На всякий случай я не стала ему говорить, что страница залита кровью. Не хотела его отпугнуть. Хотя нашего Порфирьича ничем не возьмешь, все же пойдут вопросы, а мне и ответить пока нечего.
– Я тебе говорю, не хочешь - не верь. Но скоро должно всё измениться. Ведь я не дописал рассказ, потому что матери видите ли приспичило сделать \"чистку\" в моей комнате, всё лишнее повыкидывать! Так и пропал мой Пришелец. И я постарался забыть о этом рассказе. Это было одно из самых удачных произведений всей моей писательской жизни, не то что эта сегодняшняя моя писанина.
– Ну наконец-то ты стал к себе самокритичен! - похвалила его сестра. - Ты мне уже начинаешь нравиться!
— Можешь как-нибудь ее прочитать? Увеличить контрастность, ну или что там еще можно сделать?
– Понимаешь, - пропускал он мимо ушей её похвалы, - я тогда был ещё ребёнком. Одиннадцать лет. Описал громадину - огромное здание детской больницы. Когда я лежал в этой больнице, мне оно, естественно, казалось громадным. Сама знаешь, детям всё кажется огромным.
— Ну покажи, что там у тебя.
– А сейчас не кажется? - подтрунивала опять она. - Ты ведь, как ты выразился, не повзрослел ни на грамм.
Я показала ему на телефоне фотографии страницы из книги Бидермайера.
– А сейчас не кажется, - признался он. - Ни наш Белый Дом на площади, ни какой-нибудь американский небоскрёб по телевизору. Сейчас мне ничего не кажется огромным, пусть хоть дом будет в миллиарды километров высотой, всё одно.
Порфирьич посмотрел так и этак, потом сказал:
Сестра, хоть и с каждым этажом чувствовала как вывих становится менее ощутимым, всё равно не отпускала плечо брата. Потому поднимались они медленнее. И вместо пятого этажа проходили третий.
— Ну пойдем в лабораторию. Может, что-то и смогу сделать.
У Порфирьича была в редакции собственная маленькая комнатка без окон, где он колдовал над своими фотографиями. Эту комнатку он называл лабораторией и никому не позволял в нее входить. Так что это приглашение меня удивило и обрадовало.
27
Мы вошли в лабораторию, Порфирьич выключил обычный верхний свет и включил красную лампу, при свете которой все стало каким-то непривычным, таинственным, и сам Порфирьич сделался похож на колдуна из сказки или средневекового чернокнижника.
Когда Инга вышла из палаты и захлопнула за собой дверь, то девчонки толпой кинулись к двери (если шесть человек можно назвать толпой), как будто в палате неожиданно образовалась некая невидимая водяная волна. Так пронзительно завизжала Инга. Инга, когда натянула на себя ручку, даже и не заметила, что с обратной стороны двери в ручку вцепились чуть ли не все шесть рук. Как будто бы этот сверхъестественный коридор наводнил Ингу своей могучей силой уже с самого её появления.
Он поколдовал над моим телефоном, перенес снимок залитой кровью страницы на проектор слайдов и направил его на большой экран. Затем стал надевать на проектор разноцветные светофильтры.
– Что такое? - непонимающе уставились те на дверь.
Изображение на экране становилось то темнее, то светлее, оно меняло цвет, и вдруг сквозь темное пятно проступили едва различимые буквы печатного текста.
Но недолго они изучали эти \"новые ворота\" (изменившуюся дверь), вопрос Кати Сергеевой оторвал их от дверной ручки, всех.
Порфирьич еще что-то подкрутил, увеличил контрастность изображения и наконец проговорил:
– А кто шторы зашторил?
— Ну вот, пожалуй, это все, что я могу сделать.
Все повернулись, словно ни одна из них не верила на слово, и… увидели чёрные шторы. И тут же взгляды шестерых девочек мгновенно переместились на Нашину Машу, оставшуюся сидеть на месте, словно визг Инги её не касался.
– А какие шторы были до этого? - спросила сама у себя Зина Короленко, словно забыла о цвете штор и пыталась вспомнить.
Я вгляделась в экран — и смогла, хоть и с трудом, прочесть несколько строчек текста.
– Она чё, шторы поменяла?! - спросила у всех (шестерых) семилетняя Лиля Глотко. - Как она успела?
«Так называемый Малый церемониальный перстень. Несмотря на название “Малый”, этот перстень играл очень большую роль в ритуалах Ордена. Во время посвящения в сан нового Великого Магистра этот перстень непременно вручался ему Капитулом Ордена как знак его верховной власти, и Магистр должен был носить этот перстень, не снимая ни при каких обстоятельствах.
– Да я не знаю, что произошло! - блеяла вконец растерянная Нашина; теперь её голосок стал вомного раз закомплексованнее. - До этого мне казалось, что шторы так и были зашторены всегда… Честно, я не виноватая!
Среди рядовых членов Ордена об этом перстне ходили слухи, что именно он является ключом к легендарному сокровищу Первого Магистра…»
– Не виноватая я! - тихо передразнила её Зина Короленко, - он сам пришёл! Кто сам пришёл, Маша-Наша-Говняша?
Поверх этого печатного текста было еще несколько слов, написанных от руки размашистым почерком, по старой орфографии:
– Не обзывайся на меня! - вдруг сжала губы Нашина (такой злобы за ней ещё с самого рождения не замечалось). - Я не виновата! Шторы сами… И не смотрите вы все так на меня! Я вам не новые ворота!
«В долготу дней — но не лебедь и не щука».
– Опа-на! - усмехнулась от удивления Короленко. - Что-то новое от Парашиной послышалось! Ты только не бей нас, Какаша! - театрально заслонялась она руками.
Странная надпись… что она может значить?
– Надоели вы уже всем!! - злобно вскрикнула Маша, рывком подскочив с кровати и быстрой-нервозной походкой двинувшись к двери.
– Кому, всем? - прыснула Зина и все её поддержали в смехе, пока Маша тщетно дёргала за ручку.
Я сфотографировала проступивший текст на свой телефон, поблагодарила Порфирьича и вышла из его лаборатории, размышляя над тем, что мне удалось узнать.
– Я уверена, что скоро настанет такая минута и дверь откроется, - отпустила Маша ручку и приняла выжидательную позицию. - Я буду ждать, пока не дождусь!
Да, тот перстень, который случайно попал мне в руки, очень важен. Возможно, он является ключом к какой-то тайне. Ну, по крайней мере, понятно, почему за ним охотится тот загадочный человек…
28
Тут я вспомнила, что дала Муравьеву наводку на семейное кладбище Левенбергов и загородный дом, где скрывается тот человек с волчьим взглядом. Интересно, арестовали они его? Хорошо бы, если арестовали. Тогда я смогу чувствовать себя гораздо спокойнее… И будет что сказать Бурнусу, который, на мое счастье, еще не появился в редакции.
Я набрала номер Муравьева. Он долго не отвечал; наконец в трубке раздался щелчок и прозвучал знакомый голос:
В это время брат и сестра преодолели уже пять этажей, как Петя отвлёк Лизу от смотрения в ступени.
— Вы?!
– Посмотри-ка на стену, сестрёнка, - попросил он её.
Он произнес это короткое слово с такой странной интонацией, что мне отчего-то стало неуютно, у меня появилось какое-то нехорошее предчувствие. Это предчувствие еще усилилось от того, что он снова обращался ко мне на «вы». Но я не придала этому предчувствию должного значения и бодрым голосом осведомилась:
Та взглянула. И долго читала надписи:
— Ну что, как прошла ваша операция?
— Операция?! — повторил Муравьев с той же неприятной интонацией. — Издеваетесь, да? Поставили меня в идиотское положение перед коллегами и очень довольны? Это вы так развлекаетесь?
ПРЕШЕЛИЦ - ВРУН, НЕ ВЕРЬТЕ ЕМУ! ОН ОДИН. АДИН НА КАЖДОМ ЭТАЖЕ. ТАКОЙ ЭТО ПАДОНОК. И ИЩЁ: У НЕВО ШИЗАФРИНИЯ: РАЗВОСЬМЕРЕНЕЕ ЛИЧНОСТИ. ОН ИЗ НАШЕЙ БОЛЬНИТСЫ СТРОЕТ ЛЕТУЧИЙ КАРАБЫЛЬ, НАДЕЯСЬ, ШТО ЧТО-ТО У НИВО ПОЛУЧЕЦА. ВОТ ТАКОЙ ОН ИДЕОТ!
— По… почему развлекаюсь?
– Кажется, взрослый кто-то писал, - заметила Лиза, - кто-то из санитаров, наверняка. Написано без ошибок.
По тому, как развивался наш разговор, я поняла, что операция прошла неудачно и Муравьев винит в этом меня.
– Так может сам Пришелец и писал, - сказал Петя.
— В этом доме уже двадцать лет никто не живет! — отчеканил Муравьев. — Там и следов человеческих нет! Да и раньше там была районная библиотека! А я вам поверил, как последний дурак! Думал, вы не из тех дамочек, которые от скуки выдают свои фантазии за реальность!
– Да нет же! - не соглашалась с ним Лиза, - ребёнок просто не способен наделать таких ошибок. А это, \"…надеясь, что что-то у него получится…\", разве напишет ребёнок такое?
— Фантазии? — возмутилась я. — Никакие это не фантазии! Он был в этом доме и чуть не напал на меня! Если бы не подоспела Изольда, не знаю, что бы он со мной сделал!
– А ты думаешь, у Пришельца нет ни ума ни фантазии? Он ведь хитрый, не забывай…
– По-моему, ты от кого-то услышал про этого пришельца, - перебила его Лиза, - а сейчас врёшь мне…
— Изольда?! — переспросил Муравьев, и в голосе его снова прозвучала надежда. — Значит, там была еще одна свидетельница?
– Ну ладно, - зловеще усмехнулся Петя, - вот поднимемся на седьмой, увидишь, что там происходит, и задумаешься над тем, сможет ли кто-нибудь в течение вчерашнего и сегодняшнего дня удрать из этой прОклятой больницы, а потом отыскать такого идиота как я, у которого даже друзей нет, и рассказать про Пришельца!
— Ну да… — протянула я неуверенно, — только Изольда, она… как бы это сказать…
– Да ладно тебе, - урезонивала она его, - я пошутила.
– А я тебе не верю! - весело произнёс он, заставив сестру рассмеяться.
— Как ее фамилия?
Через семь минут, они уже были на седьмом, хотя душераздирающий визг какой-то девушки и последовавшие за ним голоса, слышны были уже на шестом.
— Чья? Изольды? — я окончательно растерялась. — Но у нее нет фамилии…
Услыша всё это, Лиза мгновенно перехотела продолжать подниматься, но настойчивость её брата взяли над упрямым лизиным характером верх.
— Как это? У всех есть фамилия!
— Только у людей…
29
— А она кто же? Не человек?
– Подруга, ты ручку-то хоть отпусти, - посоветовал Паша Инге, в то время как дети всей толпой выставили указательные пальцы на вошедшего в коридор Петю (Лиза его, увидев неподалёку от себя этого улыбчивого юнца, тут же выскользнула из коридора, постыдившись своей наготы, так что брат её остался один, и когда дети протягивали пальцы в его сторону, то в виду они соответственно имели его одного и никакой там Лизы), показывая Главаря, - а то вцепилась в неё, как будто улетишь.
— Нет… она собака… ирландский волкодав…
– Это чтоб из палаты моей никакя дура не выскочила, - объяснила Инга ему, - мог бы и сам догадаться, не строить из себя ЛОХА!
— Что?! Собака?! Да чтоб вас! — И он резко прервал разговор, подозреваю, что швырнул телефон об стену.
– Ты ничего не чувствуешь? - спросил Пётр Лизу, перед тем как они вошли в коридор и голые сухощавые дети начали тыкать в их сторону пальцами. До открытого дверного проёма в это время оставалось четыре шага пройти по лестничной площадке.
– А что я должна чувствовать? - отозвалась Лиза, вместо того чтоб ещё раз повторить своим умоляющим голоском канючащей маленькой и капризной девочки, \"ну пошли отсюда!, Петька! Пойдём вниз, я тебя умоляю!!!\"
Я уныло смотрела на свой телефон.
– Никакой энергетики не чувствуешь? - пояснил он свой вопрос.
– Никакой энергетики не чувствую! - нервозно ответила она, - я чувствую только то, что нас очень скоро укатят в подвал, в морг.
Надо же, как неудачно все получилось… похоже, что я окончательно испортила отношения с Муравьевым. А жаль — он мне в последнее время даже стал немного нравиться…
И тут мой телефон снова зазвонил.
Я радостно схватила трубку.
– Вот и правильно, - игнорировал он её богатое воображение на тему морга. - Мы ничего не должны чувствовать, потому что мы не дети. А дети чувствуют уже сквозь одежду, что её необходимо всю снять (в это время они входили в зону коридора седьмого этажа), а когда снимают её всю, то зеленоватая дымка… Э, ты чё, Лизка?! - обратил он внимание на то, как сестра его поспешно запрыгала на одной ноге на лестничную площадку, сразу как попала в поле зрения детей, но не успела попасть в глаза юнцу.
Наверное, Андрей… Муравьев все же понял, что был не прав. То есть прав, конечно, но слишком резок. И что нельзя прерывать разговор на такой негативной ноте.
Я нажала кнопку ответа и проговорила:
— Ну да, я конечно виновата, но и вы не правы…
— Виновата? — Из трубки донесся холодный, скрежещущий голос. — Ну так самое время искупить свою вину.
– Чё ты мне врал, что там все раздеты! - отвечала она ему.
— Кто это? — испуганно спросила я.
Хотя в глубине души я уже поняла, кто мне звонит. Тот самый человек с волчьими глазами, которого я встретила возле семейного кладбища Левенбергов. Тот самый человек, из-за которого мне только что влетело от Муравьева.
– Да не стесняйся ты никого! - советовал ей старший брат. - Плюнь на всех и занимайся своим делом!
— Узнала? — проговорил он насмешливо. — Чувствую, что узнала. Так вот, слушай меня внимательно. Твоя престарелая подруга у меня…
— Кто? — переспросила я.
– Там пацан стоит, - объяснила она ему, - и он меня знает. Я не хочу, чтоб он меня видел голую! Ты-то, ладно, подглядывал за мной часто в ванную, тебя я не стесняюсь.
— Леокадия! И если ты хочешь, чтобы она осталась в живых, немедленно приезжай…
И тут сквозь его голос прорвался другой — взволнованный, на грани истерики:
– Вон Главарь, - проговорили в это время все до единого дети в один голос, поскольку их первичные указывания пальцами Павел не заметил.
— Вера, не слушайте его! Не приезжайте! Ни в коем случае не приезжайте! Я как-нибудь сама выкручусь…
— Конечно, можешь не приезжать, — перебил ее мужской голос, — но тогда ее смерть будет на твоей совести!
Теперь же на Главаря посмотрели и Паша и Инга, тут же прыснувшая, но дверную ручку так и не отпуская.
— Зачем я вам?
— Правильный вопрос! Ты мне, конечно, не нужна. Но мне нужно, чтобы ты привезла мне сама знаешь что.
– А чё у этого главаря между ног даже в микроскоп нечего разглядеть? - обратилась Инга ни к кому, просто проговорила для приличия.
— Что?
— Не делай вид, что ты глупее, чем есть! Ты прекрасно знаешь, что я говорю о перстне! Перстне императора!
– Ну не было у человека ещё женщины, - объяснил ей Паша, - что здесь смешного? Не всем же с меня брать пример. У каждого свои причины. Вот вам, спортсменкам, тренер тоже запрещает, и у тебя, стало быть, не было ещё мужика, а ты над себе подобным смеёшься…
Ну никак он не успокоится! Дался ему этот перстень!
Я молчала, а он добавил резко и зло:
– С тебя пример брать, - повторила она с недоверием в голосе. - Наверняка врёшь. А ну-ка, спусти штаны, у тебя наверное ещё меньше чем у этого плюгавенького Главаря! Ну спусти, поугараем!
— В общем, если хочешь застать Леокадию живой — приезжай немедленно.
— Куда? Замок большой!
– Не надо ничего спускать, - подходил к ним Пётр. - Нельзя сегодня раздеваться.
— В будуар Лопухиной. Туда ведет потайная лестница из спальни императора. Чтобы туда попасть…
— Да знаю я, как туда попасть!
– А ты-то чё разделся? - отреагировала Инга, - решил повыбражать своим мужским \"достоинством\"?
— Знаешь? Отлично. Так приезжай как можно скорее, если хочешь застать Леокадию в живых. И не вздумай сообщать это полиции! Если скажешь — я ее точно убью!
– Нет, - раздался за их спинами голос Пришельца, - он решил прекратить всё это безобразие. Инга, отпусти ручку.
И на этой ноте он повесил трубку. То есть никакую трубку он, естественно, не вешал, а просто прекратил разговор.
А я сидела в растерянности, не зная, что предпринять.
И Инга отпустила, словно её загипнотизировали. Повернулась она в сторону Пришельца, после того как отпустила ручку.
Его слова впечатались мне в мозг: смерть Леокадии будет на моей совести…
И ведь это правда. Я никогда себе не прощу, если бедная старушка погибнет по моей вине…
Пусть сама Леокадия сказала, чтобы я не ехала, — но в данном случае ее слова ничего не значат. Она сказала так из благородства, чтобы я не рисковала своей жизнью.
Тут я подумала, что нужно немедленно сообщить об этом звонке Муравьеву. Конечно, тот страшный человек категорически запретил мне звонить в полицию, но как он узнает? Никак! А Муравьев, может быть, поможет, хотя бы посоветует, как поступить. Да что там, конечно, он поможет не только советом, он ведь хочет арестовать этого загадочного Левенберга, а тут как раз удачный случай…
Из 714-й тут же выскочила Нашина и захлопнула за собой дверь.
Тут я вспомнила, что уже давала Муравьеву наводку — и чем это кончилось… да он мне, пожалуй, больше не поверит! Да он меня теперь и слушать не станет!
Мне ужасно не хотелось звонить ему, это было унизительно…
– Так это ты и есть, Пришелец? - уставился на него Петя. - А я тебя другим описывал.
Да ладно, поверит или не поверит — дело десятое, и унижение я как-нибудь перетерплю, нужно срочно звонить ему, ведь от этого зависит жизнь Леокадии Львовны!
И я набрала номер Муравьева.
– Ситуация вышла из-под контроля, - проговорил Пришелец. - Ты выкинул свой рассказ, а другой его поднял и дописал. Но, как ты знаешь, \"искусство, это всегда недосказанность\", так что зайди в 708-ю палату, она пуста, и до вечера постарайся уложиться: напиши продолжение рассказа, на своё усмотрение.
Из трубки неслись нудные однообразные гудки — и никакого ответа…
Я перезвонила еще раз — и с тем же результатом.
– Э! - выбежал из 713-й Вася Сеенко, - Пришелец, ты ж говорил, что этот мужик НЕВИДИМКА!
Ну, все ясно.
Он так разозлился на меня за то, что я подставила его с тем старым домом, что внес мой номер в черный список, и больше я не смогу до него дозвониться.
– Он похож на НЕВИДИМКУ, - ответил Васе Пришелец. - Как две капли воды похож…
Ну, нет так нет…
– НЕВИДИМКА что, мой двойник?! - не веря своим ушам спросил Пётр у Пришельца.
На всякий случай я все же написала ему сообщение, где сказала, что Левенберг похитил Леокадию Львовну и я еду в Михайловский замок по его требованию.
Отправила это сообщение Муравьеву — и устремилась на помощь Леокадии.
– Да, - ответил тот, - твой \"тёмный бог\", как это называлось в твоём \"Пришельце\".
Император помолился перед иконами, подошел к постели. Но вдруг он услышал в соседней комнате какой-то странный шум, приглушенные голоса и звуки борьбы.
– Чёрт! - задумчиво бормотал Петя, - я его выдумал, а он… \"сотворил меня по образу и подобию своему!\" Это же сущая галиматья! Я, когда писал \"Пришельца\", даже и подумать не мог, что всё это реализуется!
— Кто там? — воскликнул он настороженно, но ответа не последовало. — Заговор… — проговорил он взволнованно и бросился к камину, где стоял заветный ларец.
– Некоторые вещи действительно сбываются, - подала свой робкий голосок Нашина, - как у Пушкина, например… у Высоцкого, или как у Нострдамуса. Только нужно для этого родиться по воле божьей, и - самое главное - преодолевать все преграды и не зарыть свой талант.
Он открыл ларец… и с ужасом увидел, что тот пуст.
— Что же это? — Павел не мог поверить глазам.
– Надо же! - усмехнулась Инга, - Машина что заговорила! А с виду не скажешь…
Ведь он сам положил священный крест в ларец, сам убрал этот ларец в тайник в Аннушкиной комнате…
Неужели… неужели Аннушка спрятала реликвию? Неужели она встала на сторону заговорщиков?
– Она всё верно говорит, - перебил её Пришелец, обращаясь больше к Пете. - Ты зарыл свой талант тем, что выкинул на помойку \"Пришельца\"…
Император не мог в это поверить — но в то же время не мог найти другого объяснения.
Да и поздно было искать какое-то объяснение, нужно было думать, как спасти свою жизнь…
– Да это же не я! - по-детски заоправдывался тот, - это мать моя его выкинула на…
Бежать в Аннушкины покои?
Но если она участвует в заговоре, в ее покоях его уже поджидают…
– А это никого не волнует, - сурово заявил ему Пришелец. - Ты в мусорное ведро не полез, только потому, что папа с мамой тебя ремнём отучили лазить по помойкам и подбирать на улицах всякую дрянь. А настоящий автор, одарённый богатой интуицией, летел на самолёте в то время как мама твоя выкидывала \"Пришельца\". Ты можешь в это поверить? Чутьё его не подвело; он нашёл твой дом. И - поверишь / нет - он незаметно залез в мусорную машину, она как раз в это время забирала мусор, и пацан тот едва успел…
Дверь спальни начала открываться.
Император, как мышь, шмыгнул за расписной каминный экран.
– Так он был пацаном? - перебил его Петя.
В считаные секунды спальня наполнилась людьми — гвардейскими офицерами и придворными. Из своего убежища несчастный император разглядел последнего фаворита своей матери Платона Зубова, его братьев, командира Изюмского полка Леонтия Беннигсена.
– Да, твоим двойником, - ответил Пришелец. - Он всю дорогу, пока грузовик не доехал до Горностая, рылся в темноте, искал наощуп твою тетрадь с \"Пришельцем\". А ты…
Платон Зубов взглянул на царскую постель и в испуге проговорил:
— Птичка упорхнула! Дело не выгорело!
Хладнокровный Беннигсен шагнул к кровати, потрогал постель и сухо произнес:
– Чёрт! - выскочила на своей одной ноге из-за угла дверного проёма лестничной площадки Лиза (где-то она нашла пару больших газетных листов и заслоняла ими нужные части своего тела), - да я же видела этого пацанишку! - Пока она подходила ближе, она вовсю старалась игнорировать восхищения вслух Паши Тидорова, с которым она училась в одной школе (он-то эту школьную белую ворону быстро узнал, хоть и учился тогда в третьем классе, а она в восьмом; после того, как она закончила школу, она часто натыкалась на этого балагура и всякий раз он её безнаказанно высмеивал перед друзьями и являлся в её глазах Паршивцем 1), - Я тот день запомнила на всю жизнь. Он залазил в мусоровозку, я видела! Но только он не был похож на Петьку.
— Гнездо теплое, птичка недалеко!
– Значит ты не того видела, - отреагировал её брат.
Он в два шага обошел комнату и насмешливо проговорил:
— Да вот же она!
– Того она видела, - произнёс Пришелец, - просто к лицу не пригляделась как следует.
Вдвоем с кем-то из гвардейцев Беннигсен силой вытащил императора из-за экрана. Павел пытался вырываться, но сильные офицеры выволокли его на середину комнаты.
— Что вы делаете, господа? Вы подняли руку на своего государя, на помазанника Божьего!
– Так он не поворачивался ко мне лицом! Но я-то помню, что за несколько дней до того, мать с отцом выпороли моего брата, за то что он возникал, что мать убиралась в его комнате и выкинула в мусорное ведро его тетрадь…
Вперед выступил Зубов, в руках его был какой-то документ.
— Мы не сделаем вам ничего дурного, государь, если вы подпишете эту бумагу.
– Ну вот, видишь, - обратил Пришелец внимание Петра на то, что не остался голословен, - можно, оказывается, верить мне на слово. Не всегда враньё доносится из моих уст.
— Что еще за бумага?
— Отречение от престола. Отречение в пользу вашего сына Александра Павловича.
– Так значит тот пацан, мой двойник, изменил твой характер? - задумчиво произносил Пётр, пока сестре его предложили накинуть халат. - Он заново переписывал весь мой рассказ, превращая тебя из вруна в настоящего инопланетянина…
— Я не стану это подписывать! — Император неожиданно рванулся, высвободился из рук гвардейцев, подскочил к Зубову и ударил его по лицу, воскликнув: — Вы подлец, сударь!
Беннигсен снова схватил его за руки и выкрикнул:
– Ладно, хватит болтать, - прервал Петра Пришелец, - а то так до послезавтрашнего утра проболтаем…
— Не противьтесь, государь! Дело идет о вашей жизни! Подпишите сей же час!
Павел отступил, лицо его побледнело, зубы стучали.
– Хорошо, - согласился с ним тот, направляясь в сторону 708-й палаты, - давай, неси мне какую-нибудь тетрадь, попробую написать что-нибудь.
— Ладно, — проговорил он сбивающимся голосом, — давайте вашу бумагу. Я подпишу.
Беннигсен протянул императору документ, но тут между ним и царем возник полковник Владимир Яшвиль, начальник конногвардейской артиллерии.
– А по-моему, она там есть, - заметил Пришелец вслед подходящему к 708-й Петру, - я вчера заходил туда и там на столике… кто-то, наверное, забыл и ручку и общую тетрадь.
— Хватит разговаривать! — выкрикнул он. — Теперь он под страхом смерти подпишет все, что угодно, хоть договор с дьяволом, а завтра наши головы полетят на эшафоте! Дело надобно довести до конца, коли нам дороги наши жизни!
– Ну и отлично, - проговорил Пётр, толкая дверь и заходя в палату.
— Он прав… — проговорил Беннигсен.
Император вдруг с неожиданной силой рванулся и метнулся к камину. Он подумал, что еще есть шанс через потайной ход сбежать в Аннушкины покои.
– Может ты оделся бы для начала? - крикнул ему Пришелец, перед тем как тот толкнул дверь, - а то не прилично как-то… да и прохладно, осень.
Может быть, она все же не стакнулась с заговорщиками и спрячет его…
Но на пути его встал Платон Зубов. В руке его была массивная золотая табакерка, он замахнулся и изо всей силы ударил государя в висок…
– Ничего, - ответил Петя, толкнув дверь, - я не закомплексованный, и не стесняюсь того, что естественно, а когда телу холодно, то мозг начинает лучше работать.
Павел охнул и упал на пол.
Он вошёл в палату и захлопнул за собой дверь.
Тут же к Павлу подскочил Яшвиль, ударил его ногой, а затем на императора навалилось не менее десятка человек.
— Бей его! — повторял Яшвиль, раз за разом пиная поверженного императора ногами.
В палате действительно был столик и на столике этом и в самом деле лежала общая тетрадь и рядом с ней ручка. Выходит, опять Пришелец не обманул.
— Все еще шевелится!
Пётр сел за стол, открыл тетрадь… А там уже было кое-что написано… Причём, места свободного в тетради этой не было. Вся была заполнена корявым детским почерком с грамматическими ошибками.
— А вот сейчас я его… — Офицер Измайловского полка Скарятин навалился на Павла, захлестнул на его шее офицерский шарф и принялся стягивать его концы, приговаривая: — Вот так, ваше величество, вот так… еще немножко… еще самую малость…
После заглавия, ПРИШЕЛЕЦ, шёл текст примерно такого содержания:
Офицер того же Измайловского полка Кондратий Левенберг стоял чуть в стороне, с ужасом глядя на происходящее.
Он вступил в ряды заговорщиков заодно со своими друзьями по полку, Скарятиным и Белозерским, они убедили его присоединиться к заговору, который обещал России нового, молодого и разумного царя. Прежнего государя заговорщики не собирались убивать, они хотели лишь принудить его к отречению от престола…
\"Располагалась детская больница на окраине города; высокое девятиэтажное здание стояло в приличном удалении от жилых мест, внутренне чем-то напоминая собой лагерь…, если учитывать, что рядовым прохожим пройти мимо данного лечебного учреждения будет явно не по пути…\" и т.д. и т.п. (см. \"Пришелец\" сначала)
И вот теперь его, помазанника Божьего, бьют руками и ногами, топчут в бешенстве…
Как легко человек превращается в зверя! Как легко поддается общему бешенству!