– А кто тебя избил?
– О, не обращайте внимания! Я сама во всем виновата. Это дело сугубо личного свойства.
– Мы еще посмотрим, так ли это. Отвечай ка на вопрос!
Девушка испуганно посмотрела на Ма Жуна.
– Правда, ничего страшного не произошло,– тихонько заговорила она. —Сегодня вечером меня вместе с Осенней Луной пригласили на торжественную трапезу. Осенняя Луна – это наша Владычица Цветов. Из-за своей неуклюжести я пролила вино на платье одного из гостей. Владычица Цветов меня отругала и отправила в комнату, где мы переодеваемся. Потом она зашла за мной и привела сюда. Осенняя Луна стала бить меня по лицу. Я пыталась отвести ее руки и случайно поцарапала. А Владычица Цветов очень вспыльчивая, понимаете? В общем, она пришла в ярость и велела мне раздеться, потом привязала к колонне и отхлестала шнуром от моих же шаровар. Осенняя Луна сказала, что пока оставит меня так, чтобы я хорошенько подумала о своих недостатках, а позже придет и развяжет меня. – Губы девушки дрогнули, и она несколько раз судорожно сглотнула. – Но… но Осенняя Луна не пришла. Через какое-то время я почувствовала, что не могу больше стоять, а руки совсем онемели. Я подумала, что Владычица Цветов обо мне забыла. Мне стало очень страшно, и…
По щекам певички покатились слезы. Она так настрадалась, что, сама того не замечая, говорила на диалекте уроженцев селения Фулинь. Ма Жун краешком рукава вытер ей слезы и, к удивлению собеседницы, ответил на том же диалекте:
– Твои беды и страхи закончились, Серебряная Фея! Теперь за тобой будет присматривать земляк! Счастливый случай привел меня к этому дому, и я услышал твои стоны. А Осенняя Луна сюда больше никогда не вернется!
— В том-то и дело. Может, тебе и покажется странным, но я их обоих люблю. И они много для меня значат. А таких людей, видит Бог, в моей жизни почти нет.
Девушка, опираясь на руки, с трудом села. Она явно не замечала, что нижнее платье, которым она была укрыта, соскользнуло сгруди.
Сейчас в его голосе не было сарказма, и Кэтрин, сразу обратив на это внимание, отозвалась:
– А что с ней случилось? – взволнованно спросила Серебряная Фея.
— Ну кому может прийти в голову их обидеть?
– Осенняя Луна мертва, – подобающим случаю торжественным тоном произнес МаЖун.
Ни одно интервью, организованное ею для Хорда, не принадлежало к той отвратительной категории, когда журналисты вонзают зубы в свою жертву и терзают ее зловредными вопросами. С каждым из намеченных для общения с Томом репортеров она была лично знакома — народ непринужденный, порядочный… Никаких подвохов здесь быть не могло.
Девушка, спрятав лицо в ладони, снова заплакала. Ма Жун, глядя на нее, лишь недоуменно покачал головой, сказан себе, что женщин порой очень трудно понять.
— Те-бе… — по слогам начал Эйд, швырнув журнал в сторону. — Тебе, дорогая!
Наконец Серебряная Фея, отняв руки от лица, горестно вздохнула.
— Мне?! — Кэтрин очумело вскинула глаза.
– Не могу поверить, что Владычица Цветов и в самом деле умерла! Она была такой красивой, такой умной… Иногда она нас била, но обычно была добра и все понимала. И потом, Осенняя Луна никогда не жаловалась на здоровье. Она что, внезапно заболела?
— Не притворяйся святой невинностью, пожалуйста. — Эйд потемнел лицом от сдавленного бешенства. — Я ведь был с тобой и знаю, чем это может кончиться. И если своей нынешней жертвой ты выбрала Тома, советую остановиться, пока не поздно.
Ненависть, клокотавшая в нем, буквально парализовала Кэтрин. Никто и никогда еще так к ней не относился. Несколько мгновений она сидела неподвижно, замерев от ужаса. Так вот как подействовал на него тот телефонный разговор!
– Это ведомо только Небу! Давай-ка лучше поговорим немного обо мне, ладно? Я родился на севере нашей деревни. Меня зовут Ма Жун, и я старший сын лодочника Ма Ляня.
Кэтрин с трудом взяла себя в руки. Он ведь испытывал к ней отвращение еще до того, как они познакомились. И получил по заслугам. Разве не так? Сам напросился… Сам вел с ней нечестную игру. Интересно, если бы представилась возможность, стал бы он ей пакостить? Хотя, казалось бы, куда уж дальше. А вдруг он настроил против нее Хордов?
– Не может быть! Вы – сын лодочника Ма? А я вторая дочь Ву из мясной лавки. Помню, мой отец не раз упоминал о вашем, он говорил, что Ма Лянь – лучший лодочник на всей реке. Как же вы попали на Райский остров?
Нет, тут же одернула себя Кэтрин. Ведь Том вел себя с нею, как всегда, а он был слишком открытым человеком, чтобы вынашивать тайную неприязнь к кому бы то ни было. Нет, Эйд ему ничего не говорил. Это было слишком личным — раны, нанесенные болезненному самолюбию Эйда Стивенсона, были слишком глубоки.
– Я прибыл сюда сегодня вечером вместе со своим господином, судьей Ди. Он правит соседним уездом Пуян, а сейчас временно исполняет обязанности здешнего судьи.
— Я не связываюсь с женатыми мужчинами, — твердо заявила Кэтрин и тут же поймала себя на мысли, что невольно оправдывается перед ним.
– Я знакома с судьей Ди. Он был почетным гостем на трапезе, о которой я вам говорила. Мне показалось, это хороший и очень спокойный человек.
— Как мило, что ты хоть тут проводишь черту, — ядовито заметил Эйд. — Если, конечно, это правда.
— Думай что хочешь, — пожала плечами Кэтрин и иронически скривила губы. — Впрочем, с тебя станется.
– Человек судья Ди хороший, это точно, – согласился Ма Жун. – Но, называя его спокойным, ты ошибаешься, поверь! Иногда судья бывает таким, что только держись! Ну ладно, я провожу тебя наверх. Нам надо позаботиться о твоей спине.
— Я вот все думаю об этом бедняге — твоем муже. Неудивительно, что парень терпеть не мог твою работенку, — продолжал издеваться Эйд. — Постоянные ночевки в отелях, целый легион авторов… Ни минуты отдыха. И скольких же ты успела обслужить, Кэтрин?
– Нет, сегодня ночью я в этом доме не останусь! – с испугом воскликнула девушка. – Уведите меня куда-нибудь еще!
Это было уже самое низкопробное свинство. Кэтрин даже не разозлилась. Она лишь лукаво подняла бровь:
– Я это сделаю, если ты объяснишь, куда именно. Я ведь приехал на остров только сегодня, и на меня свалилось так много дел, так что я не успел найти место для ночлега.
— Уязвленное самолюбие, Эйд?
Серебряная Фея в отчаянии закусила губу.
— Да нет, элементарное любопытство, — с деланной улыбкой уточнил он. — В качестве образца современной женщины ты представляешь собой уникальный объект для… всестороннего анализа.
– Почему все всегда так сложно? – с несчастным видом пробормотала она.
— В таком случае, надеюсь, ты примешь во внимание и то, что женщины иногда откликаются на сексуальные импульсы, — сладким голоском пропела Кэт. — А ты у нас «настоящий самец». — Она окинула противника равнодушным взглядом, нарочито пародируя его циничные ужимки. — Ты посылал весьма ощутимые импульсы…
– Спроси об этом моего господина, милая! Я делаю для него только самую простую, грубую работу.
Она увидела, что сейчас попала в цель с предельной точностью. Эйд дернулся, как от пощечины. Наконец-то счет удалось сравнять.
— Но ты ведь предпочитаешь смену декораций! — Едва опомнившись, Эйд снова взялся за оскорбления.
На губах девушки мелькнула улыбка.
Кэтрин подняла глаза — в них светился насмешливый вызов.
– Хорошо, отведите меня в шелковую лавку. Это недалеко отсюда. Хозяйка, вдова Вань, – тоже из нашей деревни. Она разрешит мне остаться в лавке на ночь, да и вам тоже. Только сначала проводите меня до купальни.
— Неужели? Делать поспешные выводы из ошибочных посылок, по-моему, не самый мудрый способ для «всестороннего анализа». Где ваши доказательства, проницательный мистер Стивенсон?
Ма Жун помог Серебряной Фее встать и завернуться в белое платье. Потом он взял остальную одежду и, поддерживая девушку под локоть, повел в купальню, расположенную в глубине дома.
Он скорчил брезгливую гримасу.
– Если кто-нибудь станет меня спрашивать, скажите, что я ушла! – попросила певичка, закрывая за собой дверь.
— Ты мне сама их предоставила, если припомнишь…
Ма Жун остался ждать в коридоре. Через некоторое время Серебряная Фея вышла уже одетая. Видя, как трудно ей идти, помощник судьи подхватил девушку на руки и, следуя ее указаниям, выбрался на дорожку за домом, миновал крохотный переулок и остановился у черного хода небольшой лавки. Ма поставил спутницу на ноги и постучал в дверь.
Кэтрин удалось звонко рассмеяться.
— Наверное, это гениально — выводить закономерности в поведении человека из одного частного случая!
— Это был не частный случай, — мрачно поправил он. — Скорее откровение.
Серебряная Фея торопливо объяснила открывшей им дородной женщине, что хотела бы вместе с другом остаться в лавке на ночь. Не задавая никаких вопросов, хозяйка отвела гостей на тесный, но чистый чердак. Ма Жун попросил ее принести чайник с горячим чаем, полотенце и коробочку лечебной мази. Затем он помог девушке снова раздеться и ничком уложил на скамью. Вскоре вернулась вдова и при виде истерзанной спины Серебряной Феи не удержалась от сочувственных восклицаний:
— Вот как?
– Ах ты бедняжка! Что с тобой приключилось?
Какой же он лжец, возмутилась Кэтрин, и свойственная ей стихийная энергия, дремавшая так долго, разом всколыхнулась. Единственное, что можно было с уверенностью сказать о непрошеном вторжении в ее жизнь Эйда Стивенсона: он излучал какую-то особую силу, которая способна раскочегарить ее до предела.
– Я позабочусь о ней, тетушка! – сказал Ма Жун и бесцеремонно вытолкал женщину за дверь.
Окончательно разозлившись, она наклонилась к Эйду и спросила с ученически серьезным видом:
Опытной рукой он стал наносить мазь на рубцы. К счастью, они оказались не такими глубокими, как Ма подумал вначале. И он с облегчением решил, что через несколько дней от порки не останется и следа. Но когда очередь дошла до кровавых ран на бедрах, Молодой человек сердито нахмурился. Промыв раны чаем, он тоже смазал их мазью, а затем уселся на единственный стул.
— А не может быть так, что в схеме не хватает одного жизненно важного звена? Чего-то очень существенного, упущенного гением психоаналитики?
– По бедрам тебя хлестали не шнуром, моя милая! Я помощник судьи и свое дело знаю. Может, лучше рассказать мне все, как есть?
Глаза Эйда сузились, словно у ягуара, которого раздразнили.
Девушка опять уткнулась в ладони лицом. Плечи ее вздрагивали от рыданий. Ма Жун накрыл Серебряную Фею платьем.
Кэтрин откинулась на спинку стула, как бы небрежно отметая любые его измышления. Однако же каков мерзавец, напридумывал о ней кучу гадостей, хотя сам вел себя, как последний негодяй.
Эйд подобрался, придвинулся к ней поближе. Казалось, в любой момент он может выкинуть самый невероятный фортель.
– Игры, в которые вы, девчонки, играете между собой, – ваше личное дело. Если, конечно, дело не доходит до крайностей. Но когда с вами кто-то жестоко обращается, это уже не шутка. Тут самое время вмешаться служителям Закона. Ну давай, выкладывай, кто это сделал!
— Что ж, сделай одолжение, просвети меня, Кэтрин. Чего же не хватает?
Серебряная Фея обратила к нему заплаканное лицо.
— Ты не припоминаешь некий фактор, который ты намеренно опустил в своих изысканиях, мистер аналитик? — бросила она.
И пояснила, уже не в силах скрывать презрение:
– Это такая гадкая история! – грустно проговорила она. – Вы, должно быть, знаете, что певички третьей и четвертой категории должны принимать любого, кто платит установленную цену, а танцовщицам первой и второй категорий дозволено выбирать гостей. Я принадлежу ко второй категории, поэтому никто не вправе требовать, чтобы я проявляла благосклонность к тому, кто мне не по вкусу. Но конечно, бывают особые случаи. Взять, к примеру, этого гнусного старика Вэня, торговца древностями. Он здесь очень большой человек. Несколько раз Вэнь пытался ко мне подступить, но я как-то ускользала. А сегодня во время трапезы он, должно быть, уговорил Осеннюю Луну привязать меня к столбу в зале для упражнений и там оставить. Вскоре после ухода Владычицы Цветов появился этот мерзкий старикашка. Он пообещал развязать меня, если я соглашусь проделать всякие гадости, но я отказалась. И Вэнь, сняв со стены длинную бамбуковую флейту, стал бить меня ею. Когда Осенняя Луна хлестала меня шнуром от шаровар, это было не так больно, как унизительно. Но этот грязный старик нарочно бил побольнее. Он остановился, лишь когда я стала кричать во весь голос и пообещала сделать все, что угодно. Вэнь сказал, что скоро придет за мной. Именно поэтому я не захотела оставаться дома. Пожалуйста, не рассказывайте об этом никому. Вэнь может сделать со мной все, что захочет!
— Чисто проделанный номер с официантом и опрокинутым подносом. Причем проделанный очень своевременно.
– Ах, мерэавец! – прорычал Ма Жун. —Не беспокойся, милая, я доберусь до него, не упоминая о тебе. Этот плут замешан и в других делах. Начал безобразничать добрых тридцать лет назад!
Вновь судорога исказила лицо Эйда. Можно было подумать, что прямо перед собой он увидел ядовитую змею. Он зачем-то полез в карман пиджака, машинально извлек оттуда шариковую ручку и несколько раз подбросил ее вверх.
— Ты хочешь сказать, что поддалась на гнусную клевету Алины? — Он уже просто шипел. — После всего, что между нами было?
Вдова не принесла чашек, и Ма Жун протянул девушке чайник, чтобы она попила прямо из носика. Она благодарно кивнула.
У Кэтрин было такое ощущение, что от него волнами исходят воспоминания о той ночи, ее сердце болезненно сжалось. Ей вдруг вспомнилось избитое выражение, что ненависть — лишь обратная сторона любви — любви попранной, оскорбленной, униженной. Неужели и она сделала поспешные выводы из неправильных посылок? Кэтрин была настолько потрясена своим предположением, что даже не нашлась, что ответить. В душе она уже отступала, пряталась от его настойчивого взгляда, готовая замкнуться в себе, оградить себя от новых ошибок. Она была в таком смятении, что ей стало дурно.
– Хотелось бы мне вам помочь. Этот старик истязал и других девушек.
— А вот и я!
– Вряд ли ты можешь знать о событиях тридцатилетней давности, моя дорогая!
Три стакана со звоном ударились о столик. Это Том вернулся из бара с лимонным соком для Кэтрин и джином для себя и Эйда. Она пожалела, что не заказала какой-нибудь убойный напиток. Может, помогло бы немного заглушить боль в душе. Надо все же разобраться в том, что происходит и как ей держаться с Эйдом Стивенсоном.
– Это правда, мне ведь всего девятнадцать. Но я знаю кое-кого, кто мог бы немало порассказать вам о тех временах. Я говорю о бедной старушке Линь, что учила меня петь. Линь слепа, и у нее больные легкие, но память – в полном порядке. Она живет в лачуге на западе острова, напротив пристани и…
— Спасибо, дорогуша. — Эйд как ни в чем не бывало поднял стакан. Он улыбнулся приятелю — человек, владеющий собой и полностью контролирующий ситуацию. — Ты сегодня был просто великолепен, и я тобой горжусь.
– Не рядом ли с участком, где Краб и его приятель выращивают тыквы?
— Ты слушал мое интервью по радио? — Хорд просто расцвел.
– Да! А вы откуда знаете?
— И очень внимательно. Ты справился лучше некуда. Завтра тебе уже будет совсем легко.
– Мы, слуги Закона, знаем гораздо больше, чем ты думаешь!
Эйд, сам того не зная, буквально повторил то, что перед этим внушала Тому она, и Кэтрин сразу вспомнила, насколько совпадали их суждения, какая гармония царила между ними в тот вечер. У нее возникло тоскливое чувство — ведь она все это отвергла. А что, если он вовсе не собирался ее соблазнять и обманывать?
– Краб и Креветка – хорошие люди. Как-то раз они помогли мне сбежать от этого подлого старика. А Креветка еще и замечательный боец.
Кэтрин взяла стакан и стала потягивать терпкую жидкость, слушая, как Том рапортует о деталях интервью Эйду, просит его высказаться по этому поводу. Том явно и плюнуть побоится без разрешения своего закадычного дружка, ловит каждое его слово, словно это было чистое золото.
– Ты, конечно, имела в виду Краба?
Кэтрин ядовито напомнила себе, что ей не приходится рассчитывать на какие бы то ни было нормальные отношениия с Эйдом. Он и раньше был предубежден, а теперь вообще вообразил ее этакой сиреной, завлекающей мужчин в постель на одну ночь. Да еще назвал ее мужа беднягой — вот уж совсем неуместно. Кэтрин с горечью стиснула зубы. Какое он имеет право выставлять ее в таком черном свете? Он же ничего, абсолютно ничего не знает о ее браке!
– Нет, я говорю о Креветке. По слухам, на него не посмели бы напасть и шестеро сильных мужчин.
С другой стороны, и ей тоже немногое известно о его семейной жизни. О том, как он вел себя, что делал и что чувствовал. Она имела представление об этом лишь со слов Алины. Эбнер Айзекс относился к версии Алины скептически, однако нельзя отрицать — истеричное предсказание все более начинает сбываться.
Ма Жун пожал плечами, подумав, что нет смысла спорить на эту тему с женщиной. А Серебряная Фея продолжала:
И то, что Эйд сейчас так на нее набросился, тоже не слишком вдохновляло Кэтрин, хотя она и сама в значительной мере спровоцировала его подозрения. Он тут же ухватился за эту зацепку и сразу предположил самое худшее. Эйд явно упивается своими бредовыми подозрениями, якобы нанесенным ему оскорблением. У него и в мыслях нет, что, может, он сам и виноват.
– Вообще-то именно Краб познакомил меня со старушкой Линь. Время от времени он приносит ей лекарство от кашля. Лицо у бедняжки сильно изуродовано оспой, но голос просто чудесный. Говорят, лет тридцать назад она была знаменитой танцовщицей первой категории. Какая печальная судьба! Когда-то Линь покоряла всех красотой, а теперь стара и безобразна… и я невольно думаю, что когда-нибудь сама…
Простите, но она слишком устала от подобных виражей. Лучше уж остаться кошкой, которая «гуляет сама по себе»…
Голос девушки прервался. Пытаясь как-то подбодрить, помощник судьи завел разговор о родной деревне. Выяснилось, что в своё время Ма не раз заходил в лавку отца Серебряной Феи на рыночной площади. Девушка рассказала, что из-за долгов отцу пришлось продать двух дочерей своднику.
Она уже разок прошла через адское замужество. Повторный эксперимент вынести невозможно. Ей надо… чтобы все было так, как в ту единственную ночь с Эйдом. Но ведь именно Эйд показал ей и обратную сторону любви — исступленно беснующуюся ненависть.
Вдова Вань принесла свежезаваренный чай и поднос с дынными семечками и сластями. Она с удовольствием приняла участие в беседе, и все трое долго вспоминали общих знакомых. Когда вдова принялась рассказывать длинную историю о покойном муже, Ма Жун вдруг заметил, что Серебряная Фея уснула
Кэтрин внутренне содрогнулась.
– Потом доскажешь, тетушка! – перебил он вдову. – Завтра мне надо уйти еще до рассвета. Об утренней трапезе можешь не беспокоиться. Я куплю себе несколько масляных пирожков по дороге. А девушке передай, что я постараюсь заглянуть сюда около полудня.
И Эйд, будто уловив ее состояние, впился в нее горячечно поблескивающими глазами, пытаясь проникнуть в самые сокровенные мысли и чувства.
Вдова ушла, а Ма Жун развязал пояс, сбросил сапоги и вытянулся на полу у ложа, опустив голову на скрещенные руки. Вскоре помощник судьи уже громко храпел – ему бы. не привыкать к ночевкам в самых необычных условиях.
Все… достаточно, мысленно приказала себе Кэтрин. Комедия окончена.
— Объявляется посадка на рейс номер сто двадцать шесть Мельбурн — Сидней. Пассажиров просят пройти на посадку.
Глава 7
Судье Ди, оставшемуся в Красной беседе не удалось так же сладко заснуть на полу, как Ма Жуну на чердаке дома вдовы Вань. Красный ковер не шел ни в какое сравнение с толстой, упругой циновкой из мягкого тростника, на которой судья привык отдыхать от дневных забот. Поэтому утекло немало времени, прежде чем он задремал.
Кэтрин стремительно встала. Сейчас она полетит домой. Единственный человек, который ей сейчас «действительно был нужен, — это мама.
Но и спал судья неспокойно. Перед мысленным взором мелькали странные видения, так или иначе связанные с раздумьями о тайне Красной беседки, коим Ди предавался перед сном. Судье грезилось, будто он заблудился в густом темном лесу и безуспешно пытается отыскать тропинку среди колючих кустов. Внезапно он ощутил на шее что-то живое, холодное и чешуйчатое. Протянув руку, Ди схватил извивающееся тело и с проклятиями отшвырнул подальше – это была огромная многоножка. Очевидно, тварь укусила судью, поскольку у него вдруг закружилась голова и потемнело в глазах. Потом он опять оказался в Красной комнате. Ди лежал на кровати и отчаянно ловил ртом воздух, а что-то большое и бесформенное навалилось на него, обдавая отвратительной гнилостной вонью. К горлу потянулось черное щупальце. Двигалось оно неторопливо, но уверенно – напавшее на Ди слепое чудовище знало, что добыча никуда не денется. И уже чувствуя, что задыхается, судья проснулся весь в поту.
9
Ди, поняв, что это всего-навсего ночной кошмар, вздохнул с облегчением и хотел было сесть, чтобы вытереть испарину, но тут же замер. В комнате действительно стоял невыносимый смрад. Свечи погасли. Боковым зрением Ди уловил, как мимо прутьев оконной решетки скользнула тень, едва заметная в бледном мерцании луны.
Создавалось впечатление, что пробираться к своему лайнеру они будут целую вечность. Эйд терзался безысходными сожалениями. Алина! При этом имени он скрипнул зубами. Сколько раз в течение той волшебной ночи, проведенной с Кэт, у него в мозгу мелькало предостережение: «Скажи ей об Алине! Скажи немедленно!» А он, сентиментальный кретин, откладывал, чудилось: успеется — ведь впереди вся жизнь.
На миг судье показалось, что это продолжение сна, но мысль мелькнула и погасла – все происходило наяву. Ди покрепче сжал рукоять меча. Застыв совершенно неподвижно, он впился взглядом в проем окна и черные тени вокруг, пытаясь уловить любой шорох или другой подозрительный звук. Вскоре со стороны кровати донеслось чуть слышное царапанье, потом над головой судьи, у потолка, что-то негромко захлопало и одновременно скрипнул дощатый пол на террасе.
Опасения отодвигались все дальше, казались все менее существенными. Кэтрин была с ним… Их близость слишком драгоценна, чтобы допустить в нее кого-то постороннего. И заводить разговор об Алине — это уж верх нелепости…
Ди бесшумно встал на корточки, готовясь нанести удар мечом, и затаился, затем резко вскочил и прижался спиной к дальней от кровати стене. Быстро оглядев комнату, судья убедился, что там никого нет. Стол по-прежнему подпирал дверь. Тремя длинными шагами судья пересек комнату и выглянул в зарешеченное окно. На террасе ни души, только ночной ветерок раскачивал ветви глицинии.
Ничего, он честно признается утром, перед тем, как Кэтти уйдет, окончательно решил тогда Эйд.
И тем не менее судья вновь уловил неприятный запах. Однако на сей раз Ди подумал, что отравить воздух мог дым потушенных сквозняком свечей.
Если бы он только не проспал!
Если бы Кэтрин разбудила его перед уходом!
А если бы и так, сказал бы он ей?
Открыв трутницу, судья опять поджег фитили и со свечой в руке подошел к кровати, но ничего не обнаружил. На всякий случай Ди пнул одну из ножек, и ему вновь послышались царапанье и шорох. Возможно, это мыши, успокоил себя судья. Подняв свечу повыше, он внимательно оглядел толстые потолочные балки, но и там не заметил никаких признаков постороннего присутствия. Что до звуков, похожих на хлопанье крыльев, то Ди решил, что, видно, летучая мышь, висевшая вниз головой под крышей, шевельнулась, а теперь улетела сквозь прутья решетки. Правда, замеченная им тень для летучей мыши была слишком велика. Недоуменно покачав головой, судья оттащил стол от двери и перебрался в залу.
Что толку обманывать самого себя? Скорее всего, нет, не сказал бы. Отношения с Кэтти сулили столько чудесного, что он, проснувшись, совершенно позабыл об Алине. И не вспомнил о ней даже на мгновение, когда звонил в «Эври дэй». Он обрел свое счастье, свой идеал, остальное — суета сует. Хотелось лишь одного: снова увидеть Кэтрин. И вот, услышал… увидел.
Дверь на террасу была распахнута – ложась спать, Ди нарочно не стал ее закрывать, дабы ничто не мешало притоку свежего, прохладного ночного воздуха. Выйдя на террасу, судья принялся разглядывать пол. Когда Ди наступил на доску под зарешеченным окном спальни, раздался точно такой же скрип, как тот, что он слышал недавно.
Между ними возникла необыкновенная связь. Неужели это мираж? И ничего нельзя исправить?
Судья приблизился к ограде и окинул взглядом пустынный сад. Прохладный ночной ветер шевелил гроздья цветных фонариков. Вероятно, уже перевалило за полночь. Из домика в глубине сада не доносилось ни звука, хотя в нескольких окнах второго этажа еще горел свет. Поразмыслив над странным приключением, Ди пришел к выводу, что погасшие свечи, неприятный запах, темная тень у окна, шорох и царапанье в комнате, равно как хлопанье крыльев, – все это могло объясниться вполне безобидными причинами. А вот скрип доски на террасе, несомненно, свидетельствовал, что у решетки окна кто-то побывал.
Он беспощадно напомнил себе, что сейчас своими дурацкими нападками, грубыми намеками на то, что Кэтрин просто использует других, сам надругался над единственным светлым чувством в своей жизни.
Судья плотнее запахнул нижнее платье и, вернувшись в покои, лег на скамью. Усталость быстро взяла свое, и вскоре он заснул крепким сном без сновидений.
Эйду не было нужды смотреть на Кэтти, чтобы понять, каким успехом увенчались его старания разрушить то хрупкое и бесценное, что незримо соединяло их. Кэтрин шла к самолету отстраненная, погруженная в себя. Он потерял ее… потерял навсегда.
Ди открыл глаза, когда в комнату проник бледный свет зари. Слуга принес горячий чай и склонился над столом, расставляя чайный прибор. Судья распорядился подать утреннюю порцию риса на террасу. Воздух был еще по-утреннему свеж, но чувствовалось, что скоро опять станет жарко.
Еще в зале Эйд почувствовал, как в ее глазах появилась решимость: нежная и ранимая васильковая синева сменилась холодным излучением сапфира. Такие, как она, никогда не возвращаются назад. Воздвигла вокруг себя стену, и ему уже не было допуска внутрь. Она шла одна.
Судья, прихватив чистое нижнее платье, отправился в купальню. В столь ранний час водоем был пуст, и Ди позволил себе хорошенько понежиться в воде. Когда он вернулся в Красную беседку, на столике террасы уже стояли чашка риса и поднос с солеными овощами. Едва он взял палочки и собирался приступить к трапезе, как ветви глицинии справой стороны раздвинулись и на террасу с утренними приветствиями вошел Ма Жун.
И все это по его вине, черт побери! Хотя не совсем. Его бесценная бывшая женушка тоже внесла свою лепту. Ну, она еще за все заплатит. Никак не отучится совать нос в его дела, а ведь, казалось бы, нашла себе муженька как раз впору для ее мелкой эгоистичной душонки. Как же, где уж смириться с мыслью о том, что они с Кэтрин будут вместе — после нее, несравненной, неподражаемой… и самое главное — урожденной Дастингс… Голубая кровь. Клякса стерва!
Господи! Как же Кэтрин этого не видит!
– Откуда ты взялся? – удивленно спросил Ди.
Вслед за Томом он остановился перед контрольным пунктом, пропуская Кэтрин вперед Она спокойно прошла и предъявила посадочный талон. По-видимому, на традиционные правила вежливости феминизм в ее представлении не распространялся. А то ведь бывают и такие, кто доводит идею равенства между полами до полного абсурда и возмущается даже, когда мужчины уступают им дорогу и открывают дверь. Впрочем, Эйд уже не считал Кэтрин оголтелой феминисткой. В ней есть врожденный женский аристократизм, который никогда не позволит впасть в бабские крайности.
– Ночью я тут все осмотрел, мой господин, и выяснил, что от главной дорожки сада сюда ведет тропинка. Слева есть еще одна – к покоям Владычицы Цветов. Так что девушка не лгала, уверяя, что, пройдя через террасу, можно сократить путь до ее жилища. Это объясняет также, как Осенняя Луна могла попасть в Красную комнату незаметно для прислужников постоялого двора. Вы хорошо спали, мой господин?
По пути к самолету Кэтрин прихватила пару наушников. Это был зловещий знак. Если она наденет наушники и всю дорогу будет слушать музыку, поговорить будет невозможно. А Эйд отчаянно стремился достучаться до Кэтти, все выяснить и извиниться за те ужасные вещи, которые он ей наговорил. И за то, что он о ней плохо думал. И еще… Хотя такое не прощают.
Судья, дожевав кусок соленой капусты, решил, что не станет рассказывать Ма Жуну о ночных кошмарах. Он знал, что если на свете есть нечто, способное напугать его бравого помощника, то это призраки и все, с ними связанное.
Кэтрин прошла немного вперед, и Эйд уже не мог оторвать взгляда от ее стройных ножек и изящных бедер — их движения казались такими чувственными. Его снова обожгло воспоминание об их близости — никогда не испытывал он подобной экстатической радости обладания, как той незабываемой ночью. Эйд отвел глаза выше, но бесполезно… Какие роскошные у нее волосы… Боже, как она хороша!
– Выспался я прекрасно, – ответил Ди. —А как дела у тебя? Надеюсь, на пристани все прошло удачно?
Провались все на свете! Он ощутил волну непрошеного возбуждения. Да соберись же ты наконец! — велел себе Эйд. Если он не сможет сохранять трезвую голову и вести себя так же сдержанно, как Кэтрин, он обречен на поражение. Впрочем, все и так уже кончено. Эйд знал, что в настоящий момент Кэтрин не подпустит его к себе и на пушечный выстрел. Как вернуть то, что он потерял, Эйду было невдомек, но с чего-то надо начинать. И лучше, если это будет правильный шаг.
– И да и нет! Я пришел туда на рассвете. Рыбаки как раз собирались на промысел. Джонка Фэна стояла на берегу. Ее уже починили и теперь красят. Командует джонкой хороший малый, он показал мне ее от носа до кормы. Эта посудина может нести немало парусов, а каюты на корме не менее удобны, чем покои постоялого двора. Там даже есть довольно широкая крытая беседка. Когда я спросил о столкновении с лодкой Ли Линя, лицо моего спутника налилось кровью, и он произнес несколько крепких выражений. Как я узнал, лодка налетела на них около полуночи. Во всем виноват был рулевой лодки ученого мужа – парень был мертвецки пьян. Но сам Ли Линь выглядел совершенно трезвым. Дочь Фэна выскочила из каюты в ночном платье, решив, что джонка идет ко дну. Ученый муж потом специально поднялся на борт извиняться – хозяин джонки видел, как они стояли рядом в беседке.
Стюардесса приветливо улыбнулась им, и в ее глазах мелькнул чисто женский интерес. Почему-то Эйда это раздосадовало. С какой стати? Человек вполне может понравиться с первого взгляда. Вот и физическая притягательность Кэтрин на него тоже сразу произвела сильнейшее впечатление. Да и сейчас он никак не может от нее избавиться. Впрочем, его гораздо больше интересовало то, что происходило в душе своевольной Кэт. Ему сейчас как воздух нужна была женщина, способная понять и разделить с ним то, что до сих пор придавало высший смысл его существованию. По-настоящему, а не как Алина, которая вначале только притворялась, что понимает.
Лодочники всю ночь работали, пытаясь вытащить суда, но это им удалось только к рассвету. Лодка Ли отвела джонку Фэна к пристани. Там был всего один паланкин, и его наняли дочь Фэна со служанкой. Ли и его собутыльникам – их, кстати, было пятеро —пришлось долго ждать паланкинов, которые затем доставили всех сюда. Приятели Ли сидели в самой большой каюте и, судя по всему, мучились похмельем. Но к ученому мужу это не относится – он был весьма бодр и расхаживал взад-вперед по пристани. А вот торговца древностями никто не видел.
Кэтти… Как она покорила его своей открытостью и теплотой! Эйд направился вслед за ней к местам, указанным стюардессой, полный решимости добиваться своего, даже если это противоречит предопределению судьбы. Кэтрин Бакст была именно той единственной женщиной, которую он мог назвать своей второй половинкой. Во всяком случае, она настолько близка к его идеалу, насколько это вообще возможно. И он должен снова завоевать ее. Или… Иного не дано.
– Возможно, твои приятели Краб и Креветка просто сочинили эту историю, чтобы напакостить Вэню, – равнодушно заметил судья Ди.
Кэтрин остановилась около двух кресел у окна. Третье свободное место находилось прямо через проход, в центральной части самолета. Она устремила взгляд туда, и Эйд понял, что, если он не будет действовать быстро, она сядет отдельно.
– Может, и так. Но насчет своего участка с тыквами они не соврали. Правда, над рекой стоял легкий туман, но я все-таки разглядел Краба и Креветку. Не могу сказать, чем занимался Креветка, но этот горбатый карлик скакал как безумный. Кстати, я видел и прокаженного, о котором вы рассказывали, мой господин. Он стоял на пристани и орал на лодочника, поскольку тот не хотел брать его с собой вверх по течению. Должен заметить, этот бедолага здорово умеет ругаться и слушать его – одно удовольствие. В конце концов старик показал лодочнику слиток серебра, однако тот объяснил, что предпочитает быть бедным, но здоровым. Ну, после этого прокаженный и вовсе взбеленился.
— Там, впереди есть еще не занятые багажные полочки, Кэтрин, — показал он.
– Что ж, по крайней мере, несчастный калека не испытывает недостатка в деньгах, —обронил судьи Ди. – Недаром он отказался от моих медяков.
Ма Жун потер ладонью внушительный подбородок:
Кэт подняла голову, собираясь убрать свой кейс и повесить жакет.
– И еще, мой господин: ночью я случайно встретился с певичкой по имени Серебряная Фея. Она утверждает, что видела вас в Журавлиной беседке.
Воспользовавшись этим, Эйд молниеносно обернулся к стоявшему позади Тому.
И Ма Жун поведал судье Ди обо всем, что случилось в танцевальной зале, а также о том, как сначала Осенняя Луна, а потом Вэнь Юань издевались над несчастной девушкой.
— Садись-ка лучше сюда, — потянул он приятеля к месту у прохода. — Здесь тебе будет удобнее ловить стюардессу с напитками.
– Во время обеда Осенняя Луна что-то шепнула торговцу древностями. Теперь я понимаю, что именно: Серебряная Фея – в его полном распоряжении! – сердито воскликнул судья Ди. – Жестокость была у этой женщины в крови. – Он дернул себя за ус. – Так или иначе, стало ясно, откуда на руках Владычицы Цветов взялись царапины. Надеюсь, ты позаботился устроить девушку в безопасном месте?
Том охотно подчинился. Кэтрин бросила быстрый взгляд через плечо, все поняла, но ничего не сказала. Она продолжала укладывать вещи на полку. Эйд сунул свою сумку рядом и посторонился, пропуская ее к окну.
Кэтрин остановилась у кресла, в котором уже разлегся Хорд.
– О да, мой господин. Я отвел Серебряную Фею к одной вдове, ее старой знакомой, —ответил Ма Жун и, опасаясь, что судья спросит, где провел ночь он сам, поспешно добавил: – Серебряная Фея берет уроки пения у некой Линь, бывшей танцовщицы. Их познакомил Краб. Сейчас Линь – старая и больная женщина, но тридцать лет назад была красавицей и ее здесь очень многие знали. Если мой господин захочет побольше узнать о самоубийстве отца Тао Паньтэ, думаю, Линь могла бы поведать нам кое-какие интересные подробности.
— Вид в полете оттуда будет просто великолепен. Ты же умница и послушаешься своего гида, — с невинной интонацией начала подкапываться она. — Садись лучше ты к окну, Томми. Я ведь уже сто раз успела наглядеться. Потом, если я сяду здесь, вам с Эйдом будет удобнее болтать и… конечно же, пропускать по стаканчику…
– Ты отлично поработал, Ма Жун, – похвалил помощника судья Ди. – Что же касается самоубийства отца Тао Паньтэ, то хоть это произошло много лет назад, но не где-нибудь, а здесь, в Красной беседке. Так что нам стоит собрать побольше сведений об этом таинственном месте. Ты знаешь, где найти Линь?
На мгновение Том явно заколебался. Однако у него хватило ума взглянуть на Эйда, и он тут же все понял.
– Она живет примерно там же, где Краб. Я выясню у него поточнее.
— Нет, нет, детка, мне и здесь хорошо, — заявил он и, величественно махнув рукой, добавил: — Вы уж там с Эйди…
Кивнув, судья Ди попросил Ма Жуна достать церемониальное судейское платье из зеленой парчи и приказать владельцу постоялого двора подготовить паланкин, дабы отправиться во дворец Фэн Дая.
Один — ноль! Кэтрин поняла, что счет открыт, и не стала спорить. Покорно кивнув, она прошла и уселась рядом с Эйдом. Однако если и почувствовала себя загнанной в ловушку, то ничем этого не показала. Никаких признаков раздражения или обиды, но и ни намека на то, что она примирилась и сдалась. Кэтти невозмутимо уселась, пристегнула ремень, сложила руки на коленях и стала смотреть в окно.
Ма Жун, мурлыкая под нос какую-то песенку, пошел выполнять распоряжения господина. Когда он покидал дом вдовы Вань, Серебряная Фея еще спала, и бравый Ма подумал, что даже во сне девушка на редкость мила. Он искренне надеялся, что сумеет еще раз повидаться с ней днем.
Эйд ответил на приветствие какого-то смутно знакомого пассажира.
– Смешно, что я так привязался к этой девке, – пробормотал он. – И ведь я с ней только болтал! Должно быть, все оттого, что красотка родом из моей деревни!
Кэтрин не обращала на своего соседа никакого внимания, словно его и не было.
Надо начинать сейчас, решил Эйд, пока она не вспомнила про наушники.
Глава 8
— Я приношу свои извинения, — тихо произнес он, вкладывая в эти слова всю душу.
Судья Ди и Ма Жун вышли из паланкина у великолепного храма в северной стороне главной улицы. Судья обратил внимание на высокие красные колонны и роскошную мраморную лестницу еще накануне, когда, прибыв на Райский остров, проезжал мимо этого внушительного сооружения.
Никаких признаков того, что Кэтти услышала. Она продолжала сидеть неподвижно, волосы скрывали ее лицо, и Эйд не мог проследить, была ли хоть какая-то реакция. Он бросил взгляд на ее руки, но длинные тонкие пальцы оставались неподвижными, такими же далекими, как и сама Кэтрин. Будто у мраморной статуи — белые и безжизненные… Однако при воспоминании об их нежном прикосновении к его коже, желание вспыхнуло в нем с новой силой.
– Какому божеству посвящен этот храм’? —поинтересовался он у старшего носильщика.
— Вот как? В чем же ты виноват передо мной? — наконец проговорила Кэтрин. Голос звучал безо всякого выражения, как отдаленное эхо в горах, но все же это был хоть какой-то ответ. Эйд с минуту лихорадочно подыскивал, что сказать, отчаянно боясь промахнуться, а потом, следуя внезапному наитию, шепнул:
– Богу благосостояния и изобилия, почтенный господин. Каждый гость острова молится там и зажигает курильницу с благовониями, прежде чем испытывать удачу в игорных заведениях.
— Прости, я не доверился велению своего сердца и… сам того не желая, предал нашу любовь.
Дворец Фэн Дая стоял напротив храма. Занимал он довольно большую площадь и был обнесен высокой свежевыбеленной стеной. Фэн вышел встречать судью в парадный двор, вымощенный беломраморными плитами. В глубине двора стоял большой двухэтажный дом с массивной дверью резного дерева. Медные пластины на крыше блестели в лучах утреннего солнца.
Эйд надеялся, что это признание растопит лед. Она ведь тоже подавила свои чувства, позволила Алине все облить грязью, издевательски отвергла его, даже не дав возможности объясниться. Эйда снова охватила мучительная обида: ведь это хуже тривиальной измены, страшнее, опаснее любого трусливого удара в спину. Кэтрин отбросила его, как опостылевший хлам… Есть такая паучиха — «черная вдова», — она подобным образом расправляется с самцом, из которого высосала все соки.
Как могла Кэт столь жестоко все разрушить? Неужели одного едкого словца Алины оказалось достаточно? Эйд пытался найти хоть какое-то оправдание ее поведению, но тут Кэтрин нарушила молчание, развеяв в прах его чувство собственной непогрешимости.
Фэн пригласил Ди в библиотеку, где тот мог бы отдохнуть, а тем временем один из слуг отвел Ма Жуна в восточное крыло дома, где располагался кабинет хозяина, дабы помощник судьи мог убедиться, что все должным образом подготовлено для судебного заседания.
— Ты взялся меня судить. — Она по-прежнему сидела, уткнувшись в окно, недоступная, безучастная, леденяще равнодушная ко всему происходящему.
Фан Дай привел гостя в большую, богато обставленную комнату и усадил за небольшой резного дерева чайный столик. Прихлебывая ароматный чай, судья с любопытством оглядел уставленные книгами полки, занимавшие всю противоположную стену. В некоторых книгах виднелись закладки. Фан, проследив за его взглядом, смиренно заметил:
В этой фразе Эйд прочел свой приговор, ощутил, как в воздухе повеяло смертью, и тут же решил защищаться до последнего.
– Не могу сказать, что я человек образованный, почтенный господин. Эти книги я приобрел давно, и скорее из тех соображений, что, по-моему, в библиотеке они обязательно должны быть. А вообще я тут обычно принимаю гостей. А вот мой друг Тао Паньтэ часто заходит сюда почитать. Он интересуется историей и философией. Моя дочь тоже частенько заглядывает в книги. Она немного сочиняет стихи и очень любит читать.
— Но ведь ты тоже судила меня, Кэтти…
– Ну тогда ее брак с поэтом Киа Юпо действительно будет, как говорят, «литературным союзом, предначертанным на небесах», —улыбнулся судья Ди. – Я слышал, молодому человеку сильно не повезло за игорным столом, но полагаю, он из богатой семьи.
Она тихонько покачала головой и медленно повернулась к нему. Холодный сапфировый взгляд устремился на Эйда, и он понял, что помилования не будет.
— Я просто оставила все как есть. Не устраивала тебе скандала, не упрекала, не объявляла войну — ничего.
– Нет, это не так. По правде говоря, Киа проиграл почти все, что имел. Однако в данном случае не было бы счастья, да несчастье помогло! Когда Киа пришел ко мне договориться о ссуде, дабы продолжить путешествие в столицу, моя дочь увидела его и с первого взгляда полюбила. Мне это понравилось – девушке ведь скоро девятнадцать, а она до сих пор отвергала всех женихов. Я стал приглашать Киа Юпо в дом и позаботился, чтобы он увидел Нефритовый Перстень. Потом Тао Паньтэ сказал мне, что она, судя по всему, произвела на кандидата в сюцаи очень сильное впечатление. Так что Тао сыграл роль посредника в этой помолвке. Что же касается денег, то я человек обеспеченный, и для меня главное – счастье дочери. Став моим зятем, Киа
Щеки Эйда залила краска стыда, к которому примешивалась слепая, бессильная ярость. Он готов был стереть свою возлюбленную в порошок, ведь она заставила его почувствовать себя ничтожеством. Но при этом, строго говоря, ему не в чем было ее обвинить: ничто не указывало, что Кэтрин будет пытаться заигрывать с Томом, и не было доказательств, что она была неверна своему мужу. Это были самые настоящие измышления — он просто взбесился из-за того, что их встреча, как оказалось, не имела для нее значения.
получит все, что пожелает, и даже в избытке! – Фэн Дай немного помолчал и, откашлявшись, неуверенно спросил: – Скажите, почтенный судья, вы уже пришли к каким-нибудь заключениям насчет гибели Владычицы Цветов?
— Не будь так жестока… слышишь? То, что я наговорил, было бездоказательно и несправедливо… — выдавил из себя Эйд, пригнувшись, как побитый строптивый пес.
– Я делаю выводы только после изучения всех фактов, – отрезал Ди. – В настоящий момент нам предстоит выяснить, каковы результаты осмотра тела. Кроме того, мне хотелось бы побольше узнать о человеке, покончившем с собой из-за этой женщины, то есть Ли Лине. Расскажите мне о нем.
— Вот именно. Зато стало ясно, чего от тебя можно ждать, если что-то окажется не по тебе, — холодно отозвалась она.
Фэн задумчиво подергал себя за бороду.
— Да нет же!
Глаза Кэтрин смотрели недоверчиво, и Эйд прибавил, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более убедительно:
– Я встречался с цзиньши всего один раз, в девятнадцатый день седьмой луны, – медленно проговорил он. – Ли пришел ко мне поговорить об ущербе, нанесенном моей джонке его лодкой, когда они столкнулись на реке. Внешне это был приятный молодой человек, но мне он показался высокомерным, исполненным сознания собственной значимости. Тем не менее я обошелся с гостем любезно и не стал предъявлять никаких требований, так как когда-то был знаком с его отцом, Ли Вэйчжи. В молодые годы это был выдающийся человек: красивый, невероятно сильный, наделенный острым умом, блестящий собеседник. Вдобавок он обладал прекрасными манерами и знал, как следует держать себя в обществе. В прежние времена, когда Ли Вэйчжи останавливался на острове по пути в столицу или обратно, все танцовщицы добивались его внимания. Но Ли Вэйчжи предпочитал с ними не связываться! Будучи кандидатом на пост цензора, он понимал, что с точки зрения добродетели должен быть безупречен, но, по правде сказать, разбил здесь немало сердец! Вероятно, почтенному господину судье известно, что двадцать пять лет назад Ли Вэйчжи женился на дочери государственного чиновника высокого ранга и получил назначение на должность императорского цензора, а в последние шесть лет отошел от дел и поселился в горах к северу отсюда, в семейном поместье. К сожалению, насколько я слышал, из-за неурожаев и неудачных вложений семья Ли Вэйчжи потеряла большую часть средств. Однако, я полагаю, их земли все еще обеспечивают неплохой доход.
— Клянусь, такое никогда не повторится. Никогда… Я все понял.
– Я никогда не встречался с господином Ли, – заметил судья Ди, – но, помнится, он прекрасно проявил себя на государственной службе. Жаль, что ему пришлось оставить дела по состоянию здоровья. От какого недуга страдает Ли?
Кэт явно отказывалась ему верить.
— Мне очень жаль, но я не могу так рисковать. Давай все забудем, Эйди. И расстанемся красиво.
– Этого я не знаю, господин судья. Но должно быть, болезнь очень серьезная, так как я слышал, что Ли Вэйчжи почти не выходит из дома. Именно поэтому, как я уже говорил вам, почтенный господин, за телом Ли Линя сюда приезжал не отец, а дядя покойного.
Она снова отвернулась к окну.
– Кое-кто считает, – ввернул Ди, – что ученый не принадлежал к тому типу людей, кто способен покончить с собой из-за женщины.
В душе Эйда все бунтовало против такого вердикта. Но прежде чем он успел придумать неопровержимые аргументы, ожил микрофон и стюардесса сообщила о начале полета. Затем последовала обычная информация о мерах безопасности и действиях в чрезвычайных случаях, но Эйд пропустил объяснения мимо ушей. Над ним сейчас витала иная, неотвратимая опасность, и все его мысли были сосредоточены на том, чтобы повернуть колесо судьбы, — ведь сейчас решалось его будущее.
– Он сделал это не из-за женщины, а из-за самого себя! – насмешливо скривился Фэн Дай. – Как я уже сказал вам, молодой Ли был на редкость самолюбив. Слух о том, что Владычица Цветов ему отказала, разнесся бы по всей провинции. Поэтому я думаю, что к самоубийству его толкнула уязвленная гордость.
Пока самолет выруливал на взлетную полосу, он боролся с желанием протянуть руку и сжать пальцы Кэтрин, несмотря ни на что, надеясь, что физическое притяжение еще не утратило окончательно над ней своей власти. Однако Эйд понимал, что делать этого нельзя. Кэтрин способна воспринять новую нежную уловку как стремление навязать ей свою волю. Впрочем, на самом деле так и есть. Но если бы это хоть чуточку напомнило о разделенной близости, она немного смягчилась бы? Прикосновение может совершить чудо, когда бессильны слова.
– Возможно, вы правы, – согласился судья. – Кстати, дядя покойного забрал с собой все принадлежавшие ему бумаги?
И все-таки Эйд не позволил себе прибегнуть к этому последнему средству. Если он ничего не добьется от Кэтрин сегодня, есть еще завтрашний день. У него будет масса возможностей согреть свою «снежную королеву». И каждую минуту, проведенную рядом с ней, он, видит Бог, не упустит. Рано или поздно он сумеет подобрать ключик и отворить запертую дверь. А пока придется затаиться и выжидать.
Фэн хлопнул себя по лбу.
Самолет набрал скорость и взлетел. Подошла стюардесса, принимавшая заказы на напитки. Это уже вполне резонный и безобидный предлог отвлечь Кэтти от оконного созерцания.
– Вспомнил! – воскликнул он. – Я забыл отдать ему документы, найденные на столе покойного.
— Кэтрин, стюардесса спрашивает, что ты будешь пить, — произнес Эйд будничным тоном.
Она повернула голову и посмотрела сквозь него.
— Спасибо, мне ничего не надо.
Вот так, стало быть, пить с ним она отказывается, подумал Эйд, заказывая себе джин с тоником, как и оживившийся Том. Ему было необходимо чем-то занять руки, а джин обычно успокаивал нервы, отвлекал от навязчивых переживаний.
Кэтрин принялась открывать пакет с наушниками.
— Тебе так неприятно со мной разговаривать? — чуть слышно спросил Эйд.
Она замешкалась и подняла на него настороженный взгляд.
С этими словами Фэн Дай встал и вынул из ящика стола сверток в коричневой бумаге. Развернув бумагу, судья просмотрел содержимое свертка.
— Обещаю вести себя как цивилизованный человек, — улыбнулся Эйд, стараясь быть как можно обворожительнее.
– Ли Линь, похоже, любил порядок. Живя здесь, на острове, он старательно записывал все расходы, включая плату женщинам, чьими услугами пользовался. Я вижу имена Нарцисса, Гвоздики и Пиона.
— Это ни к чему не приведет, Эйд, — жестко отреагировала она. — У нас обоих слишком тяжелый груз за плечами, и его не сбросить.
– Все это певички второй категории, – пояснил Фэн.
Эйд сразу же померк, игра в неуязвимость не получалась.
– Судя по записям, он рассчитался с этими тремя женщинами на двадцать пятый день седьмой луны. Но тут нет никаких упоминаний о тратах на Владычицу Цветов.
— Ты имеешь в виду Алину?
– Она бывала почти на всех пирах, какие устраивал ученый, – обронил Фэн, – но плата за это входит в общий расчет с заведением. Что же до… близких. отношений, то, когда человек пользуется благосклонностью танцовщицы первой категории, к каковой принадлежала Осенняя Луна, обычно он перед отъездом делает ей подарок. Это несколько облагораживает… э-э… торговую сторону… привязанности.
— Среди прочего и ее тоже.
Фэн выглядел подавленным – по-видимому, он считал унизительным обсуждать неприглядные тонкости одного из основных источников своих доходов. Внезапно Фэн ухватил один из листков, лежащих перед судьей.
— Могу тебя заверить, что я давно уже вычеркнул ее из моей жизни.
– Вот заметки, свидетельствующие о том, что последние мысли Ли Линя были обращены к Владычице Цветов. Именно они побудили меня вызвать к себе Осеннюю Луну, и входе той беседы девушка рассказала, что Ли предложил ее выкупить, а она отказалась.
Под ее взглядом он вновь сжался, словно нашкодивший ребенок.
Судья Ди внимательно изучил переданный ему Фэн Даем листок. Ученый явно попытался одним движением кисточки нарисовать замкнутую окружность, затем повторил попытку, а после этого трижды написал внизу 4 Осенняя Луна». Судья сунул бумагу в рукав и встал:
— Феминистка, саботаж, ненависть… — Убийственный перечень бил прямо в цель.
– А теперь давайте перейдем туда, где состоится судебное заседание.
— Поверь, я раскаялся в этом еще до того, как толкнул официанта на приеме.
Покои, предназначенные для деловых переговоров и приема гостей, занимали всю восточную часть дворца. Фэн, миновав канцелярию, где четверо писцов деловито работали кисточками, привел судью в большой зал с высоким потолком. Сквозь проемы одной из стен, обрамленные крытыми красным лаком колоннами, открывался вид на ухожённый цветник. В зале их ждали шесть человек. Ди узнал Тао Паньтэ, торговца древностями Вэнь Юаня и поэта Кна Юпо. Остальных он видел впервые.
— И обман. — Последнее попадание… Кэтти не верит, совершенно не верит в его искренность.
Ответив на поклоны присутствующих, судья сел в высокое кресло за столом с письменным прибором и угрюмо огляделся – роскошная обстановка явно пришлась ему не по вкусу. Стол был покрыт дорогой красной парчой, расшитой золотом, да и принадлежности для письма представляли собой немалую ценность. Великолепная резная тушечница, зажим из зеленого нефрита, сандаловая шкатулка для печати, кисточки с основанием из слоновой кости – все это скорее походило на собрание дорогих старинных вещиц, чем на заурядный набор для записи документов судебного заседания. Пол был выстлан разноцветной плиткой, а дальнюю стену закрывала дивная складная ширма с изображением морских волн и облаков в золотистых и голубых тонах.
— Я не сказал тебе об Алине, потому что хотел, чтобы то, что между нами произошло, было свободно от всяких предубеждений. Разве это так уж неразумно, Кэт?
С точки зрения судьи Ди, присутственные места, где чиновники империи выполняют свои обязанности, следовало обставлять как можно проще, чтобы у людей не складывалось впечатления, будто представители власти расходуют казенные деньги на ненужную роскошь. Но на Райском острове, как видно, даже в убранстве присутственных мест полагалось выставлять напоказ богатство и процветание.
— Напрасно ты не предоставил мне право выбирать самой. Ты ведь слукавил, Эйд. А мог бы довериться мне и сказать правду.
Фэн Дай и Ма Жун встали у стола по обе руки от судьи. Писец устроился за низеньким столиком у боковой стены, а двое незнакомых судье мужчин вытянулись перед столом справа и слева. Судя по длинным бамбуковым палкам, это были личные стражники Фэна.
Что он мог ответить? Все оправдания были бессмысленны. Кэтрин не оставляет камня на камне от его жалких доводов.
Судья, просмотрев приготовленные для него бумаги, стукнул по столу судейским молотком.
— Вот видишь? — криво усмехнулась она. — Ты просто поступил, как удобнее. Главное для тебя — собственный душевный комфорт. И я уверена, что ты себя полностью оправдываешь. Мужчины вроде тебя всегда так делают.
– Я, исполняющий обязанности судьи уезда Цзиньхуа, объявляю судебное заседание открытым, – проговорил он. – Начну с дела о самоубийстве цзиньши Ли Линя. Передо мной набросок заключения о смерти, подготовленный почтенным судьей Ло. В нем говорится, что упомянутый ученый совершил самоубийство на двадцать пятый день седьмой луны вследствие неразделенной любви к танцовщице по имени Осенняя Луна, удостоенной в этом году звания Владычицы Цветов Райского острова. Из прилагаемого заключения судебного лекаря следует, что Ли Линь покончил с собой, вскрыв собственным ножом яремную вену с правой стороны шеи. На лице и предплечьях покойного были обнаружены тонкие царапины. Никаких телесных изъянов не отмечено, однако на шее с обеих сторон имелись припухлости неясного происхождения. – Судья оглядел присутствующих. – Пусть выйдет вперед лекарь, производивший осмотр тела. Я хочу услышать подробный отчет по по воду этих припухлостей.
— Мужчины вроде меня?
К судейскому месту подошел пожилой господин с заостренной бородкой и, опустившись на колени, заговорил:
— Это и есть мой груз, Эйд. — Цвет ее глаз снова изменился. Они словно выцвели, стали по-зимнему бледно-голубыми. — А теперь извини меня, я очень устала. Ни есть, ни пить я не хочу.
– Ничтожный почтительно уведомляет Суд, что является владельцем большой травной лавки на острове, а также проводит осмотр тела по поручению Суда. В отношении припухлостей, обнаруженных на теле цзиньши Ли Линя, я прошу отметить, что оные располагались по обе стороны шеи, под ушами. Каждая размером с крупный шарик для игры. Кожа в местах припухлостей была обычного цвета, без каких-либо повреждений, поэтому я счел, что, во-видимому, упомянутые припухлости явились следствием внутреннего заболевания.
Кэтрин надела наушники, подключила их к аудиосистеме, откинулась в кресле и закрыла глаза. Хорошо, он оставит ее в покое… пока. В ее словах было много такого, о чем стоило поразмыслить.
– Понятно, – кивнул судья Ди. – После того как я уточню некоторые детали, это самоубийство будет надлежащим образом зарегистрировано. – Он поднял молоток и вновь со стуком опустил на столешницу. – Теперь Суду следует заняться делом о гибели танцовщицы по прозвищу Осенняя Луна, каковая скончалась этой ночью в Красной беседке. Я хочу выслушать доклад об осмотре тела.
Самое обидное для него — упреки в бесчестности, в животном эгоизме. Именно к взаимному доверию Эйд стремился в любых отношениях. Кэтрин права — ей он в этом отказал. Теперь Эйд понимал, насколько ошибся, не открыв ей сразу, что Алина — его бывшая жена. Он ведь действительно не дал ей шанса составить о нем свое мнение. Он сыграл себе на руку.
– В полночь я осмотрел тело Юань Фэн, известной как Осенняя Луна, – снова заговорил лекарь, – и обнаружил, что смерть наступила вследствие сердечного приступа, предположительно вызванного чрезмерным количеством выпитого вина.
Однако Кэтрин ошибалась, утверждая, что он себя полностью оправдывает. Не в его характере самодовольно ходить по кругу, раз уж понял, в чем ошибался.
Судья удивленно вскинул брови.
«Ты поступил, как удобнее»… Ну, это уж работа Алины: наверняка взахлеб исполнила импровизацию на тему и совсем запудрила Кэтрин мозги. Алина была способна все перевернуть с ног на голову, лишь бы всласть почесать языком. Насчет него, конечно же, Кэт впитала только бредни. Хотя, впрочем, так ли это?