более пожилой из монахов, поручил нам, невежественным священнослужителям, передать вашему превосходительству его почтительнейшие приветствия. Наш почитаемый отец знает, какие важные задачи забирают драгоценное время вашего превосходительства, в особенности в эти первые дни вступления в должность. Наш почитаемый отец поэтому не решился сам нанести длительный визит вашему превосходительству, но надеется, что ему будет оказана честь быть допущенным к вашему превосходительству, чтобы он мог лично воспользоваться вашими учеными наставлениями. Тем временем, опасаясь, что могут поверить в то, что наш почитаемый отец не оказывает всего уважения, которое ваше превосходительство вправе ожидать от него, он умоляет принять этот незначительный дар в надежде, что ваше превосходительство согласитесь оценить его не по ничтожной стоимости, но по почтительным чувствам, которые побудили его преподнести.

Продолжая в том же духе, он сделал знак своему спутнику. Тот немедленно поднялся и положил на стул судьи небольшой пакет, завернутый в золотую парчу.

Секретарь Хун ожидал, что хозяин отклонит подарок. Но к его величайшему изумлению судья ограничился тем, что пробормотал полагающуюся по обычаю вежливую фразу о большой чести, которой он не достоин и, поскольку монах продолжал настаивать, во второй раз его не отверг. Вставая, он с достоинством поклонился и сказал:

— Я прошу вас, соблаговолите передать почитаемому отцу Духовной Добродетели мою благодарность. Скажите ему, что я очень ценю его внимание и что мое самое большое желание — в подходящий момент ответить ему тем же. Скажите ему также, что, если я не иду путем, начертанным Шакьямуни, я тем не менее испытываю живейший интерес к буддийской вере и с нетерпением ожидаю возможности ознакомиться с ее утонченными концепциями с помощью такого авторитета, как почитаемый отец Духовная Добродетель.

— Мы почтительно выполним указания, которые вы соблаговолите нам дать, ваше превосходительство, — ответил пожилой монах. — Наш почитаемый отец также поручил нам довести до сведения вашего превосходительства факт, сам по себе незначительный, но показавшийся нашему почитаемому отцу достаточно важным, чтобы быть доложенным вашему суду. И тем более, что вчера, на вечернем заседании, ваше превосходительство были настолько добры, что ясно заявили, что наш бедный храм находится под его высоким покровительством на тех же основаниях, что и другие честные жилища уезда. И вот недавно наш храм посетили бесстыдные мошенники, которые пытались обобрать трех бедных невежественных монахов, лишив их трех связок принадлежавших храму медных монет, а кроме того, задавали им наглые вопросы. Наш почитаемый отец Духовная Добродетель смеет надеяться, что ваше превосходительство великодушно отдадите приказы, необходимые для того, чтобы обуздать действия этих бесстыжих проходимцев.

Судья Ди наклонил голову, и оба монаха удалились.

Судья был чрезвычайно раздосадован. Несомненно, Тао Ган занялся прежними своими фокусами, но, что хуже, монахи проследили его до здания присутствия. Со вздохом приказал он секретарю Хуну развернуть сверток, присланный Духовной Добродетелью.

Мастерски сложенная парча была раскрыта, и сверкнули три золотых слитка, сопровождаемые таким же количеством серебряных слитков.

Приказав их снова завернуть, судья опустил сверток в свой рукав. Секретарь Хун видел впервые, что его господин принимает подарок такого рода, явно предназначенный для оплаты его доброго расположения, и был крайне огорчен. Но, припомнив недавно полученные приказы, не осмелился высказать никаких соображений по этому поводу, помогая судье переодеться в дорожное платье.

С задумчивым видом прошел судья в Большой двор. Его сопровождающие были готовы. Дорожный паланкин ожидал у лестницы вместе с двенадцатью стражниками эскорта. Шестеро из них должны были шествовать впереди, держа длинные шесты с табличками, на которых можно было прочесть: «СУДЬЯ ПУЯНА».

Шесть крепких носильщиков приготовились ухватиться за рукояти паланкина, а двенадцать слуг, сменяясь, должны были нести вещи.

Найдя, что все в порядке, начальник уезда поднялся в паланкин. Носильщики подняли рукояти на свои могучие плечи, кортеж медленно пересек двор и вышел через большие ворота, обе створки которых были распахнуты.

Вооруженный саблей и арбалетом Цяо Тай верхом следовал справа от паланкина. Начальник стражи, также восседавший на лошади, занял место слева.

Кортеж прошествовал по улицам Пуяна. Впереди бежали два гонца, бившие в дорожные гонги и восклицавшие: «Дорогу! Дорогу! Приближается его превосходительство начальник уезда!»

Судья заметил, что его появление не встречалось обычными приветственными возгласами. Бросив взгляд через решетку оконца, он убедился, что многие прохожие смотрели на его маленькую группу осуждающе. Судья вздохнул, устраиваясь поудобнее среди подушек, достал из рукава оставленный госпожой Лян свиток и принялся за его изучение.

Покинув Пуян, кортеж вступил на дорогу, по которой в течение долгих часов им предстояло пересекать огромное рисовое поле. Не видя, смотрел судья на однообразный пейзаж. Он пытался представить все возможные последствия поступка, который намеревался совершить, и не мог прийти ни к какому решению. Постепенно равномерное покачивание, приданное паланкину носильщиками, погрузило его в глубокий сон. Когда уже в сумерках он открыл глаза, кортеж вступил в город Вуий.

Начальник уезда судья Пэн встретил своего коллегу в большом приемном зале ямыня и устроил в его честь ужин, на котором присутствовали важнейшие знатные лица края. Он был на много лет старше судьи Ди, но два последовавших один за другим провала на литературных экзаменах повредили его продвижению.

Этот суровый человек обладал высокой культурой и независимым умом, и очень скоро судья Ди понял, что, если его хозяин не смог выдержать экзаменов, то скорее из-за отказа следовать литературной моде времени, чем из-за недостатка знаний.

Угощение было самым простым, но блистательные речи хозяина дома заставляли забыть о скудности стола. В тот вечер судья многое узнал об административных проблемах провинции. Когда глубокой ночью гости разошлись, он удалился в отведенные ему покои.

На другой день он очень рано распрощался со своим хозяином и направился в Циньхуа.

На этот раз местность была более разнообразной. Посадки колеблемого ветром бамбука сменялись сосновыми холмами. Осенний день был прекрасен, и судья приказал поднять занавеси паланкина, чтобы лучше насладиться столь волшебным зрелищем. Но очарование пейзажа не могло заставить его отложить в сторону свои заботы.

В конце концов юридические тонкости дела Лян утомили его, и он сунул свиток бумаг в рукав. Однако, как только растревоженный мозг забыл о несчастьях госпожи Лян, сразу же возник новый вопрос. Удастся ли Ма Чжуну легко найти убийцу Чистоты Нефрита? Не лучше ли было бы поручить Цяо Таю продолжать поиски со своей стороны?

Охваченный сомнениями в верности своих решений, судья чувствовал, как портится его настроение. И — вершина несчастья! Его небольшой кортеж подошел к реке в тот момент, когда паром отошел от берега. Эта неприятность на добрый час задержала судью, и была уже ночь, когда он и его сопровождающие вступили в город.

Стражники с фонарями подбежали, чтобы помочь судье спуститься с паланкина перед залом приемов.

Начальник уезда Ло церемонно встретил судью и провел в пышно украшенную большую комнату. Ло, думал судья Ди, прямая противоположность своему коллеге Пэну. Еще молодой, невысокого роста, полноватый, он не носил бакенбардов, а, как было сейчас модно в столице, — бородку и тонкие усики.

Пока они обменивались обычными любезностями, до уха судьи из соседних покоев донеслись приглушенные звуки музыки. Ло рассыпался в извинениях и объяснил, что в честь гостя осмелился пригласить нескольких друзей. После того, как час его прибытия давно миновал, Ло предположил, что судья не прибудет этим вечером, и все сели за стол. В заключение он предложил, чтобы они поужинали наедине в маленьком зале, где смогли бы спокойно переговорить об интересующих обоих административных делах.

Несмотря на эти вежливые заверения, было нетрудно угадать, что подобного рода беседа не соответствует тому, что Ло назвал бы «приятным вечером». Но и судья Ди не был в настроении вести серьезный разговор, а потому ответил:

— Скажу вам честно, я немного устал, и, пусть это не покажется слишком легкомысленным, я бы предпочел сесть за стол вместе с вашими друзьями и познакомиться с ними.

Ло выглядел приятно удивленным и поспешил провести своего гостя в зал, где шло пиршество. Там они застали трех любезных собутыльников, устроившихся за богато накрытым столом и весело опустошающих чарки вина.

Гости тотчас же встали и поклонились, а Ло занялся взаимными представлениями. Самого старшего из приглашенных звали Ло Пиньван. Это был известный поэт, отдаленный родственник хозяина дома. Вторым был модный в столице художник, а третьим — молодой студент, только что сдавший литературные экзамены и путешествующий по империи, чтобы набраться разума. Было ясно, что все трое постоянные участники развлечений начальника уезда.

Появление путника несколько охладило атмосферу, и после обычного обмена любезностями разговор постепенно затих. Окинув присутствующих взглядом, судья Ди заставил их трижды наполнить вином чаши.

Тепловатый напиток незамедлительно оказал благотворное влияние на его собственное настроение. Им сразу же была продекламирована старинная баллада, высоко оцененная обществом. Ло Пиньван спел несколько своих лирических стихотворений, а когда чаши были наполнены еще раз, судья Ди прочитал любовные стихотворения. Начальник Ло пришел в совершенный восторг и захлопал в ладоши. По этому сигналу из-за расположенной в глубине зала ширмы выступили четыре роскошно одетые певички. Они было скромно удалились туда при появлении Ло и его приглашенного. Две из них разливали вино по чаркам, третья играла на серебряной флейте, а четвертая исполнила грациозный танец; ее рукава совершали в воздухе плавные движения, оставлявшие прекрасное впечатление.

Начальник Ло удовлетворенно улыбнулся и сказал друзьям:

— Вы видите, братья, как мало можно верить столичным сплетням! Наш судья Ди пользуется там репутацией нагоняющего тоску человека. И вы же сами могли убедиться, какой он веселый сотоварищ!

Вслед за тем он представил своему приглашенному всех четырех певичек. Они оказались столь же образованными, как и красивыми, вызвав удивление судьи вкусом, с которым вспоминали стихи, точно соответствующие тем, которые читал он. Кроме того, они обладали большим талантом импровизации, подбирая новые слова к старым мелодиям.

Время пролетело быстро, и была глубокая ночь, когда гости разошлись небольшими веселыми группами. Две молодые женщины, разливавшие вино, оказались давними приятельницами Ло Пиньвана и художника и ушли вместе с ними. Молодой победитель литературных экзаменов обещал танцовщице и флейтистке отвезти их на вечеринку в другой дом. И получилось так, что судья Ди и его хозяин остались вдвоем за праздничным столом.

Ло заявил, что отныне считает судью Ди своим лучшим другом и, слегка захмелев, предложил отставить этикет в сторону. Теперь он будет называть судью «старшим братом», а тот должен его звать «младшим братом»! Свежеиспеченные братья решили выйти на террасу, чтобы полюбоваться великолепием полной луны и насладиться свежестью ночного ветерка. Сидя за мраморной балюстрадой на низеньких скамеечках, они скользили взглядом по изысканному декоративному парку, а потом между ними завязался оживленный разговор о сравнительных достоинствах милых певичек, которые их только что оставили.

— Хотя сегодня мы встретились впервые, младший брат, — сказал судья Ди, — мне кажется, что я вас знаю всю мою жизнь! Позвольте же мне спросить ваше мнение по очень интимному вопросу.

— Я буду счастлив вам его высказать, — ответил самым серьезным тоном Ло, — хотя мои лишенные малейшей ценности суждения вряд ли могут стать полезны обладателю столь совершенной мудрости, как ваша.

— Скажу вам правду, — продолжил, доверительно понизив голос, судья Ди, — радость всей моей жизни составляют вино и женщины. И должен добавить, я не пренебрегаю разнообразием!

— Трудно высказаться лучше, старший брат! Я полностью одобряю эти исполненные здравого смысла слова. Самый вкусный кусочек приедается, если его каждый день находишь на своем столе!

— К несчастью, младший брат, мое нынешнее положение запрещает мне посещать «дома цветов и ив» своего уезда, чтобы отобрать там какой-нибудь весенний цветок, который скрасил бы часы моего досуга. Вы ведь знаете, с какой быстротой, увы, распространяются в городах сплетни, а я не хотел бы подрывать престиж своей должности.

— Это опасение, а также скучнейшее бремя заседаний, — воскликнул Ло, — образуют два главных неудобства вашего высокого сана.

Судья Ди наклонился к своему коллеге и, еще больше понизив голос, продолжал: |

— Если допустить, что случай позволит мне обнаружить в вашем столь хорошо управляемом уезде редкие очаровательные и цветы, не будет ли злоупотреблением вашей дружбой, если я попрошу вас скрытно пересадить эти нежные побеги в мой жалкий сад?

Ло с восторгом отнесся к просьбе. Вставая, он низко склонился перед своим гостем и воскликнул:

— Пусть мой старший брат знает, до какой степени я польщен тем, что подобной чести удостоен мой уезд! Пусть он соблаговолит провести еще несколько дней в моем скромном жилище, чтобы мы могли на свежую голову и всесторонне рассмотреть столь важную проблему.

— Увы, — ответил судья Ди, — многочисленные важные дела требуют моего официального присутствия в Пуяне уже завтра. Но ночь еще не закончилась, и, если мой брат удостоит меня своей бесценной помощи, многое можно совершить еще до восхода солнца.

Ло хлопнул в ладоши и воскликнул:

— Как эта горячность обнаруживает порывистость вашей природы! Но большинство красавиц имеют здесь нежные привязанности и добровольно не покинут Циньхуа. Вам придется использовать все ваше обаяние, чтобы за столь короткое время завоевать сердца. Конечно, вам поможет внушительное выражение лица. Хотя — если вы позволите мне быть совершенно откровенным — в столице еще прошлой весной вышли из моды длинные бакенбарды вроде ваших. В общем, постарайтесь. Я отдам необходимые приказания, чтобы перед вами предстали самые прекрасные из этих красавиц!

Повернувшись в сторону зала, он крикнул слугам:

— Позовите управляющего!

Вскоре появился пожилой мужчина с лукавым лицом. Он низко склонился перед двумя собеседниками.

— Сейчас же возьми паланкин, — приказал Ло, — и пригласи четырех или пятерых милых особ с инструментами, чтобы аккомпанировать нам, когда мы станем петь Оды осенней луне.

Управляющий, по всей видимости привычный к подобным требованиям, склонился еще ниже.

— А теперь, — сказал Ло, обращаясь к новому другу, — пусть мой старший брат поделится своими изысканными вкусами. Каковы его предпочтения? Красота форм? Страстность характера? Высокий уровень культуры? Или же удовольствие остроумной беседы в его глазах самое главное? Уже довольно поздно, поэтому большинство из этих красавиц дома, и выбор будет очень разнообразен. Скажите нам, что вы желаете, старший брат, и управляющий постарается вас удовлетворить.

— Пусть же между нами не останется никаких тайн, младший брат! — ответил судья Ди. — За время пребывания в столице я устал от слишком совершенных особ и от их слишком утонченных манер. Ныне мои устремления направлены — мне стыдно в этом признаться — на то, что попроще, и я признаюсь своему младшему брату, меня больше привлекают цветы, которые распускаются в местах, кои лица нашего положения обычно избегают.

— Ах! — воскликнул Ло. — Разве наши философы не установили, что, в конце концов, крайность положительного растворяется в крайности отрицательного? Вы, старший брат, достигли той высшей степени просветления, которая позволяет вам обнаруживать красоту там, где менее утонченная личность, чем вы, увидела бы только пошлость. Старший брат приказывает, младший брат подчиняется!

И он дал знак управляющему приблизиться, прошептав ему на ухо несколько слов. Одна из бровей бедняги поднялась в изумлении, но он глубоко поклонился и вышел.

Ло провел своего гостя в праздничный зал и приказал слугам принести новые блюда, а затем, подняв чарку вина за здоровье приезжего, сказал:

— Нахожу вашу оригинальность весьма бодрящей, старший брат, и сгораю от нетерпения увидеть начало вашего столь своеобразного опыта!

Прошло немного времени, зазвенел служивший дверью занавес из нитей хрустальных бусин, и появились грубо раскрашенные и вызывающе одетые четыре молодые женщины. Две из них были еще очень юны и, несмотря на вульгарность румян и белил, довольно милы, но две другие, постарше, уже несли на лицах уродливый отпечаток их горькой профессии.

Но судья Ди выглядел очарованным. Заметив их смущение красотой зала, он поднялся и вежливо спросил их имена. Самые юные назывались барышня Абрикос и барышня Голубой Нефрит, те, что постарше — барышня Птица Павлин и барышня Пион. Судья подвел их к столу, но они не поднимали глаз, не зная, как себя держать. После того, как судье наконец удалось угостить их различными блюдами, Ло им показал, как разливают вино. Тогда они немного осмелели и начали бросать восхищенные взгляды на невиданную для них роскошь.

Само собой разумеется, ни одна из них не умела петь, танцевать и даже читать. Но Ло обмакнул палочки в соус и вызвал смех молодых дам, показав на столе, как пишутся иероглифы их имен.

Судье Ди удалось заставить их выпить чарку вина и съесть два или три лакомых кусочка, а потом он прошептал несколько слов на ухо своему другу. Ло понимающе кивнул и подозвал управляющего, которому дал некие указания. Немного погодя эта доверенная особа появилась снова и объявила, что барышень Птицу Павлин и Пион вызывают домой. Каждой из них судья вручил по серебряной монете, и они удалились.

После их ухода он посадил барышню Абрикос с левой, а барышню Голубой Нефрит с правой стороны и учил их поднимать тосты, стараясь сделать разговор общим. Труд, который он себе задавал, выпивая чарку за чаркой, похоже, весьма забавлял Ло.

Но наконец усилия судьи оказались вознаграждены, и барышня Абрикос начала с большим доверием отвечать на его умело задаваемые вопросы. Она и ее сестра Голубой Нефрит были дочерьми простых крестьян провинции Хунань. Десять лет назад за чудовищным наводнением последовал страшный голод, и родители продали их своднику в столицу. Сначала этот человек использовал их в качестве служанок, а когда они немного подросли, в свою очередь перепродал их члену своей семьи, жившему в Циньхуа. Судья обнаружил, что, несмотря на окружающую их мерзость, они сохранили природную честность, и подумал, что, если обращаться с ними благожелательно и умело направлять, они могли бы составить весьма приятное общество.

С приближением полуночи Ло подошел к пределу своих возможностей. Ему стало трудно сидеть в кресле прямо, а его речь утратила изначальную ясность. Видя состояние друга, судья Ди высказал пожелание удалиться.

С помощью двух слуг Ло поднялся и, пожелав в несколько сбивчивой фразе спокойной ночи своему старшему брату, сказал управляющему:

— Исполняй приказания его превосходительства Ди, как если бы они исходили из моих собственных уст!

Когда жизнерадостный начальник уезда был наконец отведен в его покои, судья Ди дал знак управляющему приблизиться и тихим голосом объяснил ему:

— Я хочу выкупить Абрикос и Голубой Нефрит. Не сочтите за труд обговорить все подробности с их нынешним хозяином, соблюдая максимальную скрытность. Чтобы никто ни под каким предлогом не знал, что вы действуете от моего имени! С понимающей улыбкой управляющий согласился. Доставая из рукава два золотых слитка и передавая ему, судья заметил:

— Здесь больше золота, чем нужно для сделки. Остаток послужит для оплаты их проезда до моего дома в Пуяне. Вложив в руку собеседника слиток серебра, он добавил:

— Примите этот скромный дар в вознаграждение за ваши хлопоты.

Как того требуют правила приличия, управляющий принял слиток серебра и спрятал его в рукаве лишь после многочисленных отказов. Он заверил судью, что его указания будут точно выполнены, и собственная его жена сопроводит двух молодых женщин до Пуяна.

— А сейчас я прикажу, чтобы эти особы были проведены в покои, выделенные вашему превосходительству, — сказал он.

Но судья Ди сослался на усталость и заметил, что ему нужно хорошо выспаться, чтобы завтра утром выехать в Пуян. Барышни Абрикос и Голубой Нефрит распрощались с ним, и слуга проводил его в комнату.

10. ТАО ГАН ДОПРАШИВАЕТ НАДЗИРАТЕЛЯ ЮЖНОГО КВАРТАЛА О ДАВНЕМ ДЕЛЕ. ОН ПРОВОДИТ НЕПРИЯТНЫЕ МИНУТЫ В ЗАБРОШЕННЫХ РАЗВАЛИНАХ

Тем временем Тао Ган, в соответствии с полученными указаниями, занялся сбором сведений о госпоже Лян.

Поскольку госпожа Лян жила неподалеку от улицы Полумесяца, он решил прежде посетить главного смотрителя этого квартала господина Гао. Он постарался застать его как раз в тот момент, когда господин Гао садился за стол, и вежливо его приветствовал.

После полученного от судьи Ди выговора главный смотритель решил поддерживать самые хорошие отношения с его помощниками и горячо пригласил посетителя разделить с ним скромную трапезу. Тао Ган не заставил себя упрашивать.

После того, как помощник судьи отдал должное выставленным перед ним блюдам, хозяин отправился искать регистрационную книгу квартала и выяснил, что госпожа Лян прибыла в Пуян двумя годами раньше вместе со своим внуком Лян Кофа.

— Она сообщила мне, что ей шестьдесят восемь лет, а ее внуку тридцать, — говорил главный смотритель. — Он выглядел много моложе. Я дал бы ему двадцать… от силы двадцать два года. Но, вероятно, ему все-таки было тридцать, потому что бабушка рассказала мне, что он уже выдержал второй литературный экзамен. Он был очень симпатичным парнем! Любил прогуливаться. Особенно его привлекал северо-западный квартал. Его часто видели гуляющим по берегу канала, около решетки, через которую река втекает в город.

— Вы говорите о нем в прошедшем времени?

— Конечно. Через несколько недель после приезда госпожа Лян сообщила о его исчезновении. Она не видела его больше двух дней и опасалась беды. Но напрасно занимался я поисками, Лян Кофа испарился.

— И что дальше?

— А дальше госпожа Лян явилась в присутствие, где подала жалобу на Линь Фана, богатого кантонского купца, поселившегося в Пуяне, обвинив его в похищении ее внука. Одновременно она передала судье Фону кучу старых бумаг. Из них стало ясно, что уже давно отношения между домами Лян и Линь были очень плохими. Но в силу того, что госпожа Лян не смогла представить даже намека на доказательства причастности Линь Фана к исчезновению внука, судья закрыл дело. С той поры она продолжает жить в том же самом доме, но уже одна, со старой служанкой. Она стала немного странной из-за того, что не перестает думать о своих несчастьях да и из-за преклонного возраста.

— Но что, по-вашему, сталось с Лян Кофа?

— Право, не очень представляю. Может быть, случайно свалившись в канал, он просто утонул?

Как следует запомнив все эти сведения, Тао Ган поблагодарил господина Гао за гостеприимство и направил свои стопы к жилищу госпожи Лян.

Старая женщина жила на узкой и пустынной улочке, совсем близко от того места, где река покидала город. Как и все соседние дома, ее жилище было одноэтажным и могло иметь самое большее три комнаты. Входная дверь почернела и не имела украшений.

Тао Ган постучал.

Спустя весьма продолжительное время он услышал шаркающие шаги, затем приоткрылся глазок, и показалось морщинистое лицо старухи.

— Что вам нужно? — голос звучал резко, визгливо.

— Не сможет ли госпожа Лян принять меня? Старуха бросила на него настороженный взгляд.

— Госпожа больна и никого не принимает! — бросила она, захлопывая окошечко у него под носом.

Тао Ган многозначительно пожал плечами. Обернувшись, он осмотрел улицу. Там царило мертвое спокойствие. Не было видно ни одного прохожего, ни тени нищего или бродячего торговца. Тао Ган задумался: «А прав ли был судья Ди, сразу же поверив в добропорядочность госпожи Лян? Не разыгрывали ли она и ее внук хитрой комедии, рассказывая свою слезную историю для маскировки ловкого мошенничества? Разве можно было бы даже мечтать о более подходящем месте для претворения в жизнь какой-нибудь темной интриги? Может быть, они даже были в сговоре с Линь Фаном?»

Находившийся на противоположной стороне улицы дом выглядел более зажиточным, чем его соседи. Построенный из кирпича, он был единственным двухэтажным, и размытая дождями вывеска сообщала, что некогда здесь торговали шелком. Ныне дом за закрытыми ставнями выглядел нежилым.

— Здесь нечего делать! — прошептал Тао Ган. — Несомненно, я узнаю больше от окружения Линь Фана.

Хотя среди записей суда имелся адрес кантонца, Тао Ган с трудом разыскал его жилье, расположенное в северо-западной части города. Местная знать издавна селилась в этом районе, но вот уже несколько лет, как перебралась в восточный район, ставший более модным. И теперь некогда прекрасные особняки были оплетены кружевом извилистых улочек.

Много раз Тао Ган сбивался с пути. И все же в конце концов он обнаружил предмет своих поисков. Два каменных льва стояли по сторонам покрытой красным лаком и многочисленными бронзовыми украшениями внушительной двери. Высокие прочные стены возвышались справа и слева от портала, придавая всему сооружению малопривлекательный и даже мрачный вид.

Первой мыслью Тао Гана было обойти стену, чтобы обнаружить вход для прислуги. Заодно он составил бы приблизительное представление о размерах владения. Но почти сразу же он увидел, что его замысел не осуществим: справа проход перекрывала стена соседнего дома, а слева — груда развалин.

Вернувшись назад, он зашел в скромную зеленую лавку. Купив унцию маринованных орехов, он вежливо осведомился о состоянии дел.

Торговец вытер руки о фартук.

— В этой стороне нельзя рассчитывать на большие прибыла — сказал он, — но я не жалуюсь на судьбу! Жена моя и я в добром здравии, что позволяет нам работать с утра до вечера и каждый день видеть на столе миску рисовой каши с овощами из нашей лавки. Раз в неделю мы добавляем к ней кусочек свинины. Чего еще нужно, чтобы быть счастливым?

— Однако у вас должно быть достаточно хороших покупателей, — заметил Тао Ган. — Совсем рядом я видел великолепное здание!

— Действительно. Но мне не везет. Из двух окрестных богатых домов один уже многие годы пустует, а во втором живут чужаки. Выходцы из Кантона, и я не верю, что они сами понимают свою странную речь! У господина Линя есть земля в северо-западном предместье, вдоль канала, и каждую неделю его арендатор привозит ему целую тележку овощей. Так что он и вэня не оставляет в моей лавке!

— Действительно, это неудачно! — заметил помощник судьи Ди. — Я некоторое время жил в Кантоне и заметил, что кантонцы в большинстве довольно общительны. Думаю, что слуги этого господина Линя заходят к вам поболтать?

— Ни разу ни одного из них не видел! — с отвращением произнес зеленщик. — Эти люди ни у кого не бывают. Честное слово, они считают себя людьми другой породы, чем остальные смертные! Однако обитатели севера империи им ни в чем не уступят. Но почему все это вас интересует?

— Сказать правду, — ответил Тао Ган, — я по профессии умелый реставратор картин на шелке. И я думал, не найдется ли в столь богатом и столь удаленном от центра доме свитков картин, нуждающихся в реставрации?

— Мой друг, вы можете это выкинуть из головы! Бродячие ремесленники и коробейники никогда не переступают порога этого дома.

Но Тао Гана было нелегко обескуражить. Едва завернув за угол, он достал из рукава свою хитрую сумочку. И так расположил бамбуковые палочки, что она стала выглядеть, словно в ней находились баночки с клеем и кисти профессионального реставратора. Поднявшись по ступеням к дверям Линь Фана, он изо всех сил постучал. Через мгновение раскрылся глазок, и за деревянной решеткой показалось нахмуренное лицо.

— Я опытный реставратор картин, научившийся ремеслу в Кантоне. Нет ли у вас чего-нибудь, что следует привести в порядок?

При звуке родной речи лицо привратника просветлело, и он открыл тяжелую дверь.

— Приятель, думаю, что нет. Но раз уж ты говоришь на порядочном языке, пойду справлюсь. А ты подожди ответа в моем закутке.

Тао Ган заметил, что двор, окруженный одноэтажными сооружениями, хорошо убирается. Его поразила глубокая тишина, царившая в доме. Не было слышно перекрикивающихся слуг со всех сторон, как обычно в таких богатых жилищах.

Когда привратник появился, у него на лице было прежнее мрачное выражение. За ним следовал человек, одетый в излюбленную кантонцами черную парчу. Коренастый, широкоплечий, с тонкими усами на квадратном лице, он был уродлив.

При виде Тао Гана он закричал с властностью, которая обличала в нем управляющего домом: — Что за манера вторгаться в чужое жилище! Если бы нам был нужен реставратор, у нас хватило бы ума самим его вызвать. Вон отсюда, пройдоха!

Тао Гану оставалось лишь извиниться и уйти. Тяжелые створки дверей с шумом захлопнулись за его спиной.

Медленно удаляясь, он размышлял над положением. Предпринимать что-то до захода солнца было бесполезно. Осенний день был, однако, великолепен, и он решил дойти до северо-западного предместья и осмотреть ферму Линь Фана.

Через Северные ворота вышел он из города и спустя полчаса оказался на канале. Уроженцы Кантона были нечасты в Пуяне, и первый же крестьянин показал ему владение Линь Фана.

Это был большой участок плодородной земли, вытянувшийся вдоль канала более чем на ли. В центре владения высилось здание фермы с двумя обширными пристройками позади. К небольшому причалу, где стояла джонка, вела тропинка. Кроме троих людей, переносивших на ее борт тюки, обернутые в дерюгу, никого не было видно.

Не заметив ничего подозрительного в этой мирной сельской картине, Тао Ган повернул в сторону Пуяна. В городе он зашел в скромный трактир и заказал себе рис и мясной бульон. Его красноречие побудило слугу принести еще свежего лука. После прогулки у него разыгрался аппетит, и его палочки подобрали все до последнего зернышка, а в чашке он не оставил и капельки бульона. Поев, Тао Ган опустил голову на скрещенные на столе руки и вскоре мирно задремал.

Когда он проснулся, уже опустился вечер. Он ошеломил слугу потоком благодарностей и ушел, оставив на чай столь ничтожную сумму, что возмущенный слуга хотел было его остановить.

Со спокойной совестью направился Тао Ган к жилищу Линь Фана. Осенняя луна сияла необычайно ярко, и ему не составило труда найти дом. Зеленщик уже закрыл свое заведение на ночь, и местность выглядела совершенно безлюдной.

Тао Ган подошел к развалинам около левой стороны портала. Осторожно шагая среди битого кирпича и кустарников, он сумел обнаружить ворота второго двора и забрался на кучу лежащего у входа мусора. Стена едва держалась. Если бы он смог на нее взобраться, то увидел бы, что происходит по ту сторону.

После нескольких неудачных попыток Тао Ган сумел, используя для опоры старые кирпичи, подняться на нее и лечь на живот. С этого трясущегося насеста открывался великолепный вид на все владение Линь Фана. Оно состояло из трех дворов, причем каждый из них был окружен впечатляющими строениями и соединен с другими красивыми переходами, но казался вымершим. Решительно ни души не было видно, и, за исключением привратницкой, только два окна были освещены. Это обстоятельство показалось странным Тао Гану, потому что обычно в начале вечера подобные владения выглядят очень оживленными.

Ничто так и не шевельнулось внизу, а он провел на своей стене добрый час. Однажды ему показалось, что кто-то промелькнул в тени первого двора, но он подумал, что его подвело зрение, ибо, как он ни напрягал слух, ни малейшего шума не услышал.

Когда наконец Тао Ган решился покинуть свой наблюдательный пункт, у него из-под ноги выскользнул кирпич, и он сорвался вниз, увлекая за собой в падении кучу камней, наделавших ужасающий шум. С разбитыми коленями и порванным платьем Тао Ган от всего сердца выругался и, с трудом поднявшись, начал выбираться на дорогу. В то же мгновение луна скрылась за тучей и наступила полная темнота.

При любом неосторожном шаге среди этих развалин он рисковал сломать себе руку или ногу, а поэтому принял мудрую меру предосторожности — присел на корточки в ожидании появления луны.

Вдруг он почувствовал, что больше не один. За бурно прожитые годы у него развилось чувство опасности, и сейчас он был убежден, что за ним следит кто-то, укрывшийся среди развалин. Остерегаясь сделать малейшее движение, он напряженно вслушивался. Но помимо шороха листвы в кустарнике, который мог издать и мелкий зверек, он ничего не услышал.

Когда снова засияла луна, Тао Ган внимательно осмотрелся, прежде чем двинуться дальше.

Не заметив ничего подозрительного, он тихо поднялся и, согнувшись, пошел, не выходя из тени.

Достигнув улочки, он вздохнул с облегчением. Миновав зеленную, он ускорил шаг, потому что эта полная тишина начинала действовать ему на нервы.

Внезапно он остановился. Он не узнавал того узенького прохода, куда только что вступил. Не заблудился ли он?

Пытаясь сориентироваться, он увидел двух вышедших из тени и направившихся в его сторону людей в масках. Со всех ног Тао Ган пустился бежать, надеясь или обогнать своих преследователей, или вырваться на людное место, где те не решились бы на него напасть.

К несчастью, вместо большой улицы он оказался в тупике. Повернул было назад, но преследователи уже были рядом. Тао Ган попал в западню.

— Послушайте, почтенные, — крикнул он им, — Нет ничего, о чем нельзя бы договориться, дружески побеседовав!

Не обращая внимания на его слова, эти двое подскочили к нему, и один из них нанес сильнейший удар кулаком.

Тао Ган легче уходил от неприятностей с помощью своего языка, чем своих кулаков. Его практический опыт схваток ограничивался потешными столкновениями с Ма Чжуном или Цяо Таем. Но он отнюдь не был трусом, и не один обманутый его добродушным обликом злодей на этом обжегся.

Уйдя от удара, он проскользнул между двумя нападавшими и попытался дать подножку второму налетчику. Но потерял равновесие, а тот этим воспользовался, чтобы закрутить ему за спину руки. При виде огня, поблескивающего в глазах нападавших, ему стало ясно, что не за его деньгами они охотятся.

— Спасите! На помощь! — принялся он вопить изо всех сил. Стоявший сзади человек заставил его резко повернуться, по-прежнему прижимая руки к спине, в то время как его спутник извлек из-за пояса кинжал.

— Итак, карьера помощника судьи Ди завершена, — подумал бедняга Тао Ган.

И все же он продолжал отбиваться ногами и судорожно пытался, увы, безуспешно, высвободить руки.

В это мгновение у выхода из тупика показался здоровый лохматый детина и бросился к дерущимся.

11. ТРЕТИЙ ПРОЙДОХА ВКЛЮЧАЕТСЯ В ДРАКУ. СОРАТНИКИ СУДЬИ ДИ УСТРАИВАЮТ СОВЕЩАНИЕ

Внезапно Тао Ган вновь обрел свободу движений. Нападавший отпустил его и со всех ног бросился бежать. Вновь прибывший занес свой могучий кулак над человеком с кинжалом, но тот ускользнул от удара и в свою очередь пустился прочь, преследуемый по пятам лохматым парнем.

Глубоко вздохнув, Тао Ган вытер струившийся по лицу пот. Детина, появление которого оказалось столь своевременным, прекратил погоню и вернулся к соратнику судьи Ди. Ворчливым голосом он констатировал:

— Тао Ган, дружище, ты снова влип!

— Ма Чжун, твое общество мне всегда приятно, но сегодня больше, чем обычно! Могу ли я спросить, что ты тут поделываешь в столь странном одеянии?

— Только что я посетил своего друга Чэн Па в даосском храме и, возвращаясь, заблудился в этих чертовых проулках. Проходя мимо этого очаровательного тупичка, я услышал чей-то дрожащий голос, взывающий о помощи, и бросился оказать поддержку его обладателю. Если бы я знал, кому он принадлежит, я бы дождался, чтобы ты получил хорошую взбучку, прежде чем вмешиваться. Сознайся, что, постоянно обманывая своих ближних, ты ее вполне заслужил!

— Если бы ты задержался на мгновение дольше, ты появился бы слишком поздно!

Тао Ган подобрал кинжал, брошенный нападавшим, и протянул его Ма Чжуну.

Прикинув на руке вес кинжала, Ма Чжун внимательно оглядел его длинное, мрачно поблескивающее в лунном свете лезвие.

— Младший брат, — сказал он восхищенно — это прошло бы через тебя, как коса через траву! Очень жалею, что не догнал того сукина сына, но это грязное местечко им, несомненно, хорошо знакомо. Они шмыгнули в темную улочку и исчезли прежде, чем я сообразил, что же происходит. Почему, черт возьми, ты выбрал подобное местечко, чтобы ссориться с людьми?

— Ни с кем не собирался я ссориться, — сухо возразил Тао Ган. — По приказу его превосходительства я решил бросить взгляд на жилище Линь Фана и, когда возвращался оттуда, эти двое головорезов напали на меня.

Взгляд Ма Чжуна снова остановился на оружии, которое он все еще держал в руке.

— Отныне, младший брат, ты оставишь нам, Цяо Таю и мне, заниматься опасными клиентами. Очевидно, Линь Фан заметил, что ты пришел понаблюдать за ним, и ты ему сразу же не понравился. Определенно, это он поручил двум убийцам отправить тебя к праотцам, ибо этот кинжал, как близнец, похож на ножи, которые носят при себе кантонские бандиты.

— Ты прав! — воскликнул Тао Ган. — Силуэт одной из этих подлых тварей мне показался знакомым. Хотя платок и скрывал нижнюю часть его лица, его сложение и походка странно напоминали грубияна управляющего домом Линь.

— Ну что же, значит, эти люди замыслили какое-то темное дельце. Иначе они не отнеслись бы к твоей любознательности с такой враждебностью!

Друзья углубились в лабиринт извилистых улочек и в конце концов выбрались на главную улицу, которая быстро вывела их к ямыню.