Вездесущий техник-магистр с Выставки действительно мог бы объявиться и раньше — случай был как раз по его интересам. Делом он ведьмакам вряд ли стал бы помогать, но вполне мог дать весьма и весьма ценные советы. Эльфы априори опытнее людей — они живут тысячи лет и никогда не забывают ничего, что произошло у них на глазах.

Но Халькдафф слыл эльфом со странностями.

Возможно, это были и не странности, а именно возраст, запредельный по людским меркам возраст. Однако не имелось у людей возможности дожить до момента, когда странности старых эльфов показались бы им чем-то понятным и очевидным.

Кортеж ехал медленно, явно не собираясь ускоряться. Все волей-неволей наблюдали за его приближением: и Шак Тарум со свитой, и ведьмаки, и плотная группа комбинатских. Наблюдали молча.

Ветер равнодушно сносил поднятую дорожную пыль в сторону моря.

Наконец кортеж подъехал. Пикапы и микроавтобус встали, образовав неровный полукруг; лимузин затормозил метрах в пяти от микроавтобуса. На передних дверцах всех машин, кроме лимузина, виднелась эмблема концерна Халькдаффа — красный круг на белом фоне. А на капоте лимузина трепыхались два таких же флажка.

Прошла целая минута, прежде чем дверь лимузина открылась. Вначале передняя — показался молодой эльф в бежевом деловом костюме, характерно топоршащийся там, где обычно носят кобуру. Квадратные носки туфель эльфа были чрезвычайно удобны в потасовке любой степени сложности, а темные очки не позволяли заглянуть ему в глаза.

Эльф неторопливо прошествовал вдоль лимузина и открыл заднюю дверь. Только после этого из машины выбрался Халькдафф, причем тоже не сразу, а через добрых полминуты.

Второй эльф-охранник обошел лимузин и встал у Халькдаффа за правым плечом. За левым уже стоял эльф, который открывал дверь.

— Добрый день, — поздоровался Халькдафф.

Костюм у него был подороже, чем у охранников, в районе подмышек ничего не топырилось, носки у туфель были острее, а очков магистр с Выставки не носил вовсе. Его длинные седые волосы шевелились на неугомонном ветру.

— Приветствую, эфенди!

Геральт не поверил глазам: Шак Тарум согнулся в поклоне. Как-то не вязалось подобное со спесивой орочьей натурой. Но… мало ли? Орки тоже долгожители. А у долгожителей свои счеты и отношения.

— Здравствуй, Халькдафф, — проскрипел Весемир. Вообще-то он говорил как прежде, но после голосов эльфа и орка голос пожилого человека, пусть и ведьмака, действительно звучал блекло и скрипуче.

— Прогуляемся? — предложил Халькдафф. — До бережка, например. Шак, только своим вели остаться. Втроем поговорим — ты, я и Весемир.

— Как угодно, эфенди!

Орк сделался чистым паинькой, прям и не поверишь, что четверть часа назад голосил, будто обманутая торговка на Привозе.

— Я так понимаю, разговор пойдет о… здешних проблемах? — спросил Весемир магистра.

— Естественно, — подтвердил Халькдафф. — Есть вещи, которых ведьмаки по понятным причинам помнить не могут, а орки давно забыли за ненадобностью.

Весемир по-стариковски пошевелил губами, словно жевал что-то несуществующее.

— Я бы хотел, чтобы при разговоре присутствовал кто-нибудь из ведьмаков… помоложе, — сказал он. — А то память у людей, знаешь ли, со временем слабеет.

— Не проблема. Койон здесь? Что-то не вижу.

— Нет Койона, занят. Пусть пойдет Геральт. Не возражаешь?

— Хорошо, пусть Геральт, — кивнул Халькдафф.

Он щелкнул пальцами; один из охранников тут же полез в лимузин, вынул несколько раскладных стульчиков. Халькдафф, ни на кого не глядя и не оборачиваясь, быстро зашагал к морю, оставляя маяк и прилегающие строения чуть правее себя. Шак Тарум, пыхтя, поспешил за ним. Весемир призывно качнул головой и пошел за орком — не то чтобы торопливо, но довольно резво. Геральт, понятное дело, тоже не стал мешкать. Охранники разделились: один неотступно следовал за Халькдаффом, второй, со стульчиками, замыкал шествие.

Идти пришлось долго, минут, наверное, пять. Халькдафф не угомонился, пока не вышел к самой воде, на прибрежный песок, а потом еще прогулялся вдоль прибоя. Остановился, сложил руки на груди и принялся отстраненно созерцать море. Ветер продолжал трепать седую шевелюру эльфа.

Нагруженный охранник расставил стульчики, отступил и несколько раз негромко кашлянул. Халькдафф порывисто обернулся, жестом пригласил Шака Тарума и Весемира занять места и сам тоже присел. Геральт без затей уселся прямо на песок, потому что стульчиков оказалось только три.

Конечно же, Халькдафф долго молчал, прежде чем начал говорить. Эльфы иначе не могут. Все терпеливо ждали.

Шумел прибой, горласто покрикивали чайки.

— Море совсем не меняется, — сообщил Халькдафф задумчиво. — Сколько себя помню — оно все такое же.

Шак Тарум деликатно покашлял в кулак:

— Кхе-кхе… А с чего ему меняться-то? Плещется себе да плещется…

Халькдафф еще немного помолчал.

— Шак, тебе придется распрощаться со всем наличным метанолом. А если им не хватит наличного — со всем, который будет произведен в ближайшее время, — внезапно перешел к делу эльф.

Тарум не замедлил набычиться:

— Эфенди, вы прекрасно знаете, как я вас уважаю, — пробасил он, постепенно подпуская в слова возмущение. — Но это невозможно! Это уже не наш метанол! Концерн его продал и взял обязательство поставить… сроки, кстати, давно сорваны, так что мы еще и на штрафные санкции попадаем…

— Пустые слова, Шак, — прервал его Халькдафф. — Все уже решено, причем не нами.

— А кем?

— На самом высоком уровне, — уклончиво ответил эльф. — И не плачь по убыткам, если все пройдет гладко — спишут твоему концерну и долги, и штрафы, еще и льгот потом отсыпят, так что будешь в шоколаде и шампанском.

Орк угрюмо поскреб щеку, искоса поглядывая на Халькдаффа.

«По-моему, он предпочитает виски», — подумал Ге-ральт.

— И все-таки, — прогнусавил Тарум, — мне хотелось бы каких-нибудь официальных гарантий… желательно, письменных.

— Письменных не будет, — отрезал Халькдафф. — Достаточно и моих слов.

Шак Тарум снова набычился, но смолчал. Правильно, с Халькдаффом не слишком-то поспоришь…

— Вот и умница, — подытожил эльф и демонстративно повернулся всем корпусом к Весемиру.

— Дружище, Весемир! Киев знает тебя как лучшего и опытнейшего ведьмака. Вполне обоснованно. Однако… случаются под звездами вещи, которые не постигнешь даже ты. Я, кстати, тоже не постигну, но я-то живу достаточно долго, чтобы успеть с ними столкнуться и свыкнуться. Так что в известной мере ныне действующим ведьмакам повезло: сколько поколений умерло, так и не увидев ничего подобного тому, что сейчас видите вы? Я и подсчитать не возьмусь.

— Халькдафф, я знаю, ты любишь длинные вступления, — сказал в ответ Весемир. — Как ты очень точно подметил, ведьмаки живут в сравнении с тобой недолго, жалкий миг на фоне эльфийских веков. Давай не станем размениваться на интерлюдии, если времени так катастрофически мало. Скажи, зачем ты здесь, и, если можно, растолкуй, с чем мы тут пытаемся воевать. А уж если научишь нас бороться с этими тварями и побеждать их, Арзамас-16 в очередной раз окажется у тебя в неоплатном долгу.

— Какие долги, — хмыкнул Халькдафф. — Одно дело делаем…

«Знаем мы, как вы дела делаете», — мрачно подумал Геральт.

Эльфы приходили на помощь ведьмакам чрезвычайно редко и только в том случае, если возникала серьезная угроза городу. Даже не жизням горожан — самому городу или значительной его части. Тогда они действительно помогали, чаще всего — советом, реже — специфичной прирученной техникой. И никогда проблема не решалась их руками — в самое пекло лезть всегда приходилось ведьмакам. Не все ведьмаки возвращались… Зато эльфы сохраняли свои драгоценные тысячелетние жизни. А город жил дальше, без серьезных потрясений и катастроф.

Халькдафф огорченно покачал головой:

— Боюсь, Весемир, невзирая на опыт и знания, ведьмаки не справятся тут, на комбинате. Не проси объяснить почему, просто прими это как данность. Муравьи могут сколько угодно суетиться у своей родимой щели в асфальте, но приближающийся бульдозер им при всем желании не остановить. Бульдозеру понадобился метанол. Бульдозер его получит, а если муравьи станут кусать бульдозериста слишком сильно, им придется погибнуть. Даже не от ковша или гусениц, нет. Бульдозерист просто возьмет баллончик «Райда» и со смаком попшикает в муравьиную щель. Вы этого хотите?

— Конечно же, нет, — глухо ответил Весемир. Помолчал и добавил:

— Неужели все так плохо?

Геральт не уловил в его тоне надежды. В самом деле: если Халькдафф бросил Выставку и приехал сюда, на самый юг мегаполиса, значит…

Значит, нужно слушать, внимать, а потом набраться решимости и поступить именно так, как скажет седой эльф-магистр. Даже если придется скрипеть зубами от досады и вовсю материться в душе.

— Давным-давно, — негромко заговорил Халькдафф, — когда Большой Киев был гораздо меньше и только-только слился с Большим Донецком, в залив между Одессой и Тендрой упало нечто. Оно было огромным, размером со средний микрорайон. И оно горело. Неслось по вечернему небу, источая искры и неудержимо увеличиваясь в размерах. Оно закрыло собою полнеба, прежде чем рухнуло в море. Земля вздрогнула под ногами, это чувствовалось даже в Полтаве и Черкассах. Ударная волна смела почти все, что возвышалось над почвой хотя бы на метр. Осколки, подобные метеоритам, падали еще два часа — все побережье между Измаилом и Голой Пристанью изрыло оспинами от капель огненного дождя. Степь горела — если вы знаете, что такое целинная степь. Пылали развалины городских кварталов и районов. Правда, недолго пылали — пока из моря не пришла стена воды и не захлестнула сушу аж до Березовки и Раздельной. Прибрежные районы на время поглотило море; удаленные от моря — опустошило и частично разрушило. Одессу, Очаков, Николаев, Херсон попросту смыло; хорошо хоть плотина в Каховке устояла. Кинбурн полностью ушел под воду. К счастью, волна быстро угомонилась и схлынула. Но Причерноморье на долгие годы стало мертвым.

Халькдафф достал пачку длинных эльфийских сигарилл и неторопливо закурил. Какое-то время он пускал затейливые дымные кольца, затем заговорил снова:

— Перед падением трое суток небо даже днем озарялось яркими сполохами и молниями, словно в грозу, но никакой грозы тогда не было и в помине. Хотя гром время от времени доносился, но это был не обычный гром, нет.

Такое впечатление, что где-то там, наверху, выше самых высоких облаков что-то происходило, битва или крушение — уж не знаю. А когда то, что упало с неба, упокоилось на дне, примерно в районе нефтяных платформ, зарницы мало-помалу сошли на нет. Но и это еще не все.

Пламя и волну не пережил почти никто. Те же немногие счастливцы, кому повезло уцелеть, примерно неделю после катастрофы замечали над морем необычные летательные аппараты в виде плоских дисков, которые носились вдоль берега, словно что-то разыскивали. Потом исчезли и они. Рассказывали, что дикий броненосец, который волной выбросило на берег, в злобе пытался расстрелять звено этих аппаратов. Четыре диска превратили броненосец в груду мертвого металла за считанные минуты. На части его посекли — рубка тут, бак тут, полкорпуса с половиной палубы и вовсе здесь. Представляете?

Халькдафф, до этого смотревший вдаль, в море, перевел взгляд на хмурого Весемира.

— Вот так-то, Весемир. Вот так-то.

— Странно, что я ничего подобного никогда не слышал. И не читал, — произнес старый ведьмак с легким недоверием.

— Почему странно? Людей в Большом Киеве тогда было гораздо меньше, чем ныне. Некому было записать. Да и у нас хроник того времени не скажешь что много. Кстати, Весемир, броню кибердисков не берут ни ракеты, ни кумулятивные снаряды, ни даже ваши любимые пули-красноголовки.

— Откуда ты знаешь, Халькдафф? Проверял?

— Проверял. Один из кибердисков как-то попал ко мне на Выставку. Кстати, ты ведь вызвал из Арзамаса эвакуатор? Небось тоже нашел кое-что интересное?

— Нашел, — не стал юлить Весемир. — Только не я. Геральт с Ламбертом нашли. Даже два диска, причем непохожих. Только мы их упустили.

— Неудивительно, — кивнул Халькдафф с пониманием. — Наш тоже внезапно ожил, прожег стену лаборатории — метровой, между прочим, толщины! — и нагло улетел. Месяц назад. А ведь две тысячи лет в запаснике провалялся!

— Сколько? — ошарашенно переспросил Геральт и только потом понял, что все-таки вмешался в разговор магистров. — Простите…

— Две тысячи. С чем-то. По-моему, две тысячи шестьдесят девять.

— То есть, эта… штуковина спала на дне морском две тысячи шестьдесят девять лет, а теперь вдруг пробудилась? — спросил Весемир.

— Именно так.

— Хорошенькое дело, — проворчал Весемир. — Ладно, Халькдафф, пусть так. Не мог бы ты тогда объяснить, что, по-твоему, должно произойти в ближайшее время? Что нам делать, чего не делать и чего не делать ни в коем случае?

Халькдафф щелчком отбросил окурок на желтый песок.

— Ничего не делать. Обеспечить кибердискам и остальным механизмам Гостя доступ к метанолу. И следить, чтобы никто не мешал им. Это единственная сравнительно безопасная для Большого Киева линия поведения.

— Гость — это… — Весемир выразительно указал лицом на море.

— Да.

— Что ж… Хоть узнали, как его называть…

— Шак, ты понял? — Халькдафф развернулся к ор-ку. — Никаких спиртовозов! Рабочих разгони по цехам и каптеркам к едреной маме. Лучше чтобы на складском берегу остались только ведьмаки да мои эльфы. Я дам знать, когда можно будет вернуться.

— Я понял… — страдальчески вздохнул Шак Тарум. В голове его, несомненно, крутился и щелкал безжалостный калькулятор, подсчитывая текущие убытки и грядущие потери. Вечное проклятие любого бизнесмена — умение считать и предвидеть ситуацию на ближайшее будущее.

— Вот и ступай, распорядись, — велел Халькдафф. — А мы тут еще посекретничаем.

Шак Тарум послушно встал и, увязая чуть ли не по щиколотки, ушел назад, к слипу и мостику. Некоторое время было слышно, как он сердито пыхтит и чертыхается, вытряхивая песок из туфель; затем шум моря заглушил все производимые орком звуки.

— Я не знаю, кто он или что он, — тихо, ни к кому конкретно не обращаясь, заговорил Халькдафф чуть погодя. — Может быть, это легендарная Лапута, а возможно и действительно гость из космической бездны, которого с Землей ничего не связывает. Никто не знает… из землян. Что смотришь, юноша? Гордись! Ты прикоснулся к величайшей тайне мироздания! Или — кто поручится? — к самой Вечности!

Геральт, которому адресовались последние слова, невольно вздрогнул.

— Главное, чтобы вечность не пожелала прикоснуться к нам, — проворчал Весемир. — Не представляю, Халькдафф, как тебе еще не надоел этот мир? Я живу в нем несравненно меньше тебя, но иногда мне кажется, что я все-таки старше.

— А ты и есть старше, — пожал плечами Халькдафф. — Не во всем, конечно. Но во многом. Никогда не понимал вас, людей, — я имею в виду сердцем не понимал, а не мозгами. Как вы умудряетесь пылать, будто фальшфейер, если рядом тлеем мы, долгоживущие? Как заставляете себя жить и работать, зная, что завтра вас уже не будет? Что вам никогда не увидеть завершенным то, что вы строите сегодня? Мне кажется, мало кто из эльфов выдержал бы подобное. Долгоживущие вообще хлипче в плане психологической устойчивости. Плющит нас пресс повседневности, вгоняет в тоску и меланхолию — иной раз целый год валяешься на диване и ничего не делаешь. Не можется. И не хочется, а это гораздо хуже.

Весемир вздохнул, но ничего не ответил. Он некоторое время задумчиво глядел на море, беззаботно накатывающееся на песчаный пляж.

— А что, правда красноголовки их броню не берут? — неожиданно сменил тему старый ведьмак.

— Правда. Собственно, у них это и не броня, а нечто вроде кожи. Во всяком случае, не металл. Мы с Эранвальдом так и не сумели вычленить что-либо похожее на структуру, на кристаллическую решетку. Такое впечатление, словно кибердиск представляет собой не то гигантскую клетку, не то гигантскую молекулярную сшивку. Самое паршивое заключалось в том, что нам нечем было его изучать — срез не сделаешь, соскоб тоже, внутрь не заглянешь, а в микроскоп видна только пупырчатая поверхность, сплошная и монолитная. Загадка, понимаешь ли, на загадке.

— А просвечивать пробовали?

— Обижаешь, Весемир… Ясное дело, пробовали. Монолит он и есть монолит, сколько ни просвечивай. В общем… Собирай свою гвардию и вводи в курс дела. А трепаться хватит, я тебе и так рассказал больше, чем знаю, — ты, главное, мои домыслы за чистую монету не прими. Про Лапуту, там, или межзвездного гостя. Может, оно и правда, но вообще-то такие вещи следует сначала доказать. А доказательств-то и нет. И взяться им неоткуда.

— А я Койона за красноголовками послал, — грустно сообщил Весемир. — Тысячу обойм заказал у оружейников…

— Ничего, не помидоры, не протухнут, — успокоил его эльф. — Сгрузишь в техничку Иларио, все равно ведь пустая. А в Арзамасе пригодятся. Как там гномы любят выражаться? Запас карман не тяготит?

— Не тянет.

— Во-во…

Халькдафф посмотрел на часы.

— Ладно, пойду я… Мне еще в Одессу надо заехать. Ты, Весемир, запомни всего две вещи: делай как я сказал и никуда не уходи со своими ведьмаками, а то мало ли, комбинатские — народ темный. Скорее всего, все решится сегодняшней ночью. Я оставлю нескольких мальчиков, если что — они подскажут, как поступить. И главное — никакой пальбы и героизма. Покорно отдать метанол и поглядеть, как киберсвора Гостя уберется назад, в море.

— А она уберется?

— Однозначно. Есть признаки… только не спрашивай — какие. Все, бывай, Весемир. И ты, Геральт, тоже.

Халькдафф порывисто поднялся и скорым шагом направился в сторону лимузина. Песка он словно бы и не касался — во всяком случае, туфли вытряхивать магистру не пришлось, не то что Шаку Таруму. Охранники не отставали от босса, но и вперед предусмотрительно не лезли.

— Надо же, — буркнул Весемир с ехидцей, когда эльфы удалились достаточно далеко. — Даже кресельца не забрали!

Геральт счел это приглашением, поднялся с песка и уселся на место Халькдаффа.

— Удобно, — оценил он. — На песке хуже.

— Разве эльф хоть на секунду останется в месте, где ему будет неудобно? — вопросил Весемир неизвестно у кого. Должно быть, у моря.

— Учитель! Мы послушаемся Халькдаффа? — поинтересовался Геральт (ему надоело слушать небылицы и отвлеченные размышления).

— Думаешь, у нас есть выбор?

— Не знаю, — честно признался Геральт. — Халькдафф очень прозрачно намекнул: выбора у нас нет.

— Значит, его действительно нет.

— Но… это же против кодекса… Что скажут наши? А живые?

— Договор с комбинатом мы пока не заключили, — возразил Весемир. — Формально нарушения кодекса не произойдет.

— Но ведь комбинатские считают, что мы пришли на помощь! И клан, и вольные. А теперь на попятную?

Весемир устало поглядел на Геральта. Именно устало. Плечи его поникли, придавленные грузом прожитых лет и постоянной, ни на секунду не ослабевающей ответственности перед городом.

— Да, мальчик мой, случается и такое. Я учил вас не боятся, учил лезть в самое пекло и не отступать ни перед чем. Видно, пришел черед научить противоположному: никуда не лезть, даже если долг и честь ведьмака требуют вмешаться. Думаю, ты уже понял, что это куда труднее — просто стоять и смотреть. И думать, что ты сейчас должен быть там, где жарко, там, где орудуют твари, которых мы поклялись уничтожать, покуда жив хоть один ведьмак. Рано или поздно этому должен научиться каждый из нас. Включая меня.

— Бред какой-то, — сказал Геральт и отвернулся.

— Увы, — отозвался Весемир. — Это не бред. Это жизнь, от которой нам никуда не деться, хоть мы и отказали себе в праве именоваться живыми.

Весемир медленно встал со стульчика; Геральту на секунду показалось, что учитель сейчас закряхтит, таким он выглядел старым и усталым.

Но Весемир не издал ни звука.

Только поднявшись и расправив согбенные плечи, Весемир подал голос:

— А кресельца забери! Пригодятся — не эльфам, так нам.



— Ну и дела, — протянул озадаченный Эскель. — Поверить не могу. Халькдафф запретил нам вмешиваться?

— Именно так, — подтвердил Геральт. — Только наблюдать. Стоять и смотреть, как морские твари воруют комбинатский метанол. А если вдруг клан попытается отстоять свое, кровное…

— Мочить клан, — буркнул Эскель. — Хорошенькое дело…

— Комбинатских мы не тронем, — твердо сказал Геральт. — Но и не пустим куда не следует. В чем-то Халькдафф прав: разве эти диски ведут себя как чудовища? В том смысле — разве они нападают на живых? Только на механизмы! Живым просто не следует находиться рядом.

— А ведь и правда, — вскинулся Ламберт. — На живых они не нападали! Железяк попортили — будь-будь, но среди живых только косвенные жертвы!

— Надо бы мальков куда-нибудь отослать, — мрачно предложил Койон. — Чтобы позорища нашего не видели.

— Им расскажут, не беспокойся, — заверил Ламберт. — Наврут с три короба.

— Вот пускай и думают, что все услышанное — ложь. — Койон поскреб небритый подбородок. — Своим глазам они поверят, не сомневайся, а вот досужей болтовне…

— Все равно у Весемира спросить придется. Долго он еще там торчать будет, интересно?

Словно по заказу в дверь отрывисто постучали.

— Войдите! — зычно выкрикнул Ламберт, чтобы было слышно в наружном коридоре.

Однако это оказался не Весемир, а раскрасневшийся помощник техника Иларио.

— Погрузили! — довольно сообщил он, широко улыбаясь и утирая взмокший лоб.

— Молодцы, — похвалил Койон. — Быстро. Весь груз в порядке?

— Ага. Только один ящик вскрыт был; может, пары обойм и не хватает, мы не пересчитывали.

— Как обычно, — проворчал Койон. — А нам отложил?

— Как просили, по пять штук каждому! Сейчас Парамон принесет, и стартуем.

Идея прямо сейчас отослать техничку, загруженную обоймами патронов-красноголовок, назад в Арзамас Геральту показалась странной. Мало ли что может произойти нынешней ночью? Халькдафф намекал на очередной и, скорее всего, последний визит из глубин. Вдруг удастся добыть какую-нибудь машину Гостя? Вдруг разобьется или повредится хотя бы одна? Но Весемир остался непреклонен: Иларио надо уехать до наступления темноты.

— Между прочим, — щелкнул пальцами Эскель, оживляясь, — вот и занятие молодняку! Пусть сопроводят техничку до Арзамаса. Красноголовки — штука заманчивая…

— Дело говоришь, — согласно кивнул Шараф. — Так и поступим. Уж кого-кого, а меня они послушаются.

Мысль и впрямь была удачная: негоже молодым ведьмакам присутствовать при действе, в корне противоречащем ведьмачьему естеству. Успеют еще нахлебаться грязи. И пусть сначала станут настоящими ведьмаками, как старшие, чтоб не сломаться на взлете.

Геральт исподлобья взглянул на упаковку банок с энергетиком, которую кто-то принес в номер и водрузил на стол. Две пустых уже стояли рядом с его креслом.

«Нет, — подумал он решительно. — Хватит химии».

— Вы как хотите, — сказал он и встал, — а я посплю хоть пару часов. Всю ночь вчера по столбам лазил.

— Я, пожалуй, тоже, — вздохнул Ламберт и хлопнул ладонями себя по коленям. — Будите, если что.



По вполне понятным причинам остаток вечера из памяти Геральта выпал. Когда он проснулся (опять за несколько секунд до того, как его собирались разбудить), Весемир уже завершил очередные переговоры с руководством комбината и вернулся в номер, техничка Иларио с нетипичным для нее грузом боеприпасов и охраной в виде четверых молодых ведьмаков отбыла в Арзамас-16, а оставшиеся ведьмаки под молчаливым присмотром Халькдаффовых «мальчиков» зачистили восточный берег лимана. Зачистили — в смысле прочесали и вынудили всех отловленных живых переправиться на западную сторону или уйти подальше на север, к трассе. Кое-кого пришлось брать за шиворот и выдворять силой. Но обошлось без единого выстрела, чему все были несказанно рады.

Все это Эскель скороговоркой сообщил Геральту и Ламберту, которых Весемир велел не дергать на зачистку. Пока они умывались-одевались, Эскель наскоро соорудил легкий перекусон — не следовало оставаться голодным, но и наедаться до отвала тоже не стоило.

Геральт, совершенно не чувствуя вкуса, сжевал два бутерброда, запил чаем и встал.

— Вон там, на полочке, красноголовки! — подсказал из коридора Эскель.

— Зачем? — хмуро поинтересовался Геральт. — Мы же не воюем.

— Мы-то не воюем, — хмыкнул Эскель. — Но вдруг кому-нибудь вздумается с нами повоевать?

— Тоже правильно. — Геральт вздохнул и сунулся на указанную полку. Там аккуратной стопочкой лежало десять упаковок по восемь патронов-красноголовок в каждой. Запаянные в полиэтилен, словно крабовые палочки, красноголовки казались мирными и безобидными. Но ведьмаки не зря так высоко их ценили. И старались пускать в ход, только если не оставалось выбора.

Ламберт возник у плеча и молча сгреб свою долю.

«На кой хрен я это делаю? Халькдафф говорил, что красноголовки броню дисков все равно не берут…» — отстраненно подумал Геральт, разодрав неподатливый полиэтилен.

Маслянистые цилиндрики один за другим занимали соты в ременном патронташе. Что не влезло, Геральт просто рассовал по карманам. Ружье заряжать пока не стал. Затем свернул и упрятал в рюкзачок ноут. Зубная щетка уже пребывала там же, а больше вещей ведьмаку и не нужно.

— Я готов, — сказал Геральт через полминуты.

— Я тоже, — присоединился Ламберт.

— Пошли тогда… — Эскель взял с коридорной тумбы ружье и вышел за дверь. Геральт за ним. Только Ламберт ненадолго задержался, запирая номер на ключ.

Охрана внизу безмолвно проводила их взглядами, а когда шли по территории комбината, отчетливо ощущалось, что из бессчетных оконец, щелей или просто скрытых за скудной зеленью курилок за ведьмаками наблюдает множество настороженных глаз.

«Завтра наслушаемся… — угрюмо подумал Геральт. — Разного. Сейчас они еще верят, что мы поможем. Что прижмем эти чертовы диски к ногтю и зададим им перцу…»

Геральт насупился и стиснул зубы.

Сотни раз он слышал проклятия в свой адрес и тысячи раз сталкивался с неприязнью, порою переходящей в открытую ненависть. И все равно не мог с этим смириться — в глубине души.

Умом-то он давно к этому привык.

— Не мрачней, ведьмаче! — Ламберт легонько пихнул Геральта ладонью в плечо. — Нас все равно считают отребьем. Подумаешь, толкнем комбинатский спирт морским тварям! В легендах мы и не такое творили.

— Так то легенды, — недовольно произнес Геральт.

— Легенды из ничего не возникают. Да только все быльем порастет, причем быстро. Не хандри! Разрулим.

— Не хандрю.

«В самом деле, чего это я? Слово, что ли, данное так действует? Как знать, может, и слово…»

У причала ожидал комбинатский катерок; в кокпите одиноко восседал эльф в буром крапчатом полукомбинезоне. А перед коротким трапиком переминалась с ноги на ногу Валентина. Удивительно, но она была без своего замызганного картуза — может быть, сподобилась, выбросила?

«Тьфу ты! — сердито подумал Геральт. — Только о слове вспомнил…»

— Ты куда это, а? — спросил он максимально строго.

Строго не вышло — получилось до крайности неприветливо, и только. Во всяком случае, девчонка и не думала тушеваться от его строгости:

— Как куда? С вами, конечно!

— Нечего тебе там делать, — буркнул Геральт, повернулся и шагнул на трапик.

— То есть как это — нечего? — возмутилась Валентина. — Комбинатскому технику нечего делать при обороне складов с продукцией? Говори, ведьмак, да не заговаривайся!

Геральт даже остановился. Подобной наглости он попросту не ожидал — с ведьмаками так не разговаривают. И кто, кто? Нахальная девица-лонгер, неполных сорока лет, сопля-соплей по любым меркам!

— Я тебе ща так заговорюсь… — зловеще произнес Геральт, шагая назад, на причал и беря девчонку за розовое ухо, словно грозный отец нерадивое дитя. — Год заикаться будешь!

— Ай! Пусти!

— Прекрати, Геральт! — прозвучало совсем рядом, и ведьмак подчинился, не задумываясь.

Как можно было не подчиниться этому голосу?

Из крохотной рубки катерка выглядывал не кто-нибудь — Весемир. Геральт вопросительно глядел на учителя; гнев его как рукой сняло.

— Жалко тебе, что ли? Пусть смотрит, — сказал Весемир миролюбиво. — Городу нужны не только ведьмаки — хорошие техники ему тоже не помешают. Мало ли, вдруг выучится?

Девчонка, задрав нос чуть ли не до зенита, прошествовала мимо Геральта, прыгнула с трапика в кокпит и уселась рядом с эльфом, храня крайне независимый вид. Эльф беззвучно смеялся — беззвучно и беззлобно, как умеют только эльфы. Ламберт с Эскелем тоже улыбались.

— Чего скалитесь? — недовольно буркнул Геральт и в свою очередь переместился в кокпит. — Развели детский сад, прости жизнь…

Ламберт выпихнул трапик на пирс, катерок тоненько свистнул и почти сразу отчалил. Западный берег комбината начал медленно удаляться. Геральт задумчиво созерцал пенную струю за кормой. Он не злился, вовсе нет. Злость — бесплодная эмоция. Он просто пытался понять — зачем Весемиру понадобилась эта юная прощелыга? И вообще, помнит ли Весемир, что это не пацан-подросток, а девчонка-лонгер? Скорее всего, помнит, иначе он не был бы Весемиром, учителем всех ныне действующих ведьмаков Большого Киева. Неужели в самом деле надеется, что из Валентины со временем получится толковый техник? Шут его знает, жизнь иногда закладывает весьма причудливые кренделя…

Геральт не захотел сидеть в кокпите, демонстративно ушел на нос. За приятелем увязался Ламберт. Как выяснилось — неспроста.

— Слушай, друже, — сообщил он шепотом, да еще и на ухо. — Я тут подумал…

Геральт держался обеими руками за гнутый носовой релинг; Ламберт стоял у него за правым плечом.

— Я слово твое вспомнил. Ты этой красаве что обещал? Помнишь в подробностях?

Пришлось вспоминать.

— Обещал, что заберу ее с комбината, — ответил Геральт так же тихо, чтобы в кокпите не услышали, и повернул голову: хотелось лучше видеть лицо напарника.

— Это-то понятно, — фыркнул Ламберт. Глаза у него были хитрые-хитрые.

— Ты вспомни точнее! Заберешь — когда?

— Когда с чудовищами будет покон…

Геральт осекся и умолк. Он наконец-то осознал, на что намекает напарник. В самом деле, Геральт дал слово забрать Валентину с комбината после того, как ведьмаки одолеют приходящие из моря диски и гусеничные машины-мародеры. Одолеют! Но дело обернулось иначе: схватки не случится вообще. Более того, ведьмаки будут вынуждены пресекать все мыслимые помехи метаноловому промыслу морских чудовищ — по крайней мере, сегодня и в ближайшие дни. А значит условия, оговоренные в ведьмачьем обещании, исполнены не будут. Ведьмачье слово не терпит множественных толкований, оно конкретно и однозначно, потому и ценится знающими живыми, потому и блюдется каждым ведьмаком, блюдется неукоснительно и точно. Что сказано — то и должно быть исполнено, ни больше ни меньше. И баста.

— Шахнуш тодд, — выругался Геральт. Он никак не мог решить — на руку ему и Арзамасу-16 новые обстоятельства или же нет.

— Фактически, ты свободен от обещания, — подытожил Ламберт. — И заметь, не по своей воле.

— Свободен — это ты, пожалуй, хватил. — Геральт покачал головой и вздохнул. — В лучшем случае — все отложилось на потом, и только.

Вообще-то Геральт с трудом представлял себе, куда пристроит Валентину. Кто ее возьмется обучать? И где? Реакцию любого ведьмака предсказать было нетрудно: мол, ты слово давал, ты и устраивай все, чего наобещал. На Выставку, к Халькдаффу или еще кому-нибудь из тамошних техников тоже не больно подступишься. А больше у Геральта никаких идей не возникло.

Слово — оно коварно, оно всегда так: вырвется, а потом ломай голову, выкручивайся, исполняй обещанное…

Чего бы это ни стоило.

И все-таки Геральт не мог вот так малодушно отступиться от данного слова. Главное-то заключалось не в «после схватки», а в «заберу». А уж до, после или вместо поединка с чудовищами — всего лишь деталь, обрамление. Отказаться, сославшись на формальность, — как-то оно… как минимум не по-мужски. Будет потом изо дня в день глодать чувство вины — неважно, истинной или придуманной. Слово — оно потому и ценно, поскольку неважно кому дается — президенту или вору, Технику Большого Киева или последнему оборванцу с периферийного комбината.

— Знаешь что, Лам, — сказал Геральт, решив не забивать попусту голову перед возможной заварушкой. — Давай-ка погодим судить да рядить. Давай для начала переживем ближайшую ночь, а там уж прикинем, что да как.

Ламберт слегка удивился — это без труда угадывалось, — но перечить не стал:

— Как знаешь, дружище… Как знаешь…

Через пару минут катерок подрулил к мостику на восточном берегу лимана. Геральт стремительно прошел вдоль борта и, не дожидаясь, пока еще один эльф в крапчатом полукомбезе установит трапик, сиганул на дощатый настил причала. Ламберт выпрыгнул следом за ним, а Эскель пропустил вперед эльфа, Валентину и Весемира и лишь потом покинул катер.

— Придешь за нами утром, — велел Весемир высунувшемуся из рубки полуорку-мотористу. — Когда тут все затихнет.

Постоял и мрачно добавил:

— Если будет за кем приходить…

Моторист нервно кивнул и поспешно вернулся к штурвалу; катер в который уже раз свистнул и отвалил к сравнительно безопасному западному берегу лимана.

— Ступайте к маяку, — певуче произнес встречавший эльф. — Все там.

Весемир кивнул и зашагал сначала по пирсу, а потом вправо, вдоль береговой линии, мимо злополучного слипа, по которому выбирались на сушу гусеничные механизмы Гостя — песок до сих пор хранил отпечатки их траков. Геральт хмуро изучил следы гусениц — насечка выглядела незнакомо.

Штаб устроили в домике у подножия маяка. В крохотной комнате было тесновато, но помещение наверху было еще меньше, поэтому там дежурил только один наблюдатель. Прямо сейчас за морем приглядывал Шараф.

Эльфов из команды Халькдаффа насчитывалось семь; в данную минуту шестеро пребывали в штабе, седьмой, как понял Геральт по нескольким оброненным эльфами словам, ошивался где-то у складов. Ведьмаков тоже было семеро, и тоже один отсутствовал — упомянутый уже Шараф. Так что счет был абсолютно равный. Все эльфы, кроме одного — Иланда, были сравнительно молодыми; среди ведьмаков также имелся один гораздо более опытный — Весемир. Даже в этом вышло равенство. Впрочем, зная хитреца-Халькдаффа, можно было смело предположить, что все эти количественные и качественные нюансы магистр заранее учел и нарочно оставил на комбинате команду, даже в мелочах равную ведьмачьей. Возможно, в этом крылся некий тайный смысл, возможно, все случайно совпало. Однако Геральт придерживался мнения, что совпадения крайне редко бывают случайными. Особенно когда имеешь дело с эльфами.

— Ваши все собрались? — спросил Иланд у Весемира.

— Теперь все.

— Хорошо. Я буду краток. Они придут на рассвете. Если ничего не изменится, все произойдет как и минувшим утром, быстро и без особой стрельбы. Если бы вы не поставили камеры слежения, вообще обошлось бы без стрельбы. Делайте что хотите, только не мешайте им и не ведите видеосъемку. Даже фотографировать не следует, иначе стрельба все-таки начнется. Глазами можете смотреть сколько угодно, но никаких записей. Это понятно?

— А почему, собственно? — ревниво поинтересовался Ламберт.

— Гость с некоторых пор воспринимает попытку записи как агрессию. И реагирует соответственно.

— Странно, — хмыкнул Ламберт, с ехидцей глядя на Иланда. — Нападение на плавкран мы сняли — и ничего плохого не произошло.

— Вы снимали издалека, — невозмутимо пояснил эльф. — Видимо, Гость решил, что такая съемка ему неопасна. Но не обольщайтесь, Гость знает об этой записи. И о фотографиях двух поврежденных кибердисков тоже знает, можете не сомневаться. Возможно, он просто решил, что с него довольно, поэтому утром и расправился с вашими камерами.

— Если вы так здорово обо всем осведомлены, — хмуро произнес Койон, — зачем вам ведьмаки? Почему бы вам самостоятельно не завершить это дело?

Эльф улыбнулся — то ли устало, то ли снисходительно.

— Я всего лишь выполняю инструкции Халькдаффа. Он считает, что вся слава должна достаться именно ведьмакам.

— Вся дурная слава, вы хотели сказать? — Койон даже не пытался скрыть сарказм.

— Вся. И дурная, и прочая. А еще, помимо славы, Арзамас отхватит также и неплохой гонорар. Так что давайте отрабатывайте его, ведьмаки. А мы, если нужно, поможем. В первую очередь — советом.

— Как это знакомо, — пробурчал из дальнего угла Эскель.

— Дискуссии прекратили, — вмешался доселе отмалчивающийся Весемир. Обращался он к ведьмакам. — Сказано наблюдать и ничего не снимать — вот и будем наблюдать. По-любому это лучше, чем устроить тут войну, которую нам все равно не выиграть. Много бы мы навоевали против танков, а? А кибердиски во много раз опаснее танков. Радуйтесь, что не приходится идти против настолько смертоносных механизмов. Это первое. А второе — как верно заметил Иланд, наше послушание в текущей операции хорошо оплачивается.

— Сразу бы так, — усмехнулся Эскель и подмигнул Койону. — Тогда вопросов больше не имеем. Верно ведь, Койон?

— Верно, — подтвердил Койон, храня невозмутимость.

— Ну и прекрасно, — удовлетворенно кивнул Иланд. — Основная задача: если окажется, что вывозу метанола что-либо мешает, помеху нужно по возможности быстро ликвидировать. Устранить. Но — как я уже говорил, без шума и резких движений. Неясно, как среагирует на это Гость и его слуги. Хватит с вас сожженного намедни электрокара вместе с водителем.

«А был, оказывается, сожженный электрокар? — удивился Геральт. — Да еще с водителем? Хорошенькие дела…»

— Ружья, ноутбуки и мобильники оставите здесь, — продолжал Иланд.

Все без исключения ведьмаки (кроме Весемира) совершенно синхронно и одинаково вскинули головы, а потом поглядели на своего предводителя. Вопросительно. Непонимающе.

— Да, да, — Весемир устало взмахнул рукой. — Так надо.

— Это уже… — пробормотал Зигурд, хмурясь. — Ни в какие ворота…

— Все нынешнее дело, целиком, — ни в какие ворота, — начал раздражаться Весемир. — Что вы как дети малые, ей-право? Сказано — без ружья и прочего снаряжения. И нечего кочевряжиться!

— Простите, учитель… — Зигурд опустил глаза.

— Ты, надеюсь, возмущаться не станешь? — Весемир почему-то поглядел на Геральта.

Геральт пожал плечами.

— Чем дольше я живу, тем меньше люблю слово «надо», — отозвался он спокойно. — Но раз уж опять надо…

— Ха-ха! Отменно сказано! — неожиданно развеселился Иланд. — Позволишь цитировать?

Геральт едва не произнес: «Да пожалуйста!» — но тут власть над ним снова перехватило что-то необъяснимое и неведомое — то самое «что-то», которое заставляет ведьмаков иногда произносить слово. Ведьмачье слово.

— За услугу в будущем — позволю, — сухо отчеканил Геральт. — Скромную, не подумай, будто я чрезмерно алчен, эльф.

Иланд некоторое время молчал. Слово зрелого эльфа, произнесенное в присутствии молодых сородичей, тоже кое-чего стоило в этом мире.

— Что ж, — наконец решился Иланд. — Отчего бы не оказать ведьмаку скромную услугу, если это будет в наших силах? Почти все достойные фразы давно уже произнесены, новые рождаются совсем уж редко. Я согласен, ведьмак!

Откровенно говоря, Геральт не ожидал, что эльф согласится, да к тому же так легко. Неизвестно еще, чего ведьмак испросит в будущем, а в плюсе — только непонятно зачем нужное право цитировать несколько с ходу придуманных слов.

Странные все-таки существа эльфы!

«Вот к эльфам на Выставку и попытаемся нашу кралю пристроить, — удовлетворенно подумал Геральт. — А если еще надоумим ее сообщать ведьмакам все интересное, что на Выставке происходит… Шахнуш тодд, неплохой вариант нарисовался! Причем абсолютно случайно…»

Секундой позже Геральт вспомнил, что случайностей в этом мире почти не бывает.

Пунцовый шар солнца неудержимо валился к горизонту, обещая скорые сумерки. Длинная тень от маяка легла на прибрежный песок. Решающая ночь приближалась.

— Что ж, — подытожил Иланд. — Тогда отдыхайте до поры. Часа в три выступим на территорию, если раньше не начнется. Но вряд ли.



Началось незадолго до рассвета, когда ночной мрак постепенно стал обращаться в блекло-серые сумерки. До этого все было чинно и тихо: светили прожекторы у складов, за лиманом на комбинате что-то изредка погромыхивало, шумело за коротким молом море и еще отчетливо слышался отдаленный собачий лай.

Геральт, отдежурив на маяке с двух до трех ночи, дремал в нижней комнате, бок о бок с Ламбертом и Эске-лем. У противоположной стены отдыхал Весемир; эльфы зачем-то ушли из домика в темноту, к прибою.

Эльфов вообще мало кто понимает.

В комнату тенью скользнул дежурный — Койон — и вполголоса произнес:

— Явились…

Ведьмаки тут же встали.

— Ружья, мобильники и ноутбуки оставляем тут, — напомнил Весемир.

— А пистолеты? — уныло спросил Зигурд.

— О пистолетах эльфы не вспоминали. Как хотите, — проворчал Весемир. — Но глядите мне, чтоб без дурной пальбы!

— Не маленькие, — хмыкнул Зигурд. — Спасибо, учитель!

Весемир не ответил.

За порогом вышедший первым Геральт нос к носу столкнулся с одним из эльфов.

— Ага, — сказал эльф еле слышно. — Проснулись. Хорошо. Давайте к слипу, сейчас они полезут на сушу.

В следующее мгновение над домиком бесшумно пронесся кибердиск; Геральту мучительно захотелось шарахнуться к ближайшим кустам и залечь. Без ружья он чувствовал себя голым.

Без знаний о механизмах Гостя он чувствовал себя никем. Но поделать ничего не мог — оставалось только бессильно ругаться в душе. Но разве ругань когда-нибудь всерьез помогала делу?