Доктор подлил себе в чай еще немного жидкости и поудобнее устроился на стуле — это значило, что он собирается приступить к долгому и увлекательному повествованию. Надя приготовилась слушать — она давно знала о недюжинных способностях Серапионыча как отменного рассказчика.

— Дело в том, что Семен Борисович не всегда был сельским ветеринаром, — отхлебнув хороший глоток, заговорил Серапионыч. — Во времена оные доктор Белогорский подавал большие надежды и имел все предпосылки, чтобы сделаться крупным медицинским светилом или даже большим ученым. Но вскоре после его женитьбы на Татьяне Петровне все пошло как-то наперекосяк — и с работы выгнали, и тему диссертации, что-то связанное с внутренними органами, закрыли. Хорошо хоть не посадили, дело-то происходило в начале пятидесятых, и Белогорский явно попал под кампанию борьбы с «убийцами в белых халатах». Уже позднее Семен Борисович случайно узнал, что на него написали донесение, будто бы он по заданию американской разведки собирается отравить весь Кислоярский партактив.

— Ну и ну! — подивилась Надя.

— Хорошо хоть нашлись добрые люди, пристроившие его сюда, в колхоз, — продолжал Серапионыч. — Пришлось переквалифицироваться в ветеринары, ну да что поделаешь… Татьяна Петровна служила кем-то вроде завхоза в председательской усадьбе, в общем жили не так уж и плохо. Кстати говоря, своей хибаркой я обязан супругам Белогорским — именно они по старой дружбе выхлопотали мне разрешение приобрести в собственность тот милый сарайчик. — Доктор оглянулся по сторонам и, убедившись, что поблизости никого нет, продолжал, хотя и чуть понизив голос: — А несколько лет назад я узнал, кто на него «настучал». Но это, разумеется, строго между нами…

— Что за вопрос! — Надя отпила еще немного пива.

— Сразу же после падения Советской власти в нашей новорожденной Кислоярской Республике была создана комиссия по изучению сохранившихся документов местного филиала КГБ. Потом, правда, эту комиссию тихо прикрыли — думаю, не надо объяснять, почему… Но от прогрессивной общественности в нее вошел наш общий знакомый, политик Гераклов. Так вот, он мне конфиденциально рассказывал, что собственными глазами видел фотокопию одного документа — заявления некоего молодого инструктора горкома, что доктор C.Б. Белогорский собирается отравить все руководство Кислоярского райкома ВКП(б). Гераклов хотел опубликовать это донесение в прессе, но ему не дали — дескать, нельзя доказать его аутентичность, то бишь подлинность, а вскоре и самого Гераклова без лишнего шума вытурили из комиссии.

— Почему? — изумилась Надя.

— Известно почему, — хмыкнул доктор, — Ведь тот молодой инструктор теперь известный общественный деятель, к тому же пламенный демократ. Не буду называть его имя, зачем прошлое ворошить?.. — Серапионыч задумчиво отпил еще пару глотков. — Но самое неприятное во всей этой истории, что наш «пламенный демократ» приходился родным братом Татьяне Петровне.

— Что вы говорите! — изумилась Чаликова.

— Увы, все просто до примитивности, — вздохнул Серапионыч. — В пятидесятые годы он начал восхождение по ступеням партийной карьеры, а тут его сестра вышла за какого-то сомнительного Белогорского. Ясно, что подобное родство для честолюбивого парткарьериста было нежелательно, вот он и порвал с сестрой всякие отношения. Естественно, что и Татьяна Петровна тоже не особенно декларировала, что у нее такой, с позволения сказать, братец. А представляете, что с ней сделается, если она узнает еще и про донос?!

— Ну а что же ее брат? — спросила Надя.

— A что с ним станется? Он как ни в чем не бывало продолжил свою партийную карьеру. Ну а когда быть коммунистом стало не престижно, сей деятель торжественно сжег свой партбилет и сделался ярым демократом и антикоммунистом. Помнится, еще и Комитет ругал последними словами, даже требовал судить его по-нюрнбергски. — Доктор отпил еще глоток и закусил бутербродом. — Оттого-то, должно быть, чекисты и «забыли» вывезти его донесения…

— Ну хорошо, пусть так, но ведь потом Белогорский мог вернуться к научной деятельности, — заметила Надя. — А остался здесь, в колхозе.

— Ну, тут, я так думаю, много разных причин, — пожал плечами Серапионыч. — Проще всего это было бы объяснить тем, что Семен Борисович решил «не высовываться» — ведь никто не мог быть уверен, что не вернутся сталинские порядки с новыми гонениями на «убийц в белых халатах». Но мне кажется, что дело не в этом. Просто Белогорские за несколько лет опалы здесь, что называется, прижились, укоренились. Да и жизнь на лоне природы пришлась им по душе. — Доктор с сожалением допил оставшееся на донышке. — Ну и, разумеется, научная деятельность…

— В области зоотехники? — удивилась Чаликова.

— Да нет, причем тут зоотехника. Хотя, было дело, Семен Борисыч не то изобрел новое, не то усовершенствовал имеющееся средство для увеличения надоев и за это получил переходящий вымпел на межколхозном слете. Но речь, конечно, не об этом. Общаясь со здешними жителями, Белогорский много чего наслышался о разных, как теперь говорят, аномальных явлениях, имеющих место в Покровских Воротах, Заболотье и на окружающих территориях. Поначалу он принимал все это за обычные предрассудки, но после, сперва в шутку, а потом всерьез, начал их исследовать и систематизировать. И оказалось, что призраки, лешие, барабашки, «заколдованные места» и прочая метафизика в таких количествах водится только здесь, а в деревнях за десяток верст о ней вовсе и не слышали. И в поведении животных в Заболотье Семен Борисович нашел некоторые, порой неуловимые отличия от общепринятой нормы. Да что там — однажды они с Татьяной Петровной пошли за грибами в лесок, который хорошо знали и где уже сто раз бывали — и проплутали в нем несколько часов.

— И как же это объяснить? — удивилась Надя.

— Вот именно такой же вопрос задал себе и Семен Борисович, — радостно закивал Серапионыч, — и впервые предположил, не кроется ли за этим нечто, скажем так, неведомое современной науке. Тогда он подговорил учителя физики произвести некоторые замеры, и тот, вооружившись разными амперметрами, вольтметрами, осциллографами и прочими счетчиками Гейгера, установил, что кое-какие, чуть заметные отклонения и впрямь имеют место быть, а их эпицентр находится неподалеку от Заболотья, вблизи от пригорка, увенчанного двумя каменными столбами.

— На Гороховом городище? — Надя чуть не подскочила на стуле.

— Ну да, — подтвердил доктор. — И когда Семен Борисыч стал расспрашивать деревенских бабушек об этом холме, те с ужасом крестились и либо кричали «чур меня!», либо шептали «Отче наш» — в зависимости от степени набожности. А те, кого ему все же удалось разговорить, сообщали жуткие вещи: будто бы на том городище и есть самое страшное место, где исчезают люди, а по ночам нечисть устраивает шабаши. И тогда, с целью отделить зерна истины от плевел вымысла, Семен Борисович стал целенаправленно исследовать холм и его окрестности.

Надя понизила голос до почти полной конспиративности:

— Так, может быть, он и до тайны столбов докопался?

С доктором Чаликова могла говорить совершенно откровенно — Серапионыч не только знал о существовании параллельного мира, куда можно было попасть через столбы на Гороховом городище, но и участвовал в одной из экспедиций в эту удивительную действительность. В тот раз Серапионыча пригласили с определенной целью — вывести из запоя царя Дормидонта, что было крайне необходимо из-за угрозы Кислоярскому государству. И Серапионыч с честью справился со своей задачей, за что получил не только шубу с царского плеча, но и почетный титул «боярин Владлен».

— Как вам сказать, Надюша, — чуть призадумался доктор. — Семен Борисыч мало с кем делился своими исследованиями, разве что с Татьяной Петровной. Даже мне он рассказывал далеко не все. Очень возможно, что он знает о свойствах столбов больше, нежели мы с вами. И вообще, я склонен согласиться, что все здешние места, включая городище, Заболотье и Покровские Ворота, чем-то сродни Бермудскому треугольнику или Зоне из «Пикника на обочине». Поэтому вполне понятны предостережения Семена Борисыча, чтобы вы были осторожнее.

— Пусть так, но не призрак же убил Свинтусова, — упрямо возразила Надя. — И не потусторонние голоса я слышала сегодня у озера. Я уж не говорю о том негодяе, что едва не застрелил нас с Иваном Покровским.

— В вас стреляли? — вскричал доктор. Наде показалось, что возглас прозвучал как бы стереофонически. Журналистка обернулась и увидела за спиной участкового Аксиньина. Он держал в руках поднос с комплексным обедом «Ельцин в Дублине».

— Наденька, скажите, что вы пошутили! — дрогнувшим голосом проговорил Серапионыч.

— И рада бы, — уныло развела руками Чаликова, — но увы: это истинная правда.

И Надя, стараясь не упустить не одной подробности, рассказала доктору и участковому о ночных происшествиях и о подслушанном разговоре у озера.

— Да, Надя, вы еще легко отделались, — промолвил Аксиньин, когда журналистка окончила свое повествование. — Представляю, что было бы, если бы они вас таки застукали… Вы уже сообщили куда следует?

— Если под «куда следует» вы, Федор Иваныч, подразумеваете правоохранительные органы, то вам первому, — улыбнулась Надежда. — Но Вася Дубов о ночном покушении уже в курсе.

— И даже после этого он все еще не здесь? — возмутился Серапионыч. — Не узнаю Василия Николаича!

— Думаю, он знает, что делает, — примирительно, хотя не очень понятно возразил Аксиньин.

Журналистка глянула на часики:

— О, уже довольно поздно. Мне пора возвращаться в Покровские Ворота.

— Ну, что за спешка, — возразил Серапионыч. — Так хорошо сидим — и вот вам пожалуйста.

— Может быть, мы с доктором вас проводим? — предложил Федор Иваныч. — Раз уж такие страсти…

— Да нет, благодарю вас, — отказалась Надя. — А кстати, Федор Иваныч, тут на всех планах Покровские Ворота и Заболотье чуть ли не рядом, а добираться приходится в обход, по дороге и по шоссе. Неужели нет более прямого пути?

— Ну конечно, есть. — Аксиньин отпил фирменного компота «Трилистник». — Можно пройти через болота, мимо бывшего Дома культуры, а дальше дорога уже получше.

«A, это та, по которой Семен Борисыч особо остерегал ходить», припомнила Надя.

— Вот, смотрите, — Федор Иваныч стал водить вилкой по карте «из салата», все еще лежащей на столе. — Идете по главной улице, а дальше она как бы переходит в гать, то есть деревянный настил через болото. Он и доведет до Дома культуры, а потом — по большаку, и прямо к Покровским Воротам. Только если вы собираетесь идти этим путем, то не очень медлите — там, когда стемнеет, не особенно уютно.

— Хорошо, так и сделаю, — Надя поднялась из-за стола. — Но странно как-то: Дом культуры построили не в селе, а где-то за болотом.

— Так ведь это не совсем Дом культуры, — объяснил Федор Иваныч. — То есть таковым он стал после революции, а до того был чем-то вроде флигеля или павильона баронов Покровских — они там устраивали домашние спектакли и прочие безобразия.

Надя хотела вернуться в Покровские Ворота не только до темноты, но и до начала так называемых похорон — журналистское чутье подсказывало ей, что вечер принесет новые сюрпризы, и вовсе не обязательно приятные. Поэтому, простившись с сотрапезниками, она покинула паб и зашагала по пути, указанному Федором Иванычем. Доктор вздохнул и поплелся к стойке за следующим стаканом чая, а участковый, поспешно докончив «Ельцина в Дублине», направился к себе в милицейское отделение.

* * *

Сразу же за последней избенкой начинались болота, вернее сказать, последний огород плавно переходил в болото, а улица — в настил из досок. Поначалу Надя с опаской прислушивалась, как хлюпает трясина у нее под ногами, но скоро привыкла и даже начала приглядываться к болотным пейзажам, уныло обступившим ее со всех сторон.

«A что если меня тут подкараулят злоумышленники? — вдруг подумала Чаликова. — Вот тогда мне действительно хана, и помощи ждать неоткуда». Но отступать было поздно, и Надя продолжала идти вперед, с опаской поглядывая в осенние небеса. Ветерок незаметно нагнал множество туч, столь же незаметно заморосило, и журналистка ускорила шаги, чтобы не оказаться посреди болота, если дождь усилится.

Не прошло и получаса, как впереди показалось мрачное заброшенное здание с заколоченными окнами и дверями. Несмотря на гипсовую девушку с обломком весла перед входом, архитектура бывшего Дома культуры выдавала стиль если не самого Растрелли, то кого-то из его последователей.

Так как дождь и впрямь постепенно усилился, сделавшись почти проливным, то Чаликова решила переждать непогоду в павильоне и без особого труда проникла в него через дырку в заколоченных досками дверях. «Да, тут господину Покровскому еще предстоит изрядно потрудиться», подумала Чаликова, разглядывая обезображенную запустением главную залу с разбитыми изразцами на камине и остатками лепного потолка.

Отыскав уголок, где не очень капало, Надя извлекла из сумочки мобильный телефон и набрала дубовский номер.

— Слушаю вас, — раздался в трубке знакомый голос. — А, Наденька! Давно не слышал вашего голоса. Аж с утра. Ну, что нового?

— Положение все более запутывается, — сказала Чаликова. — Сегодня я установила, что в окрестностях орудует опасная банда как минимум из трех человек, которая хочет убить Покровского. Они бы и меня давно «замочили», если бы не боялись иметь дело с вами.

— Вот оно как! — хмыкнул Василий. — Очень мило.

— Не вижу ничего милого, — сухо ответила Чаликова. — Кроме того, они пытаются отыскать пресловутые сокровища баронов Покровских и, кажется, близки к успеху. Я уж не говорю о густом слое мистики, который еще более все запутывает. По-моему, Вася, вы просто обязаны хоть на денек сюда вырваться.

— Так я уже здесь, — рассмеялся детектив. Наде показалось, что его голос зазвучал как-то странно — как будто и из трубки, и откуда-то еще. Журналистка обернулась — и воочию увидела Василия Дубова. Он в непромокаемом плаще стоял посреди павильона и с хитрецой глядел прямо на Надю.

— Ну, Вася, вы даете! — только и смогла выдохнуть Надежда. — И давно вы здесь?

— Почти столько же, сколько и вы, Наденька, — ответил Дубов. — А точнее, со вчерашнего утра.

— Как? — изумилась Надя, лишь теперь понемногу приходя в себя после приятного потрясения. — И что, вы живете в этом жутком павильоне?!

— Нет-нет, живу я у Федора Иваныча Аксиньина, — успокоил Надежду Василий. — Вернее, у него я оставил вещи, а обитаю по большей части на болоте. Слежу, анализирую…

— Но зачем вам понадобилось это делать подобным способом? — Надя неодобрительно покачала головой. — Как будто преступник — вы, а не они.

— Ну, Наденька, вы же сами сказали, что эта шайка меня побаивается, — возразил Дубов. — Если бы я вел расследование открыто, то они все время находились бы начеку и были бы вынуждены действовать куда более тонко и изощренно. А на «нелегальном положении» я располагаю куда большей свободою действий.

— Выходит, прошлой ночью именно вы отвлекли на себя внимание убийцы! — сообразила Надя.

— Было дело, — сознался детектив.

— Но ведь вы подвергали свою жизнь огромной опасности! — воскликнула Чаликова.

— Гораздо меньшей, чем вы, Наденька, — обаятельно улыбнулся Василий. — В отличие от вас и господина Покровского, я знал, с кем имею дело и чего мне следует ждать.

— И кто же?..

— А разве вы сами еще не догадались?

— Баронесса Анна Сергеевна?.. — неуверенно произнесла Чаликова.

— С каких это пор она заделалась баронессой? — хмыкнул Василий.

— С тех пор как застрелилась, — простодушно ответила Надя.

— Как же, застрелится она, ждите! — присвистнул Дубов. — Вот в других пострелять, это завсегда пожалуйста.

— То есть вы намекаете, что и в Ника Свинтусова, и в нас стреляла Анна Сергеевна Глухарева? — наконец-то дошло до Чаликовой.

— Да чего там намекать — и так ясно. Я же за ней постоянно и плотно слежу.

— Не только за ней — за мной тоже, — заметила Надя. — Не думаю, что эта наша встреча — простая случайность.

— Разумеется, не случайность, — согласился сыщик. — На вас меня «навел» Федор Иваныч Аксиньин — неужели вы полагаете, что он так просто отпустил бы вас одну на болото?

— Ну хорошо, Анну Сергеевну вы узнали, — немного помолчав, заговорила Чаликова. — Но ведь она тут не одна. Есть еще Серафима Платоновна Степанова, которая покушалась на «бараний столб», и еще некий господин, с кем она нынче утром встречалась у озера. Но это был точно не ее муж, натуралист Степанов. И есть еще некий «хозяин», «заказавший» им Покровского… У меня просто крыша едет от этих загадок!

— Думаю, Наденька, что все не так сложно, как вам кажется, — улыбнулся Василий. — Хотя запутать они постарались на славу, что есть, то есть. — Детектив прислушался к дождю, продолжавшему барабанить по дырявой крыше павильона. — Скажите, Надя, вам ничего не показалось, ну, не совсем обычным в супругах Степановых?

— Да вроде нет. Я даже не уверена, что Виталий Палыч, занятый своими пиявками, догадывается о темных делишках супруги.

— Да-да, ученый профессор, углубленный в научные изыскания. А теперь постарайтесь восстановить в зрительной памяти их лица.

Надя на миг зажмурилась:

— Ну точно! Они же очень похожи. Я поняла — Серафима на самом деле не жена, а сестра господина Степанова.

— Браво, мой дорогой Ватсон! — искренне зааплодировал Дубов. — А теперь вернемся к разговору на берегу озера. Вы их видели?

— То-то что нет! — Надя развела руками. — Даже толком не слышала. Разобрала только, что голоса были мужской и женский. Еще знаю твердо, что один из собеседников — Серафима. А что, разве не так? — с вызовом глянула Надя на Дубова, заметив у него на лице ироничную усмешку.

— Так, разумеется так, — утвердительно кивнул детектив. — Беседовали действительно мужчина и женщина, но женским голосом говорила Анна Сергеевна Глухарева, а мужским — ваша подруга Серафима Павловна. Или, точнее, особа, которая себя за таковую выдает.

— То есть Серафима — мужчина? — переспросила Надежда. — А знаете, я с самого начала отметила в ней некоторую мужеподобность… Значит, она — не жена и не сестра Виталия Палыча, а кто же? Неужели его брат?

Василий вздохнул:

— Надя, вы встречали и Виталия Палыча, и Серафиму Платоновну. Но, как я понимаю, всегда порознь. Или вы хоть раз видели их вместе?

— Как, неужели?.. — только теперь сообразила Чаликова. — Но зачем, с какой целью?

— Видимо, чтобы еще больше ввести всех в заблуждение, — не очень уверенно ответил детектив. — Вы, кажется, насчитали уже четверых — ночного стрелка, супругов Степановых и еще того незнакомца, с кем нынче разговаривала Серафима. А на самом деле их всего двое — Анна Сергеевна Глухарева и знакомый вам шарлатан Каширский, выдающий себя и за Степанова, и за его жену.

— Каширский, — вздохнула Надя. — И этот здесь. Но постойте, они же говорили еще и о некоем «хозяине», который велел им убить Ивана Покровского.

— Увы, тут я ничего не могу вам сказать, — признался Дубов. — Но, думаю, скоро мы узнаем и о «хозяине». Я уже сообщил инспектору Лиственицыну, когда их обоих, и Каширского, и Анну Сергеевну, можно застать в «хибарке Степанова», так что арест этой парочки аферистов — дело техники. Может быть, пока мы тут беседуем, их уже и задержали. — Василий вздохнул. — Но если им удастся улизнуть, то дело дрянь. — Детектив прислушался к дождю и глянул на часы: — Ну, кажется, ливень малость притих, пора и в путь.

— Да, пожалуй, — согласилась Надя. Хотя вообще-то она была бы готова хоть целый день провести в этом заброшенном павильоне и слушать Василия.

— A по дороге расскажете, что вы нашли в «кладоискательских» бумагах, — с улыбкой заметил Дубов. — Я ж знаю, что такие тайны — ваш «конек».

Через несколько минут Василий и Надежда, старательно огибая свежие лужи, шли по заброшенному большаку, который вел в Покровские Ворота. Надежда увлеченно говорила, Дубов рассеянно кивал. Оба не сомневались, что вечером их ждут новые приключения — столь же увлекательные, сколь и опасные.

* * *

Когда Чаликова вернулась в Покровские Ворота в сопровождении Василия Дубова, то появление детектива было там воспринято не столько даже с удивлением, сколько с радостью. Больше всего обрадовался сам Иван Покровский, который был знаком с Василием уже давно, хотя и не очень близко. Нескрываемое облегчение прочла Надя в глазах супругов Белогорских — и устыдилась тех подозрений, которые к ним питала.

— Господин Покровский, — чуть не с порога обратился Дубов к владельцу усадьбы, — не сохранились ли у вас какие-то архивные документы?

— Да, кое-что есть, — несколько удивленно ответил Покровский. — Татьяна Петровна вам их покажет.

— Это в библиотеке, — откликнулась Татьяна Петровна.

— И еще один вопрос. Вы не в курсе, когда в Покровских Воротах появится баронесса Хелен фон Ачкасофф?

— Думаю, что очень скоро. Что называется, с минуты на минуту. Ведь на сегодня намечаются новые похороны.

— Опять Софьи Кассировой? — со знанием дела спросила Чаликова.

— Нет-нет, кого-то другого, — ответил Покровский.

— И кого же?

— Пускай это окажется для вас приятным сюрпризом, — уклонился от прямого ответа новопомещик. — A зачем вам баронесса, если не секрет?

— Пока что секрет, — с обаятельной улыбкой ответил Дубов. — А теперь мы с Наденькой хотели бы осмотреть архив.

* * *

Библиотека Покровских Ворот располагалась на втором этаже в левом крыле здания и представляла из себя весьма мрачную комнату с длинными рядами дубовых книжных полок вдоль стен и огромным круглым столом посредине. Книги в стеллажах стояли самые разные — от совсем старых, еще с баронских времен, до более новых, по агрономии и научному коммунизму, помогавших колхозному руководству правильно вести народное хозяйство.

Собственно семейный архив Покровских (вернее, то, что сохранилось в усадьбе) помещался в небольшом сундучке, который Татьяна Петровна извлекла из бывшего колхозного сейфа, единственного в библиотеке предмета современной мебели, и торжественно поставила на стол.

— Ну, я пойду, — сказала госпожа Белогорская. — Позовите меня, когда закончите.

— Одну минуточку, — удержал ее Дубов. — Татьяна Петровна, вспомните хорошенько, не интересовался ли кто-то в последнее время этими документами?

— Баронесса Хелен фон Ачкасофф, — не задумываясь ответила Татьяна Петровна. — Она, правда, сказала, что в городском архиве сохранилось гораздо больше материалов по баронам Покровским и что ей, по-видимому, придется ехать в Москву, Петербург и даже Париж. Дескать, туда вроде бы последний из баронов кое-что переправил еще до революции.

— A, это барон Осип Никодимыч, — вспомнила Чаликова. — Лучше бы он туда сам себя переправил, ведь его в восемнадцатом большевики расстреляли.

— Не будем отвлекаться, у нас мало времени, — заметил Дубов. — И что, больше никто, кроме баронессы, сюда не заглядывал?

— Нет, ну как же, — вспомнила Татьяна Петровна. — Еще Василий Палыч Степанов. Его интересовали материалы по природоведению. Но он здесь, кажется, ничего такого не нашел.

— A ну как нашел и с собой унес? — с опаской предположила Надя, когда Татьяна Петровна покинула библиотеку. — A если и не унес, то для чего пытался свалить барана на воротах? Значит, они с Анной Сергеевной откуда-то узнали, что копать надо «под знаком Овна», то есть под бараном!

— Ну, это еще бабушка надвое сказала, — возразил Дубов. — Давайте, Наденька, начнем с того, что вы раздобыли.

Чаликова достала из сумочки две бумаги — старинный манускрипт из папки Федора Иваныча и ксерокопию из паба «Pokrow\'s Gate».

— «В пределах сих несметные богатства сокрыты. И да не овладел бы ими человек, не способный их на благо использовать, приставлен ко кладу сему страж надежный, страж небесный, скрытый под знаком Овна, но не достичь цели, не переплывя реки, что протекает севернее, и мрачный покров ночи великую тайну хранит. Но если нет в душе твоей благородных и чистых помыслов, то не ищи богатств сих, ибо принесут они горе и страдание», — медленно вслух зачитал Василий.

— Ну и что вы по этому поводу думаете? — спросила Надя.

— Боюсь, что вынужден разочаровать вашу романтическую натуру, — пожал плечами Василий. — Скорее всего, это очередная мистификация в духе почтенных баронов Покровских.

— И Ваня тоже так считает, — закивала Чаликова. — Но мне почему-то кажется, что тут все не так просто.

— Тут или слишком просто, или слишком непросто, — глубокомысленно заметил Дубов. — К тексту приложена карта. Стало быть, «в пределах сих» — это в пределах, обозначенных на карте. Но тут сказано, что нужно переплыть реку, а где река? Озеро — пожалуйста, есть, а реки нет, даже ручейка. Есть еще мелиорационная канавка, отделяющая кладбище от болот, но уж ее назвать рекой…

— Постойте! — воскликнула Надя. — Или нет. Сорвалась мысль, как щука с крючка… Но давайте все же посмотрим архив.

— Да я уж смотрю, — откликнулся Дубов. — Но все что-то не то. Похоже, что самое важное действительно вывезли в Париж. Вот, любопытная тетрадочка: «Наблюдения за погодой, растительным и животным миром болот, проводимые летом 1856 года домашним учителем Геракловым». Очень странно, что эта тетрадка совсем не заинтересовала ученого-природоведа Виталия Павловича Степанова.

— Она не заинтересовала шарлатана-авантюриста Каширского, — уточнила Надя. — Ну а что там еще?

— Да всякая дребедень, — разочарованно сказал Дубов. — Какие-то счета, векселя, расписки… Да, коли тут что-то и было, то давно уже пропало. Так что, Наденька, сокровища если и есть, то не про нашу с вами честь. — Детектив пошарил по дну сундучка и извлек оттуда последнюю бумагу: — «Свидетельство о смерти барона Николая Дмитриевича Покровского»…

— Свинтуса! — вспомнила Чаликова.

— Какого свинтуса? — удивился Дубов. — «Скончался 9 февраля 1899 года от воспаления легких. Уездный врач Сарафанов».

— Нет-нет, что-то тут не то, — возразила Чаликова. — Барон Николай Дмитрич Покровский был растерзан в ночь с 12 на 13 октября 1899 года на болоте диким кабаном! Дайте-ка я взгляну… Значит, баронесса фон Ачкасофф ошиблась? Или… или сознательно ввела меня в заблуждение!

— Это вы насчет той истории с Ником Свинтусовым? — припомнил Василий. — Да, странно.

— Мистификация ради мистификации, или с какой-то целью? — лихорадочно бормотала Надя. — И я ведь поверила, она так увлекательно обо всем рассказывала! И на памятнике стоял 1899 год.

— A число-месяц?

— В том-то и дело, что ни числа, ни месяца — только год! Но она же понимала, что как только я загляну в архив, то тут же уличу ее в неточности.

— Должно быть, баронесса не рассчитывала, что вы так скоро доберетесь до этих бумаг, — хладнокровно заметил Дубов. — Если бы мы с вами пришли сюда не сегодня, а завтра, то свидетельства о смерти Н.Д. Покровского, скорее всего, тут бы уже не было.

— Вот еще одна загадка, — чуть успокоившись, продолжала Чаликова. — C какой целью баронесса пошла на историческую фальсификацию и связала гибель Ника Свинтусова со смертью барона Николая Покровского?

— Может, чтобы списать реальное преступление на происки потусторонних сил? — предположил Дубов. — Но в таком случае мы должны признать ее связь с преступной группой Каширского и Глухаревой, что мне представляется маловероятным. A впрочем, чего гадать — скоро все узнаем. A если не узнаем, так тем более гадать нет смысла. Ну, кажется, все изучили, можем спускаться вниз. — C этими словами он небрежно сунул свидетельство о смерти себе в карман.

* * *

В гостиной зале Дубов с Чаликовой застали гостей — уже знакомого нам инспектора Кислоярского ГУВД товарища Лиственицына и троих сотрудников угрозыска в штатском.

— Ну как, взяли Глухареву с Каширским? — с ходу спросил Дубов.

— Какое там! — горестно махнул рукой инспектор. — Похоже, их давно уж след простыл!

— Ну так вы бы еще позже приехали, — с досадой произнес Василий. — A вперед им депешу послали — мол, никуда из дома не отлучайтесь, мы вас приедем арестовывать.

— A вы напрасно иронизируете, Василий Николаич, — покачал головой Лиственицын. — У нас ведь даже расходы на бензин лимитированы, пришлось ехать на дешевую заправку, а там очередь, потом прямо на дороге мотор заглох, нам ведь опять ассигнования на ремонт урезали… Ну как тут работать, скажите на милость?

— Ну хорошо, — прервал Дубов стенания инспектора. — И что же?

— Да ничего. Ворвались мы к ним в хибарку, а там пусто. Такое впечатление, будто они в большой спешке сорвались с места и сбежали.

— Ну, понятно, — констатировал Дубов. — Почувствовали, что им «сели на хвост».

— Ну ладно, так мы поедем помаленьку, — засобирался инспектор.

— Нет-нет, господин Лиственицын, — с этими словами в гостиную вошел сам Иван Покровский, одетый по-похоронному: во фрак и джинсы. — Как хотите, но я вас никуда не отпускаю. Вы должны остаться у нас хотя бы до ужина.

— Да, инспектор, — поддержал Дубов хлебосольного хозяина, — не сомневаюсь, что сегодня вы увидите много интересного.

— Эх, была не была, черт с вами! — отчаянно стукнул по столу Лиственицын. — Гулять, так уж гулять. Остаюсь!

Тут Надя через окно увидала, как к парадному входу лихо подкатил запорожцеобразный «Мерседес», и из него вылезли гости — все те же Александр Мешковский, Софья Кассирова, баронесса Хелен фон Ачкасофф и кинорежиссер Святославский.

— Кстати, на допросе все они уже в трезвом виде подтвердили свои первоначальные показания, — заметил Лиственицын. Дубов удовлетворенно кивнул и незаметно для инспектора подмигнул Надежде.

* * *

Сразу по прибытии гостей начались очередные похороны. На сей раз Надя имела счастливую возможность пронаблюдать церемонию с самого начала — как гроб под музыку из фильма «В джазе только девушки» отпевали в особой комнате, которую Покровский величал «капличей», как его торжественно несли на кладбище и устанавливали возле разверстой могилы.

Во время этих действий Надя пристально наблюдала за участниками и отметила отсутствие баронессы Хелен фон Ачкасофф и детектива Василия Дубова. Впрочем, Дубов скоро вернулся:

— Баронесса поднялась в библиотеку — очевидно, чтобы изъять свидетельство о смерти Николая Дмитрича. Когда она вернется, понаблюдайте за ее выражением лица.

Вскоре баронесса появилась в «капличе» и присоединилась к остальным гостям. Но лицо ее, кроме естественного в таких случаях чувства горестной утраты, ничего не выражало.

— Господин Покровский, так кого же мы хороним? — вполголоса спросил Дубов.

— Скоро узнаете, — ответил Покровский. — Поверьте, Василий Николаевич, вы не останетесь разочарованы.

К Дубову подошел инспектор Лиственицын:

— Все это, конечно, очень любопытно, но нам все-таки пора возвращаться в город.

— Пожалуйста, останьтесь, — попросил Дубов. — У меня такое предчувствие, что может понадобиться ваша помощь.

— И скажите вашим людям, чтобы пили только то, что будет на столе, — добавила Чаликова.

— Хм, ну что ж, раз вы просите… — Инспектор с чувством глубокого удивления направился к своим сотрудникам.

Наконец с гроба сняли крышку. Под нею лежала мужская фигура, которая показалась Дубову знакомой, но лица почти не было видно. Вперед вышел Иван Покровский:

— Дамы и господа! Сегодня мы провожаем в последний путь нашего дорогого гостя — Великого Детектива Василия Дубова. Что можно сказать о нем, кроме слов величайшего уважения и признательности к его благородному труду? Наш народ никогда не забудет этого прекрасного человека и достойного гражданина!

Дубов внимал этой речи со слезами на глазах — он давно не слышал о себе столь благодарных и прочувствованных слов. Вот уж воистину — пока не умрешь, и не услышишь. Тем более что на предыдущем собственном погребении, на погосте Беовульфова замка, детективу присутствовать не довелось, и о том, что там происходило, он знал только со слов домового Кузьки.

A Иван Покровский тем временем продолжал:

— Я мало знал этого удивительного человека, но пронесу воспоминания о нем до самого конца своей жизни. Дорогой Василий Николаевич! Если ты слышишь меня…

— Слышу, слышу! — хотел ответить Василий, но от скорбного умиления не мог вымолвить ни слова.

— Если ты слышишь меня, — вдохновенно продолжал Покровский, — то не обидишься на небольшую поэму, которую я сочинил в память о тебе. — И поэт, встав в позу памятника своему великому предшественнику работы скульптора Опекушина, приступил к чтению:



— Я через Стикс переправлялся вброд.
Харон, оставшись без привычной платы,
Меня учил веслом по голове…



Вдруг Надя резко толкнула Василия локтем.

— У вас каблук сломался? — сквозь слезы спросил сыщик.

— Нет, кажется, я знаю, где сокровища, — прошептала журналистка.

* * *

После того как гроб с символическими останками детектива Дубова опустили в земную твердь (если твердью считать болотистую местность Покровских Ворот), начался традиционный безалкогольный фуршет. Растроганный Василий подошел с бокалом кока-колы к Ивану Покровскому:

— Ах, вы и не представляете, господин Покровский, как я вам благодарен. Как часто мы говорим добрые слова мертвым и стесняемся сказать их живым…

Тут к ним с фужером фанты присоединился инспектор Лиственицын:

— Это было замечательно! Вот бы меня кто так похоронил…

— Так за чем дело стало? — обрадовался помещик. — Давайте в следующий раз вас похороним.

Дубов отвел инспектора в сторонку:

— Все-таки хорошо, что вы согласились остаться. На прошлой неделе, как вы знаете, похороны закончились убийством…

— И вы предполагаете рецидив? — ухватил мысль Лиственицын.

— Нет-нет, до убийства, надеюсь, не дойдет. Но возможно нечто другое, и тут будет незаменима помощь ваших сотрудников. — Инспектор понимающе кивнул. — Надо, чтобы они незаметно следили за действиями всех гостей, ну, естественно, кроме госпожи Чаликовой и нас с вами, и постоянно докладывали вам или мне. И пожалуйста, самого толкового подрядите наблюдать за баронессой фон Ачкасофф.

Инспектор отправился инструктировать подчиненных, а Дубов вновь подошел к Покровскому.

— Василий Николаевич, если вы предпочитаете смесь «крутки» с пивом, то можете, конечно, остаться здесь, — сказал помещик. — Но обычно я после официальной части удаляюсь к себе, чтобы не мешать господину Мешковскому со товарищи справлять поминки так, как им нравится. Вы не будете возражать, если я приглашу вас пропустить за упокой вашей души по стаканчику глинтвейна?

— Что ж, с удовольствием, — не стал отказываться Дубов.

— Тогда пригласите от моего имени госпожу Чаликову и вместе поднимайтесь наверх. A я пока все приготовлю.

Оглянувшись, Дубов увидел, как господин Мешковский нетерпеливо вытаскивает из голубого чемоданчика бутылки, а кинорежиссер Святославский прячет по карманам бутерброды со «шведского стола». Инспектор Лиственицын и его помощники, рассредоточившись по кладбищу, приступили к наружному наблюдению.

* * *

В камине весело потрескивали поленья, а помещик Покровский то и дело подливал в кружки своим гостям — Чаликовой и Дубову — горячей красной жидкости из котелка, который время от времени подвешивал над огнем прямо в камине.

— Нет-нет, — сказал детектив после третьей кружки, — мне больше не надо. Нынче я должен быть как стеклышко.

— A вы и будете как стеклышко, — зачерпнул Покровский поварешкой из котелка. — Это ведь особый безалкогольный глинтвейн, изготовленный по рецепту барона Покровского.

— Какого именно? — попросила уточнить Чаликова.

— Ивана, — ответил помещик. — Надо же и мне вносить свои традиции. В этот глинтвейн входят те же составляющие, что и в обычный, только вместо вина я заливаю виноградный сок. — И Покровский продекламировал:



— Собак шумливый караван
Кружился под березкой тощей.
Ты налила глинтвейн в стакан,
Подаренный когда-то тещей…



— Это вы сочинили прямо сейчас? — восхитился Дубов.

— Да нет, не сейчас, — скромно ответил поэт. — И не я. Это стихи моего покойного друга, поэта Самсона Эполетова, мир его праху. — Тут в дверь постучали. — Да-да, заходите! — крикнул хозяин. Вошла Татьяна Петровна и протянула Дубову листок:

— Это от инспектора Лиственицына.

Когда дверь за госпожой Белогорской закрылась, Дубов вслух зачитал:

— «После покидания кладбища объектами П., Д. и Ч. (то есть нас с вами, пояснил Дубов) объект М. (Александр Мешковский) извлек из чемодана конфигурации „дипломат“ бутыль горючей жидкости емкостью 1 л и две бутылки пива „Сенчу“ емкостью 0,5 л каждая и при соучастии объекта К. (Софья Кассирова) произвел смешение вышеупомянутых ингредиентов в соотношении приблизительно 1:1 в стаканах граненой формы вместимостью 0,2 л, после чего зафиксировано коллективное поглощение данного раствора внутрь оральным способом…»

— Чего-чего? — не разобрал Покровский.

— Ну, смешали водку с пивом и выпили. Орально, то есть через рот, — пояснил Дубов.

— A что, можно как-то иначе? — удивился поэт. Дубов с сомнением пожал плечами и продолжил чтение:

— «По достижении состояния опьянения средней тяжести объект C. (кинорежиссер Б. Святославский) приступил к издательству нечленораздельных звуков анально-орального происхождения, именуемых последним народной песней коренного населения Республики Кения, сопровождаемому движениями ног, головы и прочих конечностей объекта К. в ритме, определяемом последним как „Макарена“. При этом объект М. предпринимал попытки сексуального приставания к инспектору Лиственицыну и сотрудникам наружного наблюдения. Между 20.00 и 20.30 вышеупомянутые объекты переместились в позу горизонтального положения на территории зоны захоронений в состоянии алкогольного опьянения, визуально характеризуемого как выше средней тяжести».

— Какой слог! — восхитился Покровский. — Чувствую, мне больше в поэзии делать нечего.

— Вася, а что, разве про баронессу ничего не сказано? — с тревогой спросила Чаликова.

— Ну как же, вот и про баронессу: «Объект A. (баронесса Хелен фон Ачкасофф), принимая номинальное участие в вышеописанных антиобщественных деяниях, имитировала оральное употребление водочно-пивного конгломерата путем незаметного для остальных объектов выплескивания последнего на поверхность почвы. В дальнейшем объект A. постепенно удалился в неосвещенную часть зоны захоронений и утратил доступность к наблюдению себя».

— Я так и думала, — озабоченно пробормотала Надя. — Кажется, нам пора.

— Да, пожалуй. — Дубов допил глинтвейн и вскочил с кресла. — Нет-нет, господин Покровский, оставайтесь пока здесь, в случае надобности мы вас позовем.

— Я так и полагала, что баронесса приступит к решительным действиям не откладывая, — вполголоса говорила Надя, когда они спускались по лестнице. — Она же умный человек и не могла не понять — раз из архива пропало свидетельство о смерти Николая Покровского, которого она именует «Свинтусом», то это не просто так. A узнав от Татьяны Петровны, что в библиотеке побывали именно мы с вами…

На первом этаже им повстречался доктор Белогорский.

— Семен Борисыч, будьте в готовности, — сказал ему Дубов. — Возможно, понадобится ваша помощь.

— Помощь ветеринара? — чуть удивился доктор.

— Скорее, врача широкого профиля, — прибавил шагу Василий. — A кстати, Надя, куда мы с вами идем?

— В неосвещенную часть кладбища, — ответила Надя. — Именно туда, куда отправилась баронесса фон Ачкасофф, согласно отчету инспектора Лиственицына.

На кладбище, куда почти не доходил свет немногих освещенных окон, царил таинственный полумрак, а отдаленные уголки и вовсе утопали в черной тьме, сливаясь с окрестными болотами. Василий включил фонарик, и в его неверном свете Чаликова вновь увидела то, что уже имела счастье лицезреть несколько дней (вернее, ночей) назад — то есть валяющихся среди могил поэтесс, кинорежиссеров и рекламных агентов. Инспектор Лиственицын и трое его помощников мирно дремали, сидя на траве и прислонившись к одному из памятников.

— Господа, вставайте, вас ждут великие дела! — вполголоса пробудил их Дубов. — И постарайтесь, насколько возможно, соблюдать тишину.

Василий Николаевич прикрыл ладонью фонарик, и пять человек, ведомые Надеждой, гуськом двинулись во тьму. Надя, успевшая хорошо изучить планировку родового кладбища Покровских Ворот, знала, куда идти, и уверенно вела стражей закона к склепу первого из баронов Покровских — Саввы Лукича.

По знаку Чаликовой процессия остановилась, и Дубов снял ладонь с фонарика. В мерцающем свете возникла замшелая каменная гробница, вокруг которой, пытаясь сдвинуть массивную верхнюю плиту, сновала тщедушная фигура бакалавра исторических наук баронессы Хелен фон Ачкасофф. Она была столь увлечена этим занятием, что даже не заметила новопришедших.

— Осквернение могил, — прервал зловещее молчание инспектор Лиственицын. — Согласно статье 127 УК Кислоярской Республики…

Баронесса встала как вкопанная, но тут же овладела собой:

— Ну что вы, господа, какое осквернение. Наоборот, я хотела ее очистить, чтобы лучше были видны надписи…

— И выбрали для этого самое темное время суток? — вступила в беседу Чаликова. Дубов тем временем примерялся к крышке склепа.

— Василий Николаич, все сказанное госпоже баронессе относится и к вам, — осадил его Лиственицын.

— Господин инспектор, я имею все основания полагать, что если не сегодня, то в самое ближайшее время эта гробница подвергнется самому настоящему разорению. И, боюсь, не только со стороны баронессы фон Ачкасофф. Поэтому я прошу вашей санкции на превентивную эксгумацию.

— Ну ладно, — махнул рукой инспектор. — Но под вашу ответственность.

— Приступаем! — тут же, пока инспектор не передумал, скомандовал детектив. Он и трое помощников инспектора взялись за плиту, и та, сначала чуть дрогнув под мощным напором, нехотя сдвинулась с того места, на котором стояла более ста лет.

— Теперь вы понимаете, почему я не пригласил с собой господина Покровского, — шепнул Василий Надежде.

— Ну что ж, ваша взяла, — спокойно сказала баронесса, когда плита была сдвинута достаточно широко, чтобы внутрь свободно мог пройти человек. — Наслаждайтесь плодами своей победы.

Однако путь к плодам победы, открывшийся в зияющем провале склепа, оказался не столь прямым. Когда Дубов и Чаликова спустились по замшелым ступенькам в пахнущее затхлостью и плесенью подземелье, их ждал новый сюрприз. Посреди склепа на каменном возвышении стоял гроб, но крышка валялась на полу. В гробу из мореного дуба лежала хорошо сохранившаяся мумия, державшая в руках на груди довольно большой ларец. Но старый барон Покровский был в склепе не один — здесь же находились еще двое людей, увы, живых, которые пытались вырвать ларец из цепких объятий мертвеца. И Чаликова даже в скудном освещении сразу их узнала — то были натуралист Степанов (то есть господин Каширский) и дама в черном, иначе говоря, Анна Сергеевна Глухарева. Теперь, когда она была вблизи, Надя сразу узнала знаменитую авантюристку, с которой ей уже не раз приходилось сталкиваться и в нашей, и в параллельной реальностях. Оба осквернителя вечного покоя были так заняты своим черным делом, что даже не заметили появления конкурентов. «Как они сюда попали?», подумала Надя, но в этот момент Анна Сергеевна, резко обернувшись, ударила Дубова по руке, и фонарик упал на пол. В наступившей кромешной тьме послышались звуки смертельной борьбы, и когда в гробницу, поскользнувшись и скатившись по ступенькам, ворвался сам инспектор Лиственицын со включенной зажигалкой, преступной парочки в склепе уже не было, лишь в углу зиял широкий подкоп.

— Черт, опять упустил, — потирая коленку, встал с холодного пола Василий.

— Но шкатулка-то на месте, — радостно заметила Надя. Действительно, ларец по-прежнему находился в руках мумии.

Тут в склеп с горящей свечкой спустилась баронесса фон Ачкасофф, а следом за нею — старший помощник инспектора.

— Гляньте, куда они исчезли, — велел ему Лиственицын. — Только будьте осторожны.

— Есть. — Помощник тут же исчез в подкопе.

— Так вот ты какой, барон Савва Лукич, — прошептала госпожа Хелена, склонившись над мумией.

— Что будем делать? — деловито спросил инспектор. Дубов осторожно разжал скрюченные пальцы барона и высвободил ларец:

— Приведем все в божеский вид, а шкатулку отдадим законному наследнику. — C этими словами сыщик, передав ларец Наде, вернул крышку гроба на прежнее место. В этот миг из подкопа появился весь перепачканный в земле помощник инспектора:

— Лаз выводит на дно канавки, но преступники успели скрыться. Прикажете снарядить погоню?

— Какая уж там погоня, — безнадежно махнул рукой инспектор. — Придется объявлять в розыск.

— Да, это не помешает, — кивнул Дубов. Видя расстроенность чувств господина Лиственицына, детектив не стал его огорчать еще больше рассказами о параллельном мире, находясь в котором Глухарева и Каширский становятся недоступны Кислоярским правоохранительным органам. А в том, что после неудачи в Покровских Воротах парочка авантюристов отправится именно туда, Василий не сомневался.

— Ну что ж, кажется, пора наверх, — вздохнул инспектор. И все пятеро, не говоря ни слова, стали подниматься по ступенькам прочь из мрачного сырого подземелья.

— Крышку до конца не надвигайте, — сказал Дубов сотрудникам милиции, ожидавшим их наверху. — Завтра мы с господином Покровским сюда спустимся и заделаем подземный ход.

Когда это распоряжение было выполнено, семь человек, переступая через Мешковского и прочих участников поминальной тризны, двинулись к усадьбе.

* * *

Уже при входе в дом их встретил доктор Белогорский:

— Ну как, помощь ветеринара не требуется?

— Да нет, все обошлось мирно, — успокоил его Лиственицын.

— Сравнительно мирно, — уточнил Василий. — Как вы думаете, Семен Борисович, наш милейший хозяин еще не спит?

— Думаю, что нет, — ответил Семен Борисович. И пристально глянул на Дубова: — Впрочем, если дело неотлагательное, то можно и разбудить.

— Надеюсь, до этого не дойдет, — сказал Дубов, и они с Надей, оставив инспектора и его помощников попечениям Белогорских, поспешили наверх.

— К чему такая спешка? — вполголоса спросила Надя. — Разве что-то изменится, если Ваня узнает о приключениях в баронской гробнице завтра, на свежую голову?

— Завтра на закате мы отправляемся в путь, — многозначительно промолвил Василий.

— Как, уже? — удивилась Надя. — А впрочем, и правда — чего мешкать?

— Ну вот, а господин Покровский даже еще не знает о своем участии в экспедиции.

— Я же объясняла, почему я не успела…

— Да пустяки, — махнул рукой детектив. — Уверен, что он согласится. — Дубов остановился возле окна. — А знаете, Наденька, мне вот пришло в голову, что Покровские Ворота чем-то напоминают параллельный мир. Или даже в какой-то степени сами представляют собой, ну, скажем так, отчасти иную реальность. Начнем с того, что в параллельный мир можно попасть, пройдя между столбами на Гороховом городище, а в Покровские Ворота — тоже между столбами, но только с бараньими головами. Да-да, конечно, это просто забавное совпадение, но вот вы, Надя, прожили тут несколько дней — неужели у вас не создалось впечатления, будто вы находитесь где-то не совсем в реальном мире?

— Наверное, вы правы, — подумав, согласилась Надя. — Сначала, угодив на похороны Кассировой, я подумала, что попала в какой-то, извините, бедлам, но теперь мне уже скорее кажется, что тут просто течет какая-то иная жизнь, причем по своей логике, которая не лучше и не хуже, чем общепринятая — просто совсем другая. И… И знаете, я затрудняюсь это четко сформулировать, но собственно Иван Покровский здесь почти не при чем. Или, может быть, сказывается влияние пресловутой «аномальной зоны»?..

— Это я к тому, что господину Ивану Покровскому будет проще, чем нам с вами, привыкнуть к Новой Ютландии и ее обитателям, — пояснил Дубов.

— Да, пожалуй, — согласилась Надя, — но сначала его еще нужно уговорить туда отправиться.

— Ну, это я беру на себя, — скромно пообещал детектив.

Как и предполагал доктор Белогорский, хозяин Покровских Ворот бодрствовал.