Юрий Иванович Минералов

ВВЕДЕНИЕ В СЛАВЯНСКУЮ ФИЛОЛОГИЮ

Предисловие

Курс Введения в славянскую филологию, изложению которого посвящено данное пособие, читается в высших учебных заведениях нашей страны с 1974 г. После его утверждения Министерством высшего образования СССР преподаватели, которым поручили его чтение в различных вузах (в общей сложности несколько десятков человек), были собраны в то далекое время в Московском государственном университете с целью кратковременной стажировки. Ее проводил доктор филологических наук, будущий академик, Никита Ильич Толстой (уже некоторое время в порядке личной инициативы читавший в МГУ этот курс). Н. И. Толстой разработал и программу по Введению в славянскую филологию, которая была роздана участникам мероприятия.

Курс включает в себя обзор первых исторических известий о славянах, сведения о славянской прародине, о праславянском и старославянском языках, о славянской языческой мифологии, о бытовом устройстве славян по данным языка и историческим источникам, о славянской языческой обрядности, а также о народных представлениях, связанных с мироустройством, временем, пространством и т. п., об устном народном творчестве, о начале славянской письменности, о древних и новых славянских литературах, о современных славянских народах и языках, о крупнейших ученых-славистах и их творческой деятельности и т. д.

Согласно подробной характеристике академика Игнатия Викентьевича Ягича (1838–1923), «Славянская филология в обширном значении этого слова обнимает совокупную духовную жизнь славянских народов, как она отражается в их языке и письменных памятниках, в произведениях литературных то отдельных личностей, то общей силы простонародного творчества, наконец, в верованиях, преданиях и обычаях. Таким образом, она включает в круг своих занятий: во-первых, научные рассуждения о языках славянских, подвергая разбору как памятники языка, так и все диалектические особенности живых говоров, не обходя молчанием и языков литературных со всеми иногда довольно сложными условиями их происхождения и развития; во-вторых, историю славянских литератур, вдаваясь в объяснение целых эпох и оценку отдельных произведений, доискиваясь источников или зависимости от чужого влияния; в-третьих, историю бытовую, изображающую особенности народной жизни во всех ее изгибах. В этом объеме славянская филология представляет сложный организм различных предметов, сплоченных в одно целое. Столетия работали на отдельных частях, пока не появилось сознание внутреннего единства»[1].

Соответственно вводный курс должен демонстрировать студентам единство многогранного филологического знания, затрагивающего и язык, и словесное искусство, на нем создаваемое, и различные стороны как древней, так и современной жизни славянских народов, — как правило, нашедшие то или иное духовное преломление в слове и словесном тексте. Введение в славянскую филологию представляет собой синтетический курс, собирающий в единый фокус и систематизирующий большое число весьма разнородных сведений. Чтобы синтез был достигнут, необходима пропорциональность подачи различных компонентов материала и сочетание необходимой сжатости изложения с его высокой смысловой насыщенностью.

Нет сомнения, что филологическая наука, филология, по самой сути своего предмета распадается на два равноправных крыла. На одном работают ученые, сосредоточенные в основном над проблемами языка, на другом — исследователи, занятые проблемами творчества на данном языке (мифологи, фольклористы, литературоведы и пр.).

В силу вузовской специфики в реальных современных условиях курс Введения в славянскую филологию весьма часто оказывается размещен на кафедрах русского языка и поручается лекторам, профессионально позиционирующим себя как лингвисты. Чаще всего это люди, защитившие те или иные диссертации по истории языка и в дальнейшем продолжающие работать в этом русле, а иногда специалисты по современному русскому языку или диалектологи. Глубоко естественно, что в таких случаях лекторам проще всего придать Введению в славянскую филологию соответствующий «поворот».

Однако, как известно, в вузах читается целый ряд фундаментальных филологических дисциплин, к числу которых относятся старославянский язык, историческая грамматика русского языка, сравнительная грамматика славянских языков, диалектология, история литературного языка и т. п. Нетрудно понять, что ощутимый перекос в сторону любой из перечисленных дисциплин лишит курс требуемого синтетизма, о котором выше напоминалось, а кроме того, породит дидактически нецелесообразное дублирование информации.

В самом деле, вряд ли правильно, если под эгидой Введения в славянскую филологию студенты еще раз прослушают, например, курс старославянского языка или исторической грамматики, пусть и под другим названием, частично видоизмененный и частично чем-то дополненный «в порядке камуфляжа». (Аналогичным образом заведомо неверно, если бы под маской Введения в славянскую филологию кто-то читал, например, древнерусскую литературу или фольклор.) Основополагающие сведения из соответствующих глубоко важных курсов обязательно должны присутствовать во Введении в славянскую филологию, но присутствовать в неразрывном сплаве со сведениями из других разделов программы курса и вместе с ними работать на единую цель и задачу.

«Выпячивания» лингвистической стороны в обсуждаемом вузовском курсе, по всей видимости, надо избегать (как и «выпячивания» стороны фольклористической, литературоведческой и т. п.). Иначе вольно-невольно в итоге получится не введение в филологию, что-то вроде «введения в историю языка», а то и «введения в лингвистику».

Последнее побуждает напомнить и о том, что помимо традиционного филологического языкознания, работающего по преимуществу с текстами, в науке параллельно ему давно существует характерное явление. Об этом явлении лучше всего сказали классики филологии.

Еще в первой половине XIX в. рост асемантических тенденций в языкознании породил прикладную лингвистику и побудил великого немецкого филолога Вильгельма фон Гумбольдта (1767–1835) заявить, что «не было бы, пожалуй, никакой ошибки отличить таким образом лингвистику от филологии», ибо это «два разных направления», которые «требуют от исследователя разных дарований и сами по себе ведут к разным результатам»[2].

Несколько позднее академик Федор Иванович Буслаев (1818–1897) писал: «В начале нынешнего столетия возникла, под именем лингвистики, новая наука о языке. В противоположность филологическому, лингвистический способ рассматривает язык не только как средство для знакомства с литературою, но и как самостоятельный предмет изучения»[3]. А один из современных нам филологов констатирует:

«Развитие языкознания происходило таким образом, что на определенном этапе… внимание лингвистов сосредоточилось преимущественно на выведенных из текста „концептах“. Языкознание на этом уровне исследований стало быстро утрачивать свою филологическую сущность. Отсюда пошло и представление о языке как системе абстракций. С таким представлением о своем объекте языкознание, конечно, отрывается от литературоведения. <…> Такое положение ведет к неоправданному сужению границ языкознания и обособлению его от филологии»[4].

Справедливости ради добавим, что в XX в. нефилологические тенденции различными путями проникали и в литературоведение, под эгидой которого широко распространилась, например, идеологическая публицистика, не несущая в себе развитого исследовательского начала и не владеющая научными методиками анализа текстов художественных произведений.

Асемантическая прикладная лингвистика по внутренней сути своей невосприимчива ко многим филологическим проблемам и нередко объективно не способна освоить весьма плодотворные и важные идеи[5]. Справедливо критиковал ее в данной связи А. Ф. Лосев.

А какой широкой перспективностью отличаются филологические тезисы самого Лосева, полагавшего, что «основа языка — предложенческая»:

«В связной речи… всякое предложение проскакивает у нас, так сказать, единым духом, одним махом, в виде одной нераздельной линии»; «То, что междометия являются целыми свернутыми предложениями, это понятно само собой»; «Было бы колоссальным достижением науки, если бы каждое отдельное слово нужно было бы считать конденсированным предложением. Теоретически это только и может быть так, но практически и языковедчески это требует обследования весьма больших грамматических материалов»[6].

К счастью, начиная со старославянского, славянские языки богато и репрезентативно отражены в текстах (дописьменным был лишь праславянский язык), и опасность впадения в абстракции (применительно к курсу Введения в славянскую филологию) невелика. Что до мифологии, фольклора и т. п., там исследователь неизбежно имеет дело именно с текстами, с конкретным материалом — то есть прочно движется в традиционной филологической колее. Однако при этом явный ощутимый уклон в какую-то одну сторону — фольклор, мифологию, историю литературы и пр. — в синтетическом курсе также неуместен.

Среди обширной научной литературы, которая может и должна служить подспорьем курсу Введения в славянскую филологию, бесспорно, выделяется книга академика Любора Нидерле (1865–1944) «Славянские древности», дважды в переводе с чешского изданная в нашей стране (1956, 2002). Замечательный археолог, этнограф и историк Л. Нидерле в 1902–1934 гг. опубликовал свой многотомный труд под таким названием. Из этого капитального исследования был сделан «экстракт» объемом в один том, рассчитанный на широкого читателя и также названный автором «Славянские древности»[7].

Книга Нидерле содержит множество точных и достоверных сведений о культурной истории славян. Однако Л. Нидерле не был филологом, и его книга не углубляется в вопросы языка и в те или иные созданные на славянских языках тексты, обычно характеризуя внешнюю сторону словесного творчества славян.

Не только историческая наука располагает данными, немаловажными для славянской филологии и требующими своего полноценного учета. Напомним, например, что у истоков восточнославянской письменности стоят не ученые, а святые подвижники церкви — братья Константин (Кирилл) и Мефодий. Не кто иной, как Константин создал славянский алфавит, по сей день поражающий — в чисто филологическом отношении — своим глубоким соответствием языку, для которого он предназначался. Братьями сделаны для славян и первые переводы христианских священных книг.

И в последующие века именно деятели церкви активно вели в славянских землях разнообразную работу филологического характера (Константин Грамматик, Лаврентий Зизаний, Мелетий Смотрицкий, Юрий Крижанич и др.). Короче, язык в одинаковой степени интересует и нашу мирскую науку, филологию, и церковное богословие. Имеется и целый ряд текстов (например, на старославянском языке), к которым также испытывают самый острый интерес как филологи, так и богословы. Однако приходится констатировать, что пути познания у тех и других в настоящее время различны. Всегда ли было так? Нет ли у этих двух столь различных сфер познания точек соприкосновения, то есть носит ли такая разобщенность просто традиционный характер или она предрешена объективно? Иначе говоря, не может ли дать славянской филологии что-то ценное богословский подход к слову, языку и словесному тексту (и, соответственно, не может ли филология в свою очередь что-то предложить богословию)?

Ясность и последовательность церковного истолкования темы слова и языка поражают уже у святых отцов первых веков христианства. Так, Афанасий Великий говорил: «Обладающий всеми Бог когда собственным Словом Своим сотворил человеческий род», «Бог даровал людям нечто большее: не создал их просто, как всех бессловесных животных на земле, но сотворил их по образу Своему, сообщив им и силу собственного Слова Своего, чтобы, имея в себе как бы некие оттенки Слова и став словесными, могли пребывать в блаженстве, живя истинною жизнию, и в подлинном смысле — жизнию святых в раю»[8].

Филологическая наука подходит к человеческому слову, естественно, совершенно с другой стороны, чем обсуждаемая. Но языкознание, накопив замечательные данные о его грамматических свойствах, то есть о внешнем в слове, внешним обычно и ограничивается. К счастью, так бывает не всегда. Тут надо оговориться, что одна авторитетная филологическая концепция привлекала внимание богословов. Во «внутренний мир» человеческого слова у нас пытался заглянуть профессор Александр Афанасьевич Потебня (1835–1891). В серебряный век его филологическая концепция стала не только известна в научной среде, но и чрезвычайно популярна в литературно-художественных кругах. Ее воздействие на современную словесную культуру было тогда весьма интенсивным[9].

Из людей церкви священник Павел Александрович Флоренский (1882–1937), тогда молодой богослов, испытывал огромный интерес к идеям этого филолога (несомненно, человека с задатками научного гения). Этимологические разборы в магистерской диссертации самого Флоренского «Столп и утверждение истины» (1914), его истолкование слов «истина», «беззаконие», «память» и т. д. — явно носят на себе следы заочного ученичества у Потебни. А. А. Потебня подчеркивал, что в силу каких-то свойств человеческой духовности слово языка «подает» мысль через «внутреннюю форму» — тот или иной образ. Так и отец Павел Флоренский находит, например, четыре разных образа в русском, древнегреческом, латинском и древнееврейском понятии истины (отсылаем интересующихся к его «Столпу»). Он даже сравнивает звуковую сторону слова с «телом», а внутренний образ «с душою этого тела» (в другой своей книге «У водоразделов мысли»). По мнению Флоренского (с идеями Потебни уже прямо не связанному), «душа слова — его внутренняя форма — происходит от акта духовной жизни… как явление самого духа». Как итог, Флоренский предлагал «искать и магическое средоточие слова в том же концентре его, где нашли мы средоточие лингвистическое»[10].

Оценка личных теорий отца Павла Флоренского — дело, как это понятно, не филологов, а богословов. Да суть вовсе и не в этом: скрытая сила, присущая человеческому слову, — факт, проявляющий себя в нашем мире постоянно.

Сила слова проявляет себя в молитвенном общении с Богом, несмотря на происшедшее греховное повреждение человеческой природы, — так об этом много раз повествовали и святые, и церковные иерархи, и рядовые священнослужители. Например, преподобный Никодим Святогорец (1749–1809) пишет, что «в словах молитвенных» — «в них заключен и дух молитвенный; сим же духом преисполнишься и ты, если будешь их прочитывать так, как должно, как дух какого-нибудь писателя сообщается тому, кто читает его с полным вниманием»[11].

Напомним, что этот «концентр», эта «душа» слова есть, по Флоренскому, потебнианская внутренняя форма. Потебня не раз писал, что главное во внутренней форме, в ее смысловых возможностях то, что она представляет собою образ. Образ же не сводим к улавливаемому (и то не всегда) этимологическим анализом ближайшему образному признаку слова. В образе присутствует, по Потебне, в «сгущенном», «сконденсированном» виде множество разнообразных смыслов.

По роду научных интересов А. А. Потебне приходилось, как известно, помимо языка и литературы много заниматься изучением славянских языческих верований, как и текстов, используемых колдунами и волхвами, вообще древней мифологической образностью[12].

Отметим, что и такой крупнейший ученый, как А. Ф. Лосев, писал: «Слово есть… некоторый легкий и невидимый, воздушный организм, наделенный магической силой что-то особенное значить, в какие-то особые глубины проникать и невидимо творить великие события. Эти невесомые и невидимые для непосредственного ощущения организмы летают почти мгновенно; для них (с точки зрения непосредственного восприятия) как бы совсем не существует пространства. Они пробиваются в глубины нашего мозга, производят там небывалые реакции, и уже по одному этому есть что-то магическое в природе слова…»[13]

Труды Ф. И. Буслаева и А. А. Потебни есть классика славянской филологии. Значение их особенно велико в силу того, что в XX в. семасиологический подход, свойственный данным исследователям, вряд ли проявлял себя в филологической науке в достаточной мере. Напротив, в широкий обиход вошли формальные и структурные штудии, нередко неоправданно абстрагировавшие многие реальные отношения в языке и словесном искусстве. Их авторы пробовали даже упрекать наследие данных филологов в «донаучности».

(Впрочем, сам А. А. Потебня откровенно смеялся над сторонниками такого понимания «научности», говоря, что они «как будто думают, что наука сидит в них самих или что она им тетка или сестра»; но «наука началась там, где начался анализ явлений», а не «с последней прочитанной книжки».)[14]

Итак, пособие активно привлекает внимание читателей к тому, что составляет основу филологической традиции, ее «золотой фонд». С другой стороны, в нем, как правило, не обсуждаются заведомо вненаучные феномены. К числу последних относится, например, так называемая «Велесова книга» — по мнению автора, практически разоблаченная фальшивка, имеющая, однако, довольно широкое хождение у различных популяризаторов и падких на сенсацию журналистов. Не обсуждаются в пособии также, например, широко издаваемые исторические фантазии академика-математика А. Т. Фоменко и его постоянного соавтора Носовского, как и иные мыслительные конструкции различных сочинителей, имеющие характер наукообразной мифологии.

Автор данного учебного пособия начал читать студентам курс Введения в славянскую филологию в 1974 г., будучи старшим преподавателем кафедры русского языка Тартуского государственного университета (за два года до этого автор закончил филологический факультет МГУ). Курс разрабатывался и читался им в опоре на программу, воспринятую от Н. И. Толстого.

В середине 1990-х годов автор пособия вновь приступил к чтению того же курса, находясь в должности заведующего кафедрой русской классической литературы и славистики Литературного института им. А. М. Горького. Введение в славянскую филологию читается им студентам дневного и заочного отделений Литинститута по сей день[15].

Славяне

Современные славянские народы и государства. Первые сведения о славянах. Венеды. Происхождение слова «славяне»

В этой книге, адресованной в основном студентам и учащимся России, нет необходимости подробно распространяться на тему, кто такие славяне. Крупнейший славянский народ, русские, составляет в нашей стране так называемую «титульную» или государствообразующую нацию.

Славяне живут преимущественно в Восточной и Центральной Европе (а также в Сибири). В результате иммиграционных процессов славянские диаспоры имеются даже в США, Канаде, Австралии и ряде других регионов планеты.

Русских, по последним имеющимся данным, более 145 млн. Второй по численности славянский народ — украинцы. Их примерно 50 млн человек. Третий по численности славянский народ — поляки. Их число приближается к числу украинцев и составляет около 45 млн. Далее, в порядке убывания численности, белорусов — почти 10 млн, сербов до недавнего времени было не менее 10 млн, чехов — около 10 млн, болгар — более 9 млн, словаков — 5,5 млн, хорватов тоже — 5,5 млн, словенцев — до 2,5 млн, македонцев — 2 млн, муслиман — около 2 млн, черногорцев — 0,6 млн человек[16].

На протяжении столетий восточные славяне (русские, украинцы, белорусы) жили в одном государстве, которое меняло названия (Российская империя, Союз Советских Социалистических Республик), но объединяло эти братские народы, взаимоусиливая их в культурном, экономическом и военно-политическом отношении. В конце 1991 г. в силу сложных социально-политических процессов СССР распался. С этого времени украинцы и белорусы живут в своих отдельных от России и русских национальных государствах.

На Балканском полуострове несколько десятилетий существовала Социалистическая Федеративная Республика Югославия, объединявшая почти всех южных славян — сербов, хорватов, словенцев, македонцев, муслиман и черногорцев. С начала 1990-х годов в силу аналогичных процессов и Югославия постепенно распалась. Вначале из нее почти синхронно выделились и провозгласили создание собственных государств словенцы, хорваты и македонцы. В конце концов в составе Югославии остались только Сербия и Черногория, но недавно Черногория в итоге референдума объявила о своей независимости от Сербии, и Югославия как государство прекратила существование.

В 1993 г. распалась на два западнославянских государства, Чехию и Словакию, единая Чехословакия, существовавшая с 1918 г. Лишь западнославянская Польша и южнославянская Болгария так и сохранились в пределах границ, которые они обрели после Второй мировой войны.

В результате на данный момент на планете имеются Россия (столица — Москва), Украина (Киев), Белоруссия или Беларусь (Минск), Чехия (Прага), Словакия (Братислава), Польша (Варшава), Болгария (София), Македония (Скопье), Хорватия (Загреб), Словения (Любляна), Сербия (Белград), Черногория (Подгорица)[17].

Российским читателям ведомо, какой духовной трагедией обернулось для всего славянства разрушение СССР и СФРЮ, мощных государств, в которых народы мирно жили, создавая и развивая неповторимо яркие культуры. Одновременно, например, гибель Югославии вылилась в этническую катастрофу.

В начале 1990-х годов состоялась в значительной мере спровоцированная извне война между братскими народами — сербами, хорватами и муслиманами — в югославских областях Босния и Герцеговина[18].

Множество боснийских сербов в итоге было изгнано с земель, на которых жили еще их далекие предки. Бездомные люди в массовом порядке бежали тогда в Сербию.

В 1999 г. принявшая их ранее Сербия сама, в свою очередь, стала жертвой агрессии со стороны ряда стран, входящих в военный блок НАТО.

Предлогом для агрессии было декларировавшееся намерение натовцев «защитить» от югославской полиции в сербском крае Косово проживающих там албанцев. Сербию на протяжении 78 дней непрестанно подвергали массированным бомбежкам, в результате которых погибли тысячи мирных граждан, были разрушены старинные города и памятники зодчества.

Албанские бандформирования после этого в условиях полной безнаказанности устроили в Косово серию сербских погромов с многочисленными убийствами безоружных людей, в результате которых сербское население в первой половине 2000-х годов почти поголовно бежало из этого края, бросая свои жилища и имущество[19].

В начале 2008 г. при огромной поддержке США и некоторых других стран НАТО Косово объявило о своей «государственной» независимости, хотя такое объявление было сопряжено с грубейшим нарушением устава ООН и международного права.

Иноземные силы в XXI в. уже неоднократно вмешивались во внутренние дела славянских стран, провоцируя в них так называемые «оранжевые революции».

В настоящее время славянский мир находится в состоянии небывалого культурно-исторического разобщения, дезинтеграции.

Тем важнее ныне становится задача знакомства со славянской проблематикой в рамках курса Введения в славянскую филологию[20].

Первые сведения о славянах исходят от римских историков Плиния Старшего и Корнелия Тацита[21]. Это краткие упоминания, причем оба римских автора именуют славян «венедами».

Так, Плиний в своей «Естественной истории» (98 г. н. э.) пишет: «Некоторые писатели передают, что эти местности вплоть до реки Вистулы (Вислы) заселены сарматами, венедами, скифами, гиррами». Несколько ранее Тацит в своем сочинении «Германия» также в форме проходного упоминания говорит, что рядом с племенами певкинов и феннов живут венеды. Он затрудняется, отнести ли их к германцам, которых неоднократно критикует за «варварство», но утверждает, что «венеды переняли многое из их нравов», строя похожие жилища и также отличаясь оседлым образом жизни.

«Венеды» — этим словом сами славяне себя, видимо, никогда не называли. Это наименование извне: так их называли в древности другие. Похожим образом можно напомнить о всем известном европейском народе, представители которого сами себя зовут «дойчами», а другие народы именуют их по-разному — русские «немцами», французы «аллеманами», англичане «джемэнами» и т. п.

Названия, преломляющие слово «венеды», сохранились до сих пор в финно-угорских языках. По-эстонски русский — vene («вене»), русский язык — vene keel.

Во II в. н. э. Клавдий Птолемей в своем «Географическом руководстве» еще раз кратко упоминает о венедах, которые, по его сведениям (весьма туманным), живут «вдоль всего Венедского залива» (имеется в виду Балтийское море). С запада земли венедов ограничивает, по Птолемею, река Вистула (Висла).

Византийский автор V в. Приск Паннийский оказался в составе посольства, направленного ко двору Атиллы[22]. Повествуя о тюркских завоевателях гуннах, он неожиданно называет такие слова «гуннского» языка, как названия напитка — medos и название погребальной тризны — strava.

Поскольку в первом слове легко угадывается мед, а второе обозначало трапезу в древнерусском языке и по сей день имеется в некоторых славянских языках, постольку чешский филолог Павел Шафарик (1795–1861), автор труда «Славянские древности» (1837), высказывал обоснованное предположение о присутствии славян в многонациональной по составу орде Атиллы. (Кстати, Приск называет еще и напиток kamos, в котором приходится подозревать квас.)

Больше конкретного знали о славянах готский историк VI в. Иордан и византийские историки VI–VII вв. н. э.

Для автора сочинения «О готах» Иордана, писавшего на латыни (он долгое время служил римлянам и лишь в шестидесятилетнем возрасте сделался «придворным историком» готского короля), славяне — ненавидимые враги, которые «теперь по грехам нашим» «свирепствуют повсюду» и к которым, как и к другим противникам готов, он регулярно выражает подчеркнутое официальное презрение. В частности, он именует их «толпой трусов», «мощных своей численностью», и сообщает, что они «имеют теперь три имени: венеды, анты и склавины»[23]. Впрочем, в отношении антов, земли которых простираются «от Данастра до Данапра» (от Днестра до Днепра), Иордан делает интересную показательную оговорку, именуя их «храбрейшими» (из славян).

Прокопай Кесарийский (VI в.) в своем труде «Война с готами» подразделяет славян на две категории: западных он именует «славянами», а восточных (наших непосредственных предков) «антами». Прокопий рассказывает:

«Эти племена, славяне и анты, не управляются одним человеком, но издревле живут в народоправстве (демократии), и поэтому у них счастье и несчастье в жизни считается общим делом. И во всем остальном у обоих этих варварских племен вся жизнь и законы одинаковы».

В конце VI в. интересные и подробные сведения о славянах занес в свое военное руководство «Стратегикон» некий византиец Маврикий (автором данного сочинения долгое время ошибочно считали императора Маврикия, впоследствии автора стали условно именовать Маврикий Стратег). Он пишет, например:

«Племена славян и антов сходны по своему образу жизни, по своим нравам, по своей любви к свободе; их никоим образом нельзя склонить к рабству или подчинению в своей стране. Они многочисленны, выносливы, легко переносят жар, холод, дождь, наготу, недостаток в пище. К прибывающим к ним иноземцам они относятся ласково и, оказывая им знаки своего расположения, при переходе из одного места в другое, охраняют их в случае надобности, так что если бы оказалось, что по нерадению того, кто принимает у себя иноземца, последний потерпел (какой-либо) ущерб, принимавший его раньше начинает войну (против виновного), считая долгом чести отомстить за чужеземца. Находящихся у них в плену они не держат в рабстве, как прочие племена, в течение неограниченного времени, но, ограничивая (срок рабства) определенным временем, предлагают им на выбор: желают ли они за известный выкуп возвратиться восвояси или остаться там (где они находятся) на положении свободных и друзей?»

Здесь о славянах рассказывает их военный противник, ставящий целью ознакомить своих воинов со способами наиболее эффективной борьбы с ними. Такой автор «не перехвалит». Тем ценнее его объективные свидетельства об особом славянском свободолюбии (их невозможно поработить), выносливости, радушии и гостеприимстве, поразительно гуманном отношении к пленным. Все это — весьма информативные, о многом свидетельствующие черты национального характера.

Информацию, исходящую от Прокопия Кесарийского и Маврикия Стратега, будем неоднократно привлекать ниже в различных разделах «Введения в славянскую филологию».

Вопрос, откуда происходит этноним «славяне», дискутировался на протяжении столетий. Как это обычно бывает, славяне различным образом романтизировали и, в частности, героизировали свое название. Популярна была точка зрения, что они называются так потому, что «покрыли себя неувядаемой славой».

По выражению филолога П. Я. Черных, «в народном славянском сознании имя славянского племени сначала было связано со словом, а потом стало связываться со славой. Как говорит один старый польский писатель: „потому-то народы языка нашего и прозвались славянами, что все вместе и каждый в особенности старались себе заслужить добрую славу рыцарскими подвигами“»[24].

Оригинальное мнение привел И. Первольф в книге «Славяне, их взаимные отношения и связи». Некий поляк Папроцкий рассуждал, что славяне «назвались или от славы, или от слова: данное слово они всякому охотно исполняли… Впрочем, слава и слово не отличаются друг от друга; слава тому, кто слово исполняет»[25].

В средневековой славянской среде даже получила распространение так называемая «жалованная грамота» славянскому народу от Александра Великого (Македонского). Этот любопытный текст гласит:

«Светлому поколению славянскому за великие его службы на вечные времена всю часть земли с севера до самой Италии, и земли на юге, чтоб в них никто другой кроме вашего народа не посмел пребывать и селиться; а если бы кто-нибудь другой нашелся живущим в тех странах, то он должен быть вашим слугою, и его потомки должны быть слугами ваших потомков»[26].

П. Я. Черных писал о слове «славянин»: «С древнейших времен в памятниках письменности это имя известно с о после л и с суффиксом −ѣнин. С этим суффиксом обычно в старину образовывались существительные, обозначавшие не только принадлежность к какому-нибудь племени, народу, но и происхождение из какого-нибудь определенного населенного пункта или местности: самарѣнин, галилеянин. Поэтому и в данном случае делают предположение, что славяне получили свое имя от богатой реками местности Слово или от реки Слова»[27].

Все же, вероятнее всего, самоназвание «славяне» образовалось по принципу, широко распространенному среди мировых языков.

Как верно писал все тот же П. Я. Черных, «поскольку словѣне ассоциировалось со словом и получило значение „народ, люди владеющие словом, говорящие на понятном языке“, все другие люди, говорящие не на славянских языках, а на других (непонятных) языках, были названы „безмолвствующими, немыми“. Это понятие выражалось словом нѣмци (любые иностранцы. — Ю. М.). <…> Так, например, в Москве в начале XVII в. говорили: „(прибыли в Холмогоры) 5000 аглинских немец“, идут „датского короля немцы“, „шпанского короля немцы“, „…в немцы, в Голанскую землю“»[28].

Народы в древности весьма часто называли себя «имеющими язык», «обладающими словом» — в противоположность иноземцам, которые казались им безъязыкими, немцами (на самом деле язык у иноземцев, конечно, был, но был иным, непонятным). Славяне (словѣне) — «имеющие слово», осмысленно говорящие.

Предмет изучения славянской филологии

Филология есть наука о культуре в ее словесно-текстовом выражении — она изучает язык, а также преломленные в нем культурно-исторические и культурно-бытовые реалии, мифологию, фольклор, литературу и т. п. (текст подразумевается как письменно закрепленный, так и бытующий изустно). Соответственно славянская филология сосредоточена на изучении славянских культур в вышеуказанном ракурсе.

Слово едва ли не основной «исходный» объект филологии. Применительно к языку подробно аргументировать это вообще нет необходимости. Ф. И. Буслаев писал:

«Вся область мышления наших предков ограничивалась языком. Он был не внешним только выражением, а существенною, составною частью той нераздельной нравственной деятельности целого народа, в которой каждое лицо хотя и принимает живое участие, но не выступает еще из сплошной массы целого народа. <…>

В отличие от прочих творений, человек назвал себя существом говорящим. Потому у Гомера встречаем постоянный эпитет людей — говорящие… Гомерическому эпитету соответствуют, как наше слово язык в значении народа, так и готское thiuda… Свою национальность народ определил языком»[29].

Переходя от языка к народному творчеству на языке, Ф. И. Буслаев отмечал: «Тою же силою, какою творился язык, образовались и мифы народа, и его поэзия. <…>

Язык так сильно проникнут стариной, что даже отдельное речение могло возбуждать в фантазии народа целый ряд представлений, в которые он облекал свои понятия. Поэтому внешняя форма была существенной частью эпической мысли, с которой стояла она в таком нераздельном единстве, что даже возникала и образовывалась в одно и то же время. Составление отдельного слова зависело от поверья, и поверье, в свою очередь, поддерживалось словом, которому оно давало первоначальное происхождение. Столь очевидной, совершеннейшей гармонии идеи с формою история литературы нигде более указать не может»[30].

Глубоко не случайно, что литература по-русски — словесность. Русский термин «словесность» содержит в себе ясный «внутренний образ», указывающий на то, что им подразумевается искусство слова, словесное искусство. Заимствованный из западных языков термин-синоним «литература» происходит от «литера» (буква) и менее информативен — он односторонне отсылает к письменным формам словесного искусства, не учитывая таких явлений, как устное исполнение и слуховое восприятие литературных произведений или же, к примеру, устное народное творчество (фольклор).

«Внутренний образ», о котором выше было сказано, заставляет вспомнить, что словам человеческого языка вообще присущ тот или иной этимологический образ (внутренняя форма), который был, как правило, ясно в них ощутим в древности, иногда остается ощутимым и в наши дни, но чаще забыт, «стерся» за истекшие тысячелетия и реконструируется филологическими методами[31].

Внутренняя форма отражает признак, по которому тот или иной предмет, то или иное явление названы. В отечественной филологии понятие внутренней формы (слова, словосочетания, фразы, абзаца, строфы, главы, текста в целом) наиболее глубоко обосновал в XIX в. великий славянский ученый Александр Афанасьевич Потебня, показавший, в частности, что применительно к художественному творчеству особенно важно такое осмысление внутренней формы, как «образ образа» (образ идеи)[32].

В слове внутренняя форма проявляет себя наиболее наглядно. Всякий язык в каждом случае избирает тот или иной собственный образ, через который «подает» предмет или понятие. Так, «стол» у нас «простланное», а вот по-французски une table (стол) уже «дощатое», от un tableau (доска) — совсем иная внутренняя форма! У нас слово «окно» преломляет образ «то, через что око смотрит», а английское window (окно) — «то, через что ветер дует». Если пройтись по другим языкам, образная картина будет весьма пестрой. Например, по-албански окно — «то, через что небо видно».

В. Гумбольдт справедливо полагал, что каждый язык в итоге «видит» мир по-своему[33]. Впоследствии многие филологи возвращались к мысли, что различия языковой внутренней формы обусловливают различия языковой «картины мира» — то есть то, что разные народы воспринимают окружающее в какой-то мере по-разному.

Так, А. А. Потебня проанализировал у славян целый ряд свидетельств того, как народная этимология создает звукосмысловые связи, корректирующие семантические представления в религиозно-мифологическом сознании[34].

Славянские народные представления связали некоторые христианские праздники с теми или иными природными явлениями. «Василий Парийский — землю парит», «Обновление Царяграда — не работать в поле, чтобы царь-град не выбил хлеба», «Константина и Елены (Олены) — сеять лен», «Федор Студит — землю студит» и т. д.[35]

Всюду здесь народное сознание находчиво «подставило» в имена христианских святых отсутствующий в них филологически-объективно, но подсказываемый случайным созвучием образ — внутреннюю форму (в широком смысле). Так, например, греческое прозвание преподобного Федора Студита (759–826) не имеет отношения к русскому глаголу «студить», словам типа «простуда», «стужа» и т. п. (оно происходит от названия основанного в V в. Константинопольского Студийского монастыря), но день его памяти 11 (24) ноября приходится как раз на время первых заморозков в наших широтах — славяне и соединили одно с другим. Старославянское «град» (по-русски город) и «град» (атмосферные осадки) также созвучны случайно, это омонимы, однако народное сознание уверенно провело между ними некую связь. Народная этимология православных славян в приведенных случаях формирует элементы картины мира, невозможные (в силу отсутствия аналогичных созвучий слов в иных языках), например, у православных греков или православных румын.

В соответствии со своим своеобразным отношением к проблеме передачи мысли Потебня был предельно лаконичен в объяснении таких фактов, но в его нескольких фразах нередко оказывается изложена в свернутом виде целая концепция[36]. Он писал, в частности, о славянских народных представлениях:

«День может носить название, только соответствующее его значению, и если он называется так-то, то это недаром. Иностранное происхождение и случайность календарных названий не признается. Звуки этих непонятных названий напоминают слова родного языка, наиболее связанные с господствующим содержанием мысли, и таким образом служат посредниками (tertium comparationis) между объясняющим и объясняемым. Будь звуки календарных названий другие, то и слова и образы, вызываемые ими, хотя и принадлежали бы к тому же кругу мыслей земледельца и пр., но были бы другие. Это — влияние формы языка. Бывает и то, что первоначально данные звуки календарных названий не вызывают в памяти подходящих туземных слов; в таком случае эти звуки бессознательно видоизменяются и приспособляются к господствующему содержанию мысли. Это — влияние на язык»[37].

Поскольку каждый народ создает свой «образ мира», из этого могут проистекать трудности взаимопонимания. Добросовестное непонимание логики поведения друг друга не раз приводило и отдельных людей, и целые народы к различным казусным, а то и конфликтным ситуациям.

Бытовые обычаи, этикет, мода не связаны прямо с языковой картиной мира. Зато именно в их сфере ситуации взаимонепонимания особенно наглядны. Сохранились, например, свидетельства об одном из первых контактов японцев с европейцами. Те и другие писали впоследствии своим властям, что встретили «варваров». Японцев, к примеру, шокировал табачный дым, исходивший из ртов пришельцев. Европейцам показалось диким, например, что японские мужчины ходят в «женской одежде» (кимоно). Чужая культура при поверхностном с нею знакомстве, непонимании смысла ее атрибутов может выглядеть как просто отсутствие культуры[38]. Нет нужды доказывать, что такое впечатление — грубая ошибка.

Принципы филологической реконструкции «славянских древностей»

Гумно. Лестница — «столб». Внутренняя форма слова «медведь». Витязь и богатырь. Шлем и меч; копье, дубина, палица, лук, стрелы, щит и др. Военные приемы древних славян как преломление их национального характера

Филологи делают свои выводы на основе анализа словесно-текстовых источников. Археологи же, например, раскапывают древние поселения, захоронения и т. п. и судят на основе косвенных признаков — тип погребения, тип жилища, тип украшений, орнаментальных узоров на обломках посуды и т. п. Археологические данные наиболее древних эпох, к сожалению, зачастую «немые». Там, где нет письма и текста, многие выводы о «национальной принадлежности» найденного носят гипотетический характер.

Филология располагает уникальными, отсутствующими у других наук, средствами реконструкции тех или иных культурно-исторических реалий. Это утверждение легко проиллюстрировать и наглядными примерами из различных сфер древней славянской бытовой культуры.

Так, в сельском хозяйстве, земледелии многие века было необходимо и играло исключительно важную роль гумно.

По «Толковому словарю живого великорусского языка» Владимира Ивановича Даля (1801–1872), это «место, где ставят хлеб в кладях и где его молотят». На протяжении ряда последних столетий вплоть до XX в. зерна вымолачивались из колосьев пшеницы, ржи, ячменя и т. п. так называемыми цепами — инструментами, представлявшими собой длинную палку, к концу которой на небольшой цепи прикреплялась другая палка; занося цеп вверх над головой за длинный конец, более коротким концом мерно ударяли по разложенным колосьям, выбивая из них зерна. Однако небезынтересно, почему все-таки место работы называлось гумном.

Слово «гумно» имеет внутреннюю форму, указывающую на совершенно иной, более древний (и, по всей вероятности, первоначальный) славянский способ добывания зерен из спелых колосьев. Следует напомнить, что крупный рогатый скот (коровы, быки) у славян именовался в древности «говядами» — отсюда, например, современное «говядина» — коровье мясо, и одно из названий коровьего помета.

«Гумно» первоначально означало место, где мнут колосья своими копытами «говяды» (быки, коровы). По Максу Фасмеру (1886–1962), название представляет собой «древнее сложение» из *gu- (см. говядо) и мять, мну, «букв, „место, где скотина мнет, топчет скошенный хлеб“»[39].

То есть животных неторопливо водили взад и вперед по разложенным колосьям, и они вытаптывали из них зерна. Тут именно внутренняя форма слова позволяет понять, как конкретно добывали зерно из колосьев древние славяне. Лишь впоследствии способ его добычи стал совершенно иным: был изобретен цеп, коров и быков от этого дела отстранили, — однако древнее название места обмолачивания колосьев сохранилось.

Далее другой культурно-бытовой пример. Всякому понятно, что означает слово «лестница», имеющее по сей день весьма прозрачную внутреннюю форму (от глагола лезть). Один из наиболее древних вариантов этого необходимого бытового предмета — так называемая приставная лестница. Привычная современному человеку приставная лестница (поныне весьма обычный атрибут дач и сельских домиков) представляет собой два длинных параллельных столба, соединенных тем или иным количеством поперечных ступенек (от ступать) — в зависимости от высоты, на которую такая лестница рассчитана.

Лиза Гарднер

Однако интересно, что одно из исконно славянских, но ныне в основном забытых названий обсуждаемого предмета (лестницы) иное — «столб». Почему «столб»? Почему «внутренний образ» столба заложен в данном случае в название лестницы?

Час убийства

Понять это еще иногда можно, встретив где-нибудь в деревенской глуши иной (явно весьма архаичный) тип приставной лестницы. Она представляет собой один столб, на котором закреплены поперечные ступеньки, каждая из которых фиксируется на столбе (чаще всего прибивается гвоздями) в своей середине, по центру. Впрочем, даже если кому-то не удавалось видеть данное изделие в бытовой реальности, внутренняя форма слова ясно подсказывает сознанию конкретный облик этой лестницы.

Пролог

Такая лестница-столб произошла путем постепенного совершенствования из наиболее древней своей разновидности, представлявшей собой срубленное дерево подходящей фактуры, у которого удалялись лишние ветки и оставлялось лишь необходимое количество сучьев справа и слева от ствола. Когда получившийся «столб» приваливался к какой-либо стене, скале или, допустим, другому дереву и т. п., оставленные не срубленными сучья превращались в ступеньки и служили опорой рукам и ногам. Понятным образом, это изделие нетрудно соорудить в тех или иных походных условиях и в наше время. Название у изделия исконно славянское. Тем самым филологические данные побуждают думать, что такая лестница-столб — старинное славянское изобретение.

Мужчина начал следить за этими происшествиями в девяносто восьмом году. Две девушки отправились в бар и обратно уже не вернулись. Дианна Уилсон и Марлин Мейсон, студентки университета штата Джорджия, жившие в одной комнате и, по всем отзывам, славные, стали первой парой. Весть об их исчезновении даже не попала на первые полосы газеты «Атланта джорнэл конститьюшн». Люди исчезают. Особенно в больших городах.

Филология разъясняет и многие иные разнообразные реалии. Допустим, почему животное «медведь» так называется у славян? Здесь происхождение названия весьма прозрачно — «ведающий мед», «медовед». У литовцев, по М. Фасмеру, их название данного животного имеет иную внутреннюю форму — «поедающий мясо». И то и другое название табуистические: древние знали иное, истинное, имя медведя — ср. лат. ursus, греч. arktos (откуда происходит слово Арктика), но предпочитали называть этого страшного зверя иносказательно, через намек, чтобы не накликать его появление. «Прямым текстом» его в необходимых случаях специально вызывали различные колдуны, жрецы, знахари и т. п.

Потом, конечно же, полиция нашла тело Марлин Мейсон возле семьдесят пятой автомагистрали. Это вызвало легкое беспокойство. Претенциозным жителям Атланты не понравилось, что одна из их дочерей, белая, из хорошей семьи, обнаружена мертвой у шоссе. Здесь такого случаться не должно бы.

Стоит добавить, что связанные с языческой религиозной мистикой табу привели к забвению еще целого ряда слов. Например, табуистическим названием всем известного дерева является слово «дуб». Его истинное древнее индоевропейское наименование perkuos было связано с именем языческого бога Перуна.

Воспользуемся и некоторыми примерами из военной сферы.

К тому же дело Мейсон вызывало недоумение. Девушка была найдена полностью одетой, с нетронутой сумочкой. Никаких признаков ограбления или изнасилования. Мало того, лежавшая выглядела до того безмятежно, что заметивший, Марлин автомобилист принял ее за спящую. Но она была мертва. Судебно-медицинская экспертиза установила передозировку наркотика, но родители девушки возмущенно утверждали, что их дочь не наркоманка. Ну а куда ж девалась ее подруга?

Та неделя в Атланте была тягостной. Все искали пропавшую студентку, а тем временем ртуть в термометрах поднималась почти до сорока градусов. Поиски начались активно, потом сошли на нет. Люди измучились от жары, устали, занялись другими делами. К тому же половина штата считала, что это совершила Уилсон — убила подругу в какой-то ссоре, возможно, из-за парня, и дело с концом. Люди смотрели телепередачу «Закон и порядок» и знали эти дела.

Слово «шлем», влекущее самые «русские» ассоциации (богатыри, Илья Муромец, пушкинский Руслан и т. п.), на самом деле слово не русское и вообще не славянское. Это слово готское, то есть тем самым древнегерманское (по словарю М. Фасмера, происходит из др. — герм. *helmaz, гот. hilms «шлем», первоначальная славянская форма шелмъ, а из нее в старославянском языке получилось шлѣмъ).

Осенью туристы обнаружили тело Дианны Уилсон в ущелье Таллула, примерно в ста милях от Атланты. На мертвой была вечерняя одежда и туфли на высоких каблуках. Однако вид у мертвой был отнюдь не безмятежный. Во-первых, до тела уже добрались падалыцики. Во-вторых, череп ее был раздроблен — видимо, при падении вниз головой с одного из гранитных утесов. Скажем, что мать-природа в стилетах не нуждается, и поставим на этом точку.

Данный факт напоминает, что столь «русский» по нашим современным ассоциациям шлем не был элементом военного снаряжения, изобретенным славянами. Его древние славяне, видимо, впервые взяли в бою с готами в качестве военного трофея и лишь позже начали изготовлять сами, достигнув в этом немалого искусства, но не изменив названия, которое лишь слегка трансформировалось по славянским языковым законам. Не будучи придумана в славянском мире, эта защитная шапка, надетая на голову славянского витязя, и позже сохранила свое «импортное» германское наименование.

Снова недоумение. Когда наступила смерть? Где находилась девушка между этим временем и исчезновением из бара в центре Атланты? И убила ли она перед тем подругу? Сумочку Уилсон нашли в ущелье. В ней не было ни намека на наркотик. Но как ни странно, никто не видел ни следов машины Уилсон, ни ключей от нее.

Русские мастера впоследствии разработали и специфическую форму шлема, которую можно увидеть в музеях, на старинных фресках, а также, например, на написанных в конце XIX — начале XX в. картинах нашего великого художника Виктора Михайловича Васнецова (1848–1926). Древнерусская форма этого слова («шелом») впоследствии использовалась в литературе романтиками как своеобразный поэтизм, а в говорах «шелом» означает также навес, холм и т. д.

Труп достался шерифскому управлению округа Рабан, и об этом деле снова перестали упоминать в «Новостях».

Первоначально шлемы, захваченные у врага, были уделом лишь военачальников, не только защищая их, но и обозначая их командный статус.

Мужчина вырезал из газет несколько статей, толком не зная зачем. Вырезал, и все.

Кстати и о вышеупомянутых богатырях. Их более раннее славянское название — «витязи» (оно выводимо из польского глагола zwyciężyć — «победить»). «Богатырь», видимо, претерпевшее частичные видоизменения после проникновения на русскую почву древнетюркское «багатур» (смелый, герой). При переработке слова в русском языке переосмыслилась по принципу народной этимологии и его внутренняя форма — «богатырь» (как, например, и русское «богатый») несет в себе звуковой комплекс −бог− и, как следствие, может соотноситься носителями языка с идеей Бога («угодный Богу герой»). Вполне вероятно, что именно вследствие этого измененное тюркское слово легко и прочно закрепилось в русском языке как синоним слова «витязь».

В 1999 году все повторилось. Наступила сильная жара, температура и темпераменты набирали высоту, две девушки однажды пошли в бар и не вернулись оттуда. Кейси Купер и Джози Андерс, несовершеннолетние и, пожалуй, не столь уж славные жительницы Мейкона, штат Джорджия. Пить им не стоило, правда, парень, с которым встречалась Андерс, работал в этом баре вышибалой и утверждал, что девушки были «почти совсем трезвыми», когда усаживались в белую «хонду-сивик» Кейси Купер. Обезумевшие от горя родители говорили, что они обе достигли блестящих успехов в легкой атлетике и увезти их куда-то силой было бы трудно.

Теперь люди занервничали чуть больше, задаваясь вопросом, что происходит. Два дня спустя они получили ответ. Тело Джози Андерс было найдено возле четыреста сорок первой автомагистрали — в десяти милях от ущелья Таллула.

Шерифское управление округа Рабан развило бурную деятельность. Были организованы спасательные отряды, наняты разыскные собаки, вызвана национальная гвардия. «Атланта джорнэл конститьюшн» отвела событию первую полосу. Странное исчезновение двух девушек, очень похожее на прошлогоднее. И что, собственно, происходит, когда люди пропадают без вести в такую жару?

Слово «меч», тоже кажущееся таким «русским», опять же готского происхождения. Меч был готским оружием — первоначально, подобно шлему, скорее всего, доставшимся славянам в бою. Позже это оружие было ими прекрасно освоено, и появились, например, имевшие много специфических черт русские мечи, в изготовлении которых наши мастера достигли высокого искусства, — однако готское название этого оружия так и сохранилось в языке славян.

Мужчина заметил нечто упущенное раньше. Сущий пустяк. Маленькое предупреждение в рубрике «Письма редактору». В нем значилось: «Часы тикают… планета гибнет… животные плачут… реки вопят. Неужели не слышите? Жара убивает…»

И тут он понял, почему завел альбом для наклеивания газетных вырезок.

В языке сохранилось и название славянского оружия, современного мечу, — именно данное оружие противостояло когда-то готским мечам. Это «копье» — оружие с исконно славянским названием (от глагола «копать»). Было у славян и легкое копье для метания, которое именовалось «сулица» (от «сую, сунуть»). А славянское название древнего оружия означает, что оно скорее всего было изобретено нашими предками самостоятельно. (Как видим, языковые филологические данные снова помогают реконструировать историю.)

Кейси Купер в ущелье не нашли. Тело ее обнаружили только в ноябре, во время сбора хлопка в округе Берк. Люди, работавшие на хлопкоуборочной машине, испытали самое сильное в жизни потрясение — посреди тысяч акров хлопковых полей лежала мертвая девушка в коротком черном платье.

Копье вырубалось в любом лесу, в котором имелись твердые породы деревьев, затем один конец его заострялся и в глубокой древности для придания твердости обжигался — иногда для усиления твердости еще и снабжался наконечником из заостренной кости (лишь позже деревянные копья стали снабжаться металлическими наконечниками). Это оружие было изготовить предельно просто, и им «копали» в телах врагов довольно успешно. Специфической его разновидностью было двуострое копье — рогатина.

На сей раз не было ни раздробленных костей, ни сломанных конечностей. Судебно-медицинская экспертиза установила, что Купер скончалась от множественных поражений внутренних органов, вызванных скорее всего сильным тепловым ударом. То есть девушку бросили посреди поля еще живой.

Таким же простым, а в изготовлении легким было и другое оружие древних славян из твердого дерева — дубина (в нее автоматически превращалось в процессе боя, например, то же сломанное копье), праща (особая ременная петля, с помощью которой далеко и с большой убойной силой метались камни), палица (однокоренное слово с палка; ср. чешек, palice «дубинка») и т. д[40].

В трех милях от мумифицированного тела нашли пустую галлоновую бутыль из-под воды, а еще в пяти милях — сумочку девушки. Интересно, что ни машины, ни ключей от нее так и не обнаружили.

Стрелы (от глагола «стрелять») и лук (слово тоже славянское, внутренняя форма — «дуга», «нечто изогнутое»; отсюда, например, современное «излучина») изготовить также было несложно, материал для этого оружия имелся повсюду, а металл стал применяться для наконечников стрел тоже относительно поздно.

Тревога людей усилилась, особенно после того, когда кто-то из служащих судмедэкспертизы проболтался, что Джози Андерс тоже умерла от передозировки наркотика — роковой инъекции отпускаемого по рецептам ативана. Это выглядело довольно зловеще: две пары девушек за два года. Всех последний раз видели в баре. В обоих случаях первую девушку находили мертвой возле оживленного шоссе, а вторую, судя по всему, настигла смерть гораздо более мучительная…

Шерифское управление округа Рабан обратилось в Бюро расследований Джорджии. Пресса снова оживилась. На первых полосах «Атланта джорнэл конститьюшн» начали появляться кричащие заголовки. «БРД ИЩЕТ ВОЗМОЖНОГО СЕРИЙНОГО УБИЙЦУ». Слухи носились, статьи множились.

В «Стратегиконе» Маврикия Стратега утверждается, что славяне пользуются «деревянными луками и небольшими стрелами, намоченными особым для стрел ядом, сильнодействующим, если раненый не примет раньше противоядия или не воспользуется другими вспомогательными средствами, известными опытным врачам, или тотчас не обрежут кругом место ранения, чтобы яд не распространился по остальной части тела».

И мужчина прилежно вырезал их из газет.

Теперь у него в груди нарастало какое-то холодное чувство, и он вздрагивал при каждом телефонном звонке.

Слова про эти отравленные стрелы трудно безоговорочно принять: непонятно, какими сильнодействующими непосредственно в крови ядами могли располагать славяне в наших широтах, где нет растений типа кураре и т. п.

Однако БРД хранило молчание об этом деле. Расследование продолжается, заявляли представители полиции штата. И это все, что могло бы сказать БРД до начала сильной жары летом 2000 года.

Это произошло в мае. Две хорошенькие студентки из Огасты поехали на выходные в Саванну и домой уже не вернулись. Последний раз обеих видели в баре. Машина их исчезла.

Тут уже возмутились национальные средства массовой информации. Испуганные избиратели устраивали марши протеста. Мужчина лихорадочно перебирал стопы газет, а БРД делало бессмысленные заявления в таком роде: «На сей раз у нас нет оснований предполагать наличие какой-то связи».

Ясное смысловое родство слова щит (др. — русск. щитъ, ст. — слав. штитъ) со словом «защита» по сей день ощущается в языке. Тяжелый (обычно деревянный, иногда почти в рост человека) щит был изобретен славянами в весьма отдаленные времена. Наиболее древний и простой славянский щит был округлой формы. Позже славянский щит, как правило, делался с острым углом, по форме напоминая каплю. Такие щиты применялись в основном при обороне. Когда ряд щитов вонзался этим углом в землю, получалась сплошная стена, напоминающая крепостную и способная остановить натиск как пехоты, так и конницы. Из-за стены щитов, прочно удерживаемых витязями первого ряда, могли безопасно для себя действовать копьями одновременно второй и третий ряд витязей, из-за них могли стрелять лучники.

Мужчина знал, что это не так. Люди знали, что это не так. И во вторник тридцатого мая мужчина обнаружил в рубрике «Письма редактору» то же предупреждение. Слово в слово:

«Часы тикают… планета гибнет… животные плачут… реки вопят. Неужели не слышите? Жара убивает…»

В атаку же древние славяне шли чаще всего с открытой головой и грудью. Как пишет Прокопий Кесарийский, «вступая в битву, большинство из них идет на врагов со щитами и дротиками в руках, панцирей же они никогда не надевают; иные не носят ни рубашек (хитонов), ни плащей, а одни только штаны, подтянутые широким поясом на бедрах, и в таком же виде идут на сражение с врагами».

Тело Селии Смизерс нашли у двадцать пятой автомагистрали в Уэйнсборо, в пятнадцати милях от хлопкового поля, где полгода назад обнаружили мертвую Кейси Купер. Полностью одетая Селия сжимала в руке сумочку. Ни травм, ни признаков изнасилования. Лишь темный кровоподтек на левом бедре и красное пятнышко от укола на левой руке выше локтя. Причина смерти — передозировка отпускаемого по рецептам транквилизатора. Ативана.

Маврикий Стратег сообщает о славянских воинах, что «каждый вооружен двумя небольшими копьями, некоторые имеют также щиты, прочные, но труднопереносимые (с места на место)». Реально славяне обычно сражались с копьем (или двумя короткими копьями) в руках, оставляя у себя в тылу свои тяжелые щиты.

Люди выходили из себя; полиция тут же активизировалась. Но лучшую подругу Селии, Тамару Макдэниелз, так и не нашли. Однако полицейские не обыскивали хлопковые поля в округе Берк. Вместо этого они отправили добровольцев на илистые берега реки Саванны. «Наконец-то, — подумал мужчина, — они начинают понимать правила игры».

Приведенные примеры, относящиеся к сфере военного дела (шлем, меч, копье, щит, лук, стрелы и т. п.), также позволяют ощутить, как путем филологического анализа слов можно реконструировать те или иные исторические факты, облик древних предметов и т. п. Мечи, шлемы и пр. находят при раскопках археологи. Однако «немота» археологических данных, относящихся к древним временам, многое осложняет. На сохранившихся старинных предметах не написано, какой народ их изобрел и изготовил. Нередко именно филология позволяет проследить, что было славянами придумано самостоятельно, а что взято у соседей и затем творчески освоено.

Тут бы ему следовало поднять телефонную трубку и позвонить по спешно созданной прямой линии. Его сочли бы анонимным источником информации или психом считающим, что ему известно все.

Защитная рубашка из металлических колец («кольчуга») появилась у славян относительно поздно. Название кольчуги с его ясной по сей день внутренней формой («изготовленная из колец») исконно славянское — слово «кольцо» происходит от «коло», откуда также «колесо». Но вместе с тем аналогичный доспех уже имелся и у различных военных противников славян. Здесь перед нами случай, когда чисто филологическими средствами решить вопрос об изначальном происхождении славянской кольчуги сложнее.

Однако мужчина не притронулся к телефону. Он не знал, что сказать.

Военное дело, особенно в условиях древности, преломляет в себе многое: национальный характер, народную психологию, приемы, обусловленные природными условиями в родных местах, и т. п. По особенностям отношения к войне, по военным приемам можно немало узнать о народе.

«У нас есть основания полагать, что мисс Макдэниелз еще жива, — сообщил в вечерних „Новостях“ особый агент Мэйкл Маккормак, Мак. — Мы считаем, что подозреваемый похищает женщин парами, одну сразу же убивает, а вторую бросает где-нибудь в безлюдной местности. В данном случае нам представляется, что он выбрал место на берегах реки Саванны. Мы уже собрали более пятисот добровольцев для осмотра берегов. Наша цель — вернуть Тамару домой в целости и сохранности».

Бросается в глаза, что из перечисленных видов древнеславянского вооружения, созданного самими славянами (а не перенятого у врагов), почти все (кроме разве что дубины и палицы) представляет собой простое в изготовлении оружие оборонительного характера.

А потом особый агент Маккормак высказал поразительное откровение. Он тоже читал письма редактору, поэтому теперь обратился к автору предупреждений с призывом поговорить. Полицейские будут рады выслушать его. Будут рады помочь.

К началу одиннадцатичасового выпуска новостей спасательные отряды прибыли на реку Саванна, и подозреваемый наконец получил прозвище. Журналисты вещательной компании «Фокс» окрестили его Экокиллером. Этот сумасшедший наверняка считал, что, убивая женщин, спасает планету. Он не был Джеком Потрошителем.

Наиболее совершенное древнее оружие, прямо предназначенное к использованию в целях нападения, атаки, это меч. Короткие мечи римлян, широко известные по древним рисункам, объясняются условиями стремительного натиска и, соответственно, ближнего боя (копья в ближнем бою неудобны). Повторяем, славяне сами фактически не создали образцов наступательного вооружения, изобретя, по существу, лишь оружие, предназначенное для обороны — мощный щит, лук, пращу, копье и т. п. Оружие, необходимое для нападения, они обрели лишь в результате побед над различными агрессорами, а затем, естественно, научились изготовлять его аналоги.

Мужчине хотелось наорать на них. Крикнуть, что они ничего не понимают. Но что он мог сказать? Он смотрел телег новости. Одержимо вырезал из газет статьи. Посетил бдение при свечах, устроенное обезумевшими родителями несчастной Тамары Макдэниелз — девушки, которую последний раз видели в узкой черной юбке и туфлях на платформе.

Все это явственно сигнализирует, что перед нами миролюбивый народ, а не нация завоевателей (ср. древних германцев).

Тела на сей раз не нашли; река Саванна редко возвращает то, что взяла.

Профессиональная армия Восточной Римской империи (Византии) — сомкнутый строй закованных в доспехи воинов, сопровождаемых конницей, — была заведомо сильнее сборной рати легковооруженных древних славян, про которых тот же источник говорит, что «они не признают военного строя», а «сражаться со своими врагами они любят в местах, поросших густым лесом, в теснинах, на обрывах».

Однако двухтысячный год еще не кончился.

Профессиональных военных славянам необходимо было заманить на пересеченную местность, где их строй в «теснинах», на обрывах и т. п. поломается, разорвется, и войско противника перестанет быть способно к согласованным действиям. Маврикий Стратег немало знал о славянской военной тактике:

Июль. Температура превышала сорок градусов в тени. И две сестры, Мэри Линн и Нора Рей Уоттс, поздно вечером отправились поесть с подругами мороженого. Обе исчезли где-то на темной петляющей дороге, ведущей к дому.

«Если и случится, что они отважились идти на бой, то они во время его с криком слегка продвигаются вперед все вместе, и если противники не выдержат их крика и дрогнут, то они сильно наступают; в противном случае обращаются в бегство, не спеша померяться с силами неприятелей в рукопашной схватке».

Мэри Линн нашли два дня спустя возле триста первой автомагистрали. Температура в тот день приближалась к сорока градусам. В горле мертвой девушки оказалась коричневая ракушка, покрытая тонкими полосками. Ноги были испещрены стебельками травы и грязью.

Далее рассказывается о том, что подобное «бегство» обычно имело у славян характер военной хитрости:

Полиция хотела скрыть эти детали, как и многие другие раньше. Их снова разгласил кто-то из служащих судмедэкспертизы.

«Имея большую помощь в лесах, они направляются в них, так как среди теснин они умеют отлично сражаться. Часто несомую добычу они бросают (как бы) под влиянием замешательства и бегут в леса, а затем, когда наступающие бросаются на добычу, они без труда поднимаются и наносят неприятелю вред. Все это они мастера делать разнообразными придумываемыми ими способами с целью заманить противника».

И наконец люди узнали, что было известно полиции — что предполагал мужчина — в течение прошедшего года. Почему первую девушку Экокиллер всегда оставлял у большого шоссе, где ее легко было найти. Для чего ему вообще были нужны две девушки. Первая представляла собой просто-напросто реквизит, необходимое для игры орудие разового использования. Она была картой. Истолкуй указания правильно, и, возможно, найдешь вторую девушку еще живой. Если будешь действовать быстро. Если жара не убьет ее раньше.

На поиски отправились опергруппа и бригада журналистов; особый агент Маккормак объявил в теленовостях, что, поскольку на теле Мэри Линн обнаружены морская соль, стебельки спартины и болотная улитка, он санкционировал всеохватывающий поиск на трехстах семидесяти восьми тысячах акров соленых болот Джорджии.

Маврикий Стратег подчеркивает, что славянские земли расположены по рекам (среди них он неоднократно упоминает Дунай), вокруг которых изобилуют леса, болота и «места, поросшие камышом». Вторгнувшимся завоевателям часто не удается пробиться к славянским поселениям через дремучий лес, тем более, что молодые славяне, как автор признается, «искусно владеют оружием», умеют подкрадываться к врагу и внезапно на него нападать.

«Но в каком районе, идиоты? — написал мужчина в своем альбоме для вырезок. — Вы должны бы уже получше понимать этого человека. Часы тикают!»

К сожалению, наше историческое самосознание не сохранило в памяти некоторые поразительно яркие военные умения древних славян. Однако Маврикий Стратег рассказывает:

«У нас есть основания полагать, что Нора Рей еще жива, — объявил особый агент Маккормак, как уже объявлял однажды. — И мы вернем ее домой».

«Опытны они также и в переправе через реки, превосходя в этом отношении всех людей. Мужественно выдерживают они пребывание в воде, так что часто некоторые из числа остающихся дома, будучи застигнутыми внезапным нападением, погружаются в пучину вод. При этом они держат во рту специально изготовленные большие, выдолбленные внутри камыши, доходящие до поверхности воды, а сами, лежа навзничь на дне (реки), дышат с помощью их; и это они могут проделывать в течение многих часов, так что совершенно нельзя догадаться об их (присутствии)».

«Не давай обещаний, которых не можешь исполнить», — написал в альбоме мужчина. Однако наконец он ошибся.

Последняя вырезка в набитом альбоме: «27 июля 2000 года. Нора Рей Уоттс извлечена полуголой из трясины одного из соленых болот Джорджии. Восьмая жертва Экокиллера продержалась пятьдесят шесть часов при сорокаградусной жаре, под палящими лучами солнца, в едкой соли, потому что жевала спартину и обмазалась защитным слоем грязи. Теперь на газетной фотографии видно, как ее, целую и невредимую, полную жизни, вертолет береговой охраны поднимает в голубое-голубое небо».

Даже такой военный навык, напоминающий приключенческие романы в духе Фенимора Купера, имелся у славян. Но перед нами не художественный вымысел, не литература, а забытая историческая реальность. Можно представить, какой эффект могло произвести на лагерь врагов, заснувший на берегу водоема, неожиданное появление из пучины вод вооруженных славян[41].

Полицейские в конце концов поняли эту игру. В конце концов одержали верх.

Вот и последняя страница альбома. Ни новых вырезок, ни фотографий, ни расшифровок вечерних «Новостей». На ней мужчина вывел четким почерком всего четыре слова: «Что, если я ошибаюсь?»

Несомненный и доказанный исторический факт состоит в том, что славяне, находившиеся на более ранней стадии общественного развития, были способны эффективно противостоять византийским войскам[42].

И подчеркнул их.

Двухтысячный год кончился. Нора Рей Уоттс выжила. И Экокиллер нападений больше не совершал. Год за годом наступало и проходило лето. Жаркие месяцы мучили добропорядочных обитателей Джорджии немилосердным зноем и неотвязным страхом. Но ничего не случалось.

Фактически «Стратегикон» неоднократно невольно констатирует это применительно к условиям VI в. нашей эры, например, усиленно рекомендуя византийским военачальникам вести по славянам «стрельбу из луков» (то есть уничтожать их с безопасного расстояния) и держаться на открытой местности, «годной для маневрирования».

Три года спустя «Атланта джорнэл конститьюшн» вернулась к той теме. В ответ на расспросы о семи нераскрытых убийствах, о трех летних периодах парализующего страха особый агент Маккормак ответил: «Наше расследование не окончено».

Мужчина не вклеил в альбом эту статью. Он скомкал ее и швырнул в мусорную корзину. Потом пил до глубокой ночи.

«Все позади, — говорил он себе. — Все позади, я в безопасности, это ясно как дважды два — четыре».

Через несколько столетий, во времена Киевской Руси, успешно воевал с «ромеями» «вещий Олег», согласно легенде, в знак победы прибивший свой «щит на вратах Цареграда». Впоследствии стал известен своими успешными походами на Византию князь Святослав Игоревич, сын святой равноапостольной княгини Ольги. Однако множество исторических свидетельств заставляет подчеркнуть, что военные походы никогда не были у славян основой существования. Они воевали, когда их к тому вынуждали, и воевали в основном успешно.

Но в глубине души сознавал, что ошибается. В ряде случаев нет проблемы «если», есть только проблема «когда»…

Много позже новгородский, суздальский, рязанский (словом, русский) крестьянин, переходя от обороны к наступлению, неоднократно обращал в бегство самых разнообразных завоевателей — от шведов до французов и немцев.

Глава 1

Тот же «Стратегикон» не случайно сообщает о славянах: «У них большое количество разнообразного скота и плодов земных, лежащих в кучах, в особенности проса и пшеницы». Иначе говоря, перед нами народ мирных скотоводов и земледельцев, а не завоеватели типа готов или варягов — редкий по историческим условиям того времени феномен.

Квонтико, штат Виргиния

15 часов 39 минут. Температура 35 градусов

— Господи, ну и жарища. Кактусы не выдержали такого зноя. Пустынные скалы тоже. Уверяю тебя, именно это и произошло перед тем, как на Земле исчезли динозавры.

Славянская прародина

Никакой реакции;

— Ты всерьез считаешь, что оранжевый-это мой цвет? — снова завела разговор сидевшая за рулем.

— «Всерьез» — это преувеличение.

Славяне — коренные жители Восточной Европы (автохтоны). Многие исконные названия ряда географических местностей, водоемов и т. д. здесь заведомо славянские, хотя наряду с ними встречаются германские, балтийские и т. п. наименования — древние племена жили «чересполосно» и государственных границ еще не знали. Например, на территории белорусского Полесья изобилуют славянские древние названия — топонимы, гидронимы и т. п.[43]

— Ну, красное тоже идет не всем.

— Верно.

В то же время в западной части Полесья, там, где начинается Беловежская пуща, встречаются следы жительства балтов-ятвягов[44].

— Знаешь, это пекло прямо-таки убивает меня! —У Алиссы Сэмпсон, начинающего агента ФБР, лопнуло терпение. Она подергала свой костюм семидесятых годов из полиэстера, тщетно пытаясь добиться движения воздуха под ним, стукнула ладонью по рулю и раздраженно вздохнула. Снаружи было тридцать пять градусов, в «букаре», видимо, за сорок. Погода для костюмов из полиэстера не самая подходящая. Собственно говоря, и роль бронежилетов они выполняли не слишком хорошо. Под мышками у Алиссы расплывались ярко-оранжевые пятна. Пахший нафталином костюм в красно-розовую клетку начинающего агента Кимберли Куинси выглядел немногим лучше.

Улица, где стояла машина, была тихой. Ничего не происходило ни в бильярдной, ни в городском пассаже, ни в закусочной. Минута шла за минутой. Секунды тянулись медленно, как скользящая по щеке Кимберли капля пота. Над ее головой находилась пристегнутая к потолку, но в любую минуту готовая к стрельбе винтовка «М-16».

Иордан еще лишь в общих чертах представлял себе места расселения славян. Он писал:

— Вот о чем никогда не скажут в век диско, — проворчала Алисса. — Полиэстер не дышит. Господи, да что там у них?

Алисса заметно нервничала. До поступления в бюро она была бухгалтером в суде, и ее высоко ценили за укоренившуюся любовь ко всему напоминающему ведомость. Дай ей компьютер, и она почувствует себя в раю. Однако тут была не укромная контора, а боевое дежурство.

Теоретически уже вот-вот должна была появиться черная машина со здоровенным, вооруженным до зубов предполагаемым торговцем оружием. В машине он мог оказаться не один. Кимберли, Алиссе и еще трем начинающим агентам следовало остановить машину и арестовать всех, кто находился в ней.

Руководил операцией Фил Лехейн, бывший нью-йоркский полицейский, который имел наибольший опыт работы на улице. Том Скуайр и Питер Винс находились в первой блокирующей дорогу машине, Алисса и Кимберли — во второй. Кимберли и Том, как хорошие стрелки, были вооружены винтовками. На Алиссу с Питером возлагалось тактическое вождение, для самозащиты у них были пистолеты.

«От истока реки Вислы на неизмеримых пространствах основалось многолюдное племя венедов. Хотя названия их изменяются теперь в зависимости от различных племен и местностей, однако главным образом они именуются склавинами и антами. Склавины живут от города Новиетуна и озера, которое именуется Мурсианским, до Данастра, а на севере до Вислы. Место городов занимают у них болота и леса. Анты же, храбрейшие из них, живя на изгибе Понта, простираются от Данастра до Данапра. Реки эти отстоят друг от друга на много дневных походов».

В лучших традициях ФБР они были не только проинструктированы и одеты для этого ареста, но и прошли предварительную тренировку. Однако на репетиции Алисса споткнулась, вылезая из машины, и при падении ударилась лицом. Верхняя губа ее распухла, в правом уголке рта темнела засохшая кровь.

Тут в названиях и самих сведениях много неясного и неточного; «Новиетун» и «Мурсианское озеро» Иордана так и не опознаны.

Раны Алиссы были поверхностными, однако ее донимало беспокойство.

— Сколько можно ждать, — ворчала она. — Он должен был появиться у банка в четыре. Сейчас десять минут пятого. Небось и не выехал еще.

— Опаздывают люди.

Историки стремятся локализовать территорию славянской прародины на основе анализа археологических данных (многое осложняет «немота» последних). Например, из взглядов академика Б. А. Рыбакова следует, что наиболее древней археологической культурой, связанной с деятельностью славян, была, возможно, уже тшинецко-комаровская, существовавшая за много веков до нашей эры на территории севернее Карпат между Одером (по-славянски Одрой) на западе и средним Поднепровьем на востоке — на севере же ограниченной бассейном реки Припять, протекающей по югу нынешней Белоруссии. Однако весьма вероятно, что это была смешанная культура, и археологи имеют дело не только с предками славян, но и со следами пребывания здесь других народов.

— Специально, чтобы поиграть у нас на нервах. Разве ты не злишься?

Кимберли наконец взглянула на партнершу. Нервничая, Алисса становилась болтливой. Кимберли— немногословной и резкой. В последние дни она почти все время была такой.

Часть историков предполагала, что праславянской можно считать относящиеся ко II веку до нашей эры пшеворскую культуру (ее следы находят между Одером и Вислой). Однако более доказательна принадлежность славянам, что особенно интересно, зарубинецкой культуры (среднее Поднепровье).

— Когда появится, тогда и появится. А теперь помолчи!

Алисса плотно сжала губы. На миг в ее светло-голубых глазах что-то вспыхнуло. Гнев? Обида? Смятение? Трудно сказать. Кимберли была одной из женщин в управляемом мужчинами бюро, поэтому ее грубость казалась почти кощунством. Им полагалось поддерживать друг друга. Женская власть, женская солидарность и тому подобная дребедень.

Филологические данные, относящиеся к праславянской эпохе, весьма скудны, что побуждает в целях научной осторожности «на всякий случай» еще несколько сузить изначальную территорию расселения славян, зато уверенно обозначив ее «ядро». Можно утверждать, что их земли располагались между Вислой и Днепром севернее Карпат, а северная их граница была в бассейне реки Припяти — дальше к северу, по берегу Балтийского моря, жили уже племена балтов. Едва ли не сердцевина территории славянской прародины, территории «славянских древностей» — Полесье[45].

Кимберли снова стала смотреть на улицу. Теперь она тоже злилась. Дьявольщина. Проклятие.

Белорусское Полесье (главный город Гомель) имеет протяженность более 500 км (от Западного Буга до Днепра). Здесь протекают Припять и ее притоки (Пина, Ясельда, Цна, Случь, Птичь, а также Стырь, Горынь, Ствига, Уборть).

Из рации на приборной доске внезапно послышалось потрескивание. Алисса, не скрывая облегчения, взяла ее.

Голос Фила Лехейна звучал приглушенно, но твердо.

Хотя за истекшие века многое изменилось (в XX в. в Белоруссии были, например, проведены мелиоративные работы и т. п.), тут все же сохраняется немало заболоченных мест. Ранее Полесье ими славилось. В наиболее сохранившемся виде условия жизни на славянской прародине сегодня еще можно почувствовать, посетив, например, Беловежскую пущу или ландшафтный заповедник Ольшанские болота.

— Говорит машина А. Появился объект, садится в свой «мерседес». Машина Б, готовы?

Заповедник Беловежская пуща, расположенный на границе Белоруссии и Польши, по сей день сохранил уголок древней славянской природы и животного мира, славян окружавшего.

— Готовы.

— Машина В, готовы?

Это обширный участок дремучего первобытного леса в пределах Полесья и Мазовецко-Подлясской низменности (примерно 1250 км²). Его белорусская часть находится на территории Брестской и Гродненской области. Основная река Полесья Припять орошает эти земли, более чем наполовину поросшие сосняком, а также елью, ольхой, дубом, грабом и т. д.

— Готовы и рвемся в бой, — ответила Алисса.

До сих пор сохранились деревья-гиганты, которые в древности произрастали на территории славянской прародины во множестве, а также, например, такие уникальные ныне породы деревьев, как скальный дуб, белая пихта и др.

— На счет «три» начинаем действовать. Один, два, три. Первая сирена огласила ревом жаркую, душную улицу, Кимберли, хотя и ждала этого звука, вздрогнула.

— Успокойся, — сухо обронила Алисса и завела мотор. Горячий воздух из вентиляции ударил им в лица, но теперь, настроенные так решительно, они не обратили на это внимания. Кимберли потянулась к винтовке. Алисса держала ногу над педалью газа.

Среди торфяных болот, когда-то почти непроходимых, возвышаются холмистые участки, которые были пригодны для жизни древних людей. Здесь племена славян «чересполосно» жили с племенами ятвягов. И те и другие были немногочисленны по составу и не мешали друг другу. Хватало и земли, и злаков земных, и животных для охоты.

Сирены приближались. Еще нет, еще нет…

— ФБР. Остановите машину!

В Беловежской пуще сохранились зубры, медведи, олени, кабаны, рыси, барсуки, куницы, лисы, косули, бобры, выдры; такие мелкие животные, как зайцы, белки, горностаи и др., а также всевозможные птицы средней полосы — хищники коршун, сокол, орел; боровая дичь — глухари, рябчики, тетерева; кулики, совы, филины, утки, вальдшнепы и т. д. и т. п. Естественно, в древности их было несравненно больше, и водились они по всем окрестным бескрайним лесам, а не только на территории нынешней пущи, находящейся под государственной охраной.

Голос Лехейна прогремел из мегафона в двух кварталах от них, он преследовал подозреваемого, приближавшегося к их боковой улочке. Объект питал склонность к бронированным «мерседесам» и гранатометам. Теоретически им следовало арестовать его, пока он не сел в машину, схватить внезапно относительно безоружного. Теоретически.

Из существовавших в прошлом и научно опровергнутых теорий происхождения славян так называемая «сибирская» чисто фантастична, «балканская» же основывалась на факте нынешнего присутствия нескольких славянских народов на Балканах (на самом деле предки представителей этих народов постепенно переместились на Балканы с вышеописанной территории прародины). «Дунайская» теория происхождения славян основывалась на факте частого присутствия этой реки в славянском фольклоре. Последнее объясняется тем, что соответствующие произведения фольклора создавались в позднейшие времена, когда славяне уже расселились по берегам этой реки (видимо, еще раньше они расселились на западе по берегам Одера).

— Остановите машину! — снова приказал Лехейн. Однако, судя по всему, объект не собирался подчиниться. Вместо визга тормозов Кимберли и Алисса услышали, как взревел мотор. Нога Алиссы опустилась ближе к педали газа.

— Проезжаю мимо кинотеатра, — отрывисто сообщил по рации начинающий агент Лехейн. — Подозреваемый направляется к аптеке. Приготовились… Вперед.

Локализация прародины славян между Днепром на востоке и Вислой на западе, на юге выше Карпат, на севере по бассейну Припяти — в целом доказанный факт (напомним, что о Висле как западной границе славянских земель знал во II в. Птолемей). Когда некоторые историки и археологи на основании косвенных данных распространяют ее на запад от Вислы в сторону Одера, это уже несколько сомнительно.

Алисса нажала на газ, и темно-синий «букар» понесся по пустой улице. Тут же слева появилось блестящее черное пятно. Алисса нажала на тормоз и развернула машину так, чтобы она встала под углом сорок пять градусов. Одновременно справа появился еще один «букар» и перегородил всю улицу.

Кимберли теперь полностью видела несущуюся к ним красивую серебристую решетку мотора с горделивой эмблемой «мерседеса». Она распахнула пассажирскую дверцу, расстегнув при этом привязной ремень, прижала приклад к плечу и прицелилась в передний скат.

Славяне расселились, распространяясь с территории прародины, на запад и на юг. И там и там они заняли горные районы (Карпаты, Судеты, Татры, Балканы). О событиях этой эпохи образно повествует старинное сказание о трех братьях — Чехе, Лехе (лях — поляк) и Русе, из которых каждый поселился отдельно от других.

Палец ее плотно лег на спусковой крючок.

Подозреваемый наконец нажал на тормоз. Колеса взвизгнули. Запахло паленой резиной. Машина остановилась всего в пятнадцати футах от них.

— ФБР. Руки за голову!

Лехейн, затормозивший позади «мерседеса», кричал с властной яростью. Распахнув свою дверцу, он просунул в проем пистолет и прицелился в остановленную машину. Держать мегафон стало нечем. Он заорал:

Славянские языки

— Водитель, руки за голову! Протяните левую руку и опустите стекла!