– Бывает. У меня тоже случалось, что подобные умники появлялись словно ниоткуда. Ты будешь проверять его?

― Нет хороших новостей от наших друзей с севера? ― спросил Кейн.

– Да, пропущу это имя через компьютер. Судя по всему, он тоже бывший сотрудник КГБ.

– Сейчас их много, – согласился Райли, заходя вместе со своим другом в бар нового отеля.

Они оба знали, что тот говорит о полиции Нортумбрии, которая вела расследование об исчезновении дочери советника, Сандры Джарвис, так как вся ее семья была из Ньюкасла. Это был их участок, но Даремская Констебулярия, в которой работал старший инспектор Кейн, с самого начала помогала в поисках пропавшей девушки. Она училась в университете Дарема, когда пропала, так что были некоторые направления расследования, прорабатываемые двумя полицейскими силами, но не имели положительного результата.

– Что ты будешь делать, если в ЦРУ произойдёт сокращение штатов?

– Смеяться, – пообещал агент ФБР.

Соперничество между ними было по большей части дружеским, хоть офицеры, базирующиеся в Ньюкасле, склонялись к видению своих Даремских коллег, как слегка неуклюжих деревенщин, которые проводили большую часть своего времени, расследуя легкие преступления, такие как вандализм или грабежи. В это время как их коллеги в Дареме, видели офицеров из Джорди, как бесконтрольных городских жителей, которые вели себя лишь чуть лучше гангстеров и наркодилеров, за которых им платили, чтобы они их сажали. Однако когда дело до этого доходило, они очень плотно сотрудничали «через границу», особенно, если дело касалось убийства или, как в этом случае, исчезновения, которое могло оказаться насильственной смертью.

* * *

― Ничего, ― ответил Джарвис. ― Тот новый парень.

Город Санкт-Петербург известен как Северная Венеция из-за своих многочисленных рек и каналов, проходящих через него, хотя климат, особенно зимой, резко отличается от климата итальянского города. Новый ключ к разгадке тайны появился на одной из этих рек.

Он покачал головой, не желая и дальше развивать эту тему. Кейн знал, что он имел в виду недавно назначенного главного констебля, который должно быть был достаточно глуп, что отказался сотрудничать, когда советник Джарвис постучался на порог. Кейн был удивлен, что кто-то смог стать главным констеблем, не понимая влияния Джарвиса в регионе. Он мог быть бывшим главой Городского Совета Ньюкасла, но одно слово в верное ухо все еще могло значить оказанную услугу, решенную проблему. Шепоток в другое ухо могло навлечь серьезную проблему на старшего офицера полиции с амбициями. Простое пассивное препятствование от ключевых здесь политиков было достаточным, чтобы само по себе загубить многообещающую карьеру. Кейн был уверен, что новый парень скоро узнает, кто владеет настоящей властью в его собственном дворе.

Его заметил один из горожан, идущих утром на работу. Затем, увидев милиционера на углу, он подошёл к нему и показал рукой на место, где он заметил что-то необычное.

Милиционер пошёл к указанному месту, посмотрел через железное ограждение и увидел предмет, который привлёк внимание горожанина.

― Я не знаю, что сказать тебе, Фрэнк, правда, не знаю. Мы испробовали все. Мы поговорили со всеми, кто даже едва знал твою дочь.

Предмет был почти незаметен, но милиционеру потребовалось всего секунда, чтобы догадаться, что это такое и что это означает. Это не был выброшенный мусор, и не мёртвое животное, а верхушка человеческой головы с белокурыми или светлыми волосами. Расследованием, было это убийством или самоубийством, займутся местные коллеги. Милиционер подошёл к ближайшему телефону-автомату и сообщил о находке в свой участок. Через тридцать минут сюда подъехала машина, затем, спустя несколько минут, прибыл чёрный грузовик. К этому времени милиционер, обнаруживший труп, успел выкурить две сигареты на чистом бодрящем воздухе, время от времени глядя на поверхность реки, чтобы убедиться, что голова все ещё остаётся на месте. Прибывшие ребята оказались детективами из городского убойного отдела. В подъехавшем сразу за ними грузовике находились двое, которых народ называл техниками, хотя на самом деле они принадлежали к департаменту общественных работ. Это были люди, занятые работой в подземных канализационных коммуникациях, хотя их зарплату оплачивала милиция.

― И ничего не нашли, ― резко напомнил ему советник, ― что попахивает некомпетентностью.

Эти двое посмотрели через ограждение и убедились, что хотя будет нелегко вытаскивать тело из реки, но для них это обычная работа. К железному ограждению прикрепили выдвижную лестницу, по которой спустился младший из техников, одетый в водонепроницаемый комбинезон и с неуклюжими резиновыми перчатками на руках. Он ухватил тело за воротник, скрывающийся под водой, пока его партнёр наблюдал за ним и сделал несколько снимков своей дешёвой камерой. Тем временем трое детективов стояли в стороне и курили. В этот момент произошла первая неожиданность.

Молчание Кейна было ему ответом. Джарвис был мужчиной, страдающим от самого худшего горя их всех возможных, в сочетании с неуверенностью. Его дочь была пропавшей уже шесть месяцев, от нее не было ни слова, ни единого подтвержденного факта, что ее видели. Старший инспектор Кейн знал, что к настоящему моменту, шансы найти ее были плохими.

Процесс извлечения мёртвого тела из воды заключался в том, что рабочий закреплял под мышками трупа воротник, похожий на тот, который применяется при спасении людей на вертолёте, и затем труп извлекали на набережную с помощью лебёдки. Но когда рабочий попытался просунуть воротник под руками трупа, он заметил, что одна рука совсем не двигается. Он потратил несколько неприятных минут, пытаясь поднять оцепеневшую руку… и наконец заметил, что она прикована наручниками к руке ещё одного покойника. Открытие заставило детективов бросить сигареты в воду. Значит, это, по всей вероятности, не самоубийство, поскольку такой способ расставаться с жизнью не является командным видом спорта. Канализационной крысе – так они думали о своих почти милицейских коллегах – понадобилось ещё десять минут, для того чтобы наконец закрепить подъёмный воротник на трупе, затем техник поднялся по лестнице обратно на набережную и начал крутить ручку лебёдки.

В конце концов, Джарвис вздохнул.

Через мгновение все стало ясно. Двое мужчин среднего возраста, неплохо одетые.

― Мне жаль. Я не имел этого в виду.

Они находились в воде уже несколько дней, судя по тому, как перекошены и обезображены их лица. Вода была холодной, и это замедлило рост и аппетит бактерий, способствующий разложению мёртвой плоти, зато сама вода настолько изуродовала их тела, что было трудно рассматривать их на полный желудок. «Эти два лица походили… походили на игрушки Покемоны, – подумал один из детективов, – только гнусные и ужасные Покемоны, наподобие тех, о которых мечтал один из его сыновей». Две канализационные крысы засунули трупы в пластмассовые мешки для транспортировки в морг, где будет проходить их дальнейший осмотр. Пока детективы не знали о трупах ровным счётом ничего, разве только то, что они были действительно мёртвыми. Внешний вид трупов не позволял обнаружить ничего вроде ножевых или пулевых ран. В данный момент у детективов были тела, которые в Америке называли два Джона Доу, или неопознанные трупы. Один был блондином или мужчиной со светлыми волосами, у другого волосы имели рыжеватый оттенок. После первоначального осмотра детективы пришли к выводу, что трупы находились в воде от трех до четырех суток. Вероятно, они умерли одновременно, судя по рукам, скованным наручниками, если только один не убил другого и затем прыгнул в воду, где нашёл собственную смерть. «В этом случае не исключено, что один из них или оба были гомосексуалистами», – подумал более циничный детектив. Милиционеру, обходившему свой участок и обнаружившему трупы, было приказано заполнить соответствующие бланки в своём участке, где – подумал он – будет, по крайней мере, тепло. Нет ничего хуже, чем обнаружить пару трупов в холодный день, отчего этот день становится ещё холоднее.

― Я знаю.

Техники, извлёкшие трупы из воды, втащили их в кузов своего грузовика для доставки в морг. Из-за наручников пластмассовые мешки не удалось застегнуть до конца, и мёртвые тела лежали рядом, похожие на любовников, даже в смерти протягивающих друг другу руки…

― Просто...

– Может быть, и в жизни они поступали так же? – высказал своё мнение один из детективов в автомобиле. Его партнёр только недовольно проворчал и продолжал управлять машиной.

― Не скажу, что понимаю, Фрэнк, потому что я не понимаю. Никто не может даже представить себе, что ты чувствуешь, но мы знаем, что прямо сейчас ты очень подавлен. Мы делаем все, что можем, уверяю тебя.

Этим утром старший дежурный патологоанатом санкт-петербургского морга, доктор Александр Конев, сидел в своём кабинете и читал медицинский журнал, отчаянно скучая от безделья. И тут ему сообщили по телефону о возможном двойном убийстве. Такие случае всегда интересовали его, потому что Конев был любителем книг о таинственных убийствах, большинство которых ему привозили из Америки. Таким образом представлялась благоприятная возможность совершенствовать свой английский. Когда привезли тела, он уже ждал в комнате, где производилось вскрытие трупов. Тела переложили на тележки и вкатили их в комнату. Коневу потребовалось всего несколько секунд, чтобы понять, почему тележки вкатывали рядом.

― Так значит, вы не оставили ни одного камня не перевернутым? Ты можешь посмотреть мне в глаза и пообещать это?

– Неужели, – насмешливо спросил патологоанатом, – их убила милиция?

― Мы делаем все, что в наших силах, чтобы найти твою дочь.

– Только не рассказывайте никому, – таким же тоном ответил старший детектив. Он был давно знаком с юмором доктора Конева.

– Хорошо. – Патологоанатом включил магнитофон: – Передо мной два трупа, все ещё полностью одетые. По всей вероятности, оба были погружены в воду – где их обнаружили? – спросил он, глядя на детективов. Они дали ему ответ. – Были погружены в пресную воду Невы. На основе первоначального визуального осмотра я считаю, что они находились в воде от трех до четырех суток после смерти. – Его руки в резиновых перчатках ощупали сначала одну голову, потом вторую. – Ага, – произнёс он. – По-видимому, оба скончались от пулевых ран. У обеих жертв видны пулевые отверстия в центре затылочной части черепа. Первоначальное впечатление – раны нанесены пулями малого калибра в обоих случаях. Мы проверим это позднее. Евгений, – сказал он, снова поднимая голову, но теперь глядя на своего техника. – Сними одежду и сложи в мешки для последующего осмотра.

― Что насчет того, что не в ваших силах?

– Будет сделано, доктор. – Техник потушил сигарету и подошёл к трупам с большими ножницами.

― Что ты имеешь в виду? ― спросил Кейн.

– Оба застрелены? – спросил младший детектив.

– В одинаковые места в обоих случаях, – подтвердил Конев. – Да, как ни странно, наручники надеты после смерти. Никаких видимых травм или синяков на их кистях. Зачем делать это после смерти? – удивился патологоанатом.

― Я просто говорю, что есть пределы того, что вы можете достичь, учитывая то, что связаны кодексом.

– Наручники удерживают тела рядом, – произнёс старший детектив, словно рассуждая вслух. Но почему это понадобилось кому-то? – подумал он. Неужели убийца или убийцы обладают чрезмерно развитым стремлением к аккуратности? Но он занимался расследованием убийств в течение достаточно длительного времени, чтобы понимать, что невозможно дать разумное объяснение всем преступлениям, которые он расследовал, не говоря уж об этом, с которым только что столкнулся.

― Мы связаны границами закона, Фрэнк, ― заметил Кейн, ― вот и все. Я надеюсь, что ты не думаешь сотворить что-либо глупое.

– Оба в хорошей физической фирме, – продолжал Конев, после того как техник снял с трупов последнюю одежду. – Гм, а это что? – Он подошёл к телам и увидел татуировку на бицепсе блондина, затем повернулся ко второму трупу. – У обеих жертв одинаковые татуировки.

Старший детектив подошёл поближе, подумав, что, может быть, его партнёр был прав и в этом деле есть определённый сексуальный элемент, но…

― Я просто говорю, что есть версии расследования, которые полиции сложно проработать. Я не предлагаю ничего аморального.

– Спецназ, красная звезда и молния, эти двое служили в Афганистане. Анатолий, пока доктор продолжает осмотр трупов, давай обыщем их одежду.

― Даже не еще одного частного сыщика? ― Джарвис покачал головой при этих словах. ― Я имею в виду, серьезно, он, на самом деле, предоставил тебе что-либо, чего у тебя уже не было?

Они принялись за осмотр одежды и через полчаса пришли к выводу, что оба носили сравнительно дорогую одежду, но в обоих случаях не обнаружили никаких документов или чего-нибудь ещё, что могло помочь в опознании трупов. При убийствах такого рода в этом не было ничего необычного, но милиционеры, как и все, предпочитают лёгкий путь более трудному. Не было ни бумажников, ни личных документов, ни цепочки от часов, ни заколки для галстука и ни единой банкноты. Ничего не поделаешь, придётся попытаться опознать их по лейблам на одежде. Кроме того, убийцы не срезали у них кончики пальцев, так что детективы могут прибегнуть к опознанию по отпечаткам пальцев. Те, кто убил этих двоих, приняли меры, чтобы затруднить работу милиции по опознанию жертв, но не приняли мер, чтобы лишить милицию всякой возможности сделать это.

― Кроме счета за свои услуги? ― признал Джарвис. ― Нет.

«Так что же это значит?» – задал себе вопрос старший детектив. Лучший способ не допустить расследование убийства заключается в том, чтобы трупы никогда не были найдены. Без мёртвого тела нет доказательства смерти, и потому не будет никакого расследования, просто сообщение об исчезновении человека, который – или которая – мог сбежать с другой женщиной или другим мужчиной или просто решил уехать, чтобы начать жизнь с чистого листа. К тому же избавиться от трупа совсем не так уж трудно, если немного подумать. Хорошо ещё, что большинство убийств если и не являются преступлениями, совершенными под воздействием слепого порыва, то близки к ним и большинство убийц – это глупцы, которые рано или поздно подведут себя под монастырь своими болтливыми языками.

― Тогда, ладно.

Но не в этом случае. Если бы эти убийства имели сексуальный мотив, он уже услышал бы об этом. Такие преступления буквально рекламируются людьми, совершившими их, словно они испытывают какое-то противоестественное желание быть арестованными и осуждёнными, потому что никто, виновный в таком преступлении, не в состоянии держать рот на замке.

Джарвис, казалось, не хотел спорить на эту тему, Так что в их разговоре моментально наступила пауза, пока он не произнес: ― Что насчет того другого парня, о котором ты мне рассказывал?

Кейн напрягся при этих словах, но просто ответил:

Нет, это двойное убийство имеет все признаки профессионализма. Оба мужчины убиты одинаковым способом и только после смерти прикованы наручниками друг к другу… По-видимому, для того, чтобы скрыть тела в течение более продолжительного времени. Никаких признаков борьбы на телах убитых, а ведь оба явно физически сильные, тренированные, опасные люди. Их застали врасплох, это обычно означает, что убийцей является кто-то, кого они знали и кому доверяли. Почему преступники доверяли кому-то в своём сообществе, оставалось загадкой для детективов. «Верность» было словом, которое они вряд ли смогли бы написать на своих знамёнах, если бы они у них были, и тем не менее очень странно, что на словах преступники признают этот принцип.

― О котором? ― в то время как про себя сожалел, что когда-либо упоминал имя Тома Карни, даже мимоходом, так как он понял, что чертов репортер был несомненной причиной визита Джарвиса.

Детективы наблюдали за тем, как патологоанатом взял образцы крови для последующих токсикологических тестов. Может быть, им подмешали наркотики или другое сильнодействующее средство, и они находились в бессознательном состоянии, когда им выстрелили в голову, – маловероятно, но возможно. Из-под ногтей всех двадцати пальцев взяли соскобы, и они тоже, по всей вероятности окажутся бесполезными. Наконец, для опознания убитых у них сняли отпечатки пальцев. Но результаты будут не скоро.

― О том журналисте.

― То было совсем другое дело, Фрэнк.

Центральное дактилоскопическое бюро в Москве хранит миллионы отпечатков пальцев, но «славится» при этом своей неэффективностью. Вот почему детективам придётся шарить в «собственных кустах», надеясь узнать, кем были эти убитые при жизни.

― Там был пропавший человек.

– Знаешь, Евгений, мне не хотелось бы, чтобы эти люди были моими врагами.

― Все не так просто.

― Но ты сказал, что он был реально полезен.

Это было до того, как он ударил меня в спину, подумал Кейн, чье мнение о Томе Карни резко ухудшилось, с первых дней после окончания раскрытия дела Мишель Саммерс.

– Согласен с тобой, Анатолий, – кивнул старший детектив. – Однако нашёлся человек, который совсем не боялся их… или настолько боялся, что решил предпринять крутые меры. – Сущность проблемы заключалась в том, что оба детектива привыкли расследовать простые убийства, когда убийца признается почти сразу или совершил преступление перед многочисленными свидетелями. Для расследования этого убийства им придётся напрячь все свои способности, и они решили доложить об этом лейтенанту, надеясь, что он выделит дополнительные силы.

― Не иди по этому пути, Фрэнк, прошу тебя.

― Почему нет? Он хороший детектив, ведь так? Ты сам так сказал.

Они наблюдали за тем, как патологоанатом сделал фотографии лиц трупов, но лица были настолько изуродованы, что не годились для опознания. Однако процедура требовала, чтобы перед вскрытием черепа делались фотографии, и доктор Конев в точности следовал правилам. Детективы вышли из морга, чтобы сделать несколько телефонных звонков и покурить в более приятной атмосфере. Когда они вернулись обратно, обе пули лежали в пластиковых контейнерах, и Конев проинформировал их о предположительной причине смерти. Каждый был убит одной пулей в затылок, стреляли с небольшого расстояния, меньше чем полметра, заметны пороховые ожоги вокруг ран. Выстрелы были произведены из милицейского пистолета калибра 5,45 «ПСМ» лёгкой пулей весом 2,6 грамма. Эта информация вызвала недовольную реакцию у детективов. Несмотря на то что такие пистолеты состояли на вооружении милиции, многие оказались в руках бандитов, в российском преступном мире.

― Он также эгоцентричный, высокомерный, эгоист, провокатор и боль в заднице.

– Американцы называют это профессиональной работой, – заметил Евгений.

― Звучит так, будто он именно тот, кто мне нужен.

– Да, это, несомненно, сделано умелым преступником, – согласился Анатолий. – А теперь, прежде всего…

Джарвис наклонился вперед и налил еще одну щедрую порцию в бокал Кейна.

– Прежде всего нам нужно выяснить, кто эти несчастные типы. Затем, кто, чёрт возьми, их прикончил.

***

* * *

Инспектор Теннант покинула свой офис часом позже и вгляделась в свою команду. Ее взгляд остановился на Йене Брэдшоу, и она прищурила глаза.

«Китайская пища в Китае заметно хуже той, которую подают в китайских ресторанах Лос-Анджелеса, – подумал Номури. – По-видимому, это зависит от исходных продуктов». Если в Китайской Народной Республике существовала Администрация по контролю над пищей и наркотиками, об этом забыли упомянуть в инструкциях, которые он получил перед началом операции. Когда он вошёл в ресторан, то сразу подумал, что ему не хотелось бы проверять кухню. Подобно большинству пекинских ресторанов, этот был семейным предприятием, которым заправляли папа и мама. Ресторан размещался на первом этаже, по-видимому, частного дома и мог обслуживать двадцать посетителей, причём пищу подавали из стандартной китайской кухни, и её приготовление требовало немалых акробатических навыков. Стол был круглым, маленьким, изготовленным из дешёвых материалов, а стул неудобным. И всё-таки, несмотря на все это, уже сам факт существования такого ресторана свидетельствовал о глубоких изменениях в политическом руководстве этой страны.

Перед ним, с другой стороны стола, сидела цель этого вечера – Лиан Минг. На ней был стандартный голубоватый костюм, являющийся практически формой одежды чиновников низшего и среднего звена в различных правительственных министерствах.

― Брэдшоу, ― позвала она, ― старший инспектор хочет тебя видеть.

Её короткие волосы обрамляли голову, образуя что-то вроде шлема. Индустрия мод в этом городе была создана, должно быть, каким-то расистским мерзавцем, который ненавидел китайцев и старался изо всех сил сделать их как можно менее привлекательными. Номури не видел ещё ни одной местной китаянки, одевающейся по моде, которую можно было бы назвать привлекательной, – за исключением, может быть, импорта из Гонконга. Отсутствие разнообразия являлось проблемой Востока, все выглядели одинаково, если не считать иностранцев, приезжающих сюда все чаще и чаще. Но иностранцы выделялись, как розы на помойке, и это всего лишь подчёркивало преобладание серости. Дома, в США, вы могли найти – ну ладно, могли увидеть, поправил себя офицер ЦРУ, – самых разных женщин, живущих на планете. Там были белые, чёрные, еврейки, женщины с самыми разными оттенками жёлтой кожи, латинские, даже настоящие африканки, множество европеек – и среди них наблюдалось огромное разнообразие: темноволосые страстные итальянки, высокомерные француженки, добродетельные англичанки и чопорные немки. Прибавь к ним канадцев и испанцев (которые изо всех сил старались отличаться от испано-говорящих американцев) и этнических японцев (тоже отличающихся от местных японцев, но на этот раз по желанию последних, а не первых) – и у тебя настоящий калейдоскоп самых разных людей. Единственное единообразие вызывалось калифорнийской атмосферой, которая требовала, чтобы каждый изо всех сил старался быть достойным и привлекательным, потому что это было Первой Великой Заповедью жизни в Калифорнии, родине роликовых коньков и сёрфинга, а подтянутые фигуры были характерными для этих занятий.

― Старший инспектор хочет меня видеть? ― повторил он в удивлении.

Но не здесь. В Пекине все одевались одинаково, выглядели похоже, говорили одно и то же, даже вели себя почти все одинаково…

Подшучивание со стороны старших офицеров было частым явлением за полицейскую карьеру Йена Брэдшоу, но он надеялся, что с этим покончено. Он держал голову опущенной и нос по ветру, как и советовал ему Кейн.

«…за исключением вот этой. В ней есть что-то иное», – подумал Номури, и по этой причине он пригласил её поужинать вместе.

― Да, ― коротко сказала она, ― он хочет, чтобы ты подвез его до дома.

Это называется совращением и составляет часть шпионской профессии с незапамятных времён, хотя с Номури это случилось впервые. В Японии он не сторонился женщин, тем более что обычаи изменились при жизни последнего поколения, позволяя молодым мужчинам и женщинам встречаться и… поддерживать связь на самом земном уровне, – но там, по какой-то варварской и для Честера Номури несколько жестокой иронии, самые доступные японские девушки испытывали страсть к американцам. Кое-кто утверждал, что американцы имеют репутацию людей, обладающих снаряжением для занятий любовью лучшим, чем у средних японских мужчин. Это являлось любимой темой постоянного хихиканья японских девушек, которые за последние время стали более активными в сексуальном отношении. Отчасти это объяснялось также тем, что за американскими мужчинами закрепилась репутация людей, лучше обращающихся со своими женщинами, чем японцы. Но поскольку японки намного более покорно относились к желаниям мужчин, чем их западные подруги, это приносило пользу для обеих сторон в устанавливающихся отношениях. Однако Номури был офицером ЦРУ, маскирующимся под японского служащего, и так успешно овладел искусством сливаться с окружением, что местные женщины рассматривали его как ещё одного японского мужчину. Таким образом, его профессиональные навыки мешали его сексуальной жизни, что вряд ли казалось справедливым для офицера-оперативника, воспитанного, подобно многим американцам, на кинофильмах о шпионе 007 и его многочисленных завоеваниях: мистер Кисс-Кисс Бэнг-Бэнг, как называли его в Вест-Индии. Правда, Номури не приходилось также и стрелять из пистолета подобно Джеймсу Бонду, по крайней мере, после окончания обучения на Ферме – тренировочной школе ЦРУ недалеко от шоссе 64 рядом с Йорктауном в Виргинии, да и там он не побивал никаких рекордов.

«Однако сейчас у меня появились определённые возможности», – думал Номури, скрывая свои чувства за обычной нейтральной маской. В уставе ничего не говорилось о том, что оперативнику запрещается заниматься любовью в ходе выполнения задания. «Каким препятствием для морали агентства это могло бы стать», – подумал он. Рассказы о подобных завоеваниях были частой темой разговоров во время редких, но всё-таки случающихся встреч оперативников, которые организовывались агентством, обычно на Ферме. Предполагалось, что в ходе этих встреч агенты будут сравнивать свои технические навыки, но вечерние беседы за кружкой пива обычно дрейфовали именно в этом направлении. Сексуальная жизнь после приезда в Пекин для Чета Номури состояла в просмотре порнографических сайтов на Интернете. По какой-то причине азиатская культура имела обширную коллекцию таких вещей, и хотя Номури не слишком гордился такой привычкой, его сексуальное стремление требовало удовлетворения.

При затрате небольших усилий и времени Минг может стать привлекательной, даже миловидной. Прежде всего, ей требовались длинные волосы. Затем, пожалуй, следует сменить оправу очков. Те, которые она носила, обладали привлекательностью переработанной колючей проволоки. Потом – косметика. Какая конкретно, Номури не знал – он не был экспертом в таких вещах, но кожа девушки имела оттенок слоновой кости, так что, если его немного подчеркнуть с помощью косметики, результат может оказаться неплохим. Но в этой культуре, за исключением артисток на сцене (чей грим был таким же утончённым, как неоновая реклама Лас-Вегаса), уход за кожей лица заключался в утреннем умывании, если такое вообще происходило. Но вот её глаза, решил Номури. Они были весёлыми и… умными. В них, или за ними, чувствовалась жизнь. У девушки может даже оказаться хорошая фигура, хотя в этой одежде трудно что-нибудь обнаружить.

– Итак, новая компьютерная система работает хорошо? – спросил он после непродолжительного молчания, во время которого они выпили по чашке зелёного чая.

– Она просто магическая, – с нескрываемым восторгом ответила Минг. – Буквы получаются великолепные, и лазерный принтер печатает их так выразительно, словно они вышли из-под руки искусного писца.

– А каково мнение вашего министра?

– О, он очень доволен. Теперь я работаю быстрее, и ему это тоже нравится! – заверила его девушка.

– Он достаточно доволен, чтобы сделать более крупный заказ? – спросил Номури, возвращаясь к своей роли торговца.

– Мне нужно поговорить об этом с директором аппарата министра, но я думаю, что ответ удовлетворит вас.

«Это понравится компании НЭК, – подумал оперативник ЦРУ. – Интересно, сколько денег он заработал для компании, являющейся для него прикрытием?» Его босс в Токио подавился бы своим саке, если бы знал, на кого в действительности работает Номури, однако офицер ЦРУ продвинулся в компании только благодаря собственным заслугам, хотя и работал одновременно на свою страну. По счастливой случайности его настоящая работа и компания, обеспечивающая его прикрытие, совпали так безболезненно. Это, а также то обстоятельство, что он вырос в традиционно настроенной японской семье, владея двумя родными языками… больше того, чувство «on», долг по отношению к своей родной земле, намного превосходившее то моральное чувство, которое испытывал Номури, думая о культуре страны, в которой родились его предки. Возможно, это объяснялось тем, что ещё ребёнком он видел знак «Боевого Пехотинца» своего дедушки в центре синего бархата на дощечке, окружённый лентами и медалями. Это были награды за храбрость, Бронзовая Звезда с боевым «V», президентская благодарность части, в которой дед служил рядовым солдатом, за бои в Италии и Южной Франции. Когда Америка начала так жестоко и несправедливо обращаться с его соотечественниками, дедушка Номури завоевал право на американское гражданство бесстрашным и единственно возможным способом. Затем он вернулся домой и снова занялся садово-парковой архитектурой, которая позволила ему дать образование своим сыновьям и внукам, и преподал одному из них то чувство долга перед своей страной. Этот внук расплачивался за свой долг службой в ЦРУ, которая к тому же могла оказаться такой приятной.

Сейчас это ощущение не покидало его, когда он заглядывал глубоко в тёмные глаза Минг, пытаясь понять, о чём она думает. У неё были две забавные ямочки на щеках и, подумал Номури, очень приятная улыбка на этом в остальном ничем не примечательном лице.

– Это такая интересная страна, – сказал он. – Между прочим, вы очень хорошо говорите по-английски. – Она действительно неплохо владела английским языком, что было весьма удачно. Мандаринское наречие Номури нуждалось в значительной помощи, а ведь соблазнять женщин языком жестов очень трудно.

Довольная улыбка.

– Спасибо. Я посвящаю много времени английскому языку.

– Какие книги вы читаете? – спросил он с располагающей улыбкой.

– Любовные романы, Даниэллу Стил, Джудит Кранц. Америка предлагает женщинам гораздо больше возможностей, чем здесь.

– Америка тоже интересная страна, но излишне хаотичная, – сказал Номури. – По крайней мере, в этом обществе каждый знает своё место.

– Это верно, – кивнула Минг. – Здесь всем обеспечена безопасность и уверенность в завтрашнем дне, хотя иногда это кажется излишним. Даже птица в клетке хочет расправить крылья.

– Я скажу вам об одной вещи, которая здесь мне не нравится.

– Что это? – спросила Минг, ничуть не оскорблённая, что, по мнению Номури, было очень хорошим знаком. Может быть, он тоже купит один из романов Стил и прочитает его, чтобы узнать, что ей нравится.

– Вам следует одеваться по-другому. Ваша одежда не подчёркивает красоту. Женщины должны одеваться более привлекательно. В Японии много разнообразной одежды, и там вы можете одеваться по западной или восточной моде, как вам больше нравится.

Девушка хихикнула.

– Я согласилась бы только на нижнее бельё. Оно, наверное, так приятно для кожи. Впрочем, это не слишком социалистическая мысль, – сказала она, опуская на стол свою чашку. Подошёл официант, и с согласия Номури она заказала мао-тай, огненный местный ликёр. Официант быстро вернулся с двумя маленькими фарфоровыми чашечками и бутылкой, из которой он элегантным жестом налил ликёр. Офицер ЦРУ едва не задохнулся при первом глотке, огненная жидкость скатилась по пищеводу, но, несомненно, согрела желудок. Он заметил, что лицо Минг загорелось от ликёра, и ему на мгновение показалось, что ворота только что на секунду приоткрылись. Это впечатление тут же прошло… но, возможно, это было правильным направлением.

– Не все может быть социалистическим, – рассудительно произнёс Номури после второго крошечного глотка. – Этот ресторан является частным предприятием, не правда ли?

– О да. И пища здесь лучше, чем та, которую я готовлю. Я так и не овладела этим искусством.

– Неужели? Тогда, может быть, вы позволите мне когда-нибудь угостить вас пищей, которую приготовлю я, – предложил Чёт.

– О?

– Конечно. – Он улыбнулся. – Я могу готовить пищу по-американски, да и к тому же могу покупать продукты в закрытом магазине, чтобы получить необходимые ингредиенты. – Не то чтобы ингредиенты годились на что-нибудь, когда их присылают издалека, но они всё равно лучше, чем те отбросы, которые продают на общественных рынках, а ужин с хорошим стейком будет, вероятно, чем-то, чего она никогда ещё не пробовала. «Сможет ли он отнести на счёт ЦРУ покупку нескольких бифштексов из Кобе? – подумал Номури. – Сможет, наверно. Счётчики бобов в Лэнгли не будут беспокоить оперативников до такой степени».

– Неужели?

– Конечно. Есть свои преимущества в том, что ты иностранный варвар, – произнёс он с хитрой улыбкой. Хихикающий ответ девушки был именно тем, что он ожидал, подумал Номури. Отлично.

Он сделал ещё один осторожный глоток этого ракетного топлива. Она только что сказала ему, что хотела бы носить. Разумно для такого климата. Нижнее бельё будет не только удобным, но и незаметным для окружающих.

– Итак, что ещё ты хочешь рассказать о себе? – спросил он.

– Мне нечего рассказывать. Моя работа недостойна полученного образования, но у неё есть престиж… ну, по политическим причинам. Я – отлично подготовленная секретарша. Мой работодатель – положим, официально считается, что я государственная служащая, как и большинство секретарш, но фактически я работаю на своего министра, словно он в капиталистическом секторе и платит мне из своего кармана. – Она пожала плечами. – Думаю, что так было всегда. Я вижу и слышу много интересных вещей.

Это послужило поводом для веселья в команде, включая сержанта Каннингема, который весело процитировал: ― Кейн и Брэдшоу сидят на дереве, Ц-Е-Л-У-Я-С-Ь.

«Только не вздумай сейчас спрашивать о них, – подумал Номури. – Позже – да, конечно, но не сейчас».

― Пошел ты, Каннингем, ― что было не самым остроумным ответом, который мог придумать Брэдшоу, но он все равно его произнес.

– Меня все это мало интересует, промышленные секреты и тому подобное. А-а, – презрительно фыркнул он. – Лучше оставлять такие вещи на своём официальном столе. Нет, Минг, расскажи мне о себе.

Теперь у него были проблемы. Дело было не в комментарии Каннингема, который, тем не менее, задел его, или в подшучивании, которое продолжилось, когда он покидал комнату, дело было во взгляде на лице инспектора Теннант, когда она смотрела, как он уходит, как будто он только что пернул за обеденным столом.

– И здесь нечего рассказывать. Мне двадцать четыре года. Я получила хорошее образование. Полагаю, мне повезло, что я осталась жива. Ты ведь знаешь, что здесь делают со многими новорождёнными девочками…

***

Номури кивнул.

Старший инспектор Кейн был в довольно сильном подпитии. Не падающим-пьяным-после-ночи-с-пацанами по-мертвецки, но достаточно пьяным для вечера встречи выпускников, и, определенно, не в состоянии вести машину, вот почему он позвонил Кэти Теннант, чтобы откомандировать Брэдшоу. Для него имело очевидный смысл убить двух зайцев одним выстрелом.

– Да, я слышал об этом. Это отвратительно, – согласился он с ней.

Кэти спросила его, почему ему нужно поговорить с одним из ее офицеров, и его первой реакцией стало сказать ей не совать свой нос, черт возьми, куда не следует, но он прикусил язык. Она была одной из нового поколения, предположил он, натренированной использовать свою инициативу, а не слепо следовать приказам, как учили его. Он никогда даже и не подумал бы задавать вопросы старшему офицеру. Это был плохим способом продвинуться по карьере.

Происходящее было не только отвратительно, а просто чудовищно. Ходили многочисленные слухи о том, что отец бросал девочку-младенца в колодец, надеясь, что в следующий раз жена родит ему сына. Ситуация «один ребёнок в семье» была почти законом в Китайской Народной Республике, и, подобно большинству законов в коммунистическом государстве, он безжалостно приводился в исполнение. Допускалось вынашивание «неразрешённого» ребёнка, но когда его головка появлялась, в самый момент рождения, врач или медсестра брали шприц с формальдегидом и впрыскивали ядовитое вещество в верхушку мягкой головки почти родившегося ребёнка, лишая его жизни в то же самое мгновение, когда она начиналась. Это не было актом, о котором правительство КНР говорило как о государственной политике, но фактически являлось политикой, проводимой государством. Единственная сестра Номури, Эллис, была врачом, гинекологом-акушером, окончила Калифорнийский университет в южном Лос-Анджелесе. Он знал, что его сестра скорее примет яд сама, но не позволит совершить такой варварский акт по отношению к ребёнку или застрелит из пистолета того, кто потребует, чтобы она согласилась на такой шаг. Но даже при таких законах каким-то образом рождались «лишние» девочки, их часто бросали или отдавали в чужие семьи, главным образом европейцам, потому что они не были нужны самим китайцам. Если бы такое осуществлялось по отношению к евреям, это называли бы геноцидом, но в Китае было слишком много китайцев. При доведении до крайности такая политика могла бы привести к уничтожению нации, но здесь это называлось контролем над рождаемостью.

Если бы он был полностью трезв, он мог бы сказать: «Я хотел бы перекинуться с ним словечком», но из-за виски, он был немного слишком честен и сказал:

– Придёт время, Минг, и китайская культура снова признает ценность женщин. Я в этом не сомневаюсь.

― Мне надо, чтобы он подвез меня домой, ― и к тому времени, он понял, что это, вероятно, было не самым впечатляющим, что он мог сказать подчиненному, но уже было слишком поздно.

– Надеюсь, что ты прав, – согласилась она. – А как обращаются с женщинами в Японии?

― Я вижу, ― она, определенно, не была впечатлена, ― я пришлю его.

Номури позволил себе засмеяться.

Он был рад, что у него при себе были мятные конфетки «Поло». Только бог знает, как давно они лежали в его комоде, но его сейчас это не волновало. Он засунул четыре себе в рот и принялся их жевать, ему удалось проглотить все мятные кусочки до того, как Брэдшоу появился на его пороге.

– По-настоящему вопрос заключается в том, насколько хорошо они обращаются с нами и как японские женщины позволяют нам обращаться с ними!

― Ах, Брэдшоу, ― сказал он, ― хороший мальчик. Моя машина подъехала и, в любом случае, я хотел перекинуться с тобой словечком. Будь молодцом и подвези меня до дома, а затем ты можешь быть свободен, а? ― живо произнес он. ― После того как мы поговорим.

– Честное слово?

― Да, сэр, ― сказал Брэдшоу.

– О да. Моя мать распоряжалась в доме до самой смерти.

– Как интересно. А ты верующий?

Он все еще был сбит с толку, почему его вызвали быть личным извозчиком такси у старшего инспектора, хоть, по крайней мере, понял причину, почему Кейн не сядет за руль сам. Он заметил, что его босс осторожно положил пачку «Поло» в карман пиджака, и там было два пустых, недавно помытых бокала, стоящих на ближайшей картотеке. Там было что-то твердое, обернутое в старый пакет и лежащее в мусорной корзине, что могло оказаться пустой бутылкой из-под алкоголя. Брэдшоу предположил, что должен быть благодарен, что там было два бокала.

Почему задан этот вопрос? – удивился Чёт.

― Тогда пойдемте.

– Я так и не сделал выбора между синтоизмом и буддизмом, – честно ответил он. Его подвергли обряду крещения как методиста, но он отошёл от церкви много лет назад. В Японии он начал изучать местные религии, чтобы понять их и лучше внедриться в общество, и хотя он узнал о них много, ни одна из японских религий не соответствовала его американскому воспитанию. – А ты?

Кейн твердо положил ладонь одной руки на плечо Брэдшоу, и повел сержанта к двери, Брэдшоу ощущал сильный запах мяты, пока они шли из офиса.

– Однажды я заинтересовалась Фалун Конг, но не очень серьёзно. У меня был друг, которого это увлекло. Сейчас он в тюрьме.

***

– Очень жаль, – сочувственно покачал головой Номури, пытаясь понять, насколько тесными были их отношения. Коммунизм ревниво относился к вере, не желая иметь никаких соперников. Новым религиозным увлечением в Китае стал баптизм, появившийся словно ниоткуда. Его источником стал, по мнению Номури, Интернет, в который американские христиане, особенно баптисты и мормоны, за последнее время вложили огромные деньги. А удалось ли Джерри Фарвеллу завоевать здесь сколько-нибудь устойчивое религиозное/идеологическое положение? Как удивительно – или совсем неудивительно. Проблема с марксизмом-ленинизмом, как и с учением Мао, заключалась в том, что, какой бы утончённой ни была теоретическая модель общества, в ней не хватало чего-то, к чему стремилась человеческая душа. Однако коммунистические вожди не хотели и не могли хорошо относиться к религии. Секта Фалун Конг даже не была религией, по крайней мере, таким было мнение Номури, но по какой-то непонятной ему причине она так напугала сильных мира сего в иерархии КНР, что они подавили её, словно она была поистине контрреволюционным политическим движением. Он слышал, что приговорённым руководителям секты приходится очень трудно в местных тюрьмах.

Кэти Теннант курила. Она обычно проводила политику «незакрытой двери», но не этим полуднем. Сейчас ее дверь была очень плотно закрыта от несправедливостей мира. Боже помоги тому, кто попытается побеспокоить ее до того, как этот день закончится.

Мысль о том, что означает «очень трудно» в такой стране, не нуждалась в уточнении.

Единственный инспектор женщина Даремской Констебулярии должна была предвидеть, что это случится. Она практически ожидала, что тут будет шпион, доносящий старшему инспектору Кейну о ее компетенции и готовности быть лидером, но она не ожидала, что Кейн будет таким чертовски откровенным по этому поводу.

Он не любил, когда она сердилась, а затем спрашивала его зачем ему нужно увидеть одного из ее команды, так что он придумал какую-то дерьмовую историю о том, что его нужно подвезти домой. Было что-то еще, что не давало ей покоя во всей этой истории: Брэдшоу. Она, на самом деле, подумала, что он может быть другим, что он мог, довольно вероятно, быть одним из хороших ребят, а Бог знает, что таких тут было мало. Ну, теперь, по крайней мере, она поменяла свое мнение.

Большинство самых изощрённых пыток было изобретено в Китае, где ценность человеческой жизни была гораздо менее важной, чем в стране, откуда он родом, напомнил себе Чёт. Китай был древней страной с древней культурой, но во многих отношениях китайцы могли быть Клингонами[13], как сопутствующие им человеческие существа, настолько разительно отличались их общественные ценности от всего, с чем вырос Честер Номури.

Утром, она бросит вызов Брэдшоу, может даже спросит его прямо, был ли он шпионом Кейна, и посмотрит, как он отреагирует. Если он замнется хоть на секунду, она больше никогда не будет доверять ему снова.

– В общем, честно говоря, у меня нет каких-либо религиозных убеждений.

– Убеждений?


Глава 9


– Верований, – поправился офицер ЦРУ. – Скажи, а в твоей жизни есть мужчины? Жених, может быть?

Она вздохнула.

― Снова работаешь допоздна, как погляжу.

– Нет, уже в течение некоторого времени.

Слова были произнесены укором, когда Грэхем Ситон оглядел ряды пустых столов в отделе новостей, но, как обычно, глаза ее редактора улыбались.

– Неужели? Мне это кажется удивительным, – заметил Номури с изысканной галантностью.

― У тебя, что нет дома, куда пойти?

– Я думаю, что мы отличаемся от Японии, – признала Минг с какой-то печалью в голосе.

― Как и у тебя, ― напомнила ему Хелен, ― работаешь допоздна, то есть, я имела в виду: у тебя есть дом, куда вернуться.

Номури поднял бутылку и налил ещё мао-тай в обе чашки.

– В таком случае предлагаю тебе выпить за дружбу.

Грэхем был женат, и у него были дети, он не возвращался в пустую однокомнатную квартиру, как она.

– Спасибо, Номури-сан.

― Я планирую оказаться там уже скоро, и я не задерживался допоздна, когда был в твоем возрасте.

– С удовольствием, товарищ Минг. – «Интересно, сколько времени потребуется на это? – подумал он. – По-видимому, не слишком много. Затем начнётся настоящая работа».

Это прозвучало забавно, исходя из уст ее относительно молодого начальника. Грэхему было лишь немногим за тридцать, что делало его очень молодым для редактора ежедневника.

― Спорю, что так и было.

Глава 7

― Х-м-м, ну, может быть, ― признался он, ― но в те времена я был увлечен этим делом, ― он направился обратно в свой офис, ― а не циничным, измученным старым ветераном, который никогда больше не выходит из отдела новостей.

Расследование продолжается

― Я бы не сказала, что ты никогда не выходишь из отдела новостей.

Это было одно из тех совпадений, которые известны полицейским во всем мире. Провалов позвонил в милицейское управление, а поскольку он занимался расследованием убийства, его соединили с капитаном в Санкт-Петербурге, начальником местного убойного отдела.

― Ой, смотри у меня, Нортон, ― он улыбнулся, обернувшись к ней, ― или я переведу тебя на страницу некрологов.

Когда он сказал, что занимается розыском бывших солдат спецназа, капитан тут же вспомнил утреннее совещание, на котором два детектива, принадлежащих к его отделу, доложили о том, что обнаружили два трупа, на которых виднелась татуировка, характерная для спецназа. Этого было достаточно, чтобы сообщить о находке в Главное управление.

– Неужели в Москве стреляли из ручного противотанкового гранатомёта? – с удивлением спросил Евгений Петрович Устинов. – И кого убили?

― Тогда кто будет приносить тебе все эксклюзивные криминальные новости? ― спросила она. ― Ты же знаешь, что пропал бы без меня?

– Похоже, что главной целью был Григорий Филиппович Авсеенко, сутенёр, – сообщил своему северному коллеге Провалов. – Погибли также шофёр и одна из его девушек, но их смерть была, по-видимому, чисто случайной – они всего лишь оказались в одном автомобиле с Авсеенко. – Дальнейших разъяснений не потребовалось. Для того чтобы убить шофёра и проститутку, не пользуются противотанковой ракетой.

Он сделал вид, что задумался об этом.

– И ваши источники говорят, что стреляли два ветерана спецназа?

― Может, и так.

– Совершенно верно. Вскоре после этого они вылетели в Санкт-Петербург.

Их взгляды на мгновение встретились.

– Понятно. Так вот, вчера мы выловили двух таких мужчин из Невы. Им обоим под сорок, и оба убиты выстрелами в затылок.

― Тем не менее, не задерживайся допоздна, ― и он исчез в своем офисе.

– Неужели?!

– Да. У нас есть отпечатки пальцев, снятые с обоих трупов. Сейчас мы ждём ответа из центрального армейского архива, которому выслали отпечатки. Не думаем, однако, что ответ последует быстро.

О, Боже, она что, только что флиртовала со своим боссом? Это был флирт или дружеское поддразнивание? Не было никаких намеков: но, может, дело было не в том, что она сказала, а в том, как это сказала. Ее редактор был симпатичным, но не только. Что, на самом деле, делало его привлекательным, так это то, как чертовски талантлив он был.

– Попробую сделать что-нибудь, Евгений Петрович. Видите ли, в машине рядом со взорванным «Мерседесом» находился Сергей Николаевич Головко, и здесь проявляют беспокойство, считая, что именно он мог быть целью покушавшихся.

Хелен чувствовала, что узнает здесь что-то новое каждый день, и полгода на этой работе пролетели незаметно. Грэхем составлял такой поразительный контраст с ее бывшим редактором в «Вестнике Дарема». Малколм был ленивым, и к тому же озабоченным, что никогда не было выигрышной комбинацией. После такого, любой казался бы лучше, но Грэхем доверял ей с первого дня здесь, несмотря на недостаток у нее опыта, и давал ей лучшие поручения, позволял Хелен руководствоваться собственным мнением. Он давал мудрые советы, чтобы убедиться, что она не заплыла на территорию, которая могла оказаться разрушительно дорогостоящей для газеты, если бы кто-то подал на них в суд, но он всегда вдохновлял ее. Теперь у нее, на самом деле, появился босс, который вел себя так, как она всегда считала, должен вести себя редактор газеты.

Он женат, и у него есть дети, снова напомнила она себе, но даже, если бы и не был, Хелен Нортон состояла в отношениях: давних и верных отношениях. Она однажды почти поставила их под угрозу, слишком сблизившись с коллегой, и она сказала себе, что она больше никогда не собирается позволить этому случиться снова.

– Это было бы крутым делом, – равнодушно заметил Устинов. – Может быть, наши друзья с площади Дзержинского могут заставить этих идиотов из архива работать побыстрее?

В отделе новостей никого больше не было, а свет из открытой двери ее редактора манил. Более чем единожды, она приходила навестить его в конце дня с вопросом по поводу статьи. Он отвечал в своей привычной, неспешной манере, и это зачастую вело к беседе на более отвлеченные темы, пока они оба не понимали, что рабочий день давно закончился. Она снова бросила взгляд на открытую дверь и поняла, что придумывает причину, чтобы постучаться.

– Я сейчас позвоню им, – пообещал Провалов.

Это будет плохой идеей.

Хелен решила воспользоваться советом своего редактора и пойти домой.

– Отлично. Что-нибудь ещё?

***

– Появилось ещё одно имя, Суворов Климентий Иванович, предположительно бывший офицер КГБ. Это всё, что мне известно. Это имя вам ничего не говорит?

― Ты знаешь Фрэнка Джарвиса? ― спросил Кейн, пока Брэдшоу вел его машину через траффик.

– Нет, никогда не слышал, – ответил начальник убойного отдела. – В какой связи?

― Политика? Конечно же, ― ответил Брэдшоу, ― хоть я никогда не встречал его.

– Мой осведомитель считает, что именно он стоит за покушением.

Брэдшоу расследовал зацепки по делу об исчезновение дочери советника, но не сыграл ведущей роли в расследовании. Позже, когда его переназначили на дело обожженной девушки, Сандра Джарвис стала одной из первых вероятностей, но, к счастью, она была намного выше, чем убитая женщина.

– Я посмотрю в наших материалах, есть ли у нас какие-нибудь сведения о нем. Ещё один сотрудник «Меча и Щита», а? Сколько этих защитников государства кинулось в криминал? – задал риторический вопрос капитан из Санкт-Петербурга.

– Достаточно, – согласился коллега из Москвы с невидимой гримасой.

― Хочу попросить об услуге, ― сказал Кейн, когда Брэдшоу выехал за черту города, дворники работали всю дорогу, дождь не показывал никаких признаков, что скоро закончится, всю вторую половину дня. Должно быть, он увидел что-то по лицу Брэдшоу. ― Ничего сомнительного, так что не волнуйся ты так, Брэдшоу. Я едва ли попросил бы тебя, если бы все так было, верно же?

– А этот парень, Авсеенко, он тоже из КГБ?

– По слухам, он заведовал Воробьиной школой.

― Да, сэр, ― ответил Брэдшоу, даже хоть вопрос был больше риторическим, а сопровождающий комплимент крайне сомнительным.

Устинов рассмеялся.

― Ты как чертова Флоренс Найтингейл.

– О, значит, он сутенёр, подготовленный государством? Великолепно. У него хорошие девушки?

– Суперские, – подтвердил Провалов. – Нам с вами не по карману.

Старший инспектор понял, что, вероятно, взболтнул слишком много. Он опустил окно машины, чтобы впустить воздуха, несмотря на дождь.

– Настоящий мужчина не должен платить, Олег Григорьевич, – заверил милиционер из Санкт-Петербурга своего московского коллегу.

– Это верно. По крайней мере, пока не пройдёт ещё двадцать-тридцать лет, – добавил Провалов.

― Тот журналист, твой друг, ― начал он.

– Совершенно верно. – Смех. – Держи меня в курсе дела о том, что станет известно.

― Который?

– Хорошо, я буду передавать мои заметки по факсу.

― Ты знаешь, который: Том-гребаный-Карни.

– Отлично. Я тоже буду делиться с тобой информацией, – пообещал Устинов. Существует тесная связь между детективами всего мира, занимающимися расследованием убийств. Ни одна страна не позволяет забирать у людей жизнь частным образом. Государства оставляют это право только за собой.

― Я давным-давно его не видел, сэр, ― ответил Брэдшоу, ― с тех пор как...

Он хотел сказать «с тех пор, как он запятнал свою репутацию у нас», но оставил предложение незаконченным. Последним, чего он хотел, было, чтобы Кейн подумал, что он дорожил своей маленькой удобной дружбой с тем, кто считался персоной нон грата в констебулярии Дарема.

В своём мрачном московском кабинете капитан Провалов вёл записи ещё несколько минут. Было слишком поздно обращаться в СВР с просьбой поторопить служащих Центрального армейского архива. Позвоню с утра, первым делом, пообещал себе капитан. Настало время идти домой. Он снял с вешалки своё пальто и спустился на улицу, где стоял служебный автомобиль. Сев за руль, он поехал к углу рядом с американским посольством и вошёл в бар «Борис Годунов», где всегда господствовала дружеская и тёплая атмосфера. Не прошло и пяти минут, как знакомая рука коснулась его плеча.

― Ты больше с ним не видишься?

– Привет, Миша, – не оборачиваясь, сказал Провалов.

― Боже, нет, ― запротестовал Брэдшоу и начал задаваться вопросом, в чем его собираются обвинить. ― Мы сотрудничали по делу Мишель Саммерс...

– Знаешь, Олег, мне приятно, что русские копы так походят на американских.

Было ли «сотрудничали» слишком провокационным словом?

– Что, в Нью-Йорке они поступают так же?

― Я учился с ним в одной школе, но мы не были одногодками...

― Даже не выпивали по пинте, ― настаивал Кейн, и Брэдшоу задумался, как он об этом узнал, ― время от времени?

– Можешь быть уверенным, – подтвердил Райли. – Что может быть лучше, чем выпить со своими друзьями после трудного дня преследования плохих парней? – Агент ФБР сделал жест, заказывая бармену свой обычный коктейль – водка и содовая. – К тому же в месте вроде этого всегда делается настоящая работа. – Итак, есть что-нибудь новое в расследовании дела сутенёра?

Брэдшоу попытался найти спасение в подобии правды.

– Да, те двое, которые принимали участие в убийстве, скорее всего обнаружены мёртвыми в Санкт-Петербурге. – Провалов допил остаток своей водки и рассказал американцу о подробностях. – Какой вывод сделал бы ты? – спросил он в заключение.

― Мы не сталкивались с ним уже давно. Какое-то время он был полезным источником информации, но после той статьи...

– Это или месть, или страховка, приятель. Я встречался с подобным случаем дома.

― Да, ― Кейн, казалось, тихо вздохнул, ― той статьи.

– Страховка?

И между его бровей залегла складка при этом воспоминании.

– Да, тогда это случилось в Нью-Йорке. Мафия прикончила Джо Гало, причём убили его публично. Они хотели, чтобы эта была показательная расправа. Дело поручили наёмному убийце – но затем беднягу застрелили с пятнадцати футов. Страховка, Олег. Таким образом, убийца не может никому рассказать, кто предложил ему это дело. Второй убийца просто ушёл с места преступления, никто его не заметил. Не исключено, впрочем, что это было убийством из мести: тот, кто нанял их, таким образом расплатился с ними за то, что они убили не того, кого следовало. У нас говорят – платишь деньги и делаешь выбор, приятель.

― Так значит, вы не закадычные друзья?

– Как ты говорил, «колёса внутри колёс»?

Райли кивнул.

― Нет, сэр, ― ответил он быстро, ― едва ли теперь при встрече обмениваемся кивками.

– Совершенно верно. Мы говорим именно так. По крайней мере, теперь у тебя стало больше направлений расследования. Может быть, эти убийцы успели поговорить с кем-то. Черт побери, не исключено, что они даже вели дневник. – «Это походило на камень, брошенный в пруд», – подумал Райли. В таких делах по болоту расходится все больше кругов. В отличие от обычного семейного убийства, когда муж убивает жену за то, что она находит развлечения на стороне или не подаёт вовремя ужин. Затем муж приходит в полицию и, заливаясь слезами, рассказывает о том, что он натворил. Но это к тому же очень громкое убийство, а такие преступления большей частью раскрываются из-за того, что люди говорят о случившемся, а некоторые из них обладают информацией, которая может тебе пригодиться. Расследование заключается в том, что ты обходишь всех, кто может знать об этом деле, стучишь в двери, стираешь подмётки на ботинках до тех пор, пока не узнаешь то, что тебе требуется. Русские копы – совсем неглупые люди.

Он надеялся, этого было достаточно, чтобы сойти с крючка. Том Карни, очевидно, извлек выгоду из утечки информации откуда-то, но это не имело отношения к Брэдшоу, и он, определенно, не собирался брать на себя за это ответственность.

Им не хватает некоторой подготовки, которую Райли принимает как нечто само собой разумеющееся. Несмотря на все это, у них настоящие инстинкты копов, и дело заключается в том, что если ты соблюдаешь соответствующую процедуру, то обязательно раскрываешь преступление, потому что противная сторона далеко не так умна. Умные преступники не поступают так демонстративно. Нет, идеальное преступление осуществляется таким образом, что его просто не замечают, жертву убийства не удаётся обнаружить, как не обнаруживают деньги, пропавшие в результате плохой бухгалтерской работы, а о шпионаже никто не догадывается. Стоит тебе узнать, что совершено преступление, и у тебя появляется исходная точка, и дальнейшее расследование превращается в процесс распускания вязаного свитера. Шерсть, из которой состоит свитер, не так уж хорошо удерживается на месте, и тебе нужно только найти ту нить, за которую следует потянуть.

– Скажи, Миша, насколько умными были твои враги из мафии в Нью-Йорке? – спросил Провалов, поднося к губам второй стакан.

― Как жалко, ― произнес Кейн.

Райли последовал его примеру.

― Что?

– Они совсем не походят на киногероев, разве что в «Гудфеллас». Мафиози просто дешёвые бандиты. Они не имеют образования, а некоторые просто глупы. Их характерная черта заключалась в том, что, когда они отказывались давать показания, они называли это «омерта», закон молчания. Я имею в виду, что после ареста они никогда не шли навстречу правосудию, отказывались сотрудничать. Однако с течением времени это изменилось. Крутые сицилийцы, приехавшие со своей родины, вымерли, а новое поколение гораздо слабее – тогда как мы стали круче. Гораздо легче с улыбкой провести три года в тюрьме, чем отбывать десятилетний срок, и руководство организации раскололось. Они перестали заботиться о семьях, главы которых находятся в тюрьме, а это плохо для морального состояния заключённых. И тогда они стали сотрудничать с нами. Да и мы поумнели, наши агенты снабжены новейшей техникой, появилось электронное наблюдение – теперь это называют «специальные операции»; в прежнее время они носили название «операции чёрного мешка» – и мы не очень обращали внимание на получение судебного ордера. Я хочу сказать, что в шестидесятых дон мафии шёл помочиться, и мы тут же узнавали цвет его мочи.

― Я наделся, что вы с ним общаетесь, ― пояснил Кейн.

– А они не пытались предпринимать ответные действия?