– Браслеты стоят этих денег. Я уверен, что они понравятся моей первой жене.

Торговец редкостями появился из глубины лавки. Он положил на стол большую книгу, снабженную указателем. Показав своим худым, как у паука, пальцем на страницу, он пробормотал:

– Да, вот здесь! Я купил ларец четыре месяца назад у господина Ли Го.

– Кто это? – коротко поинтересовался судья.

– Знаете, Ваше превосходительство, Ли Го можно назвать художником, некрупным художником. Он специализируется на пейзажах. Целыми днями пишет одни пейзажи, написал их гораздо больше, чем мог бы найти на них покупателей. Мой господин, кто будет покупать новые пейзажи, позвольте вас спросить? Картины с изображениями тех же гор, которыми можно любоваться даром, выйдя за стены города! Если бы это были древние картины, тогда…

– Где живет господин Ли?

– Неподалеку отсюда, Ваше превосходительство. На следующей улице за колокольней. В старом, разваливающемся доме! Да, теперь я припоминаю! Этот ларец был в корзине со старым барахлом, от которого господин Ли хотел избавиться. Она была вся в грязи! Если бы господин Ли заметил это великолепное украшение из зеленого нефрита на крышке… – Беззубый рот торговца расплылся в хитрой усмешке. Однако он тут же добавил: – Я заплатил приличную сумму за эту корзину, Ваше превосходительство. Брат господина Ли торгует золотом и серебром, лавка у негр не то чтобы большая, но… Я не хочу портить отношения с семьей Ли, мой господин. Может быть, мне придется вести дела с господином Ли Маем… – Если у Ли Го есть обеспеченный старший брат, почему он живет в бедности? – спросил судья Ди. Торговец пожал худыми плечами.

– Говорят, они поссорились в прошлом году. А Вашему превосходительству известно: сегодня люди перестали понимать, что отцы и сыновья, старшие братья и младшие должны всегда держаться вместе. Я всегда говорю…

– Хорошо. Вот деньги. Нет, не нужно заворачивать. Судья положил нефритовые браслеты в рукав. На улице он сказал Ма Чжуну:

– До колокольни всего десять минут ходу. Раз уж любопытство завело нас сюда, заглянем к господину Ли Го.

Они снова пересекли большую улицу и обошли вокруг приподнятого фундамента колокольни. Бронзовая поверхность огромного колокола, подвешенного на покрытых красным лаком балках, сияла матовым светом. Каждое утро удар колокола будил горожан на восходе солнца. Любезный водонос направил их к деревянному, похожему на казарму, дому, расположенному в переулке, населенном, по-видимому, мелкими лавочниками.

Передняя дверь дома была сбита из некрашеных досок с неуклюже заделанными щелями. Ставни на окнах по бокам от двери были закрыты.

– Судя по дому. Ли вряд ли процветает, – отметил судья Ди, настойчиво постучав по двери.

– Ему следовало бы стать торговцем редкостями, – угрюмо ответил Ма Чжун.

Они услышали тяжелые шаги. Засов отодвинули, и дверь распахнулась. Высокий, неряшливо одетый мужчина отступил назад.

– Что… Кто… – выдавил он из себя. Очевидно, он ожидал увидеть какого-нибудь торговца.

Судья Ди тихо изучал лицо мужчины с черными усиками и большими подвижными глазами. Длинное коричневое платье, испачканное краской, болталось на его плечах, черная шапка протерлась до дыр.

– Вы господин Ли Го, художник? – вежливо спросил судья Ди. Мужчина молча кивнул, и судья продолжил: – Я судья Ди, а это мой помощник, Ма Чжун. – Увидев, что лицо Ли побледнело, он снова заговорил любезным тоном: – Не дела привели меня к вам, господин Ли! Меня интересует пейзажная живопись, а я слышал, что вы большой ее знаток. Во время утренней прогулки я случайно оказался по соседству и решил зайти к вам посмотреть наши работы.

– Это большая честь, мой господин! Очень большая честь! – быстро произнес Ли. Потом его лицо помрачнело: – К сожалению, сейчас мой дом в ужасном состоянии. Мой помощник не пришел домой этой ночью, а убирается обычно он. Если бы Ваше превосходительство зашли, скажем, после…

– Ничего страшного! – весело прервал его судья и прошел в полутьму за дверью.

Художник провел их в большую комнату с низким потолком в задней части дома. Ее слабо освещали два широких окна, заклеенных грязной бумагой. Художник подвинул к столу шаткий стул с высокой спинкой, а Ма Чжуну предложил бамбуковый табурет.

Пока Ли готовил чай на столике у стены, судья Ди оглядел разбросанные по столу рулоны бумаги, шелка и вазы с кистями. Краска в маленьких тарелочках засохла и превратилась в растрескавшуюся корочку, чернильницу покрывала тонкая пленка пыли. Очевидно, художник завтракал: на другом конце стола стояла треснутая миска с рисовой кашей, а рядом, на клочке промасленной бумаги, лежала небольшая кучка маринованных овощей.

На левой стене висели десятки пейзажей, написанных черной краской на белом фоне. Некоторые из них показались судье довольно сильными. Однако, повернувшись к противоположной стене, он нахмурился. Там все картины изображали буддийские божества. Это были не спокойные прекрасные боги и богини старого буддизма, а полуобнаженные свирепые демоны более позднего эзотерического учения. Ужасные фигуры богов со множеством голов и рук, чудовищными лицами, глазами навыкате и широко раскрытыми ртами, украшали гирлянды человеческих голов. Некоторые из них сжимали в объятиях богинь. Эти картины были выполнены в цвете с изобилием золотых и зеленых красок. Когда Ли поставил на стол две чашки чая, судья заметил:

– Мне нравятся ваши пейзажи, господин Ли. В них вы стремитесь к великолепию древних мастеров. Художник казался довольным.

– Я люблю писать пейзажи, мой господин. Весной и осенью я надолго отправляюсь в горы к северу и востоку от нашего города. По-моему, во всей области не осталось ни одного пика, на который бы я не забирался! В своих картинах я пытаюсь передать суть увиденных природных сцен.

Судья Ди одобрительно кивнул. Он повернулся и показал на религиозные картины.

– Зачем такому возвышенному художнику, как вы, опускаться до изображения варварских ужасов?

Ли сел на бамбуковую скамейку перед окном. Ответил он с натянутой улыбкой:

– Пейзажи не могут наполнить чашку рисом, мой господин! А на эти буддийские свитки большой спрос среди татарского и уйгурского населения нашего города. Как известно, эти люди верят тому отвратительному учению, по которому соединение мужчины и женщины воспроизводит соединение неба и земли и одновременно указывает путь к спасению. Эти люди отождествляют себя со свирепыми богами и богинями. Их обряды включают…

Судья Ди поднял руку:

– Мне прекрасно известны отвратительные оргии, совершаемые под прикрытием религии. Они ведут к разврату и самым черным преступлениям. Когда я занимал пост судьи Ханюаня, мне пришлось иметь дело с несколькими отвратительными убийствами, совершенными в тамошнем даосском монастыре, где тайно исполнялись эти обряды. Я не знаю и знать не хочу, позаимствовали ли буддисты эти обряды из даосизма или наоборот, – Он сердито погладил бороду. Потом внимательно взглянул на художника: – Не хотите ли вы сказать, что эти ужасные обряды до сих пор исполняются в нашей области?

– Ах нет, мой господин. Больше не совершаются. Однако восемь или десять лет назад храм Багровых Туч, расположенный на холме за Восточными воротами города, принадлежал той самой секте, и многие татары и буддийские варвары нашего города и из-за границы уезда приходили туда на поклонение. Но затем вмешались власти, и монахам и монахиням пришлось уйти. Однако буддисты нашего города до сих пор исповедуют это учение. Они покупают подобные картины, вешают их над домашними алтарями. Они твердо верят, что свирепые боги защищают их от всех зол и дарят долгую жизнь и много сыновей.

– Глупое суеверие! – с презрением сказал судья. – В исходном учении Будды есть множество высоких мыслей. Что же касается меня, я являюсь верным конфуцианцем, как, надеюсь, и вы, господин Ли, и я ни в какой форме не исповедую буддийское идолопоклонство… Я бы хотел заказать вам пейзаж. Я уже давно хочу иметь у себя в библиотеке пейзаж пограничной области, который бы представлял контраст между горами и широкой бескрайней равниной. Я буду очень рад, если вы напишете такой пейзаж для меня. Кроме того, я с удовольствием представлю вас своим знакомым. При том условии, однако, что вы прекратите писать эти отвратительные буддийские картины!

– С удовольствием подчинюсь вашему приказу, мой господин!

– Хорошо! – Судья Ди вынул из рукава ларец из черного дерева. Поставив его на стол, он спросил: – Раньше этот ларец находился в вашей коллекции?

Ожидая ответа, судья следил за лицом художника, но увидел лишь откровенное изумление.

– Нет, мой господин, никогда раньше его не видел. Разумеется, они продаются десятками. Местные краснодеревщики Делают их из обрезков черного дерева, и люди покупают их для печатей или визитных карточек. Но я никогда еще не видел такой прекрасной древней вещи! А если бы и видел, то все равно не смог бы купить.

Судья Ди снова убрал ларец в рукав.

– Ваш брат не покупает у вас картины? – спросил он как бы невзначай.

Лицо Ли помрачнело. Он резко ответил:

– Мой брат – торговец. Он не интересуется искусством и презирает всех художников.

– Вы с помощником живете здесь одни?

– Да, господин. Я терпеть не могу забот, связанных с ведением домашнего хозяйства. Ян, так зовут моего помощника, способный парень. Он изучал словесность, но не смог сдать последние экзамены из-за нехватки денег. Он прибирается в доме и помогает мне готовить краски и все остальное. Жаль, .что вам не удалось встретиться с ним, – Увидев, что судья поднимается, художник быстро сказал: – Вы позволите налить вам еще чашку чаю, мой господин? Мне не часто удается побеседовать с таким выдающимся ученым, как вы…

– Простите, господин Ли, мне пора вернуться в здание суда. Я благодарю вас за чай. И не забудьте о картине с изображением пограничной области!

Ли с уважением проводил их до дверей.

– Этот ловкий художник отъявленный лжец, господин! – вспылил Ма Чжун, когда они отошли от дома. – Старик торговец редкостями был абсолютно уверен, что купил ларец у Ли. А он в своих делах не ошибается!

– Сначала, – медленно проговорил судья Ди, – Ли произвел на меня довольно благоприятное впечатление. Позже, однако, я начал сомневаться. – Он остановился. – Пока я буду в здании суда, вы можете зайти в какую-нибудь лавку поблизости и спросить, что тут думают о Ли. И расспросите о его помощнике, чтобы закончить их пор грет, так сказать.

Ма Чжун кивнул.

В узком переулке он нашел только одну заметную вывеску. Большие иероглифы на ней гласили, что здесь вам могут скроить платье из газа тоньше паутины. Портной под вывеской сворачивал рулон шелка. В задней части мастерской четыре пожилые женщины шили и вышивали у длинного узкого стола. Портной довольно вежливо поприветствовал Ма Чжуна. Но при вопросе о том, знает ли он художника, сразу помрачнел.

– Беден, как храмовая крыса! – с отвращением заявил портной, – Он иногда проходит мимо моей лавки, но ни разу ни тряпочки не купил! А помощник его – просто бродяга. Ест и спит, когда захочет, и якшается с разным отребьем. Он частенько будит всю округу своими песнями, когда возвращается домой среди ночи пьяный в доску!

– Молодые писатели любят иногда повеселиться, – примиряющим тоном сказал Ма Чжун.

– Молодые писатели?! Скажете еще! Ян просто бродяга, больше никто. Хотя приодеться он любит. Купил как-то раз у меня новое платье, чтоб ему! Не заплатил ни гроша! Я бы устроил ему скандал, но… – Он высунулся из-за прилавка и оглядел переулок, – Приходится быть осторожным. А то еще явится сюда со своими бродягами и обольет помоями все мои шелка…

– Если Ян такой негодный человек, почему господин Ли держит его в слугах?

– Да потому что господин Ли нисколько не лучше! Рыбак рыбака… сами знаете пословицу, господин! А почему господин Ли не женится, позвольте спросить? Он беден, это правда, но как бы вы не были бедны, всегда можно найти девушку еще более бедную и устроить нормальную семейную жизнь, как и полагается приличному человеку. А эти двое живут вдвоем в разваливающемся сарае и даже уборщицу не хотят завести. Одно небо знает, что у них там творится по ночам! – Портной взглянул в предвкушении на Ма Чжуна, но высокий собеседник не стал расспрашивать о подробностях. Тогда портной низко наклонил голову и продолжил вполголоса: – Поймите, я не сплетник. Я всегда говорю – живи и давай жить другим. Поэтому я могу сказать только одно: некоторое время назад сосед видел, как к ним в полночь проскользнула женщина. В полночь, он сам так сказал. А когда я рассказал об этом нашему зеленщику, тот вспомнил, что видел, как Ли выпускал из дома женщину на рассвете. Вы только подумайте! Такие дела портят репутацию нашей округи, господин. А это отпугивает покупателей.

Ма Чжун заметил, что жизнь вообще вещь печальная. Узнав, что полное имя студента Ян Моуте, он попрощался с портным и, проклиная жару, отправился к зданию суда.

Глава 4

Когда Ма Чжун вошел в кабинет судьи Ди, младший помощник Хун помогал судье надевать официальный наряд из зеленой парчи с шитым золотом воротником. Пока судья поправлял свой высокий головной убор с черными крыльями по бокам, Ма Чжун сообщил ему о разговоре с портным.

– Не знаю, что и думать, – сказал судья Ди. – Хун просмотрел записи о пропавших без вести и ничего там не нашел. Младший помощник, расскажите Ма Чжуну, что вы обнаружили!

Младший помощник Хун взял со стола листок бумаги.

– На четвертый день девятого месяца, – рассказал он Ма Чжуну, – сообщалось о пропаже двух человек: здешний торговец лошадьми, татарин по происхождению, сообщил о внезапном исчезновении дочери. Она объявилась через месяц с мужем и младенцем, прибыв из-за границы. Вторым был брат мастера по металлу и слесаря по имени Мин Ао. Сообщалось, что он вышел из дома на шестой день девятого месяца и не вернулся. Для полной уверенности я просмотрел записи, относящиеся ко всему году Змеи, но в них нигде не упоминается девушки или женщины по имени Нефрит. . Послышался гулкий удар большого бронзового гонга у входа в зал суда. В гонг ударили три раза – пора было начинать заседание.

Младший помощник Хун отодвинул занавес, отделяющий кабинет судьи Ди от зала суда.

На фиолетовом занавесе был вышит золотом единорог, традиционный символ проницательности. Судья взошел на помост и сел в кресло за высокой скамьей, покрытой красным покрывалом. Со стороны зала покрывало опускалось до пола. На скамье лежала небольшая стопка государственных документов, а рядом с ней – большой прямоугольный сверток промасленной бумаги. Судья с любопытством взглянул на этот сверток, сложил руки в широких рукавах на груди и оглядел зал суда.

В зале с высокими потолками было довольно прохладно. Зевак набралось около дюжины. Они стояли в отдалении. Очевидно, они пришли отдохнуть от жары, а не следить за захватывающим зрелищем суда над убийцей. Перед возвышением по правую и по левую руку от судьи стояли восемь стражников. Немного дальше находился глава городской стражи с тяжелым кнутом в руках. С его широкого кожаного пояса свисали две пары ручных оков. За ним судья увидел четырех человек, одетых как ремесленники в аккуратные синие куртки. Им явно было не по себе. Слева от помоста за низким столиком сидели два писца, приготовив кисти, чтобы записывать все происходящее во время суда.

Когда младший помощник и Ма Чжун встали позади кресла судьи Ди, он взял молоток – длинный брусок твердого дерева – и стукнул им по скамье.

– Объявляю заседание суда уезда Ланфан открытым! – произнес он.

Судья провел перекличку, а затем приказал главе стражи повести к скамье обвиняемого.

По знаку главы городской стражи двое стражников отправились за дверь с левой стороны зала и притащили оттуда длинного, как жердь, человека, поставив его перед помостом. Одет он был в залатанную куртку и широкие шаровары. Судья Ди быстро оглядел продолговатое, загорелое лицо обвиняемого, украшенное густыми усами и короткой бородой; длинные, грязные пряди волос свисали на лоб. Затем стражники силой поставили человека на колени перед скамьей. Глава городской стражи встал рядом с ним, помахивая кнутом.

Судья Ди посмотрел на лежащую сверху бумагу. Подняв глаза, он строго спросил:

– Вы и есть А Лю, тридцати двух лет, не имеющий определенных занятий и дома?

– Да, это я, – взвыл обвиняемый. – Но я сразу хочу заявить, что…

Глава стражи ткнул рукоятью кнута в плечо А Лю.

– Отвечай на вопросы его превосходительства! – рявкнул он на арестованного.

– Глава городской стражи, какое обвинение выдвигает суд против этого человека?

Глава стражи вытянулся, важно прокашлялся и начал:

– Прошлой ночью вместе с Сэн Санем, известным бандитом, этот человек ужинал в трактире Чоу неподалеку от Восточных ворот. Они выпили четыре кувшина вина и начали спорить, кому из них платить. Хозяин трактира Чоу вмешался и кое-как уладил спор. Потом А Лю и Сэн Сань начали играть в кости. Последний долго проигрывал и проиграл приличную сумму. Потом он вдруг вскочил и обвинил А Лю в мошенничестве. Они начали драться, и А Лю пытался проломить Сэн Саню голову пустым кувшином. Хозяин трактира позвал на помощь других посетителей. Вместе они сумели уговорить этих двоих покинуть трактир. Многие слышали, как Сэн Сань говорил А Лю, что они еще поквитаются в заброшенном храме за Восточными воротами. Он пустует уже более десяти лет, и в нем ночует разное отребье.

– Обвиняемый и Сэн Сань действительно прошли туда вместе? – спросил судья Ди.

– Прошли, ваша честь. Стража у Восточных ворот заявила, что эти двое прошли через ворота за час до полуночи, все время яростно ругаясь. Стража предупредила их, что ворота скоро закроют на ночь. А Лю крикнул в ответ, что он вообще не собирается возвращаться.

А Лю хотел что-то сказать и поднял голову, но глава стражи показал кнут, и тот снова быстро склонил голову к каменному

полу.

– Этим утром, сразу после рассвета, охотник Мэн пришел в суд и сообщил, что обнаружил мертвое тело перед алтарем, когда зашел передохнуть в главный зал храма. Я сразу же отправился туда с двумя стражниками. Голова убитого была отрезана у шеи и лежала рядом с телом в луже крови.В жертве я узнал бандита Сэн Саня. Орудие убийства тоже лежало рядом – это был тяжелый двойной топор, какие делают татары. Я провел обыск территории храма и обнаружил обвиняемого спящим под деревом на краю храмового сада. Куртка у него была запачкана кровью. Я схватил его на месте, предъявив ему обвинение в бродяжничестве. Боялся, что он скроется, пока я получу разрешение на его арест. Когда он рассказал мне, что последним местом в городе, где он находился вечером, был трактир Чоу, я немедленно отправился туда, и Чоу рассказал мне о ссоре. Господин Чоу присутствует здесь и может подтвердить свои показания, как и двое его посетителей, которые были свидетелями ссоры, и охотник Мэн.

Судья Ди кивнул. Он повернулся к Ма Чжуну и спросил вполголоса:

– Разве бродяги всегда решают свои споры с помощью топоров.

– Действительно, господин, от них скорее следует ожидать поножовщину или удара дубиной по голове, – ответил Ма Чжун.

– Покажите орудие убийства.

Ма Чжун развернул промасленную бумагу. Все увидели двойной топор с кривой рукоятью около метра длиной. Бронзовый конец рукояти был выполнен в виде головы смеющегося дьявола.

– Как такое диковинное оружие попало к убийце, глава стражи?

– В зале храма ничего нет, ваша честь, кроме алтарного стола у задней стены. Однако в нише боковой стены стоят две алебарды и два топора. Когда обитатели храма еще жили в нем, это оружие использовалось во время ритуальных танцев. Потом жрецы покинули храм, оружие осталось на месте. Никто не посмел украсть его, поскольку оно считается священным и приносит несчастье.

– Есть ли у Сэн Саня родственники в нашем городе?

– Нет, господин. У него есть брат по имени Лао У, но он недавно переехал в соседний уезд Тонкан.

Младший помощник Хун наклонился к судье и сказал:

– В копиях документов, присланных вашим товарищем, судьей Тонкана, написано, что он осудил Лао У и женщину, с которой он жил, на шесть месяцев тюремного заключения некоторое время назад. Их обвинили в краже свиньи.

– Понятно.

Затем судья произнес:

– А Лю, сообщите суду, что именно случилось прошлой ночью!

– Ничего, благородный владыка, то есть совсем ничего, я клянусь в этом! Сэн Сань был моим лучшим другом. Зачем же мне?..

– Вы подрались с ним и пытались проломить ему голову, – резко оборвал его судья Ди. – Или это вы тоже отрицаете? – Конечно нет, господин! Сэн Сань и я всегда ссоримся, мы так развлекаемся. Позже Сэн Сань сказал, что я мошенничал в игре в кости, и я правда мошенничал. Я всегда мошенничаю, а Сэн Сань всегда пытается поймать меня за руку. Так веселее! Поверьте мне, благородный владыка, не убивал я его! Клянусь! Я в жизни никого пальцем не тронул! Я бы никогда…

Судья постучал молотком.

– Расскажите, что случилось, когда вы вдвоем вышли из трактира?

– Мы пошли вместе к Восточным воротам, благородный владыка, дружески поругиваясь. Когда мы вышли из ворот, мы взялись за руки и запели. Сэн Сань помог мне взобраться по лестнице, потому что я очень устал. Я весь день таскал дрова этому скупердяю… Да, когда мы пришли во двор храма, Сэн Сань сказал: «Я пойду в зал, буду спать на алтарном столе!» А меня так разморило, что я там же лег под деревом и уснул. Проснулся я утром, когда этот сукин… – он замолчал, потому что глава стражи поднял кнут и угрюмо закончил: – Этот чиновник пинал меня и кричал, что я убийца!

– В заброшенном храме больше никого не было?

– Ни души, благородный владыка!

– Лекарь осмотрел останки?

– Да, Ваша Честь. Вот его заключение.

Глава стражи вынул из рукава сложенный листок бумаги и с уважением положил на скамью, расправив его обеими руками. Судья Ди просмотрел документ. Ма Чжун и младший помощник прочли его из-за плеча судьи.

– Забавно! Не поленился отрезать ему голову! – пробормотал Ма Чжун. – Достаточно было бы перерезать ему глотку! Судья Ди повернулся к нему.

– Лекарь говорит, – сказал он вполголоса, – что на теле не было шрамов или других следов насилия. Это любопытно. Ведь Сэн Сань был бандитом. – Он задумался на несколько мгновений, поглаживая длинную черную бороду. Затем вполголоса продолжил, обращаясь к своим помощникам: – Наш лекарь прекрасно готовит снадобья. Он хороший человек, но у него мало опыта в судебной медицине. По-моему, нам лучше самим осмотреть останки прежде, чем продолжать допрос. – Он ударил молотком по скамье и заговорил: – Глава городской стражи, отведите обвиняемого в тюрьму! Объявляется перерыв.

Судья поднялся и скрылся за занавесом с изображением единорога. Младший помощник Хун и Ма Чжун последовали за ним.

Глава 5

Трое мужчин прошли через помещение архива к тюрьме в задней части суда, где боковой зал использовался в качестве покойницкой.

Узкий длинный зал встретил их тяжелым запахом. Посредине мощенного красной плиткой пола, на высоком столе, лежало нечто продолговатое, накрытое грубой циновкой. Рядом со столом стояла большая круглая корзина. Судья Ди показал на корзину.

– Давайте сначала осмотрим голову, – сказал он Ма Чжуну. Старший помощник поставил корзину на стол. Открыв крышку, он скорчил гримасу.

– Ну и видок, господин! – сказал он, зажав рот шейным платком.

За длинные, слипшиеся от крови волосы он вытащил из корзины голову и положил ее рядом лицом вверх. Судья молча рассматривал страшный предмет, сложив ,руки за спиной. У Сэн Саня было опухшее загорелое лицо. Левую щеку уродовал старый шрам. Погасшие, налитые кровью глаза частично скрывались под спутанными прядями волос, прилипшими к низкому морщинистому лбу. Густые усы нависали над чувственным ртом, а толстые губы искажала злобная усмешка, обнажившая неровные зубы. Обрубок шеи представлял собой ком разорванной кожи и свернувшейся крови.

– Не слишком приятное лицо, – отметил судья Ди. – Хун, стяните циновку!

Обнаженное безголовое тело было хорошо сложено, бедра были узки, плечи широки. На длинных руках бугрились мощные мускулы.

– Довольно высокий сильный парень, – заметил Ма Чжун, – Не из тех, кто смирно подставляет шею, чтобы ему отрубили голову. – Он наклонился над телом и осмотрел обрубок шеи: – Ага, здесь есть синий рубец и ссадины. Сэн Саня задушили, господин. Задушили тонким шнурком и скорее всего сзади.

Судья Ди кивнул.

– Вы, наверное, правы, Ма Чжун. Рубец ясно это доказывает. Лицо должно было выглядеть иначе, но его выражение изменилось, когда голову отрубили. Так когда же было совершено это грязное преступление? – Судья пощупал у трупа руки и ноги, потом согнул правую руку в локте, – Судя по состоянию трупа, смерть должна была наступить около полуночи. Это по крайней мере соответствует версии главы городской стражи. – Он уже собирался отпустить руку убитого, но вдруг остановился. Он разжал мертвый кулак и взглянул на гладкую ладонь. Потом внимательно осмотрел пальцы. Судья отпустил руку, отошел к другому концу стола и осмотрел ноги. Выпрямившись, он обратился к младшему помощнику Хуну:

– Забрызганный кровью узел в углу – это, наверное, одежда покойного? Положите его на стол и развяжите. – Судья выбрал из кучи одежды пару залатанных штанов и положил их на ноги покойника. – Так я и думал! – пробормотал он, мрачно оглядев своих помощников. – Я сделал серьезную ошибку, друзья мои, когда сказал этим утром, что убийство – всего лишь одно из происшествий из жизни преступного мира. Начнем с того, что это двойное убийство.

Помощники, ничего не понимая, уставились на него.

– Двойное убийство?! – воскликнул младший помощник Хун. – Что вы имеете в виду, господин?

– Убили не одного, а двух человек. Их головы отрезали, чтобы поменять тела. Разве вы не видите, что это не тело Сэн Саня? Сравните загорелое лицо с гладкой бледной кожей рук и предплечий, посмотрите на ухоженные кисти рук, на ступни без мозолей! Более того, этот человек не намного выше среднего роста, и шаровары Сэн Саня ему длинны. Нашему главе городской стражи придется еще многому поучиться!

– Сейчас позову этого осла! – пробормотал Ма Чжун. – И мы ему устроим…

– Ни в коем случае! – остановил его судья Ди. – У убийцы наверняка был очень серьезный повод выдать это тело за тело Сэн Саня, чтобы мы решили, будто убили только его. Не будем его разуверять, по крайней мере сейчас.

– Где же тело Сэн Саня и голова другого, неизвестного? – озадаченно спросил Ма Чжун.

– Именно это я и хотел бы знать, – коротко ответил судья, – О небо! Убили двух человек, а у нас нет ни малейшего намека на мотив этого жестокого преступления! – Он поглаживал усы, уставившись на искаженное лицо Сэн Саня. Потом он повернулся и коротко сказал: – Тюрьма рядом. Пойдемте и поговорим с А Лю.

В маленькой камере было так темно, что они с трудом могли различить очертания скрючившегося человека по ту сторону решетки. Когда он увидел, что трое мужчин подошли к двери камеры, он торопливо отполз в самый дальний угол, звеня цепями.

– Не бейте меня! – истошно заорал он. – Клянусь вам, я…

– Заткнись! – рявкнул судья и продолжил более дружелюбным тоном: – Я пришел только для того, чтобы поговорить с вами о вашем друге Сэн Сане. Если не вы убили его в заброшенном храме, то кто же? И как его кровь попала на вашу куртку?

А Лю подполз к двери. Обняв колени руками в железных оковах, он заговорил скулящим голосом:

– Не знаю, благородный владыка. Откуда мне знать? У Сэн Саня, конечно, были враги. А у кого их теперь нет? Вокруг столько соперников. Но вряд ли кто-нибудь из них стал бы рисковать. Им всем своя жизнь дорога, господин. Что же касается крови, одно небо знает, как она попала на мою одежду. Я знаю только одно: когда я уходил из трактира, ее там не было! – Он покачал головой и снова заговорил: – Сэн Сань был крепким парнем, и руки у него были на месте. Да и с ножом он тоже умел обращаться. Святое небо, а если… – он внезапно замолчал. ^ – Говори, негодяй! Кто это?

– Ну – по-моему, это скорее всего сделал призрак, господин. Призрак храма, как мы ее называем. Женщина, одетая в длинный саван, ужасный вампир, господин. Ей нравится отгрызать людям головы. Мы никогда не ходим туда, когда…

– Не говорите чепухи, – нетерпеливо прервал его судья. – Не было ли у Сэн Саня с кем-нибудь ссоры в последнее время? Настоящей ссоры, а не просто пьяной драки.

– Ну, он крепко поругался со своим братом, господин. Это было пару недель назад. Лао У, вот как зовут его брата. Он не так высок, как Сэя Сань, но тоже не подарок. Отбил девку у Сэн Саня, и Сэн Сань поклялся, что убьет его за это. Потом Лао У отправился в Тонкан со своей юбкой. Но разве женщина – это повод для того, чтобы убить человека, господин? Если бы деньги, тогда…

– Не было ли среди знакомых Сэн Саня или его друзей довольно высокого худого парня? Немного щеголеватого, похожего на продавца в лавке?

А Лю крепко задумался, сморщив низкий лоб. Потом он ответил:

– Ну да, я несколько раз видел его с довольно высоким парнем в аккуратной синей одежде. И шапка у него была что надо. Я спросил Сэн Саня, кто это и о чем это они так долго беседовали, но он сказал, чтобы я заткнулся и не лез в чужие дела. Что я и сделал.

– Вы узнаете этого человека, если увидите его?

– Нет, господин, они встречались после наступления темноты в переднем дворе храма. Кажется, у него не было бороды. Только усы.

– Хорошо, А Лю. Надеюсь, вы рассказали нам все, что вы знаете. Для вашего же блага!

По дороге в кабинет судья Ди сказал своим помощникам:

– Слова А Лю отмечены печатью истины. Однако кто-то же постарался сделать его козлом отпущения. Для него безопаснее на время остаться в тюрьме. Младший помощник, скажите главе городской стражи, что заседание суда откладывается до завтра. Теперь мне нужно переодеться. Я пообещал своим женам, что откушаю с ними полуденный рис в этот праздничный день. После этого, Хун, я отправлюсь с вами и главой городской стражи в заброшенный храм, чтобы осмотреть место двойного убийства. Что касается вас, Ма Чжун, отправьтесь в северо-западный квартал, где живут татары, уйгуры и другие варвары. Поскольку убийца воспользовался татарским топором, он может оказаться татарином или китайским гражданином, который вращается среди иноземцев. Нужно очень хорошо владеть топором с кривой рукоятью. чтобы справиться так ловко, как это сделал убийца. Обойдите кабаки для низших сословий, где постоянно околачиваются отбросы общества, и потихоньку наведите справки!

– Я лучше поступлю иначе, господин! – с радостью произнес Ма Чжун. – Я расспрошу Тулби!

Младший помощник Хун бросил на судью многозначительный взгляд, но тактично воздержался от замечаний. Тулби была уйгурской проституткой, в которую Ма Чжун страстно влюбился шесть месяцев назад. Роман оказался коротким – он быстро устал от ее чересчур пышных прелестей, а у нее к тому же обнаружилась неизлечимая любовь к вонючему чаю на растительном масле и столь же неисправимое отвращение к умыванию. Когда же он, кроме того, обнаружил, что у нее уже был постоянный любовник – монгол, погонщик верблюдов, от которого у нее было два сына, четырех и двух лет, – он завершил роман самым благородным образом. На свои сбережения он выкупил Тулби у ее хозяина и приобрел для нее харчевню под открытым небом. Погонщик верблюдов женился на ней, и Ма Чжун был у них шафером на свадьбе. На свадебном пиру, который продолжался до рассвета, вместе со всеми гостями он поглотил огромное количество жареной баранины и крепкой монгольской водки, после чего у него было самое тяжелое похмелье за много лет жизни. После короткой паузы судья Ди осторожно сказал:

– Как правило, эти люди предпочитают помалкивать о делах своих соплеменников. Однако вы хорошо знаете эту женщину и она сможет говорить с вами свободно. Во всяком случае, стоит попробовать. Когда вернетесь, сообщите, что вам удалось узнать.

Младший помощник Хун и Ма Чжун вместе ели полуденный рис в помещении стражи. Ма Чжун приказал стражнику принести большой кувшин вина из ближайшего кабачка.

– Я знаю, какой бурдой меня потчевать будут, – сухо сказал он, выпивая чашу. – Нужно заранее укрепить желудок! А теперь лучше переодеться в старье, чтобы не привлекать внимания. Удачных поисков в храме!

После ухода Ма Чжуна младший помощник Хун допил чай и не торопясь прошел в личные покои судьи Ди в задней части территории суда. Старый управляющий сообщил ему, что после полуденного риса судья ушел со своими тремя женами в сад за домом. Младший помощник кивнул и отправился туда же. Он был единственным мужчиной среди служащих суда, которому разрешалось входить в женские покои судьи Ди, и очень гордился этой привилегией.

В саду было относительно прохладно, поскольку предыдущий судья разбил сад с большим знанием дела, так как увлекался ландшафтным садоводством. Высокие дубы и акации простирали свои ветви над извилистой дорожкой, мощенной гладкими черными камнями неправильной формы. На каждом повороте дорожки слышалось журчание кружащегося в зарослях ручейка. То там, то сям в сплошной зелени виднелись гармонично сочетающиеся группы цветущих кустов.

Последний поворот дорожки вывел младшего помощника к небольшой поляне, окаймленной замшелыми скалами. Вторая и третья жены судьи сидели на скамье из грубо отесанного камня под высокими шелестящими стволами бамбука и смотрели на пруд с лотосами, расположенный в некотором отдалении в самой низкой точке сада. За ним была внешняя стена территории суда, скрытая умело рассаженными соснами. Посредине изогнувшегося дугой мраморного моста, перекинутого через пруд с лотосами, стояла небольшая беседка. Ее заостренная крыша с красиво загнутыми кверху нижними углами кровли покоилась на шести стройных колоннах, покрытых красным лаком. В беседке судья Ди и первая жена склонились над столиком у балюстрады.

– Сейчас судья будет писать, – сообщила вторая жена Хуну, – Мы остались здесь, чтобы не мешать им.

У нее было приятное доброе лицо, а волосы собраны в простой узелок на затылке. Поверх белого платья она надела курточку из фиолетового шелка. В ее обязанности по дому входило наблюдать за хозяйственными расходами. Третья жена казалась особенно стройной в платье синего шелка с длинными рукавами, стянутом под грудью красным поясом. Изящная прическа с высоким пучком волос оттеняла ее тонкое, чуткое лицо. Она увлекалась живописью и каллиграфией, любила также и развлечения на открытом воздухе, вроде верховой езды. В ее обязанности входило обучение и воспитание детей судьи. Младший помощник Хун дружески кивнул им и спустился по каменной лестнице, которая вела к пруду с лотосами. Он подошел к мраморному мосту. Беседку построили на самой высокой точке дуги. Судья Ди стоял перед столом с большой кистью для письма в руке. Он внимательно, словно примериваясь, смотрел на расстеленный на столе лист красной бумаги. Первая жена хлопотливо готовила чернила на маленьком боковом столике. Черты ее овального лица были правильными, а волосы причесаны в виде трех тяжелых узлов, скрепленных узкой золотой повязкой. На ней было платье из белого и синего шелка с вышивкой, которое выгодное подчеркивало ее прекрасную фигуру. К тридцать девятому дню рождения склонность к полноте стала чуть заметнее. Судья женился на ней, когда ей было девятнадцать, а ему – двадцать. Она была старшей дочерью высокопоставленного чиновника, лучшего друга его отца. Она получила превосходное классическое образование и, будучи женщиной сильного характера, она твердой рукой управляла домом. Вот она остановилась, прекратила тереть лепешкой сухих чернил о камень и знаком показала мужу, что все готово. Судья Ди смочил кисть, откинул к локтю правый рукав и одним размашистым, мощным движением написал иероглиф, обозначающий «долгую жизнь», высотой более метра.

Младший помощник Хун, ожидавший на мосту, пока судья закончит, вступил в беседку.

– Какая великолепная каллиграфия, господин! – воскликнул он.

– Хун, я хотела, чтобы приличествующий празднику иероглиф был написан рукой хозяина! – сказала первая жена с удовлетворенной улыбкой, – Сегодня вечером мы повесим его на стене нашей столовой! – Вторая и третья жены подбежали к пруду полюбоваться иероглифом. Они восторженно захлопали в ладоши.

– Ну, – улыбаясь сказал судья Ди, – у меня просто не могло получиться плохо, поскольку первая жена приготовила чернила, а вы двое приготовили красную бумагу и кисть! А теперь мне нужно идти. Я должен осмотреть заброшенный храм. Какие-то бродяги устроили там драку прошлой ночью. Если у меня будет время, я навещу жрицу в Жилище Отшельника и скажу ей, что собираюсь установить постоянный пост стражи на холме.

– Пожалуйста, обязательно сделай это! – сказала вторая жена. – Жрица живет совсем одна в Жилище Отшельника, и у нее только одна служанка.

– Ты должен убедить жрицу переехать в город, – заметила первая жена. – Здесь пустуют два или три святилища, и она вполне могла бы поселиться в них. Тогда ей не придется отправляться так далеко, чтобы дать нам урок по составлению букетов.

– Я сделаю все, что смогу, – пообещал судья. Его жены любили жрицу. Она стала одной из немногих хороших друзей, которые появились у них в Ланфане. – Я могу задержаться, – добавил он, – но вы наверняка будете заняты всю вторую половину дня:

будете принимать жен местной знати, которые придут с поздравлениями. Я постараюсь вернуться пораньше.

Все три жены проводили его до ворот сада.

Глава 6

Официальный паланкин судьи Ди уже стоял в переднем дворе. Рядом с ним ждали восемь крепких носильщиков. Глава городской стражи с конными стражниками тоже находились там. Судья Ди сел в паланкин с младшим помощником Хуном.

По дороге к Восточным воротам младший помощник спросил:

– Зачем убийце понадобилось отрезать головы у своих жертв? И зачем менять тела?

– Самый очевидный ответ, младший помощник, состоит в том, что убийце или убийцам было все равно, опознают ли в жертве Сэн Саня или нет. Но по какой-то таинственной причине они хотели скрыть его тело. В то же время им нужно скрыть сам факт второго убийства и личность убитого. Однако могут обнаружиться и другие, менее очевидные причины. Тем не менее нам пока не стоит о них беспокоиться. Прежде всего нужно найти тело Сэн Саня и голову другой жертвы. Они должны быть спрятаны где-то в заброшенном храме или поблизости от него.

Когда свита проходила через Восточные ворота, несколько зевак из тех, кто обычно вертится около мелких лавочек или прилавков по краям большой дороги, из любопытства увязались за ней, но глава городской стражи поднял кнут и рявкнул, чтобы они остановились.

Неподалеку резная каменная арка у подножия горы обозначала начало лестницы, ведущей вверх по склону. Глава городской стражи и его люди спешились. Пока носильщики опускали паланкин, судья Ди быстро сказал младшему помощнику:

– Запомните, Хун, наши люди не должны знать, что именно они ищут! Я скажу им, что это большой сундук или нечто в этом роде, – Судья спустился с носилок и бросил подозрительный взгляд на крутые ступени. – Трудновато будет подниматься в такой жаркий день. Верно, глава стражи?

– Почти две сотни ступеней, ваша честь. Но это самый короткий путь. Тропинка за храмом полого спускается по склону к большой дороге, и от нее рукой подать до Северных ворот города. Но, чтобы добраться по ней до вершины холма, потребуется час. Той дорожкой пользуются только охотники и сборщики хвороста. Отребье, которое ночует в храме, поднимается по этой лестнице.

– Хорошо.

Судья подобрал полы одежды и начал подниматься по широким, изъеденным непогодой каменным ступеням. На полпути к вершине он приказал всем сделать короткую передышку, так как заметил, что младший помощник тяжело дышит. Поднявшись наверх, они увидели среди высоких деревьев заросшую бурьяном поляну. На противоположной стороне поляны высились тройные ворота храма, построенные из серого камня. Справа и слева шла высокая и мощная стена. Над центральной аркой ворот разноцветной мозаикой были выложены иероглифы, которые гласили: Цзу Юнь Цу, Храм Багровых Туч.

– Узкая дорожка, уходящая вправо вдоль стены, ведет к новому маленькому храму, так называемому Жилищу Отшельника, господин, – пояснил глава городской стражи, – Там живет жрица со своей единственной служанкой. Я еще не успел спросить, не слышали ли они или не видели что-нибудь ночью.

– Сначала я хочу увидеть место преступления, – сказал судья Ди, – Показывайте дорогу.

Мощеный передний двор храма зарос бурьяном, стены кое-где обрушились, но главный зал храма под высокой крышей с двумя трехэтажными башнями по бокам выдержал испытание временем без повреждений.

– Разумеется, чужеземная архитектура, – заметил судья младшему помощнику Хуну, – никогда не сможет достигнуть совершенства нашей архитектуры. Однако я должен признать, что с технической точки зрения индийские строители поработали очень хорошо. Эти две башни абсолютно симметричны. Насколько мне известно, храм построили триста лет назад. Где вы нашли А Лю, глава стражи?

Глава городской стражи подвел их к краю густых зарослей с левой стороны двора. С правой стороны лежали крупные обломки скал. Судья заметил, что здесь было немного прохладнее, чем в городе. Теплый воздух наполняло непрерывное пение цикад.

– Эта чащоба когда-то была обширным ухоженным садом, ваша честь, – пояснил глава стражи. – Теперь здесь такие густые заросли, что даже негодяи, собирающиеся в храме и во дворе, не смеют в них забираться. Говорят, там много ядовитых змей. – Указав на большой дуб, он продолжил: – Обвиняемый лежал под Этим деревом, положив голову на торчащий из земли корень. По моим предположениям он хотел удрать после того как убил Сэн Саня. Но в темноте он споткнулся об этот корень. Он был вдрызг пьян и тут же потерял сознание.

– Понятно. Пойдемте внутрь.

Когда стражники открывали тяжелые шестистворчатые двери храма, им на головы сыпались щепки гнилой древесины.

Судья Ди поднялся по трем широким ступеням, переступил через высокий порог и с любопытством заглянул в полутемный, как пещера, зал.

Слева и справа ряды из шести тяжелых каменных колонн поддерживали балки высокого потолка, с которых множеством кистей свисали покрытые пылью лохмотья паутины. В дальнем конце зала, у стены, судья с трудом различил очертания алтарного стола длиной более трех с половиной метров и высотой более метра из толстого черного дерева. В боковой стене виднелась узкая дверь, а высоко над ней было квадратное, забитое досками окно. Указав на окно, судья Ди спросил:

– Глава стражи, не могли бы ваши люди открыть его? Здесь слишком темно.

По знаку главы стражи двое стражников прошли к нише в стене за левым рядом колонн. Они принесли оттуда две алебарды. Этим оружием они стали отламывать доски. Пока они работали, судья Ди прошел в середину зала и молча рассматривал его, медленно поглаживая баки. Душный липкий воздух словно ватой набивал легкие. Ничто, кроме отверстий для факелов, выбитых в стене через равные промежутки, не напоминало о тех оргиях, которые происходили здесь много лет назад.

Весь зал наполняла тонкая атмосфера зла. Вдруг у судьи появилось странное, неприятное ощущение, будто невидимые глаза враждебно уставились на него.

– Говорят, когда-то стены были увешаны большими красочными картинами, ваша честь, – заговорил глава стражи, подойдя к судье, – Они изображали обнаженных богов и богинь, и…

– Слухи меня не интересуют, – грубо оборвал его судья. Увидев, что ухмылка на лице главы стражи окаменела, он обратился более дружелюбным тоном: – Как вы думаете, глава стражи, откуда взялись пепел и зола за рядами колонн?

– Зимой, ваша честь, отребье, которое околачивается здесь, жжет костры. Они приходят сюда на ночь, особенно в холодные месяцы. Толстые стены храма – хорошая защита от дождя и снега.

– Впрочем, куча золы здесь, в середине зала, выглядит сравнительно свежей, – заметил судья.

Зола лежала в мелком углублении, выбитом в одной из каменных плит. Вокруг углубления в камне был вырезан венок из лепестков лотоса. Судья заметил, что именно эта каменная плита располагается точно в центре зала. Восемь каменных плит, которые окружали ее, были помечены знаками иноземного письма.

Доски с глухим стуком упали на пол. Две темные тени сорвались с потолка. Одна из них, хлопая крыльями, пронеслась мимо головы судьи Ди с потусторонним пронзительным визгом. Летучие мыши спрятались в темном углублении над главным входом храма.

Младший помощник Хун рассматривал пол перед алтарным столом. Он выпрямился и сказал:

– Теперь, когда здесь стало больше света, господин, ясно видно, что тут была настоящая лужа крови. Но толстый слой пыли и мусора поглотил ее. А вокруг так много разных отпечатков ног, что трудно сказать что-нибудь наверняка.

Судья Ди подошел к нему и осмотрел пол:

– Нет, одно небо знает, что здесь произошло! Глава стражи, постройте своих людей вокруг меня! – Когда стражники построились перед судьей полукругом, он снова заговорил: – Я получил сообщение о том, что перед убийством или после него внутри храма или где-то поблизости был спрятан большой деревянный сундук. Мы начнем поиски со здания храма. Я, помощник Хун и еще трое людей займутся левым крылом, а глава стражи с остальными осмотрят правое. Скорее всего это должен быть довольно большой сундук, поэтому вам нужно искать потайные шкафчики, каменные плиты, которые кто-то недавно пытался поднять, люки и так далее… За работу!

Двое стражников открыли дверь рядом с нишей для ритуального оружия. Помимо двух алебард, которые стражники поставили на место, там висел татарский двойной топор, точная копия орудия убийства. Они вошли в дверь и оказались в узком коридоре длиной около восьми метров. С обеих сторон коридора было по четыре дверных проема. Они вели в длинные узкие комнаты, освещенные высокими окнами. Решетки и бумага на них давно исчезли.

– Очевидно, это кельи жрецов, – отметил судья. – В правом крыле храма должен быть точно такой же ряд из восьми комнат, потому что план храма совершенно симметричен. Эй, идите-ка сюда! – Показав на пол, мощенный керамической плиткой, судья Ди сказал стражнику: – Посмотрите, не можете ли вы поднять эти плитки. Кажется, они лежат не слишком тесно. Двое ваших товарищей могут пока осмотреть комнаты на противоположной стороне коридора.

Стражник вставил кончик ножа в щель между двумя плитками. Три плитки легко поддались.

– Смотрите, что здесь закопали!

Стражник копнул в земле ножом и наткнулся на камни фундамента храма. В земле ничего не было.

– Мы напали на след! – возбужденно воскликнул Хун. – Кто-то хотел закопать здесь какой-то громоздкий предмет, но обнаружил, что не может выкопать ямы достаточной глубины!

– Верно, Хун. Мы можем не осматривать другие кельи. Убийца наверняка отправился в башню и искал там пустоты под полом. Он…

– Ваша честь, будьте так любезны, подойдите сюда и посмотрите, – позвал стражник. – В келье напротив сняли половину пола!

Они быстро последовали за ним. В середине кельи шесть плиток были вынуты и аккуратно сложены в углу. Судья Ди потер одну из них пальцем и обнаружил на ней тонкий слой пыли:

– Давайте осмотрим другие кельи!

Они обнаружили, что пол пытались вскрыть в каждой келье. В одних плитки положили на место, в других их небрежно бросили в угол.

– В башню! – приказал судья. Через дверной проем в конце коридора он прошел в просторный восьмиугольный зал первого этажа западной башни. Здесь пол не тронули, – Разумно, – пробормотал судья Ди. – Эти каменные плиты положены на слой цемента. Здесь яму можно вырыть только киркой. Посмотрите-ка на обшивку стен!

В нескольких местах гнилые деревянные панели обшивки были оторваны. Обнажилась кирпичная стена. Между панелями обшивки и стеной оставалось около пяти сантиметров.

– Не понимаю, зачем… – озадаченно начал младший помощник.

– Все ясно, – недовольно прервал его судья. – Стражники, осмотрите лестницу и два верхних этажа. Пойдемте, Хун, заберемся на самый верх и подышим свежим воздухом!

Они пошли вверх по скрипучим ступеням, осторожно перешагивая через дыры там, где прогнившие доски вывалились.

По окружности верхнего этажа башни шел узкий балкон, расположенный под самым краем остроконечной крыши. Судья Ди остановился у низкой балюстрады, сложив на груди руки с широкими рукавами. Он смотрел на плотную зелень деревьев внизу. Через некоторое время он повернулся к младшему помощнику и сказал с улыбкой:

– Извините меня за то, что я был резок с вами там, внизу, Хун. Это очень беспокойное дело. Теперь у нас появилась первая нить, но она, кажется, совсем не связана с убийством! Храм обыскивали, и очень тщательно. Но искали явно не место, куда можно спрятать тело или голову убитого, и было это не вчера, а несколько дней назад. Искали что-то небольшое, размером сантиметров десять.

Младший помощник медленно кивнул, потом спросил:

– Почему вы решили, что предмет должен быть так мал, господин?

– Ну, когда этот человек поднял плитки в первой келье и обнаружил под ними слой земли толщиной всего двенадцать-пятнадцать сантиметров, он тем не менее осмотрел пол всех келий, надеясь что-то найти. Потом он продолжил поиск и осмотрел пустоты за обшивкой\" а их глубина всего пять-десять сантиметров, как вы сами только что убедились. – Он задумался на мгновение, потом заговорил снова: – Я также считаю, что обыск делали два человека. У одного из них больше опыта: он пытался скрыть свои следы и аккуратно клал плиты на место. Другому было все равно: он просто бросал ненужные плиты в угол комнаты и отрывал обшивку.

– Вы сказали, господин, что обыск храма и поиски какого-то предмета не связаны с нашим делом. Однако нам известно, что Сэн Сань часто бывал в храме. Обыск храма и убийство могут быть связаны между собой, хотя обыск имел место гораздо раньше убийства.

– Да, вы правы, Хун, нам нужно всерьез обдумать такую возможность. Наверное, какие-то другие люди давно и тщетно искали, а Сэн Сань и другая жертва нашли и были убиты! – Судья подумал немного, поглаживая длинную бороду . – Что же касается пропавшего тела и головы, мы не найдем их внутри. Вы должны были заметить, что нигде не осталось ни следов самой крови, ни попыток смыть ее. – Он указал вниз на вершины деревьев. Очевидно останки следует искать именно в этих зарослях. Это будет нелегко. Отсюда ясно видно, как велик сад. Пожалуй, нам лучше спуститься.

Три стражника, которые осматривали башню, сообщили, что не обнаружили никаких следов обыска: обшивки на стенах не было, а кирпичи вынимать никто не пытался.

Глава стражи стоял в зале, вытирая шейным платком грязное, мокрое лицо. Его люди стояли вокруг него и шепотом переговаривались.

– Под потолком и в стенах что-то искали, господин, – сообщил он с расстроенным видом. – Но мы не нашли никаких следов большого сундука.

– Его, наверное, закопали где-нибудь в саду. Кстати, глава стражи, куда ведет вон та узкая дверь у алтаря? Я не заметил дверей во внешней стене здания, когда стоял на вершине западной башни.

– Эта дверь ведет в узкое пространство позади зала, ваша честь. Раньше там была дверь, но ее заложили кирпичом много лет назад.

– Хорошо. Отправьте своих людей в сад. Ищите место со свежевскопанной землей. А мы тем временем заглянем в Жилище Отшельника, младший помощник.

Пересекая передний двор, судья Ди сказал:

– У убийцы наверняка был сообщник, Хун. Нужно было оттащить тело Сэн Саня из храма, испачкать кровью А Лю. Потом нужно было закопать тело Сэн Саня и голову второй жертвы где-то в густых зарослях-с этим одному человеку не справиться, Хун. – Они прошли через тройные ворота и повернули на дорожку, ведущую вдоль внешней стены храма. Судья Ди снова заговорил: – Во время политических неурядиц буддийские монахи часто прятали золотые статуи и другие ценные предметы поклонения, чтобы их не украли. Если бы в заброшенном храме находилось такое спрятанное сокровище, у нас появился бы мотив убийства. Беда только в том, что я еще ни разу не слышал упоминания о спрятанном сокровище в связи с этим храмом!

– Может быть, кто-то обнаружил сведения о кладе в какой-нибудь старой забытой хронике, господин.

– В этом что-то есть, Хун! Предположим, что этот человек нанял трех-четырех негодяев, чтобы они помогли ему тайно обыскать храм. Если Сэн Сань и второй убитый были в их числе и пытались забрать всю добычу себе, это дало бы остальным превосходный мотив для убийства.

Дорожка привела их в лес, который отделял храм от Жилища Отшельника. Судья остановился и обернулся.

– Отсюда открывается прекрасный вид на храм. За задней стеной храма склон холма довольно круто идет вниз. Вот почему тропинка, ведущая к большой дороге, так часто поворачивает. Нам нужно узнать побольше об истории храма, Хун. Посмотрите старые записи в архиве после возвращения в суд. Найдите, когда именно власти приказали жрецам покинуть храм, кто был главным жрецом, куда он отправился после этого и появлялись ли когда-нибудь слухи о спрятанных в храме сокровищах.

Спустя несколько минут дорожка привела их к аккуратно оштукатуренной стене Жилища Отшельника, маленького одноэтажного храма, построенного в чисто китайском духе. Крыша его была крыта черепицей с зеленой глазурью. Изогнутые гребни крыши оканчивались загнутыми вверх остриями в форме хвостов дракона. Откуда-то едва доносилось крякание уток. Все остальные шумы заглушал непрерывный звон цикад.

Младший помощник Хун постучал колотушкой из полированной меди по покрытым красным лаком воротам. Ему пришлось постучать еще несколько раз, прежде чем открылось маленькое окошечко и за решеткой появилось лицо девушки с большими подвижными глазами. Она подозрительно оглядела посетителей и резко спросила:

– Что вам нужно?

– Мы из суда, – ответил младший помощник. – Откройте! Девушка впустила их в небольшой мощеный дворик. Очевидно, это была служанка, так как была одета в простую темно-синюю куртку и широкие шаровары из того же материала. Судья Ди отметил, что у нее было обычное, но довольно симпатичное лицо с ямочками на круглых щеках.

Серые . каменные плиты двора были тщательно вычищены и политы водой, чтобы сохранить прохладу. Слева стояло небольшое здание из красного кирпича, справа – здание побольше с верандой. Стены главного здания храма напротив сияли безупречно белой штукатуркой, а углы крыши поддерживали колонны, покрытые красным лаком. Рядом с колодцем в углу двора находилось несколько полок с растениями в горшках. На верхней полке было несколько фарфоровых ваз с букетами, составленными с большим вкусом. Судья узнал стиль, в котором упражнялись его жены, и догадался, что букеты составила жрица.

В воздухе плыл тонкий аромат орхидей. Судья подумал о том, как приятно оказаться в столь утонченной обстановке после заброшенного храма.

– Ну, – нетерпеливо спросила девушка, – чем могу быть вам полезна, господин?

– Передайте жрице мою визитную карточку, – сказал судья Ди, копаясь в рукаве.

– Жрица спит, – угрюмо ответила девушка, – Сегодня ей нужно идти в город, чтобы присутствовать на празднике в доме судьи. Если вы настаиваете, я…

– Ах нет, – быстро сказал судья Ди, – я пришел только за тем, чтобы спросить у вас, не слышали ли вы и не видели ли чего-нибудь необычного прошлой ночью. Какие-то бродяги устроили беспорядки в заброшенном храме около полуночи.

– Около полуночи? – сердито переспросила она. Показав широким взмахом руки на здания вокруг нее, она продолжила: – Мне приходится прибираться здесь, во всех этих домах, одной, понимаете! Храм-то очень маленький, но на алтаре так много мелких вещичек! И со всех надо стереть пыль. И вы думаете, я буду сидеть допоздна после целого дня работы?

– Вы ходите за покупками? – с любопытством спросил судья. – Если вам приходится каждый день спускаться и подниматься по этой лестнице…

– Я хожу в город раз в неделю за солью и сыром. Мясо и рыбу мы, видите ли, не едим!

– Однако я слышу кряканье уток. Ее лицо смягчилось.

– Это мои. Жрица разрешает держать их ради яиц. Они такие шустрые, особенно малыши… – Спохватившись, она коротко спросила: – Чем еще могу быть вам полезна?

– Пока больше ничем. Пойдемте, Хун. Посмотрим, как идут дела в храме.

– Какая дерзкая штучка! – заметил младший помощник, когда они шли обратно через лес.

– Она обожает уток, а это уже кое-что. Я рад, что мне удалось посетить Жилище Отшельника. Благородная атмосфера храма подтверждает то высокое мнение, которое сложилось у моих жен о жрице.

Глава стражи и двое его людей, разгоряченные и растрепанные, сидели на ступенях главного здания храма. Они вскочили, когда увидели, что судья Ди вошел во двор.

– Бесполезно, ваша честь! Я готов поклясться, – что в эту проклятую трущобу давно уже никто не забирался. Там нет даже тропинок. И никаких следов раскопок мы не заметили. Остальные еще пытаются пробраться вглубь, вдоль внешней стены.

Судья Ди уселся на большой круглый камень в тени под стеной и стал энергично обмахиваться веером.

– Вы говорите, господин, что у убийцы наверняка был сообщник, – через некоторое время сказал младший помощник, – Разве они не могли на скорую руку сделать носилки и отнести тело вниз, к подножию холма?

– Это возможно, но маловероятно. Им пришлось бы рисковать. Они могли натолкнуться на других бродяг, а это чрезвычайно любопытный народ. Я считаю, что нужно искать в саду.

Один за другим стражники выбирались из зарослей. Они качали головами.

Судья поднялся.

– Уже поздно, нам лучше вернуться в сад. Опечатайте двери зала, глава стражи. Оставьте двух человек для охраны и проследите за тем, чтобы их сменили перед наступлением темноты.

Глава 7

Ма Чжун надел шаровары и залатанную куртку из выцветшего синего хлопка. Волосы он завязал красной тряпкой. В таком не внушающем доверия наряде он не будет привлекать ненужного внимания в северо-западном квартале города, в квартале, отведенном татарам, индийцам, уйгурам и другим инородцам.

Идти было далеко, но он шел быстро, поскольку лавки закрылись на время полуденного отдыха и народа на улицах было мало. Когда он миновал Барабанную башню, на улицах стало оживленнее. Торопливо проглотив свою чашку лапши, бедняки, населяющие этот район, тут же взялись за работу, чтобы наскрести несколько медяков на ужин.

Пробираясь через разноцветную толпу центрально азиатских кули, китайских носильщиков, толкающихся на вонючих задворках города, он наконец добрался до переулка, где Тулби открыла свою харчевню. Ма Чжун увидел ее издалека. Она стояла перед плитой и ругала старшего сына, который ворошил угли под огромным железным котлом. Второй мальчик цеплялся за подол ее юбки. Было рано, и посетителей не было. Ма Чжун не спеша подошел.

– Ма Чжун! – радостно вскрикнула она, – Как я рада тебя видеть! Ну и видок у тебя! Твой начальник выкинул тебя на улицу? Я всегда говорила, что ты слишком хорош для того, чтобы заниматься ловлей воров. Тебе следовало бы…

– Тес, – оборвал он ее, – Я оделся так потому, что я на работе.

– Да отвяжись ты, чертенок! – закричала она, отвесив оплеуху младшему из мальчиков, который упрямо цеплялся за юбку. Тот сразу заорал во все горло. Его брат бросил на Ма Чжуна злобный взгляд и сплюнул в огонь.

Ма Чжун почувствовал слишком знакомый запах прогорклого масла и заметил, что нос у Тулби испачкан. К тому же она начала полнеть. Он молча вознес к небу благодарную молитву за то, что оно милостиво избавило его от такой жены! Он покопался в рукаве и вытащил связку медных монет.

– Это…

Но Тулби подняла руку и сказала, обиженно надувшись:

– Как тебе не стыдно, Ма Чжун! И ты предлагаешь мне за это деньги! – Тем не менее она сунула медяки в рукав и продолжила: – Муж ушел на целый день, так что мы можем не торопясь побеседовать у меня в комнате. Мальчики присмотрят за лавкой, а…

– Я же сказал, что я на службе! – быстро сказал он. – А деньги – это плата за сведения, как у нас говорят. Давай сядем на скамейку.

– Пойдем ко мне! – решительно сказала она, схватив его за руку, – Ты получишь свои сведения с приправой! Конечно, хорошо отойти от дел, в разнообразии кое-что есть. Сам знаешь, как я всегда относилась к тебе, Ма Чжун… – Она бросила многозначительный взгляд на дверь.

Он силой посадил ее на скамью и сел с ней рядом.