Питер спросил:
— Можно ли подобраться поближе с разведкой? Достаточно близко для того, чтобы незамеченными найти твой подземный ход?
— Если там не выставлены дозорные, — сказала она и кивнула в сторону Корса Канта. Питер кивнул.
— Славная мысль. Анлодда, проберись по лесу и погляди, что поделывают юты. А мы подождем здесь, и как только ты вернешься, придумаем, как нам лучше поступить. Кей, пусть воины отдохнут да перекурят, если хотят.
— Пере.., что?
«Проклятие, я опять оговорился!»
— Тебе послышалось.
Глава 9
Корс Кант отер с лица пот и в тревоге воззрился на городскую стену — крутой земляной вал, укрепленный рассохшимися за годы бревнами. Луна, повисшая на востоке низко над горизонтом, едва на ущербе — после полнолуния миновало всего два дня — ясно освещала стену.
— Неприступная, — выдохнул юноша.
— Вот так обычно молодые люди говорят девушкам, — фыркнула Анлодда у него за спиной. — Меня-то таким словом не проймешь, и не вздумай его мне говорить. Это я так сказала, к слову пришлось.
Слова словами, но Анлодда говорила не так, как обычно. Она явно приуныла.
Сквозь деревья виднелись главные городские ворота. Сама стена была древняя — высоченный, почти вертикальный земляной вал. А вот ворота выглядели вполне по-римски — прямые, высокие, срубленные из толстых стволов деревьев — сама по себе стена в десяток футов высотой, а наверху — перекладина.
Анлодда шлепнула по щеке — убила комара, и это напомнило Корсу Канту о том, что у него самого чешутся блошиные укусы.
— Воинам через эту стену не перебраться, — заключила Анлодда. — Ее возвели, когда тут стояла крепость, еще во времена Августа. Пошли, Корс Кант. Иди за мной.
— Куда мы идем? — бард сжал кулаки, всеми силами стараясь удержаться от того, чтобы почесаться.
— Назад, к Ланселоту, куда же еще? Если мы полезем на эту стену, нам придется вступить в бой с ютами, а их будет двадцать на каждого нашего воина. Да еще подкрепление подтянется, и тогда будет еще ужаснее. Хотелось бы проверить, стоят ли юты истинных жителей Харлека, но пока мы будем проверять это, нас превратят в бараньи котлеты. И потом — есть способ получше. По крайней мере для некоторых из нас.
— Твой потайной ход, — сказал Корс Кант, облизнул пальцы и смазал слюной укус на локте. Зуд немного унялся.
Анлодда быстро пошла по едва заметной тропе между деревьями. Корс Кант еле поспевал за ней. Тропа шириной в один след почти сразу исчезла, а возобновилась только на опушке соснового бора. Сосны сменились липами, усыпавшими землю толстым мягким ковром из опавших листьев. Прошагав некоторое время по опавшей листве, юноша и девушка обогнули груду синевато-серых валунов. Казалось, эти камни — игральные кости, брошенные наземь какими-то эйрскими великанами. В свете луны неглубокие выбоины в камнях казались настоящими пещерами.
— И как тебе только удалось высмотреть эту овечью тропу? — изумился Корс Кант.
Анлодда не ответила. Она схватила Корса Канта за руку и увела в лес. Желание охватило юношу, и он мысленно взмолился о том, чтобы повторилось то, что произошло в комнате Анлодды тысячу лет назад.
Но она обвела его вокруг высокого валуна, и их взорам предстало море.
Корс Кант ахнул и задохнулся от изумления. Они стояли на самом краю обрыва. Один неосторожный шаг — и он мог сорваться в бездну. С высоты создавалась иллюзия, будто внизу раскинулась вся Земля, и что она круглая. Никогда еще Корсу Канту не доводилось стоять на вершине горы и смотреть на безбрежные морские просторы. «Иисус, Мария, Рианнон! Неужели эта гора высотой равна величественному пику, что я видел в пяти лигах к северу».
Луна прочертила по морю серебристую дорожку, высвечивая барашки на волнах. Сверкающее серебром море соперничало красотой со звездным небом.
Анлодда положила руку на плечо юноши. А у того язык присох к небу. Он даже не мог вымолвить «госпожа» или «моя богиня». Нежные губы коснулись его шеи ниже затылка. Корс Кант выдохнул, умирая от страсти.
— Меж небом и землей, — проговорила Анлодда. — Не стоим ли мы рядом на одной высоте?
Понимание сказанного ею струйкой ртути пробежало по позвоночнику юноши. «Она любит меня, я люблю ее — а она пыталась убить Dux Bellorum. Все остальное случайно».
Холодный ветер кусал кожу юноши, раздувал рубаху. Он чувствовал тоску Анлодды. Корс Кант обернулся. В глазах девушки стояли серебряные слезы, отражали луну и уносили к небесам.
Голос Анлодды, когда она заговорила, был столь нежен, столь женственен, что Корс Кант ее едва расслышал.
— Но мы живем не на небе и не в море, и даже не на харлекском холме, а в каменном мешке, при дворе Каэр Камланна. Боюсь, скоро все узнают мою тайну. Боюсь, меня оставят здесь, тебя сбросят туда, и наши протянутые друг к другу руки не смогут соприкоснуться. Боюсь, скоро всем станет известно, какое страшное преступление я чуть было не совершила, и тогда меня убьют или вышвырнут, словно собаку, которая укусила новорожденное дитя. Я боюсь, Корс Кант. Никогда раньше я ничего не боялась. Принцессы не должны испытывать страха. — Она насмешливо улыбнулась, отерла слезы. — Но хватит плакать. Давай возвращаться, рука в руке, как сестра и брат. Пока — пока сестра и брат. Возьми меня за руку.
Их пальцы сплелись, и они ушли с обрыва, а потом нашли тропу, по которой вернулись к лагерю бриттов.
Анлодда с бардом разыскали Ланселота, и девушка доложила о результатах разведки. К ним подошли Меровий, Кей и Бедивир. Остальные не приближались, включая Кугу и Медраута. Ланселот на Медраута поглядывал подозрительно.
— Ты говорила, что через стену можно перебраться другим путем, — напомнил Анлодде Питер, когда она закончила рассказ.
— Под стеной, а не через нее. И то не всем, а лишь нескольким.
Ланселот подергал себя за усы. В этом он явно переусердствовал — вырвал клок, и Корс Кант сочувственно айкнул.
— Туннель? — уточнил легат. — И сколько там воинов пройдет в ряд?
— Один — и то с трудом. И не «пройдет». Там можно передвигаться только ползком, да и то — придется продираться. Вам с Кеем трудно будет, но, наверное, все же получится. Кстати, место, куда выводит туннель, общественное, но это не значит, что там непременно будут толпиться юты.
— Что за место?
— Старые бани. Там вполне просторно, можно закрепиться, передвигаться и уложить столько ютов, сколько песчинок на берегу, пока они сумеют прикончить нас.
— Анлодда, — возразил Ланселот. — Но это совсем не то, что я…
— Знаю, знаю. Ты не хочешь вести на город смертников, государь. Но я бы не возражала, даже будто это так. Кстати, я не настаиваю на том, чтобы с нами шел Корс Кант.
— Что? — прищурился Ланселот. — Что-что-что? — скороговоркой выпалил он.
Анлодда продолжала:
— Король Рикка заново отстроил бани, когда Артус вернулся из Рима. В мирное время там множество.., горожан, моих земляков. Они парятся в парилках или плещутся в холодном бассейне. Я и сама там часто бывала.
— А этот король Рикка, — спросил Ланселот. — Он мог бы оказать нам помощь?
Анлодда выпучила глаза. Ланселот обнаружил, что изумленно на него смотрит не только Анлодда, и густо покраснел.
«Он не знает! — понял бард. — Но как он может не знать?» Король Рикка погиб, защищая левый фланг войска Ланселота в последней битве — сражении при горе Бадона, погиб из-за того, что не правильно понял хитрый маневр Артуса — отступление, произведенное для виду. Ланселот ворчал из-за этого случая еще долго, и называл Рикку «варварской обезьяной с барсучьими мозгами, нахлобучившей на голову медный таз».
— Помог бы, если бы только смог подняться из могилы, — сказал Корс Кант. — Но даже Мирддину не под силу воскресить мертвеца через четыре года после похорон.
— Это я понимаю, — огрызнулся Ланселот.
«Еще одна ложь».
У Корса Канта мурашки по спине забегали. Кто же этот новый Ланселот, почему он так переменился? Быть может, в него вселился бес?
— Ну, а как насчет принца Горманта? — обратился юноша к Анлодде. — Говорят, он сводный брат Dux Bellorum. — Бедивир гневно скривился, и Питер поспешно произнес:
— Но, конечно, никто не верит в такую гнусную ложь!
Анлодда метнула предупреждающий взгляд в сторону Корса Канта. Разговор зашел в опасную область, но бард вовсе не собирался нарушать клятву, данную принцессе в чудесной пещере.
— Это сын холостяка… — проговорила Анлодда. — Он.., он.., хотела бы я сказать, кто он таков! Он нам не поможет! Наверняка сейчас угощает саксов или ютов, потчует их тем, что вырвано изо рта у маленьких детишек! Ну.., в общем, ты понял, государь, что я хотела сказать.
— А очумевшие жители Харлека будут только под ногами болтаться, — добавил Ланселот. Чуть помедлив, Анлодда продолжала:
— Хорошо, вот какой у меня план. Вы все, — она обвела рукой отряд Ланселота и сикамбрийских воинов Меровия, — отправляетесь на берег и находите там лодку. Наверняка в гавани можно найти хоть какое-то суденышко.
Тут вперед шагнул капитан Нав. Он впервые подал голос со времени гибели «Бладевведд».
— Об этом я уж как-нибудь позабочусь, полководец. Ланселот рассеянно кивнул.
— Найди самую большую посудину, какую только сумеешь. Пусть тебе приказывает Меровий.
— Рад, что ты не предлагаешь мне карабкаться по туннелю, Ланс, — улыбнулся король. — Боюсь, мне это было бы не под силу.
Ланселот назвал тех, кого хотел взять с собой в город:
— Кей, Бедивир, Анлодда и Медраут. Остальные идут с центурионом Какамври. Капитан Нав, не мешкайте.
— Медраут? — в унисон переспросили Кей и Бедивир.
— Да, зачем он нам? — добавила Анлодда. Ланселот, похоже, не мог придумать веской причины.
— Ну.., он бы мог.., он мог бы.., стоять в дозоре.
— Следует ли мне напомнить тебе, — вмешался Кей, — что ты поклялся защищать этого юношу? — Мне кажется, вряд ли стоит брать столь неопытного воина на столь опасное дело.
Анлодда многозначительно посмотрела на Корса Канта, но тот не пожелал встречаться с ней взглядом. Бард должен был идти с Ланселотом и Анлоддой — ведь это напророчил Меровий.
Ланселот неохотно сдался.
— Ладно, пусть Медраут уходит с Меровием. Пойдут Кей, Бедивир, Анлодда и я.
Корс Кант молча ждал. Наконец после долгой паузы Анлодда сказала то, что собиралась сказать:
— Пятеро против пяти центурий. Отряд смертников.
— Пятеро? — недоуменно вздернул брови Ланселот. — Я насчитал четверых. Кто это еще собирается с нами? Повариха?
— Какая повариха? Она и в поход-то с нами не пошла, слава Спасителю! — Анлодда подняла затянутую в перчатку руку. — Давай еще раз сосчитаем. Ты, Кей, Бедивир, Корс Кант…
— Почему это Корс Кант? — вмешался Ланселот возмущенно.
Юноша вытянулся в струнку.
— А почему нет? Я точно так же смогу пролезть в туннель!
— Возражаю! — встрял Кей. — Против Корса Канта у меня те же возражения, что и против Медраута, только их вдвое больше! Анлодда бросилась на защиту барда, но юноше показалось, что она делает это довольно вяло.
— Он нам нужен, чтобы кто-то смог прочесть мою карту. Она на греческом, и…
— И тебе кажется, что на карте — сплошная Греция? — саркастично поинтересовался Ланселот.
— Я этого языка никогда хорошо не знала. А мы попадем в Каэр Харлек со стороны окраины, где я никогда не бывала.
— Дай-ка я взгляну на карту. Может быть, я сумею ее прочитать.
— Я же сказала: она на греческом!
— Даже если на греческом, прочитаю я эту треклятую карту.
Анлодда запустила руку за вырез сорочки и вытащила свиток пергамента. Развязала, разложила на колючем кусте. Карта оказалась испещрена столбцами мелкого почерка.
Корс Кант наклонился и вслух перевел:
— Три двери после булочной.., стойла. Пройдя через них.., попадаешь на улицу Трагедий.
— И это — карта? — презрительно спросил Ланселот.
— Это руководство для путешественника, — уточнила Анлодда. — Оно составлено сорок лет назад и описывает Старый Город, окружающий крепость, — именно туда нам и нужно попасть.
Ланселот смирился с поражением, но неохотно. На миг Корсу Канту даже показалось, что все с ним, как прежде. Ехидство всегда отличало Ланселота.
— И долго ли продлится путешествие? — язвительно поинтересовался он.
— Когда я как-то раз удрала.., то есть ушла из Харлека на рассвете, а вышла у подножия Синей Скалы при свете звезд. На путь у меня ушло девятнадцать-двадцать часов. Это долгая дорога, господин.
Полководец свирепо вцепился зубами в кончики усов — так свирепо, словно они ему не принадлежали.
— Значит, если выйдем в полночь, на месте будем к сумеркам. Надеюсь, покидать Харлек нам придется не под покровом темноты, и более достославно.
Анлодда кивнула.
— Как христианские мученики. Ланселот метнул в нее яростный взгляд.
— Если нам будет сопутствовать успех, юты будут настолько обескуражены, что мы сумеем и поверху уйти из города. А дотуда далеко? До туннеля, я хотел спросить?
Принцесса пожала плечами.
— Полдня, а точнее — полночи. В темноте быстро не побежишь, даже при такой луне. «Поспешишь — людей насмешишь». Так и тот, кто идет впереди, быстро окажется в бездне. Как Икар. Его Икаром звали, Корс Кант?
Бард кивнул.
— Он подлетел слишком близко к Солнцу, опалил крылья и упал в море.
— Полночь миновала, — напомнил Кей. — Луна клонится к западу.
— Отправляйтесь, — кивнул Ланселот Какамври и Наву. Анлодда схватила Корса Канта за руку, повлекла к сине-черным холмам, поросшим лесом. Трое великих воинов устремились следом за ними, цепляясь носками сапог за корни и продираясь через буреломы.
Глава 10
Один вопрос не давал покоя Корсу Канту. — Анлодда, — прошептал он, боясь, как бы от звука его голоса не зашевелились ветви замерших в покое сосен. — Если ты на самом деле принцесса, значит, ты выросла в этом городе. Зачем же тебе карта?
— Ты всегда такой подозрительный? — огрызнулась Анлодда. — Затем, что я точно знаю: мне не хотелось бы прожить всю жизнь рядом с тем, кто сомневается в каждом моем слове. Только не думай, что это значит, что я собираюсь прожить всю жизнь с тобой. Кроме того, я веду двойную жизнь.
Анлодда подбросила нож, поймала на третьем обороте и подбросила снова.
— А я уверен, что хочу провести остаток жизни, et cetera «и так далее (лат.).»…
— Et cetera? Корс Кант, ну почему тебе всегда нужно переиначить самую простую фразу, превратить ее во что-то возвышенное? Ну ладно, как бы то ни было, с картой надо обращаться с умом. Она устарела. — Она, прищурившись, уставилась на мелкие буквы. При свете луны читать было сложно. — Ну вот, например, то, что тут написано про лавку, где продают изысканное платье, просто вранье. Сколько я себя помню, тут всегда стояла мастерская писца.
— Но это один и тот же дом? Ну, то есть названо неверно, но вообще-то карта не врет?
— Это так. Я ее потому и взяла. Не хватало еще, чтобы тут дома были переставлены!
Анлодда улыбнулась, и при виде ее потеплевшего лица юноше сразу стало веселее.
— Можно мне взглянуть? — спросил он.
— Не потеряешь? Ну бери, да не вырони. Она отдала барду свиток, и он быстро пробежал глазами описание города, перечел, словно читал поэму к испытанию в школе друидов. Поблагодарив девушку, Корс Кант вернул ей карту.
И тут его словно озарило.
— Ты сказала про лавку, где продают изысканное платье! — воскликнул он, схватив Анлодду за рукав. — Но как ты могла узнать, что это именно она? Значит, ты умеешь читать по-гречески!
Анлодда глянула на юношу так, словно увидела перед собой сакса.
— А разве я говорила, что не умею?
Она вырвала руку и цепко сжала плечо Корса Канта, но тут же отпустила.
Несколько мгновений они молчали. Наконец Корс Кант решился сделать выдох. Он покраснел, но в темноте этого, на счастье, не было заметно. Он надеялся, что Анлодда не почувствовала и той вины, которая захлестнула его с головой.
Глава 11
Ланселот дал немного времени до выхода, поэтому я прогнала Этого Мальчишку, уселась на землю в темноте и задумалась. С тех пор как Канастир и его дружки-саксы напали на нас на лесной дороге, я не могла избавиться от воспоминаний о страшной смерти брата. Стоило мне закрыть глаза, и я видела его искаженное страхом бледное лицо, руки, поднятые, чтобы защититься, и его взбешенную, обезумевшую лошадь, вставшую на дыбы и втоптавшую его в грязь.
Всякий раз я прогоняла жуткие воспоминания. Но на этот раз я решила обдумать все как следует, вспомнить всю жизнь Канастира-»червяка», как ни содрогалась моя душа при мыслях о нем. «Не в правилах воина, — уговаривала я себя, — отгонять воспоминания только из-за того, что ты боишься их».
Я заставляла себя снова и снова видеть ужасающее зрелище, и чувство вины в происшедшем мало-помалу покидало меня. Я ранила его лошадь — это верно, но разве я могла предугадать, что она сбросит Канастира на землю и затопчет? Но даже если бы я сама прикончила его подвернувшимся под руку булыжником, разве мало у меня для этого было причин, если вспомнить, каким мукам он подвергал меня в детстве?
Этот подонок заслужил смерть, а я заслужила право убить его. Наконец, я поняла, о чем я горевала сильнее всего: о том, что не могла сказать: «Это я убила его!» «Господи, — спрашивала я, — неужели чувство вины было вызвано ненужными угрызениями совести из-за убийства врага?» Увы, я не могла ответить на этот вопрос. Стоило приберечь его до лучшего дня и задать дяде Лири. Этот без конца задает вопросы, вроде: «Если нас создали боги, то кто создал их?» или «Если двое любят друг друга больше жизни, и если один из них должен умереть, что более эгоистично — оставаться в живых или умереть и оставить любящего в тоске?» Хотя бы на время мне все стало ясно. Я пролистала страницы жизни Канастира из конца в начало, и сделала еще одно ужасное открытие: почти наверняка Канастир свел моего отца с Кугой!
Впервые за долгое время разум мой работал четко и ясно: на самом ли деле Канастир был таким уж слабаком?
Действительно ли он не смел задницу подтереть без дозволения отца?
Они оба были актерами в этой пьесе, и страшная мысль пришла мне в голову: вдруг это действительно была лишь пьеса, которую они разыграли для собственного увеселения, чтобы одурачить всех, включая и меня? Они оба меня недолюбливали, и если верить слухам о моем рождении, я понимала, из-за чего. Канастир хотя бы был родным сыном Горманта, хоть и не сыном моей матери.
А если Канастир вертел отцом, как хотел, тогда многое становилось понятным — в том числе и то, почему отец позволял брату столько лет измываться надо мной, а также то, почему Канастир собственной персоной потащился за мной в Камланн, дабы удостовериться, что я выполнила «волю отца». С самого начала все задумал Канастир, а не отец!
Но, быть может, отец не все знал — например, о том, как Канастир приставал ко мне по ночам, а может быть, знал, но был бессилен против «червяка». Может быть, я слишком сурово судила отца?
И тут еще одна жуткая мысль посетила меня. Вправду ли моя мать умерла при родах? Или «червяк» был еще более изощрен и злобен, чем я о нем думала, настолько злобен, чтобы… Я тряхнула головой. Нет, я не могла представить, чтобы Канастир решился убить мать.
Правда, она не была его матерью.., но он-то сам знал об этом или нет?
Мурашки побежали у меня по коже, а Ланселот как раз приготовился к выступлению. Я встала, отряхнула прилипшие к одежде веточки и листья, поправила багряные волосы, казавшиеся при свете луны каштановыми.
«Самое простое, — говорила я себе, взять и спросить моего мерзавца-отца, когда мы спасем его от нанятых им ютов:
«Как тебя угораздило так вляпаться?»
Глава 12
Анлодда повела «ударную группу» по тропе, где наверняка много лет не ступала нога человека. Тропу перегораживали упавшие сосны, узловатые корни. Одно дерево было с корнем вырвано из земли и отброшено в сторону. «Медведь, — подумал Смит, — или озлобленный человек». Девушка и бард легко перепрыгивали через любые попадавшиеся на пути препятствия. Питер, Кей и Бедивир, отягощенные бременем доспехов и оружия, передвигались менее ловко и быстро. Мягкая лесная почва сухо пружинила под ногами, видимо, дожди тут не выпадали очень давно. Питер взволнованно глядел на озаренные лунным светом волосы Анлодды, на то, как вздымается и опадает ее грудь под тонкой сорочкой. В конце концов он дал себе мысленный запрет: «Не она. И не сейчас».
Воздух в лесу застоялся. Холмы были недостаточно высоки для того, чтобы ловить свежий ветер с моря. Холодный воздух, минуя лес, поднимался к горе Сноу-дон и ее подругам, а внизу накапливалось тепло. Питер обливался потом и жалел о том, что не может последовать примеру Анлодды и сбросить с себя доспехи и верхнюю одежду.
Анлодда вдруг резко повернулась и быстро пошла вверх по склону холма, где обнаружилась другая тропа, начавшаяся у высокого сухого дерева, чьи листья едва тронула желтизна — видимо, до первых заморозков было еще далеко.
— Нет троп, которые бы вели прямо к входу в подземный ход, — объяснила девушка.
На путь до туннеля ушел еще примерно час. Вход в него был искусно замаскирован колючим кустом. Луна стояла высоко, наверняка сейчас было около полуночи.
Питер приказал Кею и Бедивиру осторожно сдвинуть в сторону тяжелый камень, закрывавший вход в туннель. Анлодда подала Питеру зажженный факел — а он и не заметил, как она его зажгла. Питеру не слишком приятно было осознавать, что он не умеет зажигать факелы. Пока у него не было времени поупражняться в обращении с огнивом и трутом.
Питер взял факел и поднес его к отверстию, стараясь осветить туннель как можно лучше. Тут явно можно было продвигаться только ползком. Туннель изгибался влево и имел едва заметный подъем.
Проследив взглядом поверху, следуя предполагаемому направлению подземного хода, Питер не увидел города — холмы и холмы.
— Пожалуй, будет лучше, если первым пойду я, — объявил Питер. — Там ответвления есть?
— Немного. Я пойду сразу за тобой. Конечно, мне кажется, что разумнее было бы мне пойти впереди, так что — если устанешь, дай мне знать.
Он улыбнулся.
— Устану — ты будешь первой, кому я скажу об этом. Корс Кант, Кей, Бедивир, постройтесь друг за другом. — Питер на миг задумался. А как там с вентиляцией дело обстоит, в этом туннеле? И что подумают юты, когда увидят, как в общественной бане откуда ни возьмись появятся трое бриттов при полном вооружении? Он быстро принял решение:
— Всем оставить оружие здесь. Топоры, мечи, доспехи. С собой взять только кинжалы.
Бедивир вскрикнул так, словно получил удар током. Кей повиновался беспрекословно и одарил Бедивира таким взглядом, что тот в конце концов смирился и исполнил приказ Питера. На Анлодде и Корее Канте никаких доспехов не было, и из оружия у них при себе оказались только кинжалы.
— Анлодда, — сказал Смит. — Ты ведь знала, как тут тесно. Могла бы посоветовать нам оставить оружие и доспехи в лагере. Зачем мы волокли на себе такой груз?
— Я тебе говорила, что в доспехах и с оружием ты едва-едва протиснешься в туннель, и ты бы избавил себя от тяжкой ноши, если бы мужчины время от времени все-таки слушались женщин!
Корс Кант явно растревожился. Ни топора, ни меча у юноши не было, но он прижал к груди свою арфу, словно спасательный круг.
— Оставь ее здесь, сынок, — посоветовал барду Питер, как он надеялся, тепло, по-отечески. — Я понимаю, что она для тебя значит, но… Ну, заберем ее отсюда попозже.
Бард побледнел, хотя, может быть, то шутила шутки луна. Он смотрел куда-то — быть может, в сторону скрытого за холмами горизонта.
— Я знаю, что должен бросить ее, — проговорил он негромко. — Но сейчас не время. Время еще придет.
— Ты собираешься тащить эту тяжеленную арфу полтора дня по туннелю?
Корс Кант моргнул и вернулся оттуда, куда улетел его дух.
— Государь! О да, я должен! Я не могу бросить ее здесь!
— Но почему? Ты же сам только что сказал, что должен бросить ее!
— Но не здесь!
— Почему не здесь?
Корс Кант пожал плечами, а Анлодда положила руку ему на плечо.
— Ты же знаешь, он бард-друид, а у них порой бывают предчувствия, как у нас, женщин, когда мы точно знаем, что с нами должно случиться.., это.
Правда, и она смотрела на барда не без любопытства.
Питер сменил тактику.
— Когда?
— Я пойму когда. Очень скоро, и я страшусь этого мгновения. Но пока я не должен расставаться с моей арфой, куда бы ни шел.
— Ладно. Это твое бремя. Трогаемся, — распорядился Питер и отдал девушке факел.
Питер присел у входа в туннель, спустил ноги и наконец нащупал пол. Вытянул вверх руку, нащупал потолок и пролез внутрь.
За ним последовал Кей, зажавший подмышкой незажженный факел, и схватил Питера за руку. Следом за Кеем в туннель пролезли Анлодда, Корс Кант и Бедивир. Затем Кей приготовил трут. Питер внимательно наблюдал за тем, как сенешаль наклонился и высек из кремня искру. Как только одна из искр упала на трут, Кей осторожно раздул пламя и поднес факел к огоньку. Факел разгорелся не сразу, но все же разгорелся, и притом почти бездымно, что крайне порадовало Питера.
Питер пригнулся и пошел вперед по туннелю. Анлодда ухватилась за его пояс. Караван тронулся в путь. Проход плавно сворачивал влево. Через несколько минут вход уже не был виден.
Ноги Питера быстро устали в полусогнутом положении. Стены туннеля оказались влажными и холодными. Питер не слышал других звуков, кроме шагов и хрипловатого дыхания своих товарищей.
Похоже, всем путь давался с трудом. Питер то и дело слышал за спиной вздохи и постанывания. Часто приходилось останавливаться, пока кто-нибудь из идущих разминал онемевшее колено. Остальные в это время жадно пили воду. Питер стискивал зубы и торопил товарищей.
Время в этой бесконечной могиле тянулось мучительно долго.
— Далеко еще? — изможденно выдохнул Питер. Туннель пошел вверх под углом примерно в двадцать пять градусов.
— Мы дойдем.., до подземного.., ручья.., а он… — прямо.., под городской стеной, — ответила Анлодда. — Голос у нее был усталый, измученный. — До него.., еще далеко. Если.., не потонем.., еще довольно долго добираться.., до бань. Две свечи.., а может быть.., три.., точно не помню.
— Три свечи! — в ужасе воскликнул Бедивир. Анлодда отдышалась и заговорила возмущенно:
— Хватит плакаться! Я же не жалуюсь! Вечно вы, мужчины, нюни распускаете!
Корс Кант, еле дышавший от усталости, задышал ровнее.
Питера пугало не только то, что путь еще предстоял долгий: Он заметил, что движение воздуха в туннеле изменилось. Дым от факела тянуло вперед, а это значило, что их приближение не останется незамеченным для любого, у кого есть нос. Да и для того, у кого есть уши, тоже.
Передохнув столько, сколько можно было передохнуть здесь, где ощущалось крайне неприятное давление со всех сторон, они снова тронулись в путь. Туннель сузился. Питер продвигался вперед, задевая стены широкими плечами. Будь он в доспехах, он бы уже давно застрял. «Какой ужас! Слава Богу, что я не уперся и не потащил сюда весь отряд! — благодарил судьбу Питер. — Анлодда была права».
Питер никогда не жаловался на клаустрофобию, но здесь и ему стало не по себе. Он никак не мог избавиться от снова нахлынувших воспоминаний о том, как он, залитый кровью сержанта Конвея, лежит, заваленный обломками. Питер закусил губу, сморгнул набежавшие на глаза капли пота.
День прошел, и еще день, уже целая неделя пролетела. Скоро минуты покажутся годами. А потом.., потом Питер вдруг ощутил удушливый запах гниения. А когда они подошли к подземному ручью, запах усилился. Питер попытался дышать ртом, но тут же чуть не задохнулся.
— Намочи платок и закрой им нос, — посоветовала ему Анлодда. — Запах от этого, конечно, никуда не денется, но тебе так покажется, а это почти одно и то же.
Они остановились и смочили драгоценной водой платки, превратив их в «противогазы».
На бровь Питера упала капля, потом еще одна. Над его головой текла зловонная липкая жидкость. С потолка туннеля стекала вода, насыщенная известью, медью и еще кучей мерзких, опасных примесей.
— На твоем месте я бы не стала пить эту воду, — произнесла Анлодда — как будто Питер сам не догадался бы, что этого делать не следует! Он бы скорее выпил воды из Ганга — реки, в которую индусы опускали своих умерших предков.
Потолок снова навис ниже. Теперь всем пришлось передвигаться ползком по мокрой, скользкой земле.
— И ты говоришь, что сотню раз проделывала этот путь? — недоверчиво произнес Питер.
— Ну, не то чтобы сотню, — призналась девушка, — Я тут бывала.., сейчас сосчитаю… — Она умолкла, отдышалась. — Дважды. Первый раз, когда мне было шесть лет, а второй — в прошлом году, когда убежала.., то есть ушла.
Питер остановился, повернул голову. Освещенные факелом волосы Анлодды казались намного темнее, чем были на самом деле.
— Только дважды?
— Я же сказала, что ползала тут сто раз. Но на самом деле ползла только один раз. С точки зрения логики это справедливо.
Она слишком устала для того, чтобы превратить сказанное в шутку.
Какое-то время они ползли вперед, издавая противные чавкающие звуки, и это напомнило Питеру о первом месяце учебы в Сэндхерсте. И вдруг туннель заполнился едким дымом факела. Питер закашлялся, вытянул руку перед собой и нащупал препятствие еще до того, как его осветил факел. Обвал!
Страх сковал Питера. Потолок туннеля давно мог обрушиться и завалить их всех! Похоронить заживо! Но страх постепенно отступил. Годы опыта сделали свое дело.
«Это все нереально, это только сон! — урезонил себя Питер. — Поднимись над ситуацией, взгляни на себя со стороны. Ты ползешь по грязи. Да ведь ты только этим всю жизнь и занимался!» Много лет. Слишком много вылазок. Теперь все это казалось выдуманным, ненастоящим. Кто же он, закованный в грязном туннеле? Рыцарь Круглого Стола, лжемасон, офицер СВВ?
Он лежал неподвижно, зарывшись одной рукой в грязь. Никто не произносил ни слова, все только кашляли из-за едкого дыма.
«О Боже! Я забыл, что такое „легенда“, а что такое настоящая жизнь!» Мысль эта напугала Питера. Словно зеркало отвернулось от него, и он стал видеть только то, что творится у него за спиной. «Неужели это я? Зачем сдался этот поход в Харлек? Чтобы найти ирландскую шпионку или для того, чтобы освободить город? Город, в существование которого я даже не верил в то время, когда жил на самом деле?» Кончики пальцев Питера все глубже зарывались в теплую землю. Велика ли преграда? Выяснить это можно было только эмпирическим путем.
— Принц, мы тебе поможем, — послышался голос Кея ниоткуда. Благородное предложение — вот только Кею было никак не перебраться через Бедивира, Корса Канта и Анлодду. А вот девица могла бы действительно немного помочь.
— Могу я помочь? — спросила Анлодда, словно прочитала мысли Питера.
Питер скрестил усталые руки и с готовностью согласился.
Анлодда подползла поближе к завалу. Она старалась при этом держаться как можно ближе к стенке туннеля, но все равно задевала Питера.
По-своему Анлодда была столь же хороша собой, сколь и Гвинифра. Она излучала откровенную сексуальность. Кажется, это называлось эффектом «девственницы-шлюхи», а бывшая жена Питера утверждала, что для мужчин наиболее привлекательным является именно такой тип женщины. Между тем Анлодда была себялюбива, агрессивна и решительна. И все же ее тело было бриллиантом чистой воды — можно сказать, «голубым карбункулом».
Питер ощутил прилив желания — это произошло помимо его воли, несмотря на кошмарную обстановку — тесноту и грязь. Через пару мгновений Анлодда перестала рыть землю и посмотрела на него. Она тоже почувствовала это, да и как могла не почувствовать, будучи так близко? В ее глазах светилось.., но что? Трепет? Бесспорно, некое желание…
Она незаметно покосилась на Корса Канта и еще менее заметно покачала головой. Но что она при этом имела в виду — «потом» или «никогда», — этого Питер сказать не мог. Анлодда снова принялась рыть землю завала. И все же она что-то почувствовала. Но, скорее всего, поняла умом, а не телом, которое было так близко.
Слишком близко.
Питер нервно буркнул:
— Пожалуй, теперь моя очередь. Анлодда перестала копать. Она тихо, молча лежала рядом с Питером.
— Не стану тебе мешать, — сказала она и отползла назад, при этом не слишком стараясь прижиматься к стенке туннеля.
Целый час ушел на то, чтобы расчистить завал. А может, и больше часа. Здесь, где не было ни солнца, ни звезд, ни несения дозора, ни даже разговоров, по которым можно было бы судить о времени, могло пройти сколь угодно часов. Наконец можно было продолжать путь.
Питер чуть было сознание не потерял, надышавшись дыма.
Как только они перебрались через место завала, с потолка перестало капать.
— Теперь мы уже по другую сторону стены, — объяснила Анлодда. — Вдоль наружной стены идет ров. Под ним мы только что проползли.
— Анлодда, — тяжело дыша, проговорил Питер. — Ты говорила, что бежала из города. Что это значит?
— Бежала?
— Ты дважды сказала о том, что бежала через этот подземный ход.
— Не понимаю, о чем ты. Я вовсе не говорила, что бежала.
— Говорила!
— Нет. Я сказала, что уходила из города.
Питер решил пока оставить этот разговор. Однако вопрос повис в воздухе. «Все подозрительнее и подозрительнее», — думал Питер. Но с другой стороны — разве стала бы Селли Корвин сочинять такую запутанную и легко разбиваемую в пух и прах историю? Была ли мрачная тайна Анлодды в том, что под ее личиной скрывалась террористка из двадцатого века? Нет, уж больно все выглядело замороченно.
«Если только она не хочет, чтобы я именно так и думал…» Питер тряхнул головой, отбросил размышления. Классическая схема дезинформации: каждый новый факт только сильнее мутил воду вместо того, чтобы прояснять. Единственным средством сменить пластинку было отказаться от схемы «сомнение-уверенность-сомнение». И потом, парнишка Корс Кант, который и нового Ланселота уже успел заподозрить в том, что он не настоящий, наверняка уже уловил бы какие-то перемены в своей возлюбленной.
«Сначала гора есть, — писал Лао-Цзы в „Дао“ — „Книге Пути“, — а потом ее нет, но потом она снова есть». Что же тогда получается? Поп-певец Донован «Донован (Donovan Beitch, 1946) — английский поп-певец. Питер вспоминает о его песне „There is a mountain“, где в рефрене цитируется Лао-Цзы.» (кстати, еще один ирландец) — китайский агент?
Питер пополз быстрее — теперь это было легче, так как туннель пошел под уклон. Ему нестерпимо хотелось оказаться на воздухе. Долгое пребывание под землей пагубно сказывалось на его психике.
Через какое-то время туннель вдруг резко пошел наверх. Питер и его спутники с трудом взбирались по наклонному полу, где липкая грязь чередовалась с полосами песка.
Полосы песка. Расследование, где все до единого подозреваемые. «Помните, — наставлял их инструктор Хиатт в первый день работы Питера над самым первым в его жизни криминальным расследованием разряда „Ужас 101“:
«При истинной конспирации все фигуры — пешки, кем бы они ни были на самом деле».
— А теперь тихо, — скомандовала Анлодда шепотом. — Бани примыкают к казарме стражников. Тут они отдыхают и пялятся в греческие пергамента, где нарисованы обнаженные женщины. Как в той колоде карт, что у тебя, Кей. Господи, вот только почему мужчины придают этому такую таинственность!
— Обнаженные женщины? — переспросил Корс Кант.
— Где заканчивается этот туннель? — прошептал сикамбриец.
— Вот это самое интересное, принц. Нам будет очень-очень жарко, но я голову дам на отсечение: саксам никогда не найти, где это.
— Ютам, — поправил девушку Питер несколько раздраженно. «Вот поганка! Я и сам сакс!» — Пришли. Пропусти меня вперед, Ланселот. Питер не стал распекать Анлодду за проявленную ею фамильярность. Туннель стал гораздо шире, так что Анлодда прошла мимо Питера, не задев его.
Они остановились там, где в потолке туннеля виднелся люк.
— Есть только одна маленькая сложность, о которой я забыла упомянуть, — проговорила Анлодда. Ланселот молча ждал.
— Если горят печи с обеих сторон… — задумчиво произнесла Анлодда и умолкла. Стащив с руки перчатку, она поднесла пальцы к люку и осторожно коснулась его. Отдернула пальцы, словно коснулась горячей духовки, прикоснулась снова, более уверенно, и наконец осмелилась положить на крышку люка всю ладонь.
Она улыбнулась.
— Позакрывали заслонки — ленивые грязные барсуки. Да и с какой бы стати им как следует разжигать печь, если они мыться-то не собираются?
— Ну? И что это значит, Анлодда?
— Это значит, что мы выберемся наружу, не поджарившись, как хлебы в печке. Ты, видать, в рубашке родился, полководец, либо удача сопутствует нам, потому что с нами бард. Теперь радуешься, что не отправил Корса Канта к морю вместе ,с остальными?
Анлодда отодвинула засов и нажала на медную крышку люка плечом.
Питер выбрался следом за ней и оказался в помещении с низким потолком, поддерживаемым толстыми колоннами. А с левой стороны пылал огонь! Щеки Питера обожгло жаром, он чуть не задохнулся, но быстро понял, что перед ним печь парилки. В здешней бане топили «по-черному». Дым наружу выходил через отверстия в крыше.
Теперь он понял, почему Анлодда сказала, что им повезло. Если бы печь работала на полную мощность, люк открывался бы прямо в самое пекло — превосходное средство защиты для захватчиков Харлека от сюрпризов, которые таили в себе городские бани!
— Мы прямо под кальдарием, — прошептала девушка. — Тихо! Эти дырки ведут к этажу над нами. Будем шуметь — нас услышат.
Из люка появился Корс Кант, за ним — Кей и Бедивир. Вскоре маленький отряд сгрудился под низко нависшим потолком.
Анлодда указала на полтора десятка куч напиленных дров, сложенных в кирпичные ящики.
— Если бы юты хоть когда-нибудь мылись, мы бы поджарились, как свиные отбивные.
Затем она указала на дальнюю стену. Там в камне виднелись выбоины — что-то вроде грубо сработанных ступеней. Выбоины вели к еще одному люку.
На этот раз воительница-вышивальщица открыла люк крайне медленно и осторожно и выглянула, чтобы посмотреть, что происходит в «кальдарии». «Что бы это такое ни было», — думал Питер.
— Идите за мной, — шепотом распорядилась Анлодда, — открыла люк целиком и выбралась наверх.
Кальдарии оказался турецкой парной, только сейчас тут не было ни пара, ни парящихся, хотя парная была неплохо освещена. «Даже во время оккупации здешние „электрики“ работают», — не без удивления подумал Питер.
Пол покрывала замысловатая мозаика из цветных изразцов — сочетания квадратов, кругов и треугольников. Красные изразцы чередовались с лиловыми. Вдоль стен стояли деревянные и каменные скамьи, в полу виднелись отверстия, сквозь которые в парную проникала тепло снизу, от печей, когда на раскаленные камни плескали воду.
Убедившись, что в парной действительно никого нет, Анлодда устало опустилась на ближайшую скамью, чтобы отдышаться. Бард упал рядом с ней на колени, взял за руку, а она зажала его голову коленями.
«Она боялась!» — понял Питер. Но чего? Ей было страшно в туннеле? Или она страшилась мысли о том, что здесь, в банях, окажутся юты. Он неуклюже шагнул к девушке, но кто-то схватил его за руку.
— Парнишка сам с ней договорится, — сказал Кей. — Я бы и сам, честно говоря, с радостью посидел тут немного и отдышался.
Питер буркнул в ответ что-то неразборчивое и опустился на скамью у противоположной стены. Отвернулся, чувствуя себя полным идиотом. «Какое право я вообще имею даже думать об этой девушке? Вот с Корсом Кантом у них настоящая любовь. А мне нужно только то, что у нее между ног».
Испытывая глубочайшее отвращение к себе, Питер решил поразмышлять о следующем этапе операции.
— Принц? — окликнул его Кей через какое-то время. Наклонившись к самому уху Питера, он прошептал:
— Что дальше?
— Найти и уничтожить, — автоматически отозвался Питер. — Добро пожаловать в «Ужас сто один». Мы познакомим короля Грундаля с доселе неведомыми ему понятиями о нашем военном искусстве.
Глава 13
Анлодда прижалась к Корсу Канту и прошептала ему на ухо:
— Корс Кант, тебе не придется делать этого. Он не пошлет барда искать и уничтожать кого бы то ни было.
Это же все равно что отправлять жаворонка охотиться за кроликами.
— Но что значит «найти и уничтожить»? — озадаченно проговорил юноша, совершенно вымотанный путешествием по подземному ходу. — Это звучит так жестоко! Ты тоже должна отказаться!
Она коснулась его плеча. Он вздрогнул, будто его напугал внезапный шум. Голосом, полным боли, Анлодда произнесла:
— Корс Кант, наверное, я покажусь тебе чудовищем. Для меня в этих словах нет ничего удивительного после того, скольких я уложила своей рукой за эту неделю. И еще.., ты знаешь, что я хочу сказать. Но это не я, не я!
— Анлодда, разве есть разница — первый раз или сотый?
— Что? Корс Кант, а знаешь ли ты, и интересно ли тебе это знать, но когда я убила моего брата Канастира и двоих саксов там, на лесной дороге, я сделала это впервые в жизни! Это была первая пролитая мною кровь! Она могла пролиться раньше.., тогда, когда мы с тобой.., ты помнишь, там.., в покоях принцессы.., тогда бы это произошло со мной впервые.
— Впервые или в сотый раз — какая разница? Кровь залила твои руки, словно вино руки Мирддина. — Он опустил голову, сбивчиво промямлил: