Она снова поднесла бутылку ко рту и сделала несколько глотков, уронив затем пакет вместе с бутылкой на землю. Стекло звякнуло. Мирэнда хихикнула и вытерла руки о бедра. Она оглянулась на священника, словно провоцировала его — ну, увещевай меня теперь.
— А кроме того, отец, вы ведь не больно интересуетесь такими, как мы. Учтите, я считаю себя психически больной, такие порочные люди, как мы, всегда с психическим вывихом. Мы, психи, все чувствуем. Если бы что-то случилось, я бы почувствовала это шкурой, как вот этот чертов холод. — Мирэнда поглядела на Джимми и священника. — А я ничего не чувствую. Так что лучше вам обоим удалиться прочь и дать мне спокойно провести вечер. Я подам вам сигнал, если кто-нибудь захочет меня похитить.
Она закатила глаза и повернулась к ним спиной.
Ричард посмотрел на Джимми, надеясь, что мальчик подскажет, как теперь поступить. Но губы Джимми сомкнулись в тонкую полоску, а брови гневно сошлись на переносице.
— Пошли, Рэн, — прошептал Джимми с отчаяньем.
Ричард решил действовать на свой страх и риск.
— Послушайте, Мирэнда, у меня вы сможете сегодня с комфортом переночевать. Как вам это покажется? Славная теплая постель. И никто не побеспокоит.
Мирэнда всезнающе улыбнулась.
— О, понимаю. — Она подмигнула Джимми. — Ну что, малыш, перешел на сводничество?
Лицо Джимми исказила гримаса.
— Не будь идиоткой. Он священник. Он только хочет помочь.
Джимми плюнул.
— Почему ты хоть раз в жизни не хочешь сделать что-нибудь себе не во вред?
— Спасибо, но я и сама как-нибудь справлюсь. — Мирэнда развернулась и пошла.
Джимми побежал за ней, схватил за плечо. Она вырвалась и, тыча пальцем ему в лицо, орала:
— Не смей меня так хватать! Никогда не делай этого! Не прикасайся ко мне своей ублюдской рукой! Никогда!
Ричард недоумевал, откуда такая ярость: от алкоголя или тут что-то другое? Но времени на раздумье не было. Быстрыми шагами он подошел к юной паре.
— Джимми, ступай к машине. — Ричард старался говорить решительно и сурово. Джимми посмотрел на него с изумлением.
— Но она не...
— Иди. Сейчас же.
Ричард попытался взглядом показать ему, что он все сделает как надо. Опустив плечи, Джимми двинулся к машине. Ричард Гребб видел, как он остановился, чтобы закурить сигарету. Мирэнда стояла скрестив руки на груди и постукивая носком туфли о землю; на него она не смотрела, разглядывала фасад магазина через дорогу («Обмен дешевых книг»... «Покупка и продажа»), облака на небе, Проезжающие мимо машины — все что угодно, только чтобы избежать взгляда Ричарда Гребба.
— Я знаю, что вам нравится, чего вы ищете, — сказал он, — и ради того, чтобы спасти вашу жизнь, я готов дать вам это.
Он ждал, когда она наконец посмотрит ему в глаза или, по крайней мере, хотя бы в его сторону. А она все ждала.
— Сколько вам надо, Мирэнда?
— За что? — спросила она тусклым голосом.
— За то, что вы пойдете в мой дом... на всю ночь.
Ее губы сложились в улыбке.
— И что это может означать?
— Ничего. Просто пойти со мной и переночевать в моем доме. Я думаю, что и Джимми будет там же.
С минуту Мирэнда подумала, затем глаза их встретились.
— Полагаю, пятидесяти баксов будет достаточно.
— Хорошо. Пошли. Джимми ждет.
Он пошел к машине.
— Отец. Подождите минутку.
— Что? В чем дело?
— Деньги вперед.
Поиски мало что дали. Дуайт, дрожа, сидел в своем пикапе. Может быть, сегодня, в субботнюю ночь, слишком холодно.
Он знал, что должен закончить свое дело... и поскорее.
Его вчерашний посетитель (тот самый, который принес ему столько неприятностей) знал его имя. Это означало, что и другие могут узнать. А если другие узнают, то это кончится тем, что его найдут.
Он не боялся тюрьмы. Он не беспокоился о том, что его имя может появиться в газетах.
Главное для него — завершить начатое дело. «Похоже, что ты близок к провалу, дурья башка», — послышался из тьмы голос, от которого его передернуло.
Руки Дуайта взметнулись вверх.
— Нет, — зашептал он и протянул руку, чтобы натянуть на лицо козырек своей кепки «Бэарз Сьюпер Баул».
Мирэнда оглядела комнату — бесплотная, пустая: здесь не ощущалось психической энергии. Ничего значительного (она была в этом уверена) в такой комнате не происходило.
— Как видите, все очень просто, — сказал священник, — но тепло и чисто. Джимми здесь однажды ночевал.
Мирэнда посмотрела на Джимми, но он отвел взгляд. Она прошла всю комнату и села на двуспальную кровать.
— Вы можете воспользоваться маленькой ванной, вон там. — Ричард указал на дверь справа. — Там есть раковина и туалет. Если утром захотите принять душ, в вашем распоряжении большая ванная комната. Это внизу, через холл.
Он улыбнулся ей.
Ну и зануда, думала Мирэнда, опершись руками о пышное синее одеяло на постели. Она сняла пальто, положила его вниз атласной подкладкой и в упор взглянула на священника.
— Утомительный вечер. Правда?.. Чувствуйте себя как дома и отправляйтесь отдыхать.
Ричард заторопился. Мирэнда перекатилась на постели. На электронных часах было 12.15. Только начало ночи. Она села поудобнее, вытащила из кармана свое ожерелье из фальшивых бриллиантов и снова водрузила его на голову.
Ричард спустился в свой кабинет. Джимми сидел неподвижно, уставившись на камин. От полыхавшего в нем огня осталась горка угольев, светившихся в темноте оранжевым светом.
Джимми, наклоняясь вперед, ворошил кочергой перегоравший уголь и золу.
Ричард подошел сзади незаметно, и Джимми не видел его, стоящего в дверях с горкой простыней, подушек и одеял на вытянутых руках. Так будет еще несколько минут, и Ричард сможет какое-то время спокойно изучать лицо мальчика, восхищаться сильной и четкой линией его спины под рубашкой с короткими рукавами, смотреть на его юное лицо в профиль, на его щеки, окрашенные в алый цвет отблесками умирающего огня, любоваться его взъерошенными темными волосами, которые лишь спереди, освещенные бликами, казались светлее.
Он чувствовал томление, желание подойти и сесть рядом с Джимми, обвить его плечи рукой, дать ему понять, что он увидел в мальчике что-то особенное, что его чувства к нему — нечто гораздо большее, чем сексуальное влечение.
Однако Ричард знал, что мальчик никогда его не поймет. Никогда. Весь его предыдущий опыт был иным — с такими мужчинами возможен только секс.
Хотя Ричард и давал себе отчет, что причина его поступков коренилась не только в беспокойстве за судьбу мальчика, что где-то в глубине его существа возникало болезненное желание, от которого он испытывал одновременно неловкость и восторг, — но и это была еще не вся правда.
Если бы я сумел выключить свои сексуальные ощущения, я действительно мог бы помочь этому мальчику, помочь ему стать хорошим человеком, изменить его судьбу. И может быть, когда-нибудь, думал Ричард с надеждой, он поймет это.
А что придет с этим пониманием? Что придет с этой возросшей доверительностью и близостью?
Ричард быстро вошел в комнату и уронил свою ношу на диван.
— Я уверен, что тебе здесь будет удобно, Джимми. Доброй ночи.
Ричард чувствовал на себе взгляд мальчика, когда выходил из комнаты и закрывал за собой дверь.
Он торопился уйти, но потом вернулся и крикнул из-за двери:
— Джимми, если ты нуждаешься в уединении, можешь запереть дверь. Просто поверни засов.
Глава 19
Ни одна из его блестящих наработанных штучек не прошла. Даже выдав себя за жертву карманного воришки, собирающего деньги на проезд, не обрел сочувствия прохожих. Эвери вздыхал и корчился под горой одеял и курток, сжимаясь в комочек, подложив под голову кусок поролона вместо подушки. Он развел огонь в мусорном ящике, пытаясь извлечь чуточку тепла и уюта, — но тщетно, спать он не мог. Зря рисковал, разжигая огонь, который мог заметить кто-то снаружи. Из-под горы одеял он слышал свою любимую кассету с записью «Паблик Энеми» — она продолжала источать свою тихую, приглушенную мелодию.
В кармане его джинсов было сорок баксов. Стыд и позор — он ведь рассчитывал, что на улицах Чикаго — в качестве несовершеннолетнего представителя Церкви ущемленных в правах — он сможет собрать отнюдь не грошовые пожертвования. Но излишний вес и проклятые прыщи вызывают у людей отвращение — он это сразу заметил, и сердцем, а не умом скоро понял, что его план сорвется.
Поэтому он, найдя кирпич, не долго думая огрел им по башке старую леди на Шеридан-роуд — и был таков, разумеется, прихватив кошелек. Освободив его от содержимого, он бросил кошелек в почтовый ящик в надежде на то, что почтовое ведомство Соединенных Штатов искупит по крайней мере половину его преступления, вернув леди ее кошель.
Старушка была оглушена ударом, но из-за кустиков у ее дома он наблюдал за ней и приметил, в какую дверь она вошла.
Сначала он думал, что чуть позже подойдет к привратнику, покажет ему кошелек и притворится, что нашел его на улице. Ведь он оглушил старую леди сзади, и она еще могла расщедриться и отвалить ему вознаграждение...
Но ночь была слишком холодной, и Эвери оставил свою затею и поспешил домой. Он думал только о том, как добраться домой, скорчиться под одеялами и почувствовать себя снова в тепле и безопасности.
Хотя друзья никогда не баловали его вниманием, Эвери сейчас очень хотелось, чтобы кто-то оказался с ним рядом. Свернувшись в комок, Эвери сунул в рот большой палец. Обычно он исхитрялся сделать это так, чтобы не заметили другие, отворачивался к стенке, но преимущества сегодняшней ночи состояли в том, что он мог не таиться.
Эвери не мог заснуть, пока не пососет большой палец. Подумаешь, у каждого свое: у Мирэнды ее пойло, у Джимми сигареты, Уор Зон и Крошка Ти потребляли наркотики, у Рэнди были его воспоминания. Его привычка, по крайней мере, не приносит никакого вреда здоровью, считал он.
Но почему-то чувствовал, что ее надо скрывать от всех. Что-то позорное заключалось в ней.
Эвери напрягся, услышав с улицы пронзительный вопль, — ничего страшного, всего лишь кошка... А что, если встать и притащить ее сюда, все же живое существо, подумал Эвери. Но потом решил, что придется затратить слишком много сил, и овчинка выделки не стоит: пока он встанет, подойдет к окну, откроет его и будет разглядывать в темноте кошачьи глаза, пройдет сон, а кошка точно сбежит. Лучше как всегда.
Сон скоро придет и поможет ему дожить до завтрашнего утра. Это не первая субботняя ночь, которую он проводит здесь, в «Чикен Армз», один и, вероятно, не последняя. Все остальные небось нашли клиентов, которые позаботятся о них в эту холодную декабрьскую ночь. А Рэнди?.. Кто его знает. Пару дней он уже не появлялся здесь. Возможно, устал опекать их всех и нашел себе другое место. Может быть, маленькое ателье. Конечно. Он мог себе это позволить на деньги, которые выручал за свой алюминиевый металлолом.
Рэнди умирает, вдруг подумал Эвери, погружаясь в обволакивающий шерстяной кокон забвения.
Эвери был единственным, кого Рэнди посвятил в свою тайну: он носитель ВИЧ, и, уплывая в сон, Эвери представлял себе, как много раз до этого, что Рэнди придвигается, прижимается к нему, хочет заразить его, чтобы он, Эвери, разделил с ним его страшную трагедию, зная, что Эвери с радостью примет ее.
Глаза Эвери закрылись. Он выпустил большой палец изо рта.
Кто-то в комнате был рядом с ним. Эвери проснулся сразу, протирая глаза и сосредоточиваясь, чтобы в бледно-оранжевом свете угольев, которые все еще тлели в мусорном баке, увидеть в комнате все, а особенно то, что затаилось в углу.
Там, в углу... Эвери напрягся. Человеческая фигура. Он не мог уверенно сказать, была ли она женская или мужская.
Эвери затаил дыхание, его заколотила дрожь, но он убеждал себя, что бояться нечего: какие-то бездомные нашли здание достаточно привлекательным, чтобы обосноваться здесь, точно так же, как сделал он и его друзья. Возможно, тот, кто пришел сюда, столь же безобиден, как та леди на углу Торндэйл и Шеридан, которая ела воображаемые апельсины и называла его сынком, когда он проходил мимо. Ему тоже, наверное, хотелось найти убежище от холода.
Но тогда почему гость прятался в тени? И почему оказался именно в этой комнате, вместе с ним, когда в доме есть десятки других комнат?..
Эвери почувствовал, как на лбу у него выступили капли испарины. Ему страшно было даже открывать глаза. Сквозь узкие щелки он смотрел не отрываясь на скорчившуюся в углу фигуру. Главное — не шелохнуться, не выдать себя, пусть незнакомец думает, что он спит, что он его не видит.
...Дуайт считал удачей, что заставил Крошку Ти рассказать ему о логове, где они жили. Теперь не сложно найти этого маленького мальчика — шлюху Джимми Фелза. Глядя на здание с тротуара, он рассмотрел слабый свет в одном из окон — возможно, он здесь?..
«Войди туда и получи, что тебе надо, мальчик, — журила его вездесущая тетя Адель. — Еще не поздно, ты сможешь еще искоренить зло».
Ему показалось, что между машинами скользнула тень, движение воздуха донесло запах духов «Вечер в Париже», любимых духов его тетки.
Подходя к парадной двери, криво висевшей в проеме, Дуайт подумал, что Джимми может как раз находиться там. Он схватит добычу и наконец выполнит свою миссию. А другие пусть ждут своего спасителя.
Дуайт взглянул на свои ноги: высокие ботинки «БН» превосходно защищали его лодыжки от каши из грязи и снега. Да и походка в них бесшумная, тихая-тихая.
Он поднялся по лестнице и проскользнул в парадное. На мгновение он остановился, давая глазам привыкнуть к темноте. Уткнул нос в шерстяной шарф, чтоб защититься от запаха плесени и гнили. Вот и окно, из которого шел слабый оранжевый свет, — надо повернуть налево.
Дверь чуть скрипнула, когда он открывал ее. Оказавшись в комнате, он забрался в угол и сел на корточки: отсюда, не будучи замеченным, он сможет наблюдать за всем происходящим, пока не решит, что надо предпринять.
В противоположном углу виднелась куча хлама — курток, старой одежды, одеял. Джимми?! В его памяти прозвучал испуганный голос Крошки Ти: «Там еще Эвери и Мирэнда. Они там тоже живут».
Этот слабый отчаянный голос умолял: «Но вы ведь не захотите причинить им зло, они хорошие ребята».
Правильно. Такие же, как и все прочие, погребенные во влажном уюте его подвала.
Славные ребята не торгуют на улице своими задами. -
Так кто же там находится под горой одеял, размышлял Дуайт, но кто бы ни был: он или она, — это существо лежало очень тихо.
На локтях и коленках Дуайт дюйм за дюймом начал продвигаться в угол. Шершавое дерево даже сквозь джинсы причиняло боль его коленям. Но надо двигаться — явиться перед этим «крошкой» быстро И внезапно. Действовать надо наверняка.
Наконец он подполз достаточно близко, чтобы различить очертания головы, торчащей из-под кучи тряпья. Дуайт внимательно изучал ее, задерживая дыхание и придвигаясь все ближе.
Наверное, это Эвери. Он самый, если судить по прыщам и двойному подбородку. Большой... жирный Эвери... тот самый, о котором Крошка Ти говорил, что он такой ловкий.
Дерьмо! Если он такой ловкий, то что делает здесь, в этом обреченном на снос ледяном здании? И почему он не в школе?
Дуайт сел, положив руки на колени.
Ладно, пусть малый проснется. Зачем его пугать. При такой комплекции можно получить сердечный припадок.
Эвери лежал тихо. Мужчина (а теперь он знал, что это был мужчина) подобрался к нему, вот он совсем близко, сел и ждет, когда он проснется. У Эвери перехватило дыхание, а сердце его билось так гулко, что казалось, мужчина слышит его удары. Он вдруг вспомнил рассказ Эдгара По «Сердце-обличитель».
Что ему надо? И не связано ли с этим мужчиной исчезновение всех его друзей? А что, если...
Ему вдруг до колик в животе захотелось засунуть большой палец в рот, отвернуться от этого существа, которое вторглось в его жизнь, — и заснуть.
Но он не мог двинуться с места. Все в нем онемело, будто его парализовало. Позвоночник болел от напряжения.
Что же делать? Эвери представлял себе, как вскакивает с постели, делает отчаянный бросок к двери. Или еще лучше: быстро перекатывается и оказывается у окна, поднимается на ноги и прорывается сквозь покрытое трещинами стекло. До земли не так уж высоко. Подумаешь, несколько царапин. Эвери решил, что так он и поступит, если этот псих дотронется до него хотя бы пальцем.
Господи, если бы можно было пошевелиться!
Эвери лежал оцепенев, едва способный дышать. Он беспомощен. И не сделает никакого броска — с его-то тремястами фунтами.
А этот тип уже склоняется над ним — все ближе к его лицу. Эвери из последних сил сдерживал дрожь, поднимавшуюся в нем изнутри, и делал все возможное, чтобы подавить крик, готовый вот-вот вырваться из глотки.
Лицо мужчины было странным: какие-то светлые громадные глаза на темном пятне лица. Эвери окончательно закрыл глаза, близость этого человека давила на него.
Теперь Дуайт знал, что мальчишка не спит. Он слишком скован, а дыхание его неглубоко. Если бы он спал, то дышал бы ровно и глубоко, делал во сне какие-то движения. Лежа на спине, он, вероятно, должен был еще и храпеть. А потом — на лбу капли пота, губы слишком тесно сомкнуты.
Дуайт кожей ощущал его страх. И использовал этот страх, чтобы укрепить свои позиции.
Тетя Адель могла бы им гордиться.
Он подался вперед, наклонился и отвел прядь волос со лба мальчика. Волосы были влажными от пота, и Дуайт ощущал запах испарины, исходивший от его тела.
— Боже, эти дети... все они сплошная грязь.
Мальчик открыл глаза и заморгал. Его рот открылся, и Дуайт увидел его язык, покрытый беловатым налетом. Омерзительно.
Мальчик облизнул губы и попытался сесть.
— Кто вы?
Дуайт сказал:
— Просто парень, который ищет теплое местечко, чтобы провести ночь. Ты не возражаешь?
Эвери затравленно посмотрел на него снизу вверх и закивал.
— Нет, нет, я не возражаю. Это и раньше случалось. — Он бросил взгляд на двери, и Дуайт понял, что он мечтает сбежать.
Дуайт захохотал про себя. Обхватив себя руками и прислонившись к стене, он содрогнулся — стена была влажной и холодной, это чувствовалось даже сквозь куртку.
Эвери не знал, что делать. Он лежал на полу, глядя сквозь щелочки глаз на страшного незнакомца. Этот тип оставил ему достаточно места, чтобы он мог встать и пройти мимо. Но он знал: если попытается выбежать из комнаты — ему конец.
Под курткой гостя, Эвери сознавал это, вполне мог прятаться пистолет или нож.
Он представил себе кошку и мышку, запертых в одном помещении: и каждая выжидает момента, чтоб сделать первый шаг. Так и у них.
Эвери с трудом глотнул слюну — ему показалось, что его горло вдруг стало узким-узким... Он должен что-то сделать. Хотя бы выяснить, действительно ли ему грозит смертельная опасность или ситуация более безобидна.
— Послушайте, — сказал он. — Мне надо пройти в ванную. Вы тут не устраивайте погрома, пока меня не будет. Ладно?
— Что ты имеешь в виду, молодой человек? — Тип улыбнулся.
От этой улыбки у Эвери побежали мурашки по хребту, а кожа покрылась пупырышками, едва он попытался выпутаться из своего тряпья.
— Ничего. Совсем ничего. Просто я живу в этой комнате с некоторыми своими друзьями. А так как я не знаю, кто вы... Ну, я думаю, вы понимаете... — Эвери ухитрился встать на ноги и начал пятиться к двери. Он вытянул руку за спиной, чтобы побыстрее дотянуться до дверной ручки. Мотая головой, он изобразил улыбку, которая, как он догадывался, выглядела весьма кисло. — Я вернусь, — пробормотал он.
Эвери повернулся, чтобы наконец оказаться у двери. Но это расстояние вдруг показалось ему огромным, много большим, чем всегда. Его тело отяжелело, он едва мог двигаться.
Это было похоже на кошмарный сон.
Дотянувшись наконец до дверной ручки, он боковым зрением увидел, что мужчина все еще сидит на полу. У Эвери появилась надежда, что ему удастся удрать: теперь у него есть преимущество.
Но когда он открыл дверь, раздался голос:
— Оставайся на месте, сынок.
Эвери замер. Голос был глубоким и властным, напоминающим голос отца, которого он так старался забыть.
Эвери повернул голову, чтобы взглянуть на гостя. В руке тот держал револьвер, нацеленный на него.
Курок был взведен. Эвери знал, что могло случиться с его затылком, представил, как его мозги с кровью брызнут фонтаном по всей комнате.
Он повернулся и впервые встретился взглядом со своим гостем.
— Чего ты хочешь от меня? — прошептал он. — У меня есть немного денег, хочешь верь, хочешь нет. Можешь их забрать.
— Мне не нужны твои деньги.
— Что же тогда? — Эвери говорил с трудом, его голос был едва слышен, а мысли лихорадочно метались в мозгу, полные ужаса и смятения.
— Хочу, чтобы ты пошел со мной. Пошел и находился вместе со своими друзьями.
В желудке у Эвери начались судороги. Он испугался, что его начнет рвать. Пол комнаты накренился, потом снова выпрямился, опять накренился. В комнате стало жарко, а запах горящих углей показался ему прилипчивым и тошнотворным. Эвери прислонился к стене, зная, что если не сделает этого, то потеряет сознание.
А он не хотел терять сознание рядом с этим типом. Он попытался собраться с мыслями.
— О чем ты толкуешь?
Человек хихикнул. Его хихиканье было каким-то визгливым и совершенно неуместным для мужчины. Это несоответствие наполнило Эвери ужасом.
— О твоих друзьях, ну, знаешь, о Крошке Ти, Уор Зоне, Джули, Рэнди и Карлосе. Ты ведь их знаешь, Эвери, так?
Эвери прикусил нижнюю губу с такой силой, что почувствовал во рту солоноватое тепло крови.
— У меня с ними мало общего, — прошептал он, ненавидя себя за предательство. — Мы просто иногда ночуем вместе в этой комнате. Вот и все.
— Эвери, Крошка Ти все мне рассказал о тебе. Так что избавь меня от всякого дерьма.
Человек встал, все еще держа его под прицелом. Когда он приблизился, Эвери замер на месте. Вот сейчас его сердце лопнет и вырвется из грудной клетки.
Человек заговорил. Голос его был спокоен и ровен.
— Послушай, я хочу, чтобы ты повернулся кругом, открыл дверь и промаршировал со своим толстым задом на улицу, на морозец. Нам надо пройти два квартала на запад. Моя машина припаркована в задней части площадки у Бродвей-Букс. Мы с тобой просто отец и сын, которые вышли на небольшую позднюю прогулку. Если тебе повезет, мы никого не встретим. — Человек ткнул револьвером в нежную плоть Эвери под ребрами.
Эвери задохнулся.
— Если ты сделаешь хоть одно лишнее движение, все равно какое, я вышибу из тебя дух. — Человек взял лицо Эвери в руку и сжал так сильно, что губы его сошлись вместе, будто он их надул. — Ты догадливый мальчик, да? Поэтому я могу на тебя положиться — ты запомнишь мои указания и последуешь им. Так, Эвери?
Он отпустил мальчика, и тот немо кивнул — он потерял голос и не мог сказать ни слова.
— Ладно, пошли.
И они двинулись к выходу. Мысли Эвери метались. Думай, Эвери, думай! И без паники! Но оказалось, что он с трудом может дышать, и ему потребовалось собрать всю свою волю, чтобы заставить себя передвигать ноги и выйти из комнаты.
Пусть стреляет. Мне нечего терять.
Хотя Эвери и сознавал, что ему нечего терять, он лихорадочно пытался найти какой-то выход, чтобы спастись.
И вдруг его осенило. Он остановился. Тип толкнул его в спину. Револьвер был очень твердым. Эвери был уверен, что почувствовал то место, куда в него войдет пуля.
— Двигайся, парнишка. Я ведь и не думал шутить.
Эвери обернулся и попытался все свои силы сконцентрировать в груди, а затем в горле — чтобы обрести дар речи.
— Послушайте... я знаю, где Мирэнда, — выдавил он из себя.
Эвери обшаривал глазами лицо человека, чтобы найти хоть какую-то реакцию на свои слова. Сработала ли его уловка, заинтересовало ли мужчину его предложение, но он опустил револьвер и посмотрел Эвери в глаза.
— Я могу вас отвести к ней...
Рот мучителя сошелся в тонкую линию.
— Ну а почему ты хочешь это сделать?
И тут Эвери (он это понял) стало выгодно показать свой страх: он позволил задрожать своей нижней губе, а глазам наполниться слезами.
— Я... я... не хочу быть один.
— И ради этого ты готов подвергнуть опасности свою подружку?
Эвери почти ничего не соображал от страха. Он повторял в том же порыве страха и отчаяния, сделавшим его голос пронзительно-визгливым:
— Я не хочу оставаться один, сэр.
Человек покачал головой, и Эвери подумал, что его идея не сработала. Но потом человек спросил:
— Ну так где она?
Эвери еще раз проглотил ком в горле. Его сердце забилось чуть спокойнее. Какое-то мгновение он размышлял, какое место окажется самым людным в субботнюю ночь.
— Ну, она, вероятно, в Сьюпер-Пауэрс, знаете, там... Галерея. Все ребята приходят туда в субботний вечер.
Они остановились в подъезде. Эвери вздохнул, ощутив тонкую струйку ледяного ветра, проникавшего сквозь трещины в двери.
— Знаешь, — сказал человек, — если я отведу тебя туда, тебе придется сделать все, что я прикажу.
Эвери открыл рот, но человек перебил его.
— Нет, так дело не пойдет. Бог мой, ты что, за идиота меня принимаешь?
— Я вовсе не считаю вас идиотом.
Он поднес руку к губам и куснул ноготь.
— Я бы остался в машине.
Человек рассмеялся, но вдруг замолчал. И что-то стал шептать, вроде про себя, но и обращаясь к кому-то, кто стоит рядом. Шептал он что-то непонятное.
А потом сказал вслух:
— Может быть, это и сработает. — При этом он смотрел не на Эвери, а на стену за спиной. Эвери обернулся, но не увидел ничего, кроме стены, потрескавшейся и покрытой грязью и плесенью.
— Ты уверен, что сегодня ночью она будет там? Откуда ты знаешь?
— Она мне сказала. — Эвери подумал с минуту — Кроме того, в субботу она всегда там бывает. Встречается со знакомым парнем.
— О\'кей. Но помни: если ты попытаешься сыграть со мной шутку, вы оба — мертвецы.
Дуайт закрыл на защелку задний откидной бортик своего пикапа, дважды проверив ручку, — этот жирный парень не должен улизнуть, пока он будет бродить у Галереи. Дуайт вытер вспотевшие ладони о куртку.
Было нелегко заставить толстого мальчишку заползти в заднее отделение пикапа, но теперь он был там — руки и ноги скручены бельевой веревкой. Пусть утрясется на несколько фунтов. Это только пойдет ему на пользу.
Дуайт обошел машину спереди, ощущая жесткость револьвера 357-го калибра на своем бедре. Он начинал уставать, но надеялся, что скоро его план будет выполнен. Дуайт опустился на переднее сиденье, вложил ключ зажигания в замок и повернул его. Машина загудела и ожила.
Тетя Адель сидела на переднем сиденье рядом с ним. Когда он вошел и сел, она взглянула на него. Кажется, тетя сделала укладку по-новому: локоны ее прически были тугие, похожие на штопор завитки сплошь покрывали голову. На ней была ее обычная одежда: фланелевая мужская рубаха хаки и мужские ботинки. Она отложила номер «Чикаго трибюн», который читала, сделала губами звук «тсс» и покачала головой.
— Постарайся не испортить дело, ладно?!!
— Заткнись, — сказал Дуайт и стремительно отъехал от края тротуара.
Теперь сиденье для пассажиров было пустым. Дуайт повернул на север по Бродвею, к Девону.
Он хорошо знал расположение «Сьюпер-Пауэрс». Там надо пробыть две-три минуты, только чтобы убедиться, там ли Мирэнда. Он вовсе не был уверен, что это не уловка со стороны толстого мальчишки.
У него не должно быть времени на то, чтобы забарабанить в стекло машины, привлекая внимание прохожих, если они там окажутся.
Он сперва не заметил ее, рванувшись вперед между двумя припаркованными машинами всего в нескольких футах от красного светофора, и тут появилась молодая девушка в длинном черном пальто — Дуайту пришлось изо всех сил выжать тормоз, отчего его пикап завертелся на месте.
К счастью, ему удалось не удариться боком о припаркованный рядом «эльдорадо» и выровнять свой пикап.
Этого мне только не хватало — несчастного случая. Со связанным парнем в пикапе...
Он увидел, что девушка остановилась на западной стороне улицы, откровенно улыбаясь ему. Когда их глаза встретились, она сказала:
— Прошу прощения.
— Простите меня, — крикнул он через улицу, — я подумал, не поможете ли вы мне.
Глава 20
— Эй, ты, дерьменыш, я слышал, ты беспокоишься обо мне.
Джимми сел, протирая глаза. Казалось, это невозможно, но Крошка Ти был здесь, стоял рядом, широко улыбаясь. На нем была его любимая рубашка с короткими рукавами: по ровному желтому полю — ананасики. С этой рубашкой он носил обрезанные снизу синие джинсы. Его кудрявые рыжие волосы были всклокочены, но выглядели чистыми. А улыбка, казалось, озарила кабинет священника.
— Парень, а я считал, ты попал в беду, — сказал Джимми, пытаясь понять, как Крошка Ти нашел его здесь.
Он сел, спустил ноги с кушетки, встал босыми ступнями на ковер, попрыгал по нему. Он все еще не верил собственным глазам.
— Ну, ты же меня знаешь, Джимми. Я встретил одного парня на прошлой неделе, тренера по борьбе, он из Пеории, здесь на каникулах. Где, мать твою, находится Пеория? Ладно, Бог с ней, но он захотел, чтобы я остался с ним, пока он здесь. Походил на пляж и тому подобное ублюдство.
— На пляж? — удивился Джимми, выглядывая в окно.
Сквозь щели мини-штор струился яркий солнечный свет. Джимми встал, подошел к окну, поднял шторы и выглянул на улицу. Был сверкающий летний день. Листья двух кленов перед домом Ричарда качались на ветру, зеленые и полные жизненных соков. Еще дальше на улице ребятишки играли под струей воды из пожарного гидранта, с которого был снят предохранительный колпачок. Струя переливалась радугой.
— Эй! — закричал Джимми. — Не верю! И Рэнди там! — Джимми разинув рот смотрел, как Рэнди перешел улицу и завернул за угол. — Ты меня слышал? — сказал он, обращаясь к Крошке Ти. — Я сказал, что видел Рэнди... — Голос Джимми слабел по мере того, как он оглядывался: Крошка Ти исчез.
Джимми ринулся вон из комнаты и остановился в коридоре старого дома, оглядываясь по сторонам, затем, подняв голову, посмотрел на лестницу. Когда он бежал к двери, кто-то схватил его за ворот рубашки.
Напрягаясь, он закричал:
— Нет!
И повернулся лицом к человеку, который схватил его. Это был Уор Зон.
— Черт, парень! Взгляни-ка на себя! Чего ты так испугался? Это ведь я.
Джимми рассмеялся.
— Да, но знаешь, ты ведь у нас красавчик!
— Мать твою!
— Где ты был, малый? Я беспокоился.
Уор Зон покачал головой.
— Предоставь беспокоиться моей мамочке. — Уор Зон сунул руку в карман своих джинсов и извлек оттуда завернутую в фольгу сигарету с марихуаной. Развернул ее, поднес ко рту и закурил.
Стараясь задержать дым в легких подольше, он пробормотал:
— Я был с Солом, парень. Думал, что ты и сам это сообразил. Ничего нового.
— Конечно, Сол, — сказал Джимми, забирая сигарету у Уор Зона и затягиваясь.
Он задержал дым в легких и удерживал его до тех пор, пока отчаянное желание вздохнуть и выдохнуть дым не победило. Он снова передал сигарету Уор Зону.
— Конечно, мне следовало бы догадаться. Сол любит подержать тебя в доме, так ведь?
— Верно.
Уор Зон снова затянулся сигаретой, резко втянув щеки и широко раскрывая глаза. Джимми рассмеялся.
— Ты видел Крошку Ти? Он был здесь всего минуту назад. Он меня разбудил.
Уор Зон выпустил в воздух струйку дыма. А Джимми подумал, что скажет Ричард, унюхав запах травки в своем доме.
— Я его не видел, парень.
— Странно. Он здесь был.
Джимми подошел к двери, выглянул. Три маленькие девочки с длинными черными волосами прыгали через скакалку и пели:
Внизу в долине средь травы и роз
Сидит Мари, свежее роз.
Она все пела, пела. Вот какое дело.
А Хосе мимо бежал
И ее поцеловал.
Девочки пели, а Джимми вспоминал время, когда был таким же маленьким.
Вот бы подставить девочкам ножку, когда они прыгали через свою скакалку. Он хмыкнул про себя, втайне пожелав, чтобы вместо девочек здесь оказался Крошка Ти, практикующийся в игре «фризби».
Он повернулся к Уор Зону, чтобы сказать ему, как это странно, что их друг так внезапно исчез.
Но и Уор Зон тоже исчез.
Джимми вздохнул.
Что происходит?
Он уселся на пол и закрыл глаза, растирая пульсирующие виски.
Когда он открыл их, то увидел себя в белой комнате. Без окон и дверей. Потолок и пол были того же девственно белого цвета и сливались со стенами, так что трудно было сказать, где что начинается и что кончается. Джимми взглянул на себя и вдруг обнаружил, что он голый.
Все, что на нем было, — это пара наручников. Их серебристый блеск казался очень ярким в ослепительном свете ламп.
— Джимми!
Он вскинул голову и сразу узнал, кому принадлежит голос, хотя человек говорил шепотом.
Он сжался в крохотный комочек и выдавил из себя с ужасом:
— Нет!..
И это был крик души — ее протяжный вой.
— Джимми!
На этот раз голос гремел оглушительно. Он встал на колени и ухитрился ползком обойти всю комнату, держась у самой стены, и его скованные руки скользили по ее гладкой поверхности. Он искал щербинки или трещины в этом белом однообразии. Маленькую щелочку, только бы выбраться отсюда.
— Бесполезно, сынок.
Как звали этого типа? Дуайт?
Перед ним стоял Дуайт. На нем был тот же самый длинный купальный халат, который он надевал в ту ночь, когда Джимми устроил пожар в этой комнате.
Он держал в руках банку «Криско» и улыбался.
— Сбежать невозможно. Я думал, ты это знаешь.
Он сел на корточки перед Джимми, а тот, скуля, старался вжаться в стену, распластаться по ней и слиться с ее плоской поверхностью.
Лицо Дуайта было так близко, что глаза Джимми туманились слезой. Он чувствовал запах несвежего затхлого дыхания: лук, капуста, гнилое мясо. Он повернул голову, но запах, казалось, усилился, и Дуайт рассмеялся.