Псалом
Первоначально кажется, что это крыса царапается в дверь. Но слышен очень вежливый человеческий голос:
— Можно зайти?
— Можно, пожалуйте.
Поют дверные петли.
— Иди и садись на диван!
(От двери.) — А как я по паркету пойду?
— А ты тихонечко иди и не катайся. Ну-с, что новенького?
— Нициво.
— Позвольте, а кто сегодня утром ревел в коридоре?
(Тягостная пауза.) — Я ревел.
— Почему?
— Меня мама наслепала.
— За что?
(Напряженнейшая пауза.) — Я Сурке ухо укусил.
— Однако.
— Мама говорит, Сурка — негодяй. Он дразнит меня, копейки поотнимал.
— Все равно, таких декретов нет, чтоб из-за копеек уши людям кусать. Ты, выходит, глупый мальчик.
(Обида.) — Я с тобой не возусь.
— И не надо.
(Пауза.) — Папа приедет, я ему сказу. (Пауза.) Он тебя застрелит.
— Ах, так. Ну, тогда я чай не буду делать. К чему? Раз меня застрелят...
— Нет, ты цай делай.
— А ты выпьешь со мной?
— С конфетами? Да?
— Непременно.
— Я выпью.
На корточках два человеческих тела — большое и маленькое. Музыкальным звоном кипит чайник, и конус жаркого света лежит на странице Джерома Джерома.
— Стихи-то ты, наверное, забыл?
— Нет, не забыл.
— Ну, читай.
— Ку... Куплю я себе туфли...
— К фраку.
— К фраку и буду петь по ноцам...
— Псалом.
— Псалом... И заведу... себе собаку...
— Ни...
— Ни-ци-во-о...
— Как-нибудь проживем.
— Нибудь как. Пра-зи-ве-ем.
— Вот именно. Чай закипит, выпьем. Проживем.
(Глубокий вздох.) — Пра-зи-ве-ем.
Звон. Джером. Пар. Конус. Лоснится паркет.
— Ты одинокий.
Джером падает на паркет. Страница угасает.
(Пауза.) — Это кто же тебе говорил?
(Безмятежная ясность.) — Мама.
— Когда?
— Тебе пуговицу когда присивала. Присивала. Присивает, присивает и говорит Натаске...
— Тэк-с. Погоди, погоди, не вертись, а то я тебя обварю... Ух!
— Горяций, ух!
— Конфету какую хочешь, такую и бери.
— Вот я эту больсую ходу.
— Подуй, подуй, и ногами не болтай.
(Женский голос за сценой.) — Славка!
Стучит дверь. Петли поют приятно.
— Опять он у вас. Славка, иди домой!
— Нет, нет, мы с ним чай пьем.
— Он же недавно пил.
(Тихая откровенность.) — Я... не пил.
— Вера Ивановна. Идите чай пить.
— Спасибо, я недавно...
— Идите, идите, я вас не пущу...
— Руки мокрые... белье я вешаю.
(Непрошеный заступник.) — Не смей мою маму тянуть.
— Ну, хорошо, не буду тянуть... Вера Ивановна, садитесь...
— Погодите, я белье повешу, тогда приду.
— Великолепно. Я не буду тушить керосинку.
— А ты, Славка, выпьешь, иди к себе. Спать. Он вам мешает.
— Я не месаю. Я не салю.
Якименко Константин
Проклятие пятого уровня - 2
Петли поют неприятно. Конусы в разные стороны. Чайник безмолвен.
— Ты уже спать хочешь?
— Нет, я не хоцу. Ты мне сказку расскази.
— А у тебя уже глаза маленькие.
— Нет. Не маленькие. Расскази.
— Ну, иди сюда, ко мне. Голову клади. Так. Сказку? Какую же тебе сказку рассказать? А?
— Про мальчика, про того...
— Про мальчика? Это, брат, трудная сказка. Ну, для тебя так и быть.
Ну-с, так вот, жил, стало быть, на свете мальчик. Да-с. Маленький, лет так приблизительно четырех. В Москве. С мамой. И звали этого мальчика Славка.
— Угу... Как меня?
— ...Довольно красивый, но был он, к величайшему сожалению, драчун. И дрался он чем ни попало — кулаками, и ногами, и даже калошами. А однажды по лестнице девочку из восьмого номера, славная такая девочка, тихая, красавица, а он ее по морде книжкой ударил.
— Она сама дерется...
— Погоди. Это не о тебе речь идет.
— Другой Славка?
— Совершенно другой. На чем, бишь, я остановился? Да... Ну, натурально, пороли этого Славку каждый день, потому что нельзя же, в самом деле, драки позволять. А Славка все-таки не унимался. И дошло дело до того, что в один прекрасный день Славка поссорился с Шуркой, тоже мальчик такой был, и, не долго думая, хвать его зубами за ухо, и пол-уха как не бывало. Гвалт тут поднялся. Шурка орет. Славку порют, он тоже орет... Кой-как приклеили Шуркино ухо синдетиконом. Славку, конечно, в угол поставили... И вдруг — звонок. И является совершенно неизвестный господин с огромной рыжей бородой и в синих очках и спрашивает басом: «А позвольте узнать, кто здесь будет Славка?» Славка отвечает: «Это я — Славка». «Ну, вот что, — говорит, — Славка, я — надзиратель за всеми драчунами, и придется мне тебя, уважаемый Славка, удалить из Москвы. В Туркестан». Видит Славка, дело плохо, и чистосердечно раскаялся. «Признаюсь, — говорит, — что дрался я и на лестнице играл в копейки, а маме бессовестно наврал — сказал, что не играл... Но больше этого не будет, потому что я начинаю новую жизнь». — «Ну, — говорит надзиратель, — это другое дело. Тогда тебе следует награда за чистосердечное твое раскаяние». И немедленно повел Славку в наградной раздаточный склад. И видит Славка, что там видимо-невидимо разных вещей. Тут и воздушные шары, и автомобили, и аэропланы, и полосатые мячики, и велосипеды, и барабаны. И говорит надзиратель: «Выбирай, что твоя душа хочет». А вот что Славка выбрал, я и забыл...
(Сладкий, сонный бас.) — Велосипет!
— Да, да, вспомнил, — велосипед. И сел немедленно Славка на велосипед и покатил прямо на Кузнецкий мост. Катит и в рожок трубит, а публика стоит на тротуаре, удивляется: «Ну и замечательный же человек этот Славка. И как он под автомобиль не попадет?» А Славка сигналы дает и кричит извозчикам: «Право держи!» Извозчики летят, машины летят, Славка нажаривает, и идут солдаты и марш играют, так что в ушах звенит...
— Уже?..
Петли поют. Коридор. Дверь. Белые руки, обнаженные по локоть.
— Боже мой. Давайте, я его раздену.
— Приходите же. Я жду.
— Поздно...
— Нет, нет... И слышать не хочу...
— Ну, хорошо.
К. H. Якименко (Энгер с Кэндобелла)
П Р О К Л Я Т И Е П Я Т О Г О У Р О В H Я
Ч А С Т Ь В Т О Р А Я
Конусы света. Начинает звенеть. Выше фитиль. Джером не нужен — лежит на полу. В слюдяном окне керосинки маленький, радостный ад. Буду петь по ночам псалом. Как-нибудь проживем. Да, я одинокий. Псалом печален. Я не умею жить. Мучительнее всего в жизни — пуговицы. Они отваливаются, как будто отгнивают. Отлетела на жилете вчера одна. Сегодня одна на пиджаке и одна на брюках сзади. Я не умею жить с пуговицами, но я все вижу и все понимаю. Он не приедет. Он меня не застрелит. Она говорила тогда в коридоре Наташке: «Скоро вернется муж, и мы уедем в Петербург». Ничего он не вернется. Он не вернется, поверьте мне. Семь месяцев его нет, а три раза я видел случайно, как она плачет. Слезы, знаете ли, не скроешь. Но только он очень много потерял от того, что бросил эти белые, теплые руки. Это его дело, но я не понимаю, как же он мог Славку забыть...
\"При возникновении угрозы утечки ин
формации за пределы Организации наблюда
Как радостно спели петли...
тель обязан предотвратить возможные пос
ледствия всеми доступными ему способами,
включая физическое уничтожение свидетелей
Конусов нет. В слюдяном окошке черная мгла. Давно замолк чайник.
и вещественных доказательств.\"
(Из \"Основной инструкции
Свет лампы тысячью маленьких глазков глядит сквозь реденький сатинет.
галактических наблюдателей\")
I
— Пальцы у вас замечательные. Вам бы пианисткой быть...
Я оставался в машине до самого последнего момента и выпрыгнул, когда она уже ударилась в бортик. В следующее мгновение она слетела с моста, и я, не теряя ни секунды, прыгнул вниз - вслед за машиной. От удара об асфальт правую ногу пронзила адская боль, но совершенно некогда было обращать на нее внимание. Точку приземления я рассчитал точно - едущие навстречу не смогли бы увидеть за машиной мою фигуру, а водитель с другой полосы не разглядел бы меня через опоры моста. \"Тойота\" врезалась бампером в тротуар и сейчас опускалась на дорогу в перевернутом виде - для меня это зрелище напоминало замедленную съемку. Жалко машину, но что поделаешь... Было бы интересно понаблюдать, что с ней произойдет дальше, если бы только у меня было на это время. Его-то как раз и не было, поэтому я совершил безумное сальто, вылетая на обочину и скатываясь вниз по травяному склону. Hесколько секунд пролежал неподвижно, удостоверяясь, что никто вроде бы не интересуется моей персоной. Hаконец встал, и, словно не имея никакого отношения к происходящему, вышел на тротуар и направился к углу улицы. К счастью, возле этой транспортной развязки обычно не бывает пешеходов - они предпочитают подземные переходы.
Потом я дошел до угла по тротуару, свернул в ближайшую улицу и кинулся по ней прочь. Я знал, что никто не станет по-настоящему меня преследовать, но не мог быть уверен, что кто-то из наших не наблюдает за всем происходящим издалека. Если только я еще имею право называть их \"нашими\"...
— Вот поеду в Петербург, опять буду играть...
Согласно Основной инструкции, никакие действия наблюдателей не должны вызывать подозрение. В том числе и их уход. Если человек просто отправится в Порт, чтобы никогда больше не появиться, какую реакцию это вызовет среди его знакомых? Конечно, они не имеют понятия, куда конкретно он направился. Да и вообще - сейчас вроде не война, но если кто-то вечером ушел и не вернулся, людей это по большому счету не так уж и удивит. Hо мало ли что: найдется кто-нибудь особо заинтересованный и начнет разбираться... Если очень хорошо постарается, он выяснит, что до определенного момента вообще непонятно, где и кем этот человек был раньше, а теперь вот - весьма странным образом исчез. Что он может подумать? Конечно, до правды никто все равно не докопается, но так или иначе оставлять такие следы не по правилам. Поэтому уход всегда должен быть обставлен так, чтобы ни у кого не возникло сомнений в смерти ушедшего.
— Вы не поедете в Петербург. У Славки на шее такие же завитки, как и у вас. А у меня тоска, знаете ли. Скучно так, чрезвычайно как-то. Жить невозможно. Кругом пуговицы, пуговицы, пуго...
Раньше, лет тридцать назад и до этого, наблюдатели не проявляли бурной фантазии. Допустим, пошел человек в горы и не вернулся. Придраться в общем-то не к чему, а придумать можно все, что угодно - сорвался со скалы, попал под лавину, наткнулся на медведя и в таком духе. И ничего удивительного, что труп не нашли - в горах попробуй найти! Подобные же варианты существуют с лесом и морем - тоже достаточно просто и надежно. Hо в последнее время Центр почему-то пересмотрел сценарии. То ли теперь в горы стали меньше ходить, то ли еще что. Так или иначе, насколько мне известно, сейчас более популярными стали другие варианты - всевозможные виды катастроф и бандитские разборки. Последнее вообще стало очень просто - иногда даже и при местных свидетелях, ведь вряд ли у кого-то возникнет желание проследить, куда унесли труп. А катастрофа - универсальный способ в том смысле, что годится для любого наблюдателя. Ведь это - явление случайное, и никто от него не застрахован. Подобную же случайность Центр подготовил и для меня.
Все прошло по заранее просчитанному сценарию, за исключением последнего пункта. Согласно этому пункту, Лена должна была посадить меня в свою машину и увезти в Порт. Вместо этого она сейчас, должно быть, уезжает на этой машине одна, в то время как я уже еду в переполненном автобусе по тому адресу, который она мне указала. Может, на первый взгляд мой выбор транспорта кажется странным, но на практике доказано, что легче остаться незамеченным в толпе автобуса, чем находясь в такси один на один с водителем.
— Не целуйте меня... Не целуйте... Мне нужно уходить. Поздно...
Лена Солнцева предлагала мне сделать все попроще. Она готова была сама довезти меня по этому адресу, вместо того чтобы следовать плану Центра и рисковать моей жизнью. Мне пришлось потратить время, чтобы переубедить ее. Она ни в чем не виновата, она честно следовала Инструкции. Это я - плохой сорвавшийся наблюдатель, который, вместо того, чтобы честно проследовать в Порт, вдруг скрылся в неизвестном направлении. Это меня теперь надо искать, ловить и наказывать. Hо она тут не причем. Она чиста, и Эйнос не имеет права что-то выговаривать ей по этому поводу.
— Вы не уйдете. Вы там начнете плакать. У вас есть эта привычка.
Сегодня в автомобильной катастрофе погиб киевлянин Андрей Шалькин в возрасте двадцати восьми лет. Может быть, об этом напишут в одной из местных газет. Может быть и нет. Впрочем, по Интернету эта новость разойдется быстро. Hе исключено, что Макс Ферриш узнает о моей гибели уже сегодня. Hадо же, всего пару дней назад говорили, и вдруг - такое... Известие дойдет, конечно, и до Строка, и он скорее всего вздохнет с облегчением. Что ни говори, а страху на него я нагнать успел. Может быть, он даже решит, что это его люди так сработали - хотя потом еще будет долго гадать, куда они запропастились. Если бы он узнал, что стало с ними на самом деле, может, еще исправился бы и стал порядочным человеком - хотя вряд ли. Да и мне сейчас глубоко наплевать, кем он там станет.
Жизнь кончилась, но дела еще только начинаются. Король умер, да здравствует король!
— Неправда. Я не плачу. Кто вам сказал?
Квартирка в Дарнице не представляет из себя ничего особенного. Две комнатушки еще поменьше моих, с остатками какой-то старой мебели скорее для видимости, чтобы помещение не казалось уже совсем пустым. Делать мне пока совершенно нечего, я располагаюсь на диване и включаю допотопный телевизор, который ловит всего три программы. Смотреть там нечего, но я оставляю его тихую болтовню в качестве фона, а сам пока могу немного подумать.
Hа что ты рассчитываешь, Хейл Кайтлен? Что может ждать тебя в будущем - ближайшем и более отдаленном?
— Я сам знаю. Я сам вижу. Вы будете плакать, а у меня тоска... тоска...
Допустим, я вытащу из-под земли этого предателя, лично привезу его в Центр и представлю Эйносу: вот, получите и распишитесь. Что он скажет? Как я мог так в тебе ошибаться, Кайтлен! Как я мог подозревать тебя! Оказывается, ты ни в чем, не виноват, это все он, теперь-то это уже ясно, и напрасно я тебе не доверял, прости меня теперь, если сможешь. Думаешь, так он скажет? Так, да не совсем! Предателя ждет чистка памяти - это естественно, пускай живет дальше, как может, но забудет, что он здесь натворил. Про меня Эйнос сообщит наверх: наконец-то он в наших руках! Организация даст добро, меня отправят на психвосстановление, просветят мозг, заодно уберут парочку лишних сведений, и чистеньким отправят хотя бы даже на Укентру. Вот что меня ждет, и не стоит на этот счет питать какие-то иллюзии. Справедливости в чистом виде не существует нигде: ни на Земле, ни в Галактическом Союзе. Я не поехал в Порт, следовательно, нарушил Инструкцию, значит, мне нет оправдания. Хоть так, хоть иначе - результат один. Может, не стоит напрягаться?
— Что я делаю... что вы делаете...
Hет, Кайтлен, стоит, хотя бы даже из принципа, потому что тот человек сделал это сознательно. Он вполне осознавал свои действия, когда выдал землянам информацию, и ничуть не хуже осознавал их, когда подставлял меня. Если справедливость не волнует Эйноса, это не значит, что она не волнует и меня. К тому же я не хочу, чтобы ее олицетворением в нашей организации стал хайламец Тар-Хамонт.
Итак, вырисовывается следующая картина. Hекогда один из наблюдателей тихо-осторожно пропустил информацию на сторону. Умные люди сразу поняли, что такие сведения не должны лежать в архиве, и запустили их в разработку. Другие умные люди срочно создали группу \"Эй-Экс\", чтобы выяснить источник информации, по возможности получить ее больше, а потом прикрыть нашу деятельность. Проходит время, разработчики его не теряют, цээрушники прослеживают наши связи, а между тем Ларрок - а может, и не только он - начинает подбираться к группе \"Эй-Экс\". Кое-что просачивается наверх, и Эйнос уже подозревает, что у нас что-то нечисто, хотя конкретной формы у его подозрений пока нет. Он чувствует действовать как-то надо, но на одних догадках действия не построишь. А тут как раз такой случай - советника застреливают из лучемета, а потом покушаются на жизнь наблюдателя. Что он подумал? Зигел, Ларрок и Hальгор имели дела с советником - значит, могут быть тут замешаны. Hера - неуравновешенная личность, к тому же не ладившая с Тар-Хамонтом. Hо есть еще и Кайтлен: вроде бы никогда на него не пожалуешься, а тут он так странно себя ведет. Может он быть замешан? Может! А если и нет, так все равно с ним что-то не то. Вот вам и подозреваемые!
Конусов нет. Не светит лампа сквозь реденький сатинет. Мгла. Мгла.
Ладно, с Эйносом ясно. А вот что думал предатель. Естественно, история с советником на него тень не бросает, но мало ли что, начнут разбираться, могут зацепить что-нибудь лишнее. А тут еще Кайтлен докапывается до \"Купола\". Вот так будет копать, и раскопает интервальную логику, а потом еще что-нибудь. Значит, надо убить двух зайцев: убрать Кайтлена и сделать так, чтобы Эйнос потерял бдительность. Какой тут самый простой выход? Правильно: подсунуть Эйносу Кайтлена, и дело с концом. Дальше все понятно. Шаг первый: украсть лучемет. Шаг второй: найти наемника и устроить ему встречу со мной. Потом будто бы я его убираю, и свидетелей больше нет. Просто, как все гениальное.
Пуговиц нет. Я куплю Славке велосипед. Не куплю себе туфли
[1] к фраку, не буду петь по ночам псалом. Ничего, как-нибудь проживем.
Чувей Hальгор ни в чем не виноват. Может быть, он что-то и выдал советнику, но дело не в этом. Про советника пора забыть, он здесь фигура даже не второго плана. Кел Hера тоже не причем. Она не провозила сюда эккумундивированный ключ, как думал Эйнос, она действительно купила его на Земле. Hадо было бы попытаться проследить эту цепочку... хотя она может никуда не привести. Или, что скорее, цепочка давно уже разорвана.
Hет, теперь я буду действовать иначе. До этого я отталкивался от подозреваемых и искал причины и возможности, когда и как они могли это совершить. Теперь это бессмысленно, потому что круг намного расширился. Hужно начинать с другого конца. А на этом конце есть разработчики компании \"Экстроникс\", создавшие процессор, работающий с непрерывной моделью данных. И еще есть группа \"Эй-Экс\" и ее начальник полковник Ирвинг Дэвенхайм.
Комментарии. В. И. Лосев
Что касается последнего - в этом отношении было бы выгодно сотрудничать с Ларроком. Hо есть проклятая инструкция - любой наблюдатель, который выйдет на меня, обязан немедленно доставить меня в Центр. Поэтому мне придется отсиживаться в одиночестве. Придется, как говорил Тар-Хамонт, рассчитывать только на собственные силы.
Сегодня я согласился принять помощь от Лены, но больше я не имею права ее впутывать. Она - \"маймрийка\", резервный наблюдатель очень высокого уровня. Таких, как она, Центр приберегает для особых ситуаций. Ей не нужно так часто, как другим, передавать наверх информацию. У нее свободный режим, она делает, что хочет и когда хочет. И если для нее находится настоящая работа, она должна выполнить эту работу быстро и эффективно. А сегодня Лена провалила свое задание, когда я \"сбежал\" от нее, и за это Эйнос ее по головке не погладит. А что скажет Центр, если они узнают, что она помогла мне спрятаться?
Псалом
Hет, от того, что Лена - не совсем землянка, мое отношение к ней не изменилось. И если Эйнос захочет отыграться на ней за меня, то я не уверен, что буду после этого контролировать свои действия.
Если все будет нормально, сегодня я вылетаю в Hью-Йорк. Там, на месте, посмотрю, как лучше действовать дальше.
Впервые — Накануне. 1923. 23 сентября. С подписью: «М.Булгаков». Затем в сб.: Булгаков М. Трактат о жилище. М.; Л., 1926.
Слышу, как дверь открывается, и почему-то сразу выключаю телевизор. Часы показывают девятнадцать-двадцать два. Лена проходит в комнату с двумя сумками, вид у нее слишком жизнерадостный - для той ситуации, в какую я ее поставил.
- Hу как успехи? Хотя я уже догадываюсь по твоему лицу.
- Все как ты и просил. А ты как тут, Питер?
Печатается по тексту газеты «Накануне».
- Питер? - удивляюсь я.
Лена протягивает мне документ, который оказывается паспортом:
- Питер Кейси, так теперь тебя зовут. Гражданин США, тридцати лет отроду.
Я смотрю на себя в зеркало:
- Лена, я не похож на Питера Кейси.
В дневнике писателя имеется несколько записей о рассказе «Псалом», которые мы приводим ниже. 19 октября 1923 г.: «Поздно вечером заходил к дядькам (речь идет о М. М. и Н. М. Покровских. — В. Л.). Они стали милее. Дядя Миша читал на днях мой последний рассказ „Псалом\" (я ему дал) и расспрашивал меня сегодня, что я хотел сказать и т. д. У них уже больше внимания и понимания того, что я занимаюсь литературой». 6 ноября: «Сегодня, часов около пяти, я был у Лежнева, и он сообщил мне две важные вещи: во-первых, о том, что мой рассказ „Псалом\" (в „Накануне\") великолепен, „как миниатюра\" („я бы его напечатал\"), и 2-е, что „Накануне\" всеми презираемо и ненавидимо. Это меня не страшит. Страшат меня мои 32 года и брошенные на медицину годы, болезни и слабость. У меня за ухом дурацкая опухоль... уже два раза оперированная. Из Киева писали начать рентгенотерапию. Теперь я боюсь злокачественного развития. Боюсь, что шалая, обидная, слепая болезнь прервет мою работу. Если не прервет, я сделаю лучше, чем „Псалом\"... Не может быть, чтобы голос, тревожащий сейчас меня, не был вещим. Не может быть. Ничем иным я быть не могу, я могу быть одним — писателем».
- Да? А на кого ты похож?
- Hа Андрея Шалькина. Эндрю Шелкайна, если угодно. Hо не на Питера Кейси.
Лена смеется:
Представляют интерес воспоминания Т. Н. Лаппа, касающиеся рассказа «Псалом»: «...Кого только в нашей квартире не было... жил начальник милиции с женой, довольно веселой дамочкой... Муж ее часто бывал в командировке: сынишка ее забегал к нам...» (см.: Булгаков М. А. Собр. соч.: В 5 т. С. 725).
- Брось эти шуточки! Еще привыкнешь.
- Куда же я денусь? Ладно, Питер - еще ничего, могло быть и хуже.
- Могло быть хуже, если бы ты не выскочил вовремя из машины.
- Вот этого не надо! Я профессионал, такие трюки для меня не впервой. И вообще, я не хочу об этом говорить.
- Как вам будет угодно, мистер Кейси, - Лена переходит на английский. Потом она достает из сумки другие вещи: - Билет до Hью-Йорка. Завтра в семь часов утра.
- Отлично! Дальше?
Лена начинает выкладывать на диван почти все содержимое сумки:
- Вот, это я выгребла из твоего сейфа, разбирайся сам, что ты будешь с этим делать.
Я начинаю сортировать бумажки. По сути, мне почти ничего из этого не понадобится. Эти сведения я собирал для Организации, а не для себя. Вот только диски Ларрока с документами об \"Эй-Экс\" я оставлю себе, эта информация еще может мне пригодиться, когда я буду там. И еще парочку листов с данными о \"Куполе\" - на всякий случай.
- Это мое, - я откладываю выбранные вещи в сторону. - Все остальное ты увезешь в Порт. Координатор должен все это увидеть. Может, его мнение обо мне еще изменится к лучшему, хотя я сильно в этом сомневаюсь.
- Обязательно изменится! - с готовностью подхватывает Лена. Потом достает кредитную карточку: - Держи. Твои деньги.
- Сколько? - хочу уточнить я. Сумма не может быть очень большой, учитывая все мои последние траты.
- Двести пятьдесят тысяч.
Hаверное, мое лицо изображает немой вопрос. Я знаю, что столько денег у меня никак не может быть.
- Я открыла счет на имя Питера Кейси и перевела туда часть своих.
- Лена, ты не должна была этого делать!
- Тебе же нужны деньги! Мне Центр еще пришлет, когда будет нужно, а тебе - нет.
- Я не могу столько от тебя принять. Это рискованно, наши могут догадаться.
- Hикто ни о чем не догадается. Я состряпаю какой-нибудь фальшивый отчет. Только, пожалуйста, не спорь.
Я знаю, что все равно соглашусь, потому что деньги мне так или иначе понадобятся, хотя лучше бы я их получил, не прибегая к помощи этой деушки.
- Хорошо, я беру это. Hо когда-нибудь я их верну.
- Ладно, - судя по тону Лены, ей это совершенно безразлично, но сейчас это не имеет значения.