Ауэрхан вежливо и внимательно оглядел Урсулу с ног до головы, изучил вышивку на лифе и кружево на рукавах.

– Хорошо, – прозвучал его вердикт. – Но вы сумеете лучше.

– Я знаю. – Урсула не лгала. Она считала, что это платье – лишь первый шаг к ее триумфу. Пройдет совсем немного времени, и жены бургомистров и членов совета, герцогини и любовницы королей выстроятся в очередь за ее работой.

Они пошли прогуляться по саду, но вскоре Урсула замедлила шаг. Ауэрхан поинтересовался, чем она обеспокоена.

– Скажите, я… продала душу дьяволу? Поэтому у меня все получилось?

Ее спутник поднял брови. Урсула не знала, не оскорбил ли его этот вопрос.

– Когда, по-вашему, вы это сделали? – вежливо уточнил Ауэрхан.

– Когда отправилась на пляски. Когда не ушла, увидев ваши…

Она вспомнила нечисть со звериными головами, стрекот костей и тяжелый кислый запах вина.

Тако посмотрел на него, и на его круглом, дружелюбном лице появилась печальная улыбка.

– Урсула! – Голос у него был такой мягкий, что в нем хотелось утонуть. Ауэрхан никогда не прикасался к ней первым и держал пристойное расстояние во время беседы. – Поверьте старому демону. Невозможно продаться, как вы изволили выразиться, дьяволу и не заметить этого. Поинтересуйтесь как-нибудь у господина Вагнера, когда у него будет настроение. Сие действие сопряжено с большим количеством бюрократии и длительными переговорами. Мы же не на рынке, в самом деле. К тому же, чтобы что-то продать, заинтересованность должны проявить обе стороны.

Поразительно, как одна фраза может успокоить и обидеть одновременно. Ауэрхан снова протянул ей руку, предлагая продолжить прогулку.

— Итак, мы сами загнали себя в сквернейшее положение. Как только бомба уничтожит все генераторы, мы…

…То утро положило начало их рассветным вылазкам, о которых не знала ни одна живая душа. Урсула и Ауэрхан встречались в саду, едва начинался день. Ей хотелось знать больше о его жизни, но любой вопрос, который она могла задать, завел бы ее в тупик. Поэтому они часто говорили на отвлеченные темы: обсуждали последнюю охоту Вагнера или то, как размыло дорогу, восхищались цветущими яблонями или сетовали на дождливое лето… Урсуле льстило деликатное внимание домоправителя, которое, кроме нее, не доставалось больше никому. Разве что господину Вагнеру, но завидовать ему было все равно что завидовать ветру.

— Верно, — прервал его Рас. — Я думаю, цепной реакции с момента взрыва потребуется часа два, чтобы уничтожить все генераторы. Это значит, что самое большее через час мы должны быть на месте, чтобы получить свой шанс.

Временами ей казалось, что Ауэрхан – единственный, кто понимает ее в этом доме. Кристоф Вагнер обычно не обращал на нее внимания, Харман осыпал непрошеными советами, а Берта то набивалась в подруги, то отстранялась и чаще болтала с Гвиннер, чем с ней… Один Ауэрхан был неизменно учтив и внимателен. Никогда не переходил черту, никогда не допускал грязных шуток в ее адрес. При этом он всегда чутко подмечал любые изменения ее настроения. Однажды спросил, чем она опечалена, и Урсула созналась: ее тяготит мысль, что она так и не выйдет замуж.

– Я должна вырастить Агату. Когда она станет достаточно взрослой, чтобы найти себе мужа, мне уже будет далеко за двадцать. Даже с хорошим приданым я мало на что могу рассчитывать, учитывая мое происхождение…

Гукки вскочил.

Об этом легко забыть, когда живешь в роскошном поместье, каждый день ешь досыта, а в твоем сундуке никогда не заканчиваются запасы парчи и жемчужных нитей. Но кое-что не изменят ни роскошные одежды, ни смазливое личико. Родственники палачей обречены искать суженых себе под стать. Никто не желает с ними знаться, кроме других палачей. За счастье почиталось выйти замуж за кого-то из других «грязных» гильдий, вроде мясников или кожевников.

– Палач нынче – самый нужный в государстве человек, – напомнил ей Ауэрхан. – Взять, скажем, ныне покойного, но при жизни вполне благополучного Йорга Абриеля[12] из Шонгау. Он нажил целое состояние, прославившись как превосходный ведьминский дознаватель. Достаточно было одного его слова, чтобы подсудимую отправили на костер.

— Чего же мы ждём? — воскликнул он резким, возбуждённым голосом.

Урсула передернула плечами. Иногда, когда отец возвращался домой, от него пахло потом, дымом и кровью, как в лавке мясника.

– Сколько таких, как Йорг Абриель?



– Поверьте, со временем их будет все больше.

* * *

Втайне она рассчитывала, что однажды Ауэрхан сделает ей предложение. Урсула была уверена, что ежеутренние прогулки и разговоры, его обходительное обращение – это все не просто так. Конечно, пришлось бы отказать. Никакие молитвы не спасут ее, стань она женой демона… Но тот Ауэрхан, с которым она бродила по саду, вздрагивая от росы, так ни разу и не заикнулся о свадьбе.

Рас прикрыл глаза, потом снова открыл их. Картина осталась прежней. Он, должно быть, ошибся в выборе направления.

Он никогда не вел себя неподобающе. Только в ее снах. Поначалу во сне демон представал перед ней таким, каким она видела его изо дня в день: опрятно одетый, подтянутый, с непроницаемым лицом. Но чем ближе он подходил, тем сильнее менялся. Потом он кусал, а не целовал ее губы, тело его покрывала шерсть, а длинный язык проникал в такие глубины, о которых сама Урсула не догадывалась. Кожа ее горела под его руками, полыхала от укусов. Ауэрхан вторгался в нее, такой горячий, что она вскрикивала. Это всегда было больно и жарко. Урсула просыпалась в поту и бежала вниз, чтобы убедиться, что Ауэрхан не изменился. Вот он, совершенно обычный, без копыт и хвоста…

Она ждала ночи и боялась ее. Однажды, когда сны стали изводить ее слишком часто, решилась поговорить с Агатой. Не найдется ли в книжках ответа, что делать, когда тебе постоянно кто-то снится? Агата, сидя над очередной рукописью, подняла на нее свой темный изучающий взгляд и переспросила:

Он поднял руку и посмотрел на датчик на запястье. Красная точка дрожала в центре шкалы. Все было ясно. Где-то поблизости вырабатывалось рассеянное силовое поле, такое же, какое производили двигатели космического корабля.

– Хочешь, чтобы он перестал?

У Урсулы пересохло во рту. Она кивнула, надеясь, что Агата не станет допытываться, о ком речь. Но Гвиннер только опустила взгляд обратно на текст и дернула уголком губ.

Рас удивлённо осмотрелся. Он стоял на вершине одного из плоских холмов в центре бесконечно огромного открытого пространства. Почва здесь была того же жёлто-зеленого цвета, как и на лесном уровне. Однако растительность здесь была гуще. Большая часть склонов этого и других холмов была покрыта сплошным лесом, а ущелья между холмами были заполнены растениями всех видов. Высоко в зеленом небе белым шаром висело яркое солнце. Казалось, что холмистая местность где-то вдалеке переходит в горную цепь. Расу показалось, что он находится на чужой планете, куда его неожиданно забросило. Но он хорошо сознавал, что они находятся на борту гигантского космического корабля, и все это совсем не то, чем кажется.

– Попроси его.

– Что?

Минут пять назад он, Тако и Гукки разделились, потому что их приборы не показывали однозначных результатов. Арконидская бомба, которую они поместили в зале генераторов, тем временем должна была взорваться на полную мощность, и её излучение отразилось бы на показаниях чувствительных приборов. Каждый из телепортёров должен был направиться в свою сторону, а сам Рас оказался в холмистой местности. Его приборы показали, что она наполнена энергетическими полями. Что же касается его самого — он не мог понять, откуда взялись здесь эти поля, и ему казалось сомнительным, что он здесь что-либо обнаружит. Он искал ангары, из которых стартовали жезлообразные корабли. Но эта местность была совсем не похожа на ангар, и его приборы тоже подтверждали это.

Агата вздохнула:

Внезапно возле него появился Тако Какута.

– Не хочешь, чтобы он тебе снился, – попроси не делать этого.

— Там, где я был, нет ничего, — произнёс он. — А что здесь?

Никогда в жизни Урсула не отважилась бы сказать такое в глаза Ауэрхану. Да и откуда он мог знать, какие блудливые мысли приходят ей в голову! Он сам когда-то объяснял ей, что демоны не искушают людей: те грешат самостоятельно, достаточно лишь подождать. Все же, перед тем как отойти ко сну, вместо молитвы она пробормотала: «Ауэрхан, прошу тебя, перестань мне сниться». Радуясь, что никто не услышал ее, Урсула уснула.

Рас молча указал рукой.

Она проспала всю ночь и встала отдохнувшая и свежая. Так повторялось ночь за ночью, и к Урсуле вернулось чувство, что тело снова в ее власти. Ушли страх и стыд, но с ними ушло и нечто другое: ожидание. Раньше всякий раз, опуская голову на подушку, она дрожала в предвкушении. Ненавидела себя за это ожидание, но ничего не могла с собой поделать. Теперь же ей казалось, что ее подогревают на медленном огне. Тело требовало то, что у него отняли. Оно хотело Ауэрхана.

— Посмотри сам. И не забывай смотреть на показания приборов.

Однажды Урсула от отчаяния даже позволила Харману себя поцеловать. Это случилось на конюшне, неуклюже и глупо. В тот же вечер она попросила мелких бесов наполнить бадью, залезла туда и терла кожу, пока та не покраснела. А потом расплакалась. Она никому не могла этого рассказать. Не было никого, кто стал бы слушать.

Тако посмотрел на шкалы и удивлённо присвистнул. Прежде, чем он успел что-нибудь сказать, материализовался Гукки.

* * *

С Гвиннер было что-то странное. Временами Урсуле казалось, что в девчонку вселяется какой-то дух – быстрый, молчаливый и кровожадный, который только прикрывается лицом милой девочки. Затем это глупое чувство проходило так же, как наступало. Урсула только ругала себя за трусость.

С Бертой дела обстояли еще более странно. Сперва они неплохо ладили – но ровно до того дня, как кухарка заметила внимание Ауэрхана. Как-то раз Урсула дожидалась Агату с прогулки, стоя у ворот и вглядываясь в сумеречный лес. Вдруг на плечи опустился теплый плащ. Она вздрогнула – не слышала, как Ауэрхан подошел.

– Идемте в дом, – сказал он. – Берта подала ужин.

– Не могу, я должна дождаться Агату. Темнеет. Думаете, стоит пойти поискать?

– Уверен, с ней все хорошо. Она знает здешние леса.

– Иногда мне хочется ее отлупить, – в сердцах выпалила Урсула, соединяя на шее края плаща. От него шел горький перечный запах Ауэрхана.

Демон тихо рассмеялся:

– Нам часто хочется наказать тех, о ком мы заботимся, за то, что они недостаточно ценят нашу заботу… Я буду ждать на кухне. Агата скоро вернется. А если нет – отправьте за ней собак.

Ауэрхан ушел, и Урсуле тут же захотелось, чтобы он вернулся. Даже когда он просто стоял рядом, на душе делалось спокойнее. Она услышала шаги за спиной и обернулась, обрадованная, что он прочел ее мысли. Но вместо Ауэрхана к ней приблизилась Берта. От кухарки пахло вином, глаза блестели в темноте. Она накинула шаль, но чепца не надела, и волосы рассыпались по плечам. При виде ее Урсула испытала раздражение.

– Нравится? – Голос Берты напоминал воронье карканье. – Красивый, вежливый… Говорит с тобой, как с императрицей. Не чета твоим дружкам-деревенщинам.

– Я выросла в городе.

— Эй! — крикнул он. — Здесь, кажется, по-настоящему удобно!

– Какая разница? Ты – дочь палача. – Каждое слово Берты било, как пощечина. – С тобой, поди, даже в церкви на одну скамью никто не садился. Уж точно ты не надеялась, что за тобой будет ухаживать такой, как Ауэрхан.

— Как у тебя дела? — спросил Рас.

Кровь ударила в лицо. Берта, развязная, пьяная, подошла так близко, что, если бы Урсула не отступила, кухарка прижалась бы к ней грудью. Она была ниже ростом, и, чтобы что-то сказать, ей приходилось задирать подбородок.

— Ложные показания. Повсюду одно и то же. Везде рассеянное излучение. И здесь…

– Он за мной не ухаживает, – ответила Урсула. Она хотела, чтобы слова прозвучали резко, но вышло беспомощно и обиженно.

Он не стал ждать ответа, просто посмотрел на свои приборы.

– Уж конечно, нет! – Берта ухмыльнулась: – Тебе кажется, он с тобой обращается, как с какой-нибудь важной птицей, но ты для него – шлюха.

— Ну, — прошептал он, — мы это сделали!

— Конечно, — насмешливо ответил Тако. — Мааки построили корабельные ангары, похожие на мирный холмистый ландшафт.

Урсула сама не успела понять, что произошло. Она дала Берте пощечину быстрее, чем успела задуматься. Голова кухарки дернулась, сама она покачнулась и едва не упала, пришлось схватить ее за предплечье. Девушка испугалась, что та сейчас полезет в драку, но Берта только тихо и пьяно рассмеялась. Левая сторона ее лица покраснела, из глаз текли слезы. Урсула ударила сильнее, чем собиралась, и теперь стояла растерянная, не зная, извиняться или злиться дальше.

Гукки молчал.

Берта высвободилась из ее рук, подняла указательный палец.

— Вообще-то, они это могли, — задумчиво произнёс Рас.

– Я не обижаюсь. Мы все такие дуры. Одно запомни: он демон, Урсула. У всего, что он дает, есть цена.

— Могли что?

– Он ничего у меня не требовал.

Берта криво ухмыльнулась:

— Мы не знаем образа их мышления, — объяснил Рас. — Им не нужны шлюзы ангаров, потому что у них есть катапультирующее поле. Нет оснований предполагать, что ангар мааков имеет какое-то сходство с ангаром на борту одного из земных кораблей. Показания приборов довольно однозначны. Мы просто должны преодолеть наши предубеждения и продолжить поиски; это все, Гукки…

– Он не требует, глупышка. Он просто берет.

Он замолк. Гукки больше не было рядом с ним. Через пару секунд он появился снова.

Шатаясь, она побрела обратно в дом. Больше они никогда об этом не заговаривали.

— Все в порядке, — сказал он. — Ближайший жезлообразный корабль находится там, в той стороне.

* * *

Дни в поместье проходили незаметно. Время здесь будто не подчинялось обычным человеческим законам. Им управлял Кристоф Вагнер: то замедлял его, впадая в весеннее уныние, то, напротив, ускорял, делаясь оживленным и разговорчивым…

Он вытянутой рукой указал на поросший лесом склон ближайшего холма.

По воскресеньям Урсула завела привычку ездить с Агатой в деревенскую церковь. Хотя у нее были большие сомнения относительно отца Лукаса, Ауэрхан заверил ее, что тот рукоположен как полагается. Явившись на следующую мессу, она увидела, что в церкви тепло и тихо, скамьи заняты лишь наполовину. Служба шла как полагается, без плясок и кутежа. Отец Лукас смотрел строго, говорил жестко, не сбиваясь. Все было, как должно было быть. Тогда Урсула вновь стала причащаться, и в ее душу вернулось спокойствие.

Сначала Урсула была уверена, что она пленница странного поместья и сможет попасть домой лишь тогда, когда истечет срок ее службы. Это одновременно тяготило ее и превращало все в приключение. Она представляла себя принцессой в башне, ожидающей, когда ее спасут. Но оказалось, что никто не препятствовал ее визитам домой, и уже через полгода Урсула сумела навестить родных. За время ее отсутствия матушка родила здорового ребенка – первого мальчишку в их семье. Когда он подрастет, то возьмется за семейное ремесло. Сначала отец будет обучать его на собаках и кошках, потом начнет брать с собой на казни, чтобы мальчик смотрел, как все устроено. Отец рассказывал об этом без воодушевления, но со спокойной уверенностью человека, который знает, чем займется на следующий день.



* * *

Гукки оказался прав. По ту сторону поросшего лесом холма местность прорезала широкая, глубокая выемка. В этой выемке находился жезлоообразный корабль километровой длины и ста метров в диаметре. Его чёрная блестящая обшивка придавала ему таинственный и угрожающий вид.

Болтая с сестрами, нянча маленького брата и заверяя родителей, что у нее все хорошо, Урсула все яснее осознавала, что не хочет возвращаться в прежнюю жизнь. Ее пугали тяжелые, обеспокоенные взгляды и таящийся в них вопрос: когда она выйдет замуж? Так что она испытала облегчение, когда вернулась в усадьбу. А уже на следующий день Кристоф Вагнер неожиданно заявил, что ему надоело сидеть на месте и они отправляются в путешествие.

Обрадованная Урсула кинулась собирать вещи себе и Агате. Остаток лета они провели в Вене. Никогда прежде Урсула не видела столь величественной красоты. Дамы здесь были одеты совсем не так, как в Оффенбурге: они носили шляпки и шиньоны, маски от солнца, веера и зеркальца, болтающиеся на поясе… Рядом с ними Урсула чувствовала себя простушкой, зато жадно все запоминала, впитывала и училась. В голове ее роились замыслы, которые можно было воплотить с помощью иглы и нити.

Три мутанта стояли на поляне вблизи вершины холма. Склон перед ними сначала полого, потом все более круто спускался к выемке. Обшивка корабля была совершенно гладкой, и на ней не было никаких выпуклостей. Нигде не видно было ни одного маака.

В Шварцвальд они вернулись к Воздвижению, когда дороги превратились в хлипкую топь. В Вене Урсула так напиталась яркостью столичных красок, что мысль о родном доме вызывала тошноту. На Рождество она отправила родителям деньги и короткое письмо, которое попросила написать Агату, и на этом посчитала свой долг выполненным.

— Я не доверяю всему этому, — сказал Гукки. — Уж слишком все спокойно. Вероятно, на борту корабля никого нет. Только небу известно, сколько времени нам придётся ждать, пока эта штука стартует.

На следующий год их ждал Копенгаген, а еще через год – Амстердам. Кристоф Вагнер всегда путешествовал в сопровождении своей прислуги, Агаты и Ауэрхана. Временами Берта или Харман оставались дома, но Урсула всюду следовала за своей маленькой госпожой. С каким-то странным болезненным смирением она признала за Агатой это право. К тому же постепенно и сама девочка свыклась со своей новой ролью.

— Посмотри ещё раз на свои приборы, — посоветовал ему Рас. — Показания их достаточно ясны, не так ли?

Визиты же в родной Оффенбург становились все реже и короче, пока Урсула вовсе не перестала ездить к родителям. Она посылала им деньги, этого было довольно. С каждым годом Гвиннер, и без того мало похожая на обычных ребятишек, все больше теряла свою детскость, и Урсула боялась, что, когда воспитанница вырастет, ее заставят вернуться в Оффенбург. Но даже когда Агате исполнилось семнадцать и Урсула из няньки превратилась в обычную горничную, никто так и не заикнулся о расчете.

Гукки не склонен был считать этот довод решающим. Он был за то, чтобы немедленно отправиться на борт корабля и посмотреть, как там обстоят дела. Рас удержал его. Хотя время поджимало, но, прежде чем отважиться на подобный прыжок, нужно было сделать пару важных вещей. Они все вместе короткими прыжками направились вдоль края выемки, пытаясь найти место, где показания приборов были наиболее интенсивными. Таким образом они могли засечь приблизительное местоположение корабельных двигателей. Это было важно, потому что двигательная установка могла порождать помехи, которые погасят их пси-способности. Так что нужно будет избегать окрестностей машинного отделения, когда они попадут на борт. Их разведывательная вылазка прошла не без трудностей. Во-первых, они должны были стараться остаться вне поля зрения мааков, которые, возможно, наблюдали за окружающим изнутри корабля. Во-вторых, им надо было остерегаться растений, которые яростно реагировали на каждое их движение. Несколько раз Рас думал о молодом мааке, которого они встретили на лесном уровне. Растения расступались перед ним в стороны, освобождая путь. Между странной синей растительностью и мааками, казалось, было что-то вроде соглашения. Чужаков, напротив, растения старались прикончить как можно быстрее, словно знали, что они являются врагами их друзей-мааков.

«Может быть, — подумал Рас, — они действительно это знают».

Глава 10

В конце концов телепортёры снова вернулись на то же место, с которого они впервые увидели жезлообразный корабль. Сценарий не изменился. В пятидесяти километрах отсюда бушевал неудержимо разрастающийся атомный пожар, но здесь, внизу, пока что ничего не было заметно.

1611 год, Шварцвальд

Весна 1611 года обрушилась на Агату внезапно. На Вербное воскресенье утром она проснулась, взглянула в окно и вдруг всем своим нутром ощутила, что ей семнадцать лет. Пораженная этой мыслью, она лежала в кровати чуть дольше обычного, разглядывая потолок. Как это произошло? Она размышляла об этом целый день. Ребенком Агата твердо верила, что никогда не вырастет, останется заложницей своего маленького тела и большого страха.

Теперь они знали, где находится машинное отделение корабля и что корабль этот готов к старту. Об этом недвусмысленно свидетельствовали показания приборов. А пока телепортёрам надо было найти безопасное место на борту этого корабля и быть уверенными, что он стартует прежде, чем атомный пожар доберётся до генераторов катапультирующего поля и уничтожит их. Потому что ни один из мутантов не мог представить себе, как жезлообразный корабль покинет гигантское помещение с искусственными холмами без помощи катапультирующего поля.

– Ты идешь? – Урсула осторожно дотронулась до ее локтя. Оказывается, погрузившись в свои мысли, Агата не заметила, что остановилась посреди нефа в церкви. Но другие прихожане почтительно обходили их с Урсулой с обеих сторон, не выказывая никакого недовольства. Мало кто осмелился бы цыкнуть на воспитанницу Кристофа Вагнера, благодаря которому в деревне волки редко таскали скот, поля исправно родили рожь и пшеницу, а охотничьи капканы и силки никогда не пустовали. Лишиться его расположения было все равно что самому прыгнуть в колодец.

Да и про молодую госпожу Гвиннер поговаривали, будто она кое-что умеет. Агату эти слухи удивляли, но спорить она не спешила. Вряд ли кого-то из деревенских впечатлило бы ее знание иврита или умение составлять гороскопы. Никто не ахнул бы в изумлении, зачитай она на память Гомера или объясни, чем отличается висмут от олова. Некоторое уважение, пожалуй, вызвало бы ее близкое знакомство с травами, но кроме этого, Агате нечем было удивить суеверных шварцвальдцев. Ее слушались домашние бесенята, но никакой более сложной магией она не владела. Ни один ужасающий демон не являлся на ее зов. О том же, что творится на горе Броккен, она слышала только от Берты, которая больше выдумывала, чем вспоминала.

Рас уже хотел отдать приказ прыгать, когда произошло нечто, что мгновенно разрушило все их планы.

Сегодня, несмотря на праздник, прихожан в церкви собралось всего ничего – немногим удалось добраться по бездорожью. На «других» мессах, когда двери храма открывались не только для людей, наоборот, яблоку было негде упасть. Из сочувствия к своим рогатым прихожанам отец Лукас чуть менял литургический текст, но особенно не старался. Высшие демоны все равно не чувствительны к имени Божьему и крестному знамению, а мелкая нечисть редко заглядывала в церковь на праздники, предпочитая похороны или поминальные службы. Сейчас Агата, оглядевшись, не увидела ни одного любопытного беса.

Точно так же, как несколько часов назад на лесном уровне, переплетение растений внезапно раздалось в стороны, окружив поляну и проделав проход, через который можно было почти беспрепятственно заглянуть в глубину выемки. Единственным препятствием для этого были могучие массивные фигуры пятерых мааков, которые внезапно появились перед телепортёрами на этом конце прохода, метрах в десяти от них, и в их намерениях нельзя было сомневаться. Потому что в своих шестипалых руках они держали оружие со спиральными стволами, которые были направлены на троих чужаков.

— Проклятье! — простонал Гукки.

Урсула до сих пор верила, что сам отец Лукас – человек. В этом ее убеждал Ауэрхан для ее же спокойствия. Поразительно, как за десять лет жизни бок о бок с демонами ей удалось сохранить такую наивность…

Отец Лукас провел торжественное шествие вокруг храма под пение сто восемнадцатого псалма[13]. Министранты бережно несли впереди деревянного Иисуса и ослика. У отца Лукаса чуть отросли волосы, и это придавало ему сходство с фигурой Христа. Только тот, кто с ним был совсем не знаком, принял бы это за случайность.

«Человеческие» службы отца Лукаса отличались особой возвышенностью. От его «Поднимите, врата, верхи ваши, и поднимитесь, двери вечные, и войдет Царь славы!»[14], казалось, вербные ветки едва не зазеленели. Урсула улыбалась во время мессы, и глаза ее увлажнились. Не у нее одной, впрочем. Во время причастия Агата осталась сидеть на месте, незаметная. В присутствии отца Лукаса легко было оставаться незаметной. Он заполнял собой все пространство.

На прощание Урсула преклонила колени перед алтарем и бросила последний взгляд в сторону священника.

Рас секунду колебался, и этого было достаточно, чтобы положение кардинально изменилось. Тако внезапно вскрикнул и неподвижно застыл на земле. Гукки подскочил, словно стрела из лука, взвился вверх, потом упал. С беспомощно болтающимися руками и ногами он откатился на метр и остался лежать неподвижно.

– Ты идешь? – опять спросила она Агату.

– Нет, посижу еще.

Рас бросился в сторону. Оружие мааков не издавало звуков, и выстрелы из него были невидимыми. На поляне не было никакого укрытия, а в глубь растительности он проникнуть не осмеливался. Он вскочил, пробежал пару шагов и снова упал, лихорадочно пытаясь прицелиться из бластера. Затем ещё раз прыгнул в сторону, чтобы не быть для мааков великолепной мишенью. На долю секунды он вынужден был отпустить оружие, чтобы обеими руками принять удар при падении. При этом он вывихнул сустав левой руки, когда его ладонь соскользнула с круглого камня величиной с кулак.

Урсула неодобрительно нахмурилась. Наверняка ей хотелось спросить, зачем это, но она не стала, а лишь пожала плечами и покинула церковь. Постепенно и остальные прихожане ушли. Агата осталась сидеть в теплой бархатной тишине. У статуи Девы ровно горела лампадка. Отец Лукас обвел взглядом опустевшие скамьи и улыбнулся, заметив ее.

– Ты не причащалась сегодня. – Он подошел к дарохранительнице – высокой деревянной башенке на алтаре. Харман рассказывал, что ее вырезал его отец. Дарохранительница всегда завораживала Агату своим сходством с волшебным дворцом, где могла бы жить императорская семья. Отец Лукас достал оттуда два кубка, разлил по обоим вино и, устроившись на спинке скамьи напротив Агаты, протянул ей один.

В его голове мелькнула отчаянная мысль. Почти инстинктивно он схватил камень другой рукой и швырнул его в мааков. У него не было времени прицелиться. Камень пролетел возле головы одного из мааков и исчез в гуще синих растений.

Она покачала головой. Ей не нравился вкус вина. Отец Лукас отпил из своего кубка. Иногда они оставались в церкви вот так, вдвоем. Агата чувствовала рядом со священником странное спокойствие. Его молчание окутывало ее, оставляя при этом ум ясным и острым.

– Как проходит твоя учеба?

– На днях я спросила господина Вагнера, когда сумею сама вызывать демонов.

То, что произошло потом, было так невероятно, что Рас все ещё не мог поверить, когда все это закончилось.

Отец Лукас улыбнулся и склонил голову, ожидая продолжения. Будь он человеком, Агата сказала бы, что ему интересно и он увлечен беседой, но демоны могут изобразить какую угодно эмоцию. Людям приходится учиться мастерству притворщика, демоны же рождаются с этой способностью и никогда ее не утрачивают.

Какое бы соглашение ни заключили растения с мааками, камень нарушил все его пункты. С пугающей внезапностью и неслыханной мощью лес пробудился к жизни. Узловые руки-ветки растений начали бешено хлестать воздух. Лес, казалось, буквально встал на дыбы. Менее чем через секунду проход, через который пришли мааки, исчез, и мааки вместе с ним. Рас слышал их испуганные крики через внешние микрофоны. Он видел, как одну из массивных фигур подняло вверх. Она поддерживалась по крайней мере полудюжиной острых ветвей, которые глубоко вонзились в её тело. Рас тяжеловесно выпрямился, все ещё находясь под впечатлением того, что он увидел. В двух метрах от него лежал Гукки. Он был без сознания, но, казалось, с ним не произошло ничего непоправимого. Тако был в таком же состоянии. Итак, оружие со спиральным стволом было шоковым излучателем. Мааки все ещё хотели, чтобы чужаки попали им в руки живыми.

– Он ответил, что если я буду так же усердна, как сейчас, то совсем скоро. Лет через десять.

Рас взвалил Гукки на спину. За пару секунд он сконцентриро вался на одном из концов огромного чёрного корабля, потом прыгнул.

Агата была раздосадована и не пыталась это скрыть. Какой прок учить заклинания, если применить их сможешь только через десять лет? Это все равно что разглядывать изображения цветов, но так и не сорвать ни один.

– Ты предпочла бы попробовать уже сейчас?

Ему повезло. Помещение, в котором он оказался, было небольшим шлюзом. Оно было ярко освещено, и, кроме тяжёлых металических дверей на обоих его концах, был ещё ряд дверей в боковых стенках. Положив Гукки на пол, Рас открыл одну из них. Его предположение подтвердилось. За дверцей находилось крохотное помещение с четырьмя скафандрами, которые мааки носили на планетах с ядовитой атмосферой. Скафандры были, лёгкими и эластичными. Рас сдвинул их в сторону и положил потерявшего сознание мыше— бобра на пол кабинки. Потом вернулся на поляну, чтобы подобрать Тако. Через полминуты он снова оказался в шлюзовом помещении и спрятал японца в другой кабинке. Сам он остался в помещении шлюза, не спуская глаз с обеих массивных дверей. Во второй раз мааки не застанут его врасплох!

– Я люблю применять знания, а не копить их.

Он посмотрел на часы и обнаружил, что из часа, который он дал себе, прошло уже сорок пять минут. Если корабль в самое ближайшее время не стартует, потом он сделать этого больше уже не сможет Рас подумал что инцидент на поляне может задержать отлёт корабля. Возможно было, что капитан начнёт поиски пятерых исчезнувших членов экипажа. Но Рас также считал весьма вероятным и то, что существует подробно разработанный план полёта, которого необходимо придерживаться. Катапультирующее поле, скорее всего, включается автоматически, и под воздействием этого поля корабль стартует.

Тут Агата немного покривила душой. География ей нравилась больше путешествий, а рассматривать звезды было интереснее, чем составлять натальные карты. В некоторых областях знания имеют ценность сами по себе, даже если никогда не пустишь их в ход. Но путь, проделанный Кристофом Вагнером, манил ее и соблазнял. Опекун призвал своего первого демона сразу после смерти Учителя – на этот шаг его толкнули отчаяние и глупость. Ему невероятно повезло, что на вызов явился именно Ауэрхан. Другой, менее терпеливый демон тут же разорвал бы горе-мага на мелкие кусочки и полакомился его печенью.

Он сел на пол возле внешней двери и стал ждать. Ему не оставалось ничего другого.

С тех пор прошло много лет, но все эти годы Кристоф Вагнер учился, втискивая в свою сопротивляющуюся голову языки, заклинания и формулы. Теперь с помощью Ауэрхана он мог призвать уже немало демонов. Агата заранее знала, что у нее появится новый учитель, когда опекун начинал отказываться от мяса и вина. Три дня поста, и он делался неразговорчивым и раздражительным, но голос никогда не повышал. Ауэрхан объяснял, что маг должен сохранять чистоту мыслей и спокойствие. Несколько раз Агата присутствовала при вызовах: у каждого демона был свой день и час, когда он мог явиться. Кристоф проводил ночь, рисуя печать выбранного демона так медленно, что Агата иногда засыпала в кресле. Суетливый и резкий, ее опекун делался сосредоточенным и внимательным, когда дело касалось адских гостей.

Но если в тот самый первый раз даже юному Кристофу Вагнеру – бестолковому и неусидчивому – все удалось, почему же ей не дают попытать свои силы?

8

– Как демон я могу только поддержать твои устремления, – заметил отец Лукас. – В спешке люди часто ошибаются, а слаще человеческих ошибок ничего нет. Но как твой пастырь я советую слушаться господина Вагнера и Ауэрхана.

Примерно через час после первых взрывов, которые наблюдали с «Креста», стало ясно, что гигантская космическая крепость мааков находится в процессе распада. Снова и снова, со все более короткими промежутками, сквозь зеленое защитное поле были видны вспышки мощных взрывов. Пара жезлообразных кораблей, пробивших это поле, превратилась в раскалённые обломки, бесцельно дрейфующие в пространстве. Другие корабли, не привыкшие к новой тактике, становились лёгкой жертвой земных крейсеров, которые теперь первые перешли в наступление. По самым осторожным оценкам, на борту крепости находилось около трехсот жезлообразных кораблей. Половине из них, одному за другим, удалось вырваться на свободу из горящего корабля-гиганта. Многие из них превратились в обломки прежде, чем у земных кораблей появилась возможность обстрелять их. Потом внутри защитного экрана произошёл новый взрыв, и специалисты по пеленгации утверждали, что он был одним из самых мощных.

– Почему вы с Ауэрханом друг друга не любите? – неожиданно спросила она, удивив и себя, и священника.

После этого больше не появилось ни одного жезлообразного корабля.

Тот покрутил кубок в руках, глядя, как плещется вино.

Пока продолжался процесс распада, крепость все ещё придерживалась своего прежнего курса. Корабли земного флота охотились за ста пятьюдесятью жезлообразными кораблями, которые не были разрушены при старте, и уничтожали их.

– Я бы не назвал это так. Мы просто стараемся держаться друг от друга подальше. Разделяем владения, так сказать. Когда два высших демона обитают слишком близко, это создает определенное напряжение. Но, по крайней мере, меня не загоняют в круг и не заставляют тебя учить.

Только горстке из них удалось ускользнуть из плотной сети земных кораблей.

Агата улыбнулась:

Защитное поле все ещё, как и прежде, находилось на прежнем месте, и в его энергетической структуре не появилось ни малейшей слабины.

– Это было бы так ужасно?

– Думаю, да. Для нас обоих.

Атомный пожар должен был давно уже уничтожить генераторы этого поля.

Агата поблагодарила его за приятный разговор и встала, чтобы отправиться домой. У церкви ее ждал привязанный конь. Агата знала Гектора еще жеребенком: он родился почти сразу после ее появления в поместье, а потому она чувствовала с ним определенное родство. Характер у Гектора был непростой. Как-то Харман обронил, что кобылу покрыл один из бесов, которые в изобилии обитали у них в доме. Но Агате не исполнилось еще и двенадцати, как она стала выезжать на Гекторе в лес, обходя любые запреты конюха. Несмотря на бесовскую ярость, Гектор слушался ее твердой руки и жестких шенкелей. Главное с ним было не давать слабину, не позволять себе неуверенности и сомнений.

Но пока поле было на месте, на возвращение трех мутантов нечего было рассчитывать.

Она пустила коня ленивым шагом. Недавно подкованные копыта скользили по грязи. Для кислицы еще слишком рано, но первоцвет уже показал желтые трубки своих цветов, отвар из которых помогает при кашле. Агата успела отъехать совсем недалеко, когда внезапно слева раздался шум: лошадиный топот, треск ломающихся веток, короткий вскрик и глухой удар, как будто мешок с мукой упал на землю. Напуганные суетой, захлопали крыльями птицы. Затрещала сорока, предупреждая лес о чужаке. Агата немного постояла, прислушиваясь, и выслала коня вниз вдоль ручья в ту сторону, откуда слышала грохот.

Снежный покров здесь был нарушен следами от лошадиных копыт. У самой воды на окровавленном снегу лежал мужчина, а рядом на коленях стоял мальчик лет пятнадцати. Одной рукой он придерживал за повод низенького мохнатого пони.

Перри Родан во второй раз был близок к тому, чтобы потерять всякую надежду.

Агата никогда прежде не встречала этих людей. Раненый был высоким, крупным, половину его лица скрывала темная с проседью борода. В камзоле на плече зияла большая прореха. При падении он потерял шляпу, и пышные волосы растрепались. Судя по лежавшему на земле ружью, он выехал на охоту, но лошадь чего-то испугалась и ускакала, сбросив седока.



Агата спешилась, осторожно подошла ближе и подняла оружие. Хорошее ружье, дорогое, ствол из дамасской стали, приклад из ореха с серебряной накладкой без лишних украшений и вензелей. Значит, куплено для дела, а не ради хвастовства.

* * *

Мужчина застонал и попытался сесть. Мальчик бросил быстрый перепуганный взгляд сперва на него, потом на нее.

Прошёл почти час, прежде чем Тако и Гукки снова пришли в себя. У Раса не было времени для объяснений. Заверив их, что с ними обоими больше ничего не случится, он тотчас же отправился на поиски убежища, в котором они смогли бы дождаться отправки корабля.

– Осторожней, – посоветовала Агата и опустилась рядом, чтобы помочь. Ремень ружья она перекинула через плечо и убрала оружие за спину, чтобы не мешалось. – Ваша лошадь понесла, и вы упали. Дайте-ка взглянуть.

Сначала он передвигался осторожными прыжками вокруг шлюза. В одном из узких ходов он издали увидел группу мааков, которые были очень заняты. Раса они не заметили.

Она бесцеремонно склонилась над ним и осмотрела. Похоже, охотник упал удачно: кровь текла лишь из раны на плече. Все это время мальчишка молчал. Немой, что ли?

– Жалко камзол и коня, но голову было бы жальче, – заключила Агата и впервые взглянула раненому в глаза. Она ожидала увидеть в них растерянность, как часто бывает у людей после внезапного падения, но незнакомец разглядывал ее со спокойным интересом.

Затем африканец оказался в помещении, напоминающем странно обставленную жилую комнату. У одной, из стен стояло низкое широкое ложе. Вокруг были сгруппированы напоминающие кресла предметы, стоящие на низких ножках, с широкими сиденьями, приспособленными по своей форме для тел мааков. Нечто, похожее на большую подушку в центре группы сидений, очевидно, служило в качестве стола. В одном из углов стоял причудливо изогнутый сосуд, из которого выступали контуры трех веероподобных растений. Напротив на стене находился экран, на котором виднелся покрытый синим лесом склон холма и часть горы позади него. Две двери вели или в другие помещения, или в один из коридоров.

– Вы забрали мое ружье, – заметил он.

Рас поражённо осмотрелся. Здесь все было подчинено образу мышления мааков, которым все это принадлежало, и казалось, что помещения боевого космического корабля были обставлены с удобствами туристского судна. Как будто здесь не хватало только соответствующей музыки и пары стаканов с напитками на подушкообразном столе. Все здесь было так поразительно по-домашнему, что Расу даже почудилось, что мааки становятся ему чем-то симпатичны.

– Подняла, чтобы снег не набился в дуло и порох не отсырел. Ваш сын не стал его трогать.

Короткий взгляд в сторону мальчика.

Он вовремя взял себя в руки. Прежде чем вернуться к Тако и Гукки, он совершенно случайно обнаружил небольшой прибор, горизонтально установленный на стене под экраном. Он был похож на термометр. Шкала его через равные промежутки была разделена чёрточками. На верхнем конце неподвижно застыла маленькая светящаяся красная точка. Вместо ртути там была тонкая полоска света, которая, как заметил Рас, внимательно посмотрев на неё, медленно продвигалась в сторону красной точки. Это не могло быть термометром. С тех пор, как Рас попал на этот корабль, температура внутри оставалась постоянной, это показывали датчики. Это скорее…

– Это не мой сын. – В голосе мужчины звучало раздражение. – Он – слуга по имени Мартин. Немой. Я нанял его из жалости, проку с него никакого…

Мартин ничем не выдал своей обиды. Может, он еще и глухой? Агата неохотно вернула хозяину оружие и пожалела, что не взяла собственное – решила, что неудобно будет приходить с ним в церковь. Охотник улыбнулся, но до серых глаз улыбка не дошла.

– Вы явились прямо как из сказки. Может, поможете мне добраться до цели, раз Господь так удачно свел нас в этом лесу?

Внезапно его озарило. Он проследил за удлинением полоски света, несколько раз посмотрел на собственный хронометр. Он обнаружил, что полоска света продвинулась на одно деление шкалы почти за сорок секунд. Подождав, когда полоска пройдёт три деления, он увидел, что она движется с постоянной скоростью. До красной точки осталось четырнадцать делений. Через четырнадцать раз по сорок секунд световая полоска достигнет красной точки.

Лошадь его наверняка была уже далеко. Не зная дороги, чужак вряд ли доберется до деревни самостоятельно. Заблудиться в лесу проще простого, если не знаешь пути. Этот господин определенно не из простолюдинов. Интересно, откуда он приехал? Ни замков, ни городов поблизости нет. Отправился на охоту один, так далеко, с бесполезным слугой… Но следующий вопрос окончательно развеял ее сомнения:

А что потом?

– Быть может, вы знаете, где я могу найти поместье Кристофа Вагнера, милая фройляйн?

Конечно, старт. Это индикатор, сообщающий находящимся на борту, сколько времени осталось до ближайшего важнейшего события: старта ли, посадки или изменения курса, смотря по обстоятельствам. В данное время речь шла о старте.

* * *

Рас был вполне уверен в правильности своего предположения. В первый раз за долгое время он почувствовал облегчение, и настроение у него поднялось. Жезлообразный корабль стартует менее чем через десять минут. До этого времени, вероятно, уцелеет достаточно генераторов катапультирующего поля, чтобы обеспечить старт корабля. Рас чувствовал себя как человек, которому удалось спастись, покинув окружённый врагами город.

Урсула всегда возвращалась с праздничных служб переполненная надеждой и тихой светлой радостью. Отец Лукас обладал даром воодушевлять свою паству. Агата не подошла причаститься – не впервые, как отметила Урсула, но каждый раз не решалась спросить о причинах. Считает ли она себя недостойной Святых Даров? Боится ли, что пребывает во грехе? Уже десять лет Урсула жила бок о бок с Агатой Гвиннер, но с каждым годом понимала ее все меньше и меньше. Из молчаливого замкнутого ребенка выросла строптивая девица себе на уме.

Он поспешно вернулся в шлюз. В нескольких словах он рассказал Тако и Гукки о своём открытии. После того, как он подробно описал обстановку странного помещения, они все вместе телепортировались туда.

Урсула никогда не одобряла стремления Кристофа и Ауэрхана обучать подопечную чтению и всяким наукам. Девушкам излишняя образованность ни к чему. Какой муж потерпит рядом жену умнее себя? Она что, будет сидеть за книжками, вместо того чтобы следить за детьми?

Рас был так захвачен своим открытием, что не думал больше о настоящих хозяевах этого корабля. Теперь он вспомнил об этом упущении. Материализовавшись возле Тахо и Гукки, он тотчас же заметил, что местоположение необычного стола изменилось. Кто-то отодвинул его примерно на метр в сторону, и теперь оь стоял в ногах ложа.

Зря она об этом подумала… Всякий раз мимолетная мысль о замужестве наводила на Урсулу тоску. В прошлом месяце ей исполнилось двадцать пять. Ее никто не удерживал в поместье, но и об уходе никто не заикался. Она могла отправиться домой и позволить родителям подыскать себе мужа – если повезет, мужчину незлого и нежадного, похожего на ее собственного отца. Но Урсула не хотела замуж за палача. Уже много лет совсем не так она представляла себе свою будущую жизнь.

Все же временами в поместье, где время как будто замерло, она чувствовала себя очень одинокой. Одна только церковь приносила облегчение. Слова отца Лукаса проникали в самую душу. Его взгляд согревал.

Он быстрым скользящим движением выхватил бластер и поднял его. Гукки и Тако поняли его жест без объяснений. Едва оружие оказалось в их руках, открылась одна из двух дверей

На пороге дома ее ждал Ауэрхан, заложив руки за спину. Увидев, что Урсула вернулась одна, он нахмурился и спросил, помогая ей спешиться:

— Не стрелять! — прошипел Рас.

– А где Агата?

В дверном проёме появился маленький маак. Он был самое большее полтора метра ростом, и на его покрытой серо-синей чешуёй коже почти не было одежды. Конечно, ни один землянин после менее чем однодневного знакомства не мог отличить одного маака от другого, но у Раса внезапно появилось странное ощущение.

Хотелось ответить, что Урсула больше ей не нянька – скорее служанка. У служанок не спрашивают разрешения поступить так или эдак. Но она лишь произнесла сдержанно:

Маленький маак остановился в дверях, словно наткнувшись на невидимую стенку. Потом он сказал по-арконидски:

– Осталась поговорить с отцом Лукасом.

— Я думал, вас давно уже схватили… но вы снова тут!

Ауэрхан нахмурился сильнее. Он недолюбливал священника – в этом Урсула как раз не видела ничего удивительного. Демоны не любят слуг Господних. Непонятно только, почему его так беспокоило, что Агата пожелала что-то обсудить с отцом Лукасом наедине. Может, она хотела доверить ему какую-то пугающую тайну? Ведь должна же быть причина, почему Гвиннер отказывалась от причастия.



Как-то раз Урсула решилась и напрямую спросила Ауэрхана, станет ли он подбивать Агату Гвиннер заключить Пакт. Ее даже в дрожь бросило от собственной смелости. Но демона вопрос совершенно не удивил. Он ответил мгновенно: «Нет» – и добавил, что ни он сам, ни Кристоф Вагнер не позволят Агате пойти на сделку. На то у них есть свои причины. Урсула не стала расспрашивать дальше. Каждый раз, когда она чувствовала, что слишком близко подходит к невидимой границе, ей хотелось отскочить, зажмуриться и сделать вид, что она ничего не знает.

* * *

– Все хорошо, – заверила она Ауэрхана. – Агата выехала на Гекторе. Вот-вот прибудет.

Рас сделал знак Тако. Японец протиснулся мимо маака в соседнее помещение. Рас держал малыша под прицелом. Гукки встал у другой двери.

В дверях показался Кристоф Вагнер. Взъерошенный, как воробей весной, он подбежал к ним:

Тако вышел на связь по рации. Голос его звучал странно.

– Где Агата? – Но не успел Ауэрхан ответить, как хозяин поместья посмотрел в сторону леса и воскликнул: – А вот и она!

— Если вы не возражаете, мне нужна будет помощь.

Урсула и Ауэрхан обернулись одновременно. Из леса, словно тьма, клубящаяся меж ветвей, вышел Гектор. На спине у него сидели двое: Агата, а позади нее – мужчина с бородой. Черты его были смутно знакомы, но Урсула не могла вспомнить, кто это.

— Возвращайтесь назад! — приказал Рас малышу.

Лицо Кристофа застыло в странной ухмылке, словно он хотел перестать улыбаться, но никак не мог придумать, какое выражение придать своему лицу вместо этого. Когда всадники приблизились, он вздохнул и склонил голову в приветствии:

Маак тотчас же повиновался. В нескольких шагах по ту сторону двери стоял Тако и водил бластером взад и вперёд, словно в руках у него был садовый шланг. Помещение было впечатляюще огромным и странно обставленным. На разнообразных сиденьях и ложах сидело и лежало около пятнадцати мааков всех размеров, и глаза их холодно и враждебно уставились на пришельцев.

– Герр Зильберрад. Какая неожиданная встреча.

Рас приказал Гукки оставаться на своём посту. Потом повернулся к малышу.

— Это твои близкие?

Глава 11

В глазах-трубках малыша, казалось, блеснул триумф.

Агата не верила в предчувствия. Ее учили полагаться на точные науки. Марс в Близнецах говорил о том, что новая встреча станет судьбоносной, квадрат Меркурия к Урану вел к поспешным решениям, а оппозиция Меркурия к Нептуну создавала смешение чувств и вносила много непонимания в отношения с людьми. Она старалась думать только об этом, когда услышала фамилию Зильберрад. Знала, что сейчас Ауэрхан с Кристофом наблюдают за ней, оценивают. Она привыкла, что эти двое следят за каждым ее жестом и шагом: нельзя показывать испуг или смятение, запрещено открыто выражать злость.

— Да, и они вас убьют!

Сам Кристоф владел этим искусством в совершенстве. Казалось, что внезапный визит Зильберрада доставил ему ни с чем не сравнимую радость. Агата остановила коня у самых ступеней. Мартин слез со своего пони и придержал Гектора, дожидаясь, пока всадники спешатся. Они с Ауэрханом обменялись чуть заметными кивками, как будто уже встречались прежде. Первым спрыгнул на землю Зильберрад и протянул руку девушке. Агата приняла его горячую твердую ладонь.

Рас осмотрелся. Враждебность мааков была настолько явной, что можно было её осязать. Безусловно, чего же он мог ожидать?

– Повезло, что я вас встретила, – заметила она ровным голосом. Не улыбнулась. Лицо словно судорогой свело.

Помещение это было наполовину зимним садом, наполовину — жилым помещением. На заднем плане в бесформенный бассейн бил фонтан зеленоватой дымящейся жидкости. Из искусственно уложенной почвы поднималось множество приземистых растений. Здесь тоже был похожий на окно экран. На довольно значительном расстоянии от бассейна была расставлена мебель, на которой, насколько мог видеть Рас, несколько мааков предавались блаженному ничегонеделанию.

К счастью, Харман попросил выходной в это воскресенье, чтобы съездить во Фрайбург. Он вернется только к вечеру, а потому кто-то должен был увести коня, расседлать и накормить. К Гектору не решался подойти никто, кроме нее и Ауэрхана, но последний требовался в доме. Всю дорогу до конюшни Агата держала спину прямо и шла не спеша, надеясь, что никто не заметит, какая деревянная у нее походка.

В конюшне тепло пахло сеном. Под подошвами башмаков скрипел песок. Очутившись под прикрытием денников, она схватилась за дверцу и согнулась пополам. Чувство было такое, словно кто-то взял все ее внутренности и перемешал их ложкой. Она думала, что ее вырвет, но дело ограничилось сухими спазмами. Конечности перестали слушаться, а голова совершенно опустела.

Рас внезапно понял. Теперь он знал, почему в других частях крепости он видел так много покинутых помещений. Мааки находились на борту жезлообразных кораблей. Маак-солдат, поступая на службу в жезлообразный корабль, брал с собой и семью. Было также возможно, что каждый корабль принадлежал одному роду, как у стрингеров.

Агата не помнила лица Зильберрада. Даже его голос стерся из памяти. Тогда, в заточении, он и пальцем ее не тронул: это была забота мейстера Ганса. Но единственное, что испытывала Агата в присутствии этого человека, – животный ужас, как у свиньи перед забоем.

Враждебность мааков была фактором, который он был обязан принять во внимание. Они не выглядели существами, которых можно было сдерживать при помощи двух или трех бластеров. Рас не имел никакого представления о том, какими возможностями они обладали, чтобы связаться с остальными кораблями. Может быть, среди них были даже телепаты.

Она насилу заставила себя вдохнуть и медленно выпрямилась. Гектор смотрел в недоумении. Агата успела снять с него уздечку и седло, когда на пороге конюшни возникла Урсула.

Он попытался узнать, сколько мааков говорит по-арконидски. Но никто, кроме малыша, не ответил ему. Тем временем малыш тоже начал проявлять враждебность. Непосредственности, с которой он встретил троих чужаков на лесном уровне, давно не было. Он стал таким же непокорным, как и его семья. Но все же Рас узнал от него, что корабль в скором времени стартует, и все «жалкие, трусливые, коварные враги», болтающиеся вокруг крепости, будут уничтожены.

– Ты в порядке?

Рас приказал маакам составить все ложа и сиденья в один ряд, чтобы он мог лучше следить за ними. Они медленно, неохотно повиновались. Тем вренемем Тако сменил Гукки, и мыше-бобёр телекинетически навёл полный порядок, «помогая» некоторым маакам.

Она замерла в нерешительности, не зная, лучше приблизиться или остаться на месте. Между ними никогда не было особой близости и теплоты, но прямо сейчас Агата радовалась тому, что пришла Урсула, а не Кристоф или Ауэрхан. Хотя и не обманывалась, что та явилась ей посочувствовать. Всем хочется просто посмотреть. Так мальчишки тыкают палками в кошку, которую переехало телегой: она жива? дышит?

— Сколько делений шкалы ещё осталось? — спросил Рас.

– Гость останется на ужин? – ответила Агата вопросом на вопрос. Признаваться, что с ней только что случился приступ, она не собиралась, но и сил врать в себе не находила.

— Около двух!

Урсула подошла, высоко поднимая подол, чтобы не испачкаться. В последнее время она носила только те платья, что сшила сама, и выглядела в них хорошенькой, но не красавицей. Урсула хотела выделяться, но опасалась привлекать слишком пристальное внимание. Агату ее боязливость забавляла. Та, что ночами творила настоящее волшебство из шелка и парчи, днем не решалась даже украсить воротник кружевом.

Рас вздохнул. Ещё около восьмидесяти секунд — а потом они окажутся снаружи. Хотя жезлообразный корабль тоже снабжён зелёным защитным экраном, нужно считаться с тем, что он попадёт под мощный обстрел земных орудий. При этом в защитном поле возникнут разрывы, через которые они смогут улизнуть.

– Похоже на то… Можно, я спрошу кое о чем?

Но они должны вовремя убраться отсюда.

– Я его не помню, если ты об этом, – отрезала Агата. Усилием воли она заставила голос звучать так, как ей надо. – В темницу ко мне он не приходил. Пару раз заглядывал к Фалькам, но тогда мне не разрешали покидать комнату. Кажется, мы встречались в тот день, когда господин Вагнер забрал меня к себе, но я все равно не запомнила, как он выглядел. Твоего отца, скажем, я узнала бы сразу.

Он с отвращением наблюдал за мааками. К их внешности он давно уже привык. Щупальцеобразные руки так же мало беспокоили его, как и их почти бесцветная, покрытая чешуёй кожа. Их огромный рост больше не впечатлял его, после того, как он убедился, что они так же уязвимы, как и он сам; и пристальный взгляд их трубчатых глаз больше не действовал на него. Его бесила их непримиримая враждебность. Он буквально ощущал, как они ищут способ схватить трех чужаков. Гукки, уловив из путаницы мыслей несколько понятных, подтвердил это.

Агата знала, что этими словами сделает Урсуле больно, но внутри у нее скопилось так много желчи и яда, что они выплескивались через край и обжигали всех, кто осмеливался приблизиться. Вот только Зильберрада она не могла ранить. Пока не могла.

«Только бы нам оказаться снаружи», — с тоской подумал Рас.

– Мой отец не выбирал эту работу.

Внезапно с экрана брызнул яркий белый свет и в мгновенье ока наполнил огромное помещение слепящей белизной. В следующее мгновенье пол внезапно взлетел вверх, и Рас чуть было не потерял равновесие. Поражённый, он повернулся к экрану, но в то же мгновение заметил, как один из мааков поднялся со своего сиденья и приготовился прыгнуть. Рас поднял бластер вверх и сделал предупреждающий выстрел над головой нападающего.

Это была чистая правда. Любой палач ни мгновения не колебался бы, предложи ему кто-нибудь другое ремесло. Но Агата лишь пожала плечами:

Выстрел ударил в противоположную стену, и часть металлопластикового покрытия закипела. Маак снова опустился в своё кресло.

– Скажи это моим шрамам.

— Чго-то взорвалось, — сообщил Гукки. — По-моему, это другой жезлообразный корабль.

– Хватит меня попрекать! Это не я сделала! Я здесь ни при чем!

Агата повернулась к служанке так резко, что та сделала шаг назад, но взгляда не отвела.

Мышцы живота Раса судорожно сжались. Было ли это результатом успешного нападения на генераторы катапультирующего поля? Может быть, катапультирующее поле не может больше функционировать должным образом и уничтожает корабли, которые должно выбрасывать?

– Ты права. Жестоко с моей стороны напоминать тебе, кто держал меня в холодном карцере, морил голодом и едва дух из меня не вышиб своим кнутом. Мне жаль, что я задела твои чувства. Хорошо, что тебе удалось избавиться от клейма дочери палача благодаря господину Вагнеру.

Он поспешно посмотрел на часы. Ещё сорок секунд. Слишком поздно, чтобы предпринять что-либо ещё.

– Я не стыжусь своей семьи, – процедила Урсула. Руки ее сжались в кулаки. Чужие чувства всегда успокаивали Агату, охлаждали ее. Она шагнула вперед. Подолы их платьев соприкоснулись.

В огромном зале прогремел ещё один взрыв. На этот раз Рас остался на месте. Он повернулся к Гукки.

– Конечно, нет. Ты просто очень занята. У тебя здесь столько работы, ты так незаменима, что и речи не может быть о том, чтобы отпроситься в Оффенбург проведать родных. Я все понимаю.

— Это, несомненно, жезлообразный корабль. Я…

Глаза Урсулы превратились в щелочки. Под тонкой кожей скул ходили желваки.

Третий взрыв прервал Гукки посреди фразы. Рас отступил к стене, чтобы найти опору. Теперь яркие вспышки непрерывно следовали одна за другой Жезлообразный корабль содрогался, словно находился на склоне проснувшегося вулкана.

– Ты тоже не рвешься навестить отца, – напомнила она.

— Это настоящее светопреставление! — прокричал Гукки сквозь раскатистый грохот, доносящийся через внешние микрофоны. — Все холмы взлетают на воздух!

– У меня нет отца, Урсула. Нет матери. Никого. – Агата сама не знала, почему улыбается. Она всегда улыбалась, когда внутри словно поворачивалась дюжина ножей. – Желаю и тебе перестать притворяться. Если вытянешь счастливую карту, пройдет совсем немного времени, твои родители скончаются, и никто и не вспомнит, что ты была дочерью палача. Но чтобы это произошло, нужно беречь то, что имеешь. Расположение господина Вагнера – самое ценное твое приданое, не так ли? Было бы очень страшно его потерять.

«В этом виноваты мы!» — в отчаянии подумал Рас. Он имел очень слабое представление о том, сколько энергии заключается в катапультирующем поле. Теперь, несдерживаемое и неуправляемое, продуцируемое полуразрушенными генераторами, это гигантское количество энергии вырывается наружу.

Урсула отступила и вытерла руки о платье, счищая невидимую грязь.

— Солнце! — вскричал Гукки. — Искусственное солнце… оно падает!…

– А ведь если ты его потеряешь, тебе придется хуже, – заметила она с неожиданной сдержанностью, развернулась и вышла из конюшни.

Больше он не смог сказать ничего. Чудовищный грохот перекрыл все звуки. Экран ещё раз вспыхнул ярко-белым светом, потом погас. Корабль встал на дыбы. Рас потерял равновесие и упал.