Глубоко вздохнул.

Поехали.

— Он никогда не напивается до беспамятства. У него есть правило — обозначить для себя некие границы и приближаться к ним вплотную, но ни за что не переступать их. Идя по самому гребню горы, балансируя между двумя ее противоположными склонами, он знает, что испытает страдания, но зато никогда не будет скучать. Так он утверждает. Все в порядке, Клайд-Фокс?

Он резко бросил вперед пластину и прыгнул над ней, нелепо взмахнув руками, как птица. Приземлился в кувырок, встал и бросился ко второй границе — чем ближе к ней он будет, когда появится ахтанг, тем выше его шансы дожить до рассвета.

— Все в порядке, Рэдсток? — откликнулся Клайд-Фокс и помахал рукой.

Сзади, дымя, догорал искалеченный броник…

— Он забавный, — заметил помощник суперинтенданта. — Правда, не всегда. Два года назад, когда умерла его мать, он захотел съесть полную коробку ее фотографий. Но сестра помешала ему, причем очень грубо, и вышла скверная история. Она провела ночь в больнице, а он — в участке. Лорд был вне себя от ярости, что ему не дали съесть эти фото.

— Он что, в самом деле хотел их съесть? — спросил Эсталер.

Первый плевок оказался неожиданностью — он не успел пригнуться, пришлось уходить вперед резким кувырком. Земля болезненно впилась в плечи, уже не сдавленные тяжеленным рюкзаком, но он тут же вскочил на ноги и легко увернулся от второго плевка.

Ахтанг бежал на всех шести лапах, тяжело, но быстро. Он был голоден — это отражалось во всех трех злющих глазах.

— В самом деле. Но что такое стопка фотографий? Говорят, у вас какой-то тип хотел съесть деревянный шкаф.

Но ему было не до того, как кормят несчастную зверюшку — И106 методично отпиливал ей из лучемета правую переднюю лапу.

— Что он говорит? — спросил Адамберг, увидев, что Рэдсток нахмурил брови.

Тварь обиженно взревела и бросилась вперед с удвоенными усилиями; И106 перезарядил лучемет и метким выстрелом выбил ей средний глаз.

— Он говорит, что у нас какой-то тип хотел съесть свой деревянный шкаф. И за несколько месяцев действительно сделал это: правда, время от времени ему помогали два или три друга.

В тот же момент ахтанг распластался в прыжке, растопырив оставшиеся лапы и выставив длинные когти.

— Подобное чудачество имело место в реальной жизни, Данглар?

Он отпрыгнул в сторону; когти холосто загребли землю.

— Да, в реальной жизни, в начале двадцатого века.

Тварь тяжело поднялась на ноги. Бока, покрытые чешуей, вздымались, хвост нервно дергался. Из огромной раны на месте правой передней лапы сочилась желтая с зеленцой кровь.

Прыжок — взмах лапой — уйти с директрисы — подбить правый глаз — снова прыжок — удар — хвост взметнулся в воздух — кувыркнуться вправо — встать — увернуться от плевка — удар — прыжок — выстрел в единственный оставшийся глаз — горестный вой…

— Это нормально, — произнес Эсталер, который зачастую неверно выбирал слова или высказывал не ту мысль. — Я знаю, что один человек съел самолет и успел это сделать всего за год. Маленький самолет.

Слепая Тварь попробовала ориентироваться на слух, пропахала мордой песок и жженую траву. Тяжело поднялась, медленно и неуверенно.

Рэдсток с важным видом покачал головой. Адамберг заметил, что ему нравится изрекать истины. Он иногда произносил длинные фразы и, судя по тону, рассуждал о человечестве, в котором так тесно, так сложно переплелись Добро и Зло, ангельское и дьявольское.

Сейчас ее можно было просто добить оставшимися зарядами лучемета или кинуть гранату, но ему ахтанг нужен был живым.

Несчастная, поверженная, но по-прежнему голодная Тварь позволила себя оседлать и покорно пошла, куда велели…

— Бывают вещи, — начал Рэдсток под синхронный перевод Данглара, — которые человек неспособен представить себе, пока другому человеку не придет странная мысль осуществить их на деле. Но как только подобная странность, будь она полезной или вредной, осуществляется, она становится достоянием всего человечества. Отныне ее можно использовать, воспроизводить и даже усовершенствовать. Человек, съевший шкаф, тем самым дает другому возможность съесть самолет. Так нам постепенно открывается необъятный континент безумия, словно географическая карта, которая заполняется по мере того, как путешественники совершают свои открытия. Мы продвигаемся в сплошном тумане и, лишь накопив определенный опыт, можем сделать следующий шаг вперед. Я всегда говорил это моим ребятам. Вот смотрите, лорд Клайд-Фокс снимает и надевает туфли, и я не знаю, сколько раз он уже это проделал. И никто не знает зачем. А когда узнают, кто-нибудь другой сможет делать то же самое.

Вопль Твари, перешедшей Границу, он не услышал — его хорошо приложило о землю, на мгновение лишив сознания. Когда он встал, на едва заметной серой полоске лежал обугленный, быстро разлагающийся труп.

— Эй, Клайд-Фокс! — крикнул старый сыщик, приближаясь к нему. — У тебя проблема?

Он удовлетворенно кивнул, поправил оружие и двинулся в поисках ближайшей дороги.

— Эй, Рэдсток, — очень тихо ответил лорд.



Они обменялись обычными приветственными жестами, два полуночника, два эксперта, которым нечего было скрывать друг от друга. Клайд-Фокс поставил одну ногу в носке на тротуар и, держа туфлю в руке, внимательно изучал ее нутро.

До квадрата В-7 он добрался без особенных происшествий, если, конечно, не считать драку с патрулем и последующее отступление при вое боевой патрульной машины — бесславное, но необходимое.

— У тебя проблема? — повторил Рэдсток.

Найти точку с координатами шесть на десять оказалось на удивление легко — военная база в этом районе была всего одна.

— Да, черт побери, еще какая проблема. Пойдите поглядите сами, если вам хватит смелости.

Он никогда не был здесь, но ничуть не сомневался, что разберется — внутри все военные базы устроены одинаково; поэтому он спокойно подошел к высоким каменным стенам почти вплотную — до пропаханной полосы осталось всего метров десять, вряд ли больше.

— Где?

— У входа на старое Хайгетское кладбище.

Мимо прошли, не слишком старательно охраняя, часовые в форме с лучеметами незнакомой модели, огляделись на углу и двинулись дальше, к небольшой, уже открытой двери сторожки, не замечая серую тень, скользящую за их спинами.

— Не люблю, когда там рыскают, — проворчал Рэдсток. — Что вы делали на кладбище?

Первый умер мгновенно, не успев этого даже осознать; второй успел ойкнуть, прежде чем захрипеть пробитым десантным ножом горлом.

— Обозначал границу в компании избранных друзей, — сказал лорд, указывая на приятеля с сигарой. — Границу между страхом и рассудком. Я там все знаю, а вот ему захотелось поглядеть. Вы с ним поосторожнее, — добавил Клайд-Фокс, понижая голос, — он пьян как сапожник и проворен как эльф. Только что уложил двоих в пабе. Он преподает кубинские танцы. Очень нервный парень. Поговорим в другом месте.

И106 легко скользнул в услужливо открытую дверь.

Лорд Клайд-Фокс в сотый раз вытряхнул свою туфлю, затем надел ее и снял другую.

— Ты что… — начал мужчина, сидящий за столом перед ноутбуком, но И106 невежливо прервал его расчетливым выстрелом в голову.

Склад он нашел быстро, несмотря на многочисленные помехи со стороны солдат военной базы. По пути заметил траншею на небольшой полосе препятствий — туда он нырнет во время взрыва, у него будет тридцать секунд, как раз успеет добежать…

Угол влево от входа, восточный…

— О\'кей, Клайд-Фокс. Но что вы делаете с туфлями? Опорожняете?

Двухкилограммовый фугас с упрятанными в чехольчик проводами и единственным торчащим глазом циферблата легко приклеился к стене.

— Нет, Рэдсток, я их проверяю.

Кубинец выкрикнул что-то по-испански: похоже, он объявлял, что с него хватит и он идет домой. Лорд рассеянно махнул ему рукой.

Заряд понятливо пиликнул предательской цифрой \"5\", И106 рванул в сторону и, прежде чем успел понять, что ему не суждено добежать до траншеи, рухнул на землю…

— Как, по-вашему, — спросил Клайд-Фокс, — что можно засунуть в туфли?



— Ноги, — подал голос Эсталер.

Клубы пыли. Воздух, заряженный дымом. Неожиданно вздыбившийся, прежде гладко причесанный луг. Израненная, стонущая земля…

— Вот именно, — сказал Клайд-Фокс, одобрительно взглянув на молодого бригадира. — И важно убедиться, что в ваших собственных туфлях находятся ваши собственные ноги. Рэдсток, если вы посветите на туфли фонариком, я, возможно, наконец разберусь с этим делом.

Темнота.

— Что я должен вам сказать?

Жесткая, колючая трава чуть шелестит на свободном ветру. Она пахнет покоем.

А еще — дымом и гарью.

— Скажите, видите ли вы что-нибудь внутри.

Он лежит на искалеченной спине в пробитом бронике с двумя допслоями, и его гаснущие глаза неотрывно смотрят в светлое, высокое небо и слепящее глаза солнце.

Клайд-Фокс поднял туфли повыше, и Рэдсток внимательно рассмотрел их внутри. Адамберг, о котором все забыли, медленно прохаживался вокруг. Он представлял себе, как тот парень долгие месяцы, кусок за куском, жует свой шкаф. И размышлял, что предпочел бы съесть сам — шкаф, самолет или фотографии матери. Или что-то другое? И это «что-то» высветило бы новый фрагмент на необъятном континенте безумия, о котором говорил Рэдсток.

Этот мир он тоже ненавидел.

— Там пусто, — сказал Рэдсток.



— Вы хорошо смотрели?

***

— Да.



— Ладно, — сказал Клайд-Фокс, надевая туфли. — Скверная история. Это ваша обязанность, Рэдсток, сходите туда и взгляните. У самого входа. Просто куча старых туфель на тротуаре. Но приготовьтесь к тому, что увидите. Их там стоит штук двадцать, вы не сможете их не заметить.

— Это не моя обязанность, Клайд-Фокс.

Деревня называлась просто и ясно: \"Ура\". По крайней мере, именно это слово и было написано на ржавеющем указателе.

— Нет, ваша. Они так аккуратно выстроились в ряд, носами к кладбищу, как будто хотят войти. Я, конечно, имею в виду старую решетку перед главным входом.

Указатель отбрасывал слабую, хиреющую с каждой минутой, приближающей его к полдню, тень. Дорога была пуста, как в первый день творения. И107 грустно вздохнул и устроился на ближайшем придорожном камне: ждать придется долго, а до города далеко — ножками не дойдешь.

— Старое кладбище по ночам охраняется. Туда не пускают ни людей, ни обувь.

— А они все равно хотят войти, и выглядит все это очень гадко. Сходите посмотрите, это же ваша обязанность.

Да и на дорогах патрули, а документы к легенде отчего-то не прилагаются. Да, въезжать в Город безопаснее на автобусе.

— Клайд-Фокс, мне плевать на то, что какие-то туфли хотят войти на кладбище.

Выезжать тоже. И лучше до вечера.

— Зря вы так, Рэдсток. Потому что внутри их — ноги.

Наступило молчание, всех как будто обдало ледяной волной. Из горла Эсталера вырвался приглушенный стон. Данглар стиснул кулаки. Адамберг перестал шагать и поднял голову.

Тем более что уже утром он должен быть за Гранью. Если, конечно, его не заметят на Границе. Хотя не заметят.

— Вот дерьмо, — прошептал Данглар.

Он все-таки профессионал.

— Что он говорит?

И107 ослабил лямки тяжелого туристического рюкзака и расщелкнул страховку.

— Он говорит, что старые туфли хотят войти на старое кладбище. Он говорит, что Рэдсток зря не соглашается сходить взглянуть на это, потому что внутри туфель — ноги.

Он впервые в жизни жалел, что его возят на вертолетах, а не на обычных а/м.

— Хватит, Дэнглард, — резко сказал Рэдсток. — Он напился как свинья. Хватит, Клайд-Фокс, вы напились как свинья. Идите домой.

И еще жалел, что к парашюту и огнемету не прилагается хотя бы велосипед…

— Там внутри ноги, Рэдсток, — повторил Клайд-Фокс размеренно и четко, чтобы все поняли: он удержался на гребне горы. — Отрезанные по щиколотку. И эти ноги пытаются войти на кладбище.

— О\'кей, они пытаются войти.

Время поджимало.

Лорд Клайд-Фокс начал старательно причесываться: это означало, что сейчас он отправится домой. Очевидно, рассказав о своей проблеме, он избавился от нее и вернулся к нормальной жизни.



— И заметьте, вся обувь старая, — добавил он, — ей лет двадцать, ну, может, пятнадцать. Мужская и женская.

— А ноги? — осторожно спросил Данглар. — Ноги в состоянии скелета?

Самое страшное оружие изобрели еще до нашей эры.

— Let down.^[3] Он пьян, Дэнглард.

— Нет, — ответил Клайд-Фокс, кладя в карман гребенку и словно бы не слыша Рэдстока. — Ноги почти не разложились.

Имя ему — человек…

— И они пытаются войти внутрь, — подытожил Рэдсток.

— Вот именно, old man.^[4]

III

С тихим протяжным ворчанием, яростно вцепившись в руль, Рэдсток быстро вез их на старое кладбище в северной части Лондона. Надо же было им нарваться на этого Клайд-Фокса. Надо же было, чтобы этот псих вздумал проверить, не влезла ли в его туфлю чья-то чужая нога. И вот теперь они едут на Хайгет, потому что лорд свалился со своего гребня горы и у него начались галлюцинации. Разумеется, перед кладбищем нет никаких туфель, как не было никаких ног в туфлях Клайд-Фокса.

Но Рэдсток не желал ехать туда один. Тем более за несколько месяцев до пенсии. Он не без труда уговорил симпатягу Дэнгларда поехать с ним: похоже, майору претила сама идея такой экскурсии. Но разве этот француз мог хоть что-нибудь знать о Хайгете? А вот Адамберга уговаривать не пришлось, он был не прочь лишний раз проветриться. Казалось, комиссар постоянно находится в полудремотном состоянии, миролюбивом и добродушном; интересно, способен ли он сосредоточиться хотя бы на своей работе? А вот его молодой помощник, напротив, прильнул к стеклу и жадно смотрит на Лондон широко раскрытыми глазами. Рэдсток считал Эсталера полуидиотом и удивлялся, как его могли послать на коллоквиум.

— Почему бы вам не отправить туда двух ваших сотрудников? — спросил Данглар: его лицо все еще выражало недовольство.