Лицо гостя приобрело скорбно-торжественное выражение:

— Да, страшная война. Не исключено, что ваш дом разбомбили, а потом люди разобрали его по кирпичикам.

— Мерзость! — возмутился Антон. — В этой стране нормальное существование немыслимо. То революции, то войны, то хренота какая ни попадя!

— Но мы победили в войне, ликвидировали все перекосы, и теперь ничто не мешает счастливому строительству.

Антону ответ посланника не понравился:

— А строй? Какой у вас строй?

— Мы движемся к коммунизму, — скромно, но не без скрытой гордости отвечал Вася.

— Проклятье! — взвыл Антон, а чернявый то ли в шутку, то ли всерьез вцепился в свои короткие волосы и закачался из стороны в сторону.

Вася счел нужным добавить:

— Между прочим, откат к капитализму, который вы сейчас переживаете, был недолгим. Года через два в стране восторжествует социализм.

— А в остальном мире? — вскинул голову чернявый.

— Идут положительные процессы, но в некоторых странах, таких как США, капитализм, хоть и загнивает, но все еще крепко цепляется за свои позиции.

— А что будет с нами, со мной, в частности? — с затвердевшим от напряжения лицом спросил Антон.

Вася замялся:

— Что лично с вами, не знаю, но капиталисты, по крайней мере, как класс, будут ликвидированы.

— Значит, наше время кончилось?

Вася не успел кивнуть, как к бритоголовому подошел бесшумный Иван и что-то шепнул ему на ухо.

Обращаясь к чернявому, Антон с гадливой улыбкой сообщил:

— Депутат прибыл. Нужно идти договариваться, Марик.

— В свете открывшихся фактов особого смысла в переговорах не вижу, — кисло откликнулся Марик.

— И ты купился, — Антон невесело усмехнулся и тут же перешел на деловой тон. — Ладно, пошли, а этого нужно пока запереть.

— Не нужно! — девица уже не спала, а сверлила Васю взглядом красивых ярко-карих глаз. — Все равно скоро вернетесь, а я за ним пригляжу.

Глаза Антона холодно блеснули:

— Пригляди, Катерина. Только не позволяй себе ничего лишнего, а то я тебя по стенкам размажу. А ты, посланник, перекуси. Как говорится, от нашего стола вашему…

Мужчины ушли, а путешественник покосился на стол, ломящийся деликатесами. Ничего подобного он и на свадьбах не пробовал, но не есть же буржуйское. Лучше, пока есть возможность, по сторонам осмотреться. За высоким забором виднелись убогие лачуги, а возле одной из них ковырялась в земле обтрепанная старуха.

— Хорошо в будущем-то, посланник? — заинтересованно спросила подошедшая чересчур уж близко Катерина.

Вася взглянул в ее дерзкое самоуверенное лицо и почувствовал, как жар разливается по его телу, более того, ему показалась, что если эта особа пожелает, он побежит за ней наподобие жалкой привязчивой дворняжки. Усилием воли развеяв наваждение, путешественник вспомнил о своей просветительской миссии и заговорил, хоть и несколько сдавленно, но солидно.

— Думаю, что лично вам грядущие перемены пойдут только на пользу. Избавившись от униженного положения, вы сможете учиться и трудиться на благо Родины.

Девушка хмыкнула:

— Уже отучилась — институт закончила и, да будет тебе известно, сейчас тружусь на благо элиты родины.

— Но вас оскорбляют.

— Зато не бедствую. Правда… — она задумалась и продолжила озабоченно, — в связи с предстоящей сменой системы надо бы от Антона сбежать и заняться наукой. Ну, чтоб в новом обществе проблем не было. Только ведь этот упырь, пока суд да дело, под землей меня найдет и с землей сравняет.

Вася пожалел девушку.

— Сейчас не выйдет, но я прибуду сюда еще раз и постараюсь перебросить вас в будущее.

Катерина махнула рукой:

— Э, нет! Где родилась, там и пригожусь. А ты не волнуйся — выкручусь. Думаю, что красивая женщина ни при каком строе не пропадет.

Вася хотел было приобщить девушку к социалистическому мировоззрению, но ощутил трепет внутри себя и понял, что зов из будущего дан, и вот-вот начнется перемещение.

Ближе к вечеру Антон и его двоюродный брат Марк сидели в гостиной у потрескивающего камина. Оба угрюмо молчали, и, наконец, Марика прорвало:

— Нет, я ни на грош не верил этому посланнику. И что же? Он взял да испарился прямо на глазах Катерины.

Не выказывая эмоций, Антон хмуро спросил:

— И что ты намереваешься делать?

Закинув ногу на ногу, Марик развалился в своем удобном кресле:

— А у нас всего один выход: по-быстрому распродать собственность и вместе с деньгами свалить за границу.

Антон остался хмуро-сосредоточенным:

— Кем я буду за границей? Богатым эмигрантом, которому никто не доверяет? Спасибо, не надо. Сейчас у меня скопилось полмиллиарда долларов. Так вот, я пущу эти деньги на революционную борьбу и войду в новый режим не элементом, подлежащим уничтожению, а организатором и хозяином жизни.

— Не хило! — выпалил Марик, и после паузы поинтересовался. — А как поступишь с Катериной?

— Незамедлительно порву с ней: лидер оппозиции просто обязан быть хорошим семьянином.

Удрученно разглядывая обуглившуюся машину времени, Вася уже во второй раз повторил:

— Хорошо, хоть я успел вырваться из этого логова.

Костик, с момента появления друга не прекращающий хмурить лоб, словно бы ничего не услышал и спросил совсем о другом:

— Значит, движок нужно было смещать влево?

— Сто раз ведь говорил: левая сторона — прошлое, правая — будущее.

— Но хоть убей меня, а во время твоего путешествия движок стоял в крайне правом положении.

Вася засмеялся.

— У тебя в мозгах все перепуталось. Неужели же ты думаешь, что я не отличил бы светлого будущего от агонизирующего капитализма? Хотя, — юноша запнулся и помрачнел, — мне почему-то все время казалось, что я был не совсем в НЭПе… Может быть, меня, и правда, занесло в грядущее?..

Об авторе

А. Белл — это содружество двух авторов: Людмилы Хохловой и Наталии Поповой. Людмила Владимировна Хохлова, 1954года рождения, родилась в посёлке Салтыковский Московской области, образование высшее.

Наталия Алексеевна Попова, 1956 года рождения, родилась в Москве, образование высшее.

После окончания институтов обе работают в оборонной промышленности. Публиковать свои работы стали с 2006 года в газетах «Тайная сила», «Шестаяраса», «Необъявленный визит» и журналах «Наука и религия», «Дельфис», «Чистый источник», Донецкий рериховский вестник «Орифламма». В 2010 году в издательстве «Лотос» вышла книга «Лазейка для Иуды».

В № 1 (12) «Знание — сила: Фантастика» за 2011 год опубликован рассказ «О пользе самодельных табуреток».

Тамара Ветрова. Заблуждение

В квартире № 9 появился бюст. Или, лучше сказать, возник… Как он выглядел? Да как обычно: без рук, без ног — зато физиономия… самая преисполненная… При этом взгляд каменного гостя был нацелен строго на дверь в коммунальную уборную; создавалось впечатление, что он держал этот объект под жестким контролем; «объект находится под наблюдением»… Гм.

Тут надо отметить, что в описываемый период девятая квартира почти совсем опустела. Хотя до того была полна жильцов, которые беспрерывно запинались о каждый порог, налетали на всякую дверь и бранились довольно отвратительными голосами; так что, повторяем, до настоящей минуты там, можно сказать, яблоку было негде упасть — не то что бюсту… Но вдруг, как сказано, жильцы удивительной квартиры исчезли — точно расползлись по многочисленным щелям. Возможно, впрочем, что кто-то уехал в командировку… допустим — уехал в город Рыбинск, набираться опыта… Или в другое место… А кто-то отбыл на дачу. Построил себе дачу около озера и уехал. Почему нет? Так или иначе, дома остался один-единственный человек, его звали Анатолий, а вот фамилию жильца уже не восстановить; эта фамилия утратилась навсегда.

Об Анатолии особо сказать нечего; или — если уж взяться за характеристику его свойств — можно отметить, что, как какой-нибудь газ, он отличался специфическим цветом и запахом. Цвета жилец был синего, с лиловыми вкраплениями и желтыми подтеками; какой-то импрессионизм, ей-богу — или как это называется? Не реализм, точно. Ну а запах герой имел по сезону: сивушные масла, приправленные, соответственно, то луком с чесноком (чтобы уберечься от зимних инфекций), то — выдержанными малосольными огурцами. И это было тем удивительнее, что хозяйство Анатолий вел довольно беспорядочное и, уж во всяком случае, огурцов не солил; как видно, эти огурцы солились и плесневели сами, под воздействием живой природы… Н-да.

Бюст обнаружился утром; знакомство, можно сказать, было не из приятных. Жилец на ощупь двигался в сторону уборной; на ощупь — поскольку света в коридоре не было уже третий месяц. И вот, пересекая таким образом коридор (как разведчик — чужую границу… Которая на замке…), пригибаясь на всякий случай (ибо с потолка, с бесполезной лампочки свисала всякая дрянь… кальсоны-не кальсоны…), Анатолий приближался ко входу в туалет, КАК ВДРУГ..

…запнулся, пребольно ударив палец на ноге.

— Сволочь! — высказался Анатолий и вздрогнул. Давненько он не слышал своего голоса…

— Легкие… не прочищены… — заметил Анатолий, наклоняясь: пострадавший жилец предпринял попытку нащупать, обо что он споткнулся. И тут же обнаружил крупную голову каменного истукана.

— Спички! — буркнул Анатолий, проявив сообразительность. То есть человек догадался, что без спичек ему нипочем не разглядеть, что за дрянь понаставили его соседи прямо на пути к уборной…



Через пять минут Анатолий со свечой в руке вернулся на исследуемый участок. Бюст стоял точно там, где жилец едва не повредил палец — в полуметре от двери в уборную; увесистый каменный бюст с идиотским выражением величия на облупленной физиономии.

Анатолий, удерживая бутылку со свечой двумя руками, осмотрел пришельца.

— Это что за Павлик Морозов? — наконец вымолвил он и присел перед бюстом на корточки.

— И лицо… с выражением… — выговорил жилец. — Минин и Пожарский какой-то…

— Ты чего? — обратился Анатолий прямо к бюсту. — Толку-то молчать…



И тут исследователя будто обнесло.



Во всяком случае, что-то в девятой квартире определенно изменилось. Как будто тут внезапно открыли форточку… Или что-то в этом роде…



Повинуясь незнакомому чувству, Анатолий аккуратно поместил бутылку со свечой к стене и сам присел тут же рядом: слева — свеча, справа — бюст.



В эту самую минуту (по космическим часам), на расстоянии 12 тысяч световых лет от Земли, на пустой черной равнине разговаривали двое. Их звали Первый и Второй.



Первый: Философ должен смотреть вверх. Вверх! Он не сенатор, чтобы искать что-то под ногами.

Второй: Что же искать сенатору под ногами? Корм?

Первый: Не ерничай. Ты прекрасно знаешь, что никакого корма там нет и быть не может.

Второй: Знаю. Ни там, ни где-либо еще. Вот я и говорю: Философ должен смотреть вверх. Верх — это перспектива. Если бы был телескоп…

Первый: Ну, был бы телескоп! Допустим. Что бы ты стал с ним делать?

Второй: Наметил бы перспективу.

Первый: Но твоя голова не движется. Шея — каменная… Какая перспектива?

Второй: Теоретически…

Первый: Теория, практика! Посмотри вокруг!

Второй: Я не могу в о к р у г. Я могу только перед собой. В этом суть Великой Реформы.

Первый: Суть? Прекрасно сказано!

Второй: Зерно. Каждый видит не дальше своего носа. Фигурально выражаясь… Психологически это абсолютно мотивированно. Человека не гнетут воспоминания…

Первый: Воспоминания? Что это значит? Я забыл.

Второй: В этом весь смысл. Не тащить на себе груз прошлого.

Первый: А будущего?

Второй: И будущего. Вообще никакой груз. Чтобы руки были свободны…

Первый: Да ведь нету никаких рук.

Второй: Фигурально выражаясь…

— Не понял, — громко выговорил жилец девятой квартиры Анатолий. И, поколебавшись, прибавил: — Прошу повторить.

Тут Анатолий беспричинно засмеялся и объявил в черную пустоту коридора:

— Дубль два! Фигурально выражаясь…

Действие происходит, как и в первом

случае, на расстоянии (приблизительно) 12 тысяч световых лет от Земли.

Представьте себе каменную равнину под черным небом. Безнадежный пейзаж, однако — характерный для миров, разбросанных в бесконечном космосе.

На равнине разговаривают двое — Первый и Второй.



Первый: Оратор должен указывать вперед. Во всяком случае, его рука должна быть устремлена вперед в символическом жесте.

Второй (с огромным раздражением): Какая рука? Ты забыл, никакой руки нет, уже сто раз говорилось…

Первый: Это — частность!

Второй: Ничего себе частность… Ну, хорошо, хорошо… А ноги — тоже частность, по-твоему?

Первый (решительно): Если на то пошло, даже голова — частность.

Второй: Что же составляет суть?

Первый (уклончиво): Бюст — гордое имя…

Второй: Слышал сто раз!

Первый: Это звучит гордо.

Второй: Ну?

Первый: Ну и все. Что тебе еще нужно?

Второй: Мне-то ничего… Просто удивительно: ни рук, ни ног, ни, считай, головы — а все звучим гордо…

Первый: Тут все дело в великой истории. В вехах.

Второй: Вехи — похоже на ветошь…

Первый (гнет свое): Отсюда и гордость. Твердые убеждения. Дело не в руках или ногах. У сороконожки, например, сорок ног — а что толку?

Второй: Она может бегать.

Первый (с триумфом): Найди мне хоть одну сороконожку!

Второй: Нету…

Первый: То-то и оно. Нету. А мы — есть.



Сидевший между свечой и бюстом Анатолий с упреком покачал головой.

— Что толку от стихов? — заметил он, раздумавшись. — Хоть с утра до ночи разговаривай, как Сергей Михалков… А смысл? Гори, письмо любви!..

Дело в том, что Анатолию почудилось, что невидимые голоса разговаривают стихами. Хотя ощущение было, безусловно, ошибочным: в речах космических туземцев была проза, одна только проза…



Космические собеседники Первый и Второй так привыкли к своему странному (на наш взгляд) окружению, что оно совсем не казалось им странным.

Ни мертвые каменные поля, простирающиеся сколько хватало глаз, тут и там; ни неподвижное черное небо, в котором почти не было видно звезд; ни абсолютное одиночество.

Впрочем, это последнее обстоятельство никак нельзя считать бесспорным, и вот почему. Первый и Второй не были единственными обитателями пустынной планеты. Там было немало и других обитателей; но все дело в том, что и те также были Первый и Второй; то есть либо Первый, либо Второй.

Этот парадокс не имел к Космосу (вообще-то набитому парадоксами) совершенно никакого отношения. Не было это и заурядным надувательством. Просто несколько миллионов лет назад всему населению планеты было — ради поддержания порядка — предложено рассчитаться на первый и второй. Так они и сделали, и с тех пор именно стали Первым и Вторым — каждый.

Теперь уже не было никакого смысла спорить над целесообразностью решения, принятого 5 миллионов лет назад. Зачем? Тем более, это решение не принесло видимого вреда. Другое дело — невидимый вред; но в историях разных цивилизаций полным-полного невидимого вреда, который наносят даже самые невинные обстоятельства. Например, какие-нибудь хлор и бромсодержащие фрионы, а попросту выражаясь — антропогенный фактор! По поводу последнего можете не удивляться: так попросту выражаются все кому не лень — во всяком случае, все разумные обитатели видимой части Вселенной. Такие выражения служат неоспоримым доказательством их разума.



Вернемся, однако, к далекой, в нашем исчислении, планете, где жители послушно поделились на Первый — Второй.

Называлась планета Бюст — 486.

Сразу отметим, что цифра 486 ничего решительно не значила. Это была первая попавшаяся цифра, которая пришла в голову авторам идеи. Да и дело там было не в самой цифре, а в том, чтобы какая-нибудь цифра была, а иначе получалось глупо и несолидно: Бюст. Для планеты это было явно маловато и наводило на мысль о каком-нибудь провинциальном магазине…



Первый и Второй иногда и спорили. Со стороны это было немного глупо, так, как по крайней мере, последние 4 миллиона лет не приводило ни к каким последствиям. До этого тоже не приводило ни к каким последствиям, поскольку планета Бюст — 486 была такова, что там имелись одни только причины; а следствия слабо давали себя знать; или, точнее говоря, давали себя знать в других точках космического пространства.

(Например, у нас на Земле, на улице Степана Разина, в доме 35 в квартире № 9. Как вы помните, именно запнувшись о бюст, землянин едва не сломал себе палец).



…Представьте себе, как и в прошлый раз, каменную пустыню, которую — если быть честным — мог спроектировать какой-нибудь спившийся и обозлившийся на весь белый свет каменщик; да и то исключительно в том случае, если бы работал на своем месте тысячу лет — и все это время неукротимо пьянствовал!

Отвратительная местность…



Действующие лица прежние: Первый и Второй.

Второй: Но ты забываешь о долге! Постоянно забываешь о долге.

Первый: Я-то?

Второй: Вот именно. Обо всем должен помнить я один.

Первый: О чем же ты помнишь?

Второй: Я сказал не конкретно, а для примера. Я должен помнить о долге!

Первый: И что же ты о нем помнишь? Для примера?

Второй: Должен быть долг. Иначе наше существование станет бессмысленной тратой времени.

Первый: Ты имеешь в виду выделенный класс инерциальных систем отсчета?

Второй: А?

Первый: Которые формируют некоторую совокупность одинаково равномерно и прямолинейно движущихся наблюдателей, заполняющих все пространство?

Второй: Наше пространство никто не заполняет. Почти никто.

Первый: Это обывательская точка зрения. А еще толкуешь о долге.

Второй: Не толкую, а напоминаю.

Первый: Это одно и то же.

Второй: (после непродолжительного молчания)\'. Мы не вправе пренебрегать своим долгом. Если мы пренебрежем им один раз, потом второй, потом третий, четвертый… Ты меня понимаешь?

Первый: Понимаю.

Второй:…то со временем это войдет в привычку. Граждане Великой Империи не могут пренебрегать своим долгом.

Первый: Могут, но не должны.

Второй: Не встревай. Егозишь, как шило.

Первый: Хорошо, не буду встревать. Что же я стану делать? Второй: Не пренебрегать своим долгом.

Второй: Мы — народ, в этом все дело.

Первый: Да?

Второй: Великий народ!

Первый: Где?

Второй: Куда ни кинь взор.

Первый: Никого нет.

Второй: Просто ты не можешь повернуть голову. Потому не видишь, что делается дальше твоего носа.

Первый: Такова суть Великой Реформы. Кто это говорил?

Второй: Я. Или ты. Сейчас уже не важно. Однако, если ты окинешь взором…

Первый: Ну?

Второй:…наши необозримые просторы; могучие города и веси… Первый: Могучие веси? По-моему, ты зарапортовался.

Второй:…то сам убедишься, что только великому народу под силу сложить эти гимны! Утверждающие приоритет духа…

Первый: Над чем?

Второй: Что ты сказал?

Первый: Я спрашиваю: приоритет духа над чем?

Второй: Ни над чем. Просто приоритет.

Первый: Такого не может быть. Грамматика не допускает.

Второй: Мы можем разглагольствовать сколько угодно… Вести дискуссии… А следует просто выполнять свой долг! Не ерничать, не глазеть по сторонам!

Первый: Мы и не глазеем. Поскольку..



— Три водки, два пива, — громко выговорил жилец девятой квартиры Анатолий. — Иначе я развалюсь на атомы.



В Лекционном зале стоял заинтересованный гул.

Слушатели ждали Лектора, а пока обменивались впечатлениями.

— Стареющая цивилизация…

— Безусловно! Целый набор признаков… В «Истории космических цивилизаций» (издание второе, страница 681) можно прочитать…

— Пафос как признак вселенского маразма!

— Плюс — гипертрофированные самооценки…

— Размытый, но еще явственный след тоталитарного управления; эти «первый»-«второй»…

Обсуждая, Слушатели не сразу заметили, что за кафедрой стоит Лектор и с интересом прислушивается к их репликам.

— А вы что скажете? — обратился он к самому юному Слушателю, который сидел на первом ряду, выставив вперед ноги в гигантских кроссовках.

— Снова Зонд Брейсуэлла, — объявил молодой человек. — Старая надежда сформировать своих поставщиков информации из местного материала…

— А по поводу стареющей цивилизации?

— Согласен с… ними (юный Слушатель указал на задние ряды). Крепкий космический маразм.

— Но как же они запустили Зонд?

Молодой человек пожал плечами.

— А они запустили его давно, — почти не задумываясь, ответил он. — Пока еще не пребывали… в ступоре. И вот покуда этот космический разведчик — зонд — шел, а потом обживался в условиях новой цивилизации, чтобы создать себе помощников из местного материала, — они состарились.

— Вы хотите сказать, что на этот раз зонд-разведчик (известный в истории Космоса как Зонд Брейсуэлла) явился на планету Земля в качестве бюста?

— Ага. Да и как еще? У них там, по-моему, больше ничего нету.

— Что ж, господа, совсем неплохо, — обращаясь ко всем, — заявил Лектор. — Остается суммировать наши рассуждения…



В коридоре девятой квартиры, упирающемся в двери уборной, было темно. Слабое пламя свечи едва освещало сидевшего у стенки человека и каменный бюст, развернутый профилем в сторону уборной.

Человек был жилец квартиры Анатолий, а бюст — просто бюст. Впрочем, если верить внезапному видению Анатолия, этот бюст был космонавтом-разведчиком, посланцем другого мира.

Анатолий, в руке которого откуда-то появилась бутылка, сделал два или три глотка, перемежая их мерной речью. Он говорил:

— Я — землянин… Я — землянин…

Будто какие-нибудь позывные, право…

— Мы — похожи! — говорил Анатолий каменному истукану. — У нас есть глаза, и у вас есть глаза. У нас есть уши, и у вас есть уши. У нас есть нос, и у вас есть нос. У нас…

Но дальше перечислять не имело смысла; больше у бюста ничего не было, на то он и бюст… И все-таки, по некоторым признакам можно заключить, что Анатолий не напрасно трудился, стараясь выйти на контакт.

Сидя почти у самого порога коммунальной уборной, скромный землянин сделал свое дело. Каменный истукан откликнулся, хотя и ничего не сказал в ответ. Или Анатолий не расслышал? Во всяком случае, сигнал на далекую планету был отправлен. Это — факт, тут уж ничего не попишешь.

В Космос полетело информационное сообщение необыкновенной важности:



Земля — свободна для жизни. Население планеты состоит из одного человека; да и тот — почти бюст. Малоподвижен, неразговорчив, нетребователен, терпелив.

Отношение к бюстам доброжелательное!

ПРИЕЗЖАЙТЕ!



Правда это или нет, только некоторые факты никак невозможно игнорировать. Например — изрядное количество каменных мужчин и женщин, преимущественно расположенных в парках культуры и отдыха. Они стоят и сидят, иногда — по неясной причине — возводят руки вверх; некоторые смотрят друг на друга, иные — на нас, пробегающих мимо… А один каменный человек сидит ссутулившись, охваченный тяжелым раздумьем. Фигура этого мыслителя хранится в известном музее — по-видимому, для того, чтобы никому не пришло в голову задать ему вопрос: о чем он думает?

Вот о чем?



Об авторе

Родилась в 1955 году в г. Свердловске. В 1979 г. окончила Уральский Государственный Университет (УрГУ). Живет и работает в г. Лесной Свердловской области, преподаватель словесности в Школе искусств. Первая публикация в 1988 г., в журнале «Уральский следопыт». Автор книги «Кремлевские звёзды» (Екатеринбург, 2009), постоянный автор журналов «Магазин», «Урал», «Человек и закон». Публиковалась в двух антологиях уральской прозы — «Сказки уральских писателей», «Шаг на дорогу», журналах «Стетоскоп», «Вавилон», «Сетевая словесность», «Textonly». Лауреат премии журнала «Магазин» (1999 г.). Автор ряда статей, посвященных проблемам детского творчества. Постоянный автор педагогических изданий «Искусство в школе» и «Литература», так же публиковалась в журналах «Мир образования», «Искусство и образование». Автор фантасмагорических, иронических, детективных, фантастических текстов.

Иван Афанасьев, Сергей Жданов. Саморез и Державность

На дорогах и дворах весело горланили куры и гуси, придя в весеннее возбуждение. На бельевых веревках и штакетных заборчиках провяливались на апрельском солнце старорежимные постельные принадлежности. Здесь, на самой городской окраине, среди рядов низкорослых двухэтажных домиков, перемежаемых многочисленными деревянными сарайчиками, сельский уклад был неистребим.

И в этот прекрасный день в малометражной квартирке тетки Феоктиньи Рационализатор с рулеткой у рта и пеной на губах доказывал хозяйке, что не может ни при каких условиях шкаф-купе поместиться в маленькой нише.

— Старая твоя башка, — в сердцах объяснял Рационализатор, — шкаф-купе устроен так, что дверь открывается вбок, по пазам. А у тебя куда он будет открываться? Смотри, ведь в стенку упирается. Давай смастерю хорошие полки, а тут ты шторку повесишь?

Феоктинья лишь поджимала тонкие губы, отчего усики на ее верхней губе становились похожими на гусарские. Наконец она укоризненно сказала:

— А вот Волковым ты сделал…

— Дурина! Ты хоть была у тех Волковых? Да у них один сортир больше твоего зала!

Свернув рулетку, Рационализатор вышел на улицу, продолжая вполголоса ругать упертую бабку. Среди окрестных жителей он пользовался славой народного умельца, и очень дорожил своей репутацией. Уйдя на пенсию, он смог в полной мере отдаться своей изобретательской страсти. Да и руки привычно просили работы, и приработок был кстати. Он и на пенсию ушел не потому, что здоровье оставляло желать лучшего, или же его попросили освободить место для молодых. Нет. Мог бы и дальше трудиться. Работа была, был почет, приличная зарплата.

Ушел он потому, что его предложения и изобретения все больше не совпадали с общей линией на производство дешевого одноразового товара. Технология поступала вместе с оборудованием, инструментами и стандартами, и что-либо улучшить в ней Рационализатор уже не мог. То есть мог, но — ценой изменения либо качества товара, либо иных его свойств. А такие его рацпредложения почему-то всегда оказывались неприемлемыми.

Душа тянулась к новому, нестандартному, оригинальному. Чем труднее задание, тем интереснее работать. Недаром его изделия всегда были добротными, прочными, и шли нарасхват. Вот и сейчас, вернувшись домой и перекусив, чем послал Бог и частная торговля, он не мог заставить себя не думать о чертовом шкафу. Точнее, мысль жила в нем самостоятельной жизнью, ускользая от сознания.

После обеда он не выдержал и потянулся к бумаге. Что-то долго чертил, беззвучно шевеля при этом губами. Потом пошел в мастерскую, расположенную в сарае, и провозился там до позднего вечера. Утром, не особо скрывая самодовольства, заглянул к Феоктинье.

— Подгоняй борт, старая. Не на руках же мне эту бандуру тащить.

Проблем с транспортом не возникло — какой левак откажется от полусотни за десять минут работы? За дополнительное вознаграждение в виде жидкой русской валюты он даже помог занести изделие в квартиру. Установка тоже не отняла много времени: Рационализатор загодя подготовил и крепеж, и инструменты. Вскоре он позвал хозяйку.

— Все. Принимай работу. Нравится?

Феоктинье нравилось. А как же — полированная дверца с зеркалом чуть не во весь рост. Словом, все, как у людей.

— А теперь смотри. Вот так дверца закрыта, а так… — Рационализатор плавно откатил дверцу в сторону, и та исчезла, растворившись в воздухе где-то на границе с глухой стеной, оставив только узкую лакированную полоску с золотистой ручкой на ней.

Соседка ахала, открывая и вновь закрывая шкаф.

— Куда же она девается-то?

— А я почем знаю… Думаю, что куда-то в эфирное пространство. Тебе-то какая разница? Стена цела? Цела. Дверь цела? Тоже цела. Что еще надо? Смотри-ка лучше калькуляцию. Это за материал, это за работу…

Шкаф возымел огромный успех среди соседей, проживающих в столь же убогих типовых квартирках. По их заказам Рационализатор изготовил еще несколько аналогичных изделий, а потом увлекся новой задачей. В его шкафах дверцы исправно откатывались в сторону, исчезая на время из нашего мира.

А вскоре счастливая владелица первого образца приболела.

Ухаживать за матерью явился ее средний сын, Лешка, человек, скорее, пьющий, чем наоборот. Во всплеске его сыновних чувств соседи сразу узрели корыстный расчет на материнскую пенсию. Да и материальную помощь других братьев Лешка рассчитывал использовать в собственных интересах.

В первый же день, будучи не вполне трезв, он сломал ручку на дверце шкафа. Полагая себя мужчиной хозяйственным и технически грамотным, он поспешил ввернуть вместо ручки длинный саморез, продырявив дверцу насквозь. Иначе вытянуть ее из эфирного пространства у него не получалось. Ввернул — и забыл о дверце на очень долгое время.

Когда популярный среди молодежи музыкальный канал транслировал клип, и на экране четыре энергичные девицы демонстрировали свои телеса в минимуме одежды, далеко не все заметили появление в кадре зазубренного острия. Мало ли что в этих клипах на экране происходит? Клип закончился, появилась разбитная ведущая, а острый зазубренный предмет не исчезал.

— Мне сообщили сейчас из операторской, что у нас появились некоторые неполадки с изображением. Я и сама вижу на контрольном мониторе, что сбоку от меня, — девица протянула руку, немедленно скрывшуюся за саморезом, — находится, скажем так, некий острый предмет. Хотя почему некий? Мне подсказывают, да я и сама вроде бы разглядела, что это обычный шуруп. Или саморез, если кому так больше нравится…

Далее девица заявила, что шуруп лично ей нисколько не мешает, что это вообще прикольно: вести передачу в тени шурупа. Руководство канала ухватилось за это, в общем-то, случайное высказывание своей ведущей. Поскольку убрать изображение самореза с экрана не удавалось — оно сохранялось на канале даже в том случае, если передатчик вообще прекращал трансляцию на данной частоте — руководство канала объявило его своим символом. Выражение «в тени шурупа» стало крылатым.

В продаже появились майки с изображением шурупа, брелки в виде самореза, конкурирующий музыкальный канал снабдил картинку своего канала отверткой. Фундаменталистские мусульманские круги усмотрели в необъяснимом явлении знак, посланный аллахом, о скорой гибели нечестивой и развращенной западной цивилизации. Среди символов арабских террористических организаций появилось изображение самореза. В арабских кварталах Парижа подростки краской рисовали на стенах домов огромные шурупы.

Ученые объяснить появление шурупа не смогли. Правительство Российской Федерации выступило с успокоительным заявлением, заявив, что явление самореза на экране музыкального канала никак не скажется на благосостоянии граждан России. В частности, утверждалось, что и в следующем году конъюнктура мировых цен на нефть останется благоприятной. Правительство поторопилось.

За три дома от Рационализатора жили его знакомые, Сидоровы. С ними проживал и их внук, Вениамин. Пока бабушка еще что-то видела, хоть и сквозь очки, внук остерегался украшать жилище чересчур фривольными картинками. Но когда старушка ослепла настолько, что могла различать лишь общие контуры крупных предметов, внук повадился приносить домой эротические постеры. Один из них, изображающий даму в одном бюстгальтере, находящуюся в коленно-локтевой позе, Вениамин прикрепил на дверцу шкафа-купе. Шкаф для Сидоровых тоже сработал в свое время Рационализатор.

Первое явление «Российской Державности», как немедленно прозвали неприлично позирующую девицу оппозиционеры всех мастей, прошло почти что незамеченным. Вениамин утром собирался в колледж, откатил дверцу шкафа, достал оттуда ветровку, и сразу закрыл шкаф. В это время на одном из государственных телеканалов, известном своей официозностью и чопорностью, шла утренняя передача. Для редактора передачи внезапное перекрытие верхней части экрана полуголой накрашенной девицей явилось таким шоком, что он не смог отреагировать. К тому моменту, как в студии догадались отключить трансляцию, девица уже покидала экран своим ходом.

Через сорок минут шестеро причастных к передаче сотрудников были уволены, а остальные — отправлены во временные отпуска. Следствие вело

ФСБ, их сотрудники обнюхали и обстукали все углы принадлежащих каналу помещений. Кое-что противозаконное и антигосударственное они отыскали, но все это не имело к интересующему их происшествию никакого отношения.

Вернувшийся после учебы внук поел и быстро куда-то убежал. На этот раз прикрыть дверцу шкафа он забыл…

Канал уже загодя анонсировал освещение важного внешнеполитического визита президента страны. Как раз тогда, когда политобозреватель в студии уже готовился предоставить эфир специальному корреспонденту, на экранах появилась обнаженная девица. На этот раз она не исчезла, несмотря на попытки забить ее помехами, вообще отключить трансляцию. Зрители канала, в основном не испытывающие к соблазнительному телу здорового физиологического интереса, а более озабоченные престижем отчизны, с возмущением бросились звонить во все мыслимые инстанции. Что там прокуратура с милицией! Звонили, истерически требуя принятия срочных мер, в жилищные управления, на скорую помощь, в администрации всех уровней, в газовые службы, водоканал и даже доставку пиццы на дом.

Представители всех традиционных конфессий, не сговариваясь, обвинили во всем распущенность нравов, насаждаемую средствами массовой информации. Дума на сверхсрочном заседании обсуждала необходимость принятия очередного закона о борьбе с терроризмом, потому что квалифицировать происходящее иначе, чем новую, особо циничную разновидность терроризма, против которой не существовало пока еще юридически выверенных способов противодействия, было невозможно.

Правительство приняло ряд постановлений, ожидаемый эффект от которых мог наступить никак не раньше следующего месяца. Националисты обвинили во всем Америку, оказавшись солидарными с исламистами. Другие телеканалы потеснились, предоставив эфирное время пострадавшим коллегам. Но канал, привыкший представлять исключительно официальные точку зрения, впал в состояние полного развала. Никто из официальных лиц государства не имел на самый животрепещущий для страны вопрос не только государственной, но даже и чисто человеческой точки зрения.

Поздно вечером обнаженная дама самостоятельно покинула картинку злосчастного канала. Следующие несколько дней стояла хорошая погода, поэтому Вениамин в шкаф не лазал. Он слышал о явлении на канале голой бабы, но сам картинки не видел и не связывал свой шкаф с новой формой терроризма. А тем временем в соседнем доме одинокий бобыль Леганов повесил на дверцу своего шкафа лунный календарь огородника, вырезанный им из местной газеты…

Календарь перекрыл собою весь экран, и безвинно пострадавший частный малопопулярный канал временно прекратил вещание. Леганов пользовался шкафом часто. Появляющаяся и исчезающая таблица посевных дней с добавляющимися периодически записями от руки натолкнула общественность на мысль, что происходящие явления имеют общую причину, не связанную с политикой, заговорами и прочими традиционными для обывателя объяснениями лично ему непонятных явлений. К тому же компетентные органы выяснили, какой газете принадлежала транслируемая бобылем Легановым в эфир таблица благоприятных для посева дней.

Представитель спецслужб намекнул, что в результате проведенной следственной работы они уже знают, жители какого города причастны к происшедшим безобразиям. Город назван не был, но уже на следующий день вся страна знала, какой город подразумевался. «В России все — тайна, и ничего — не секрет». Вскоре в вышеуказанном городе не осталось свободных мест в его немногочисленных гостиницах.