Прежде всего днем небо не синее, а темно-фиолетовое, по нему катится блистающее бело-голубое солнце. Оно кажется лишь немногим меньше земного. Тени от солнца похожи на лунные — четкие, очень густые. Упадет в эту черноту нож или гаечный ключ, без фонаря не отыщешь.
Марсианский день чем-то напоминает театральные сумерки, когда из зрительного зала хорошо видно, что происходит на сцене. Космонавта долго не покидает тревожное ощущение нереальности окружающего; с непривычки делается как-то зябко и неуютно в прекрасно обогреваемых, очень легких и удобных скафандрах.
Среди мельчайшей бурой, рыжей, оранжевой пыли, покрывающей окрестную равнину, рассеяны песчинки покрупнее, которые поблескивают, как осколки стекла в лунную ночь. Блеск песчинок исчезает и появляется всегда неожиданно: солнце, отразившись от плотной кварцевой грани, в какое-то мгновение нет-нет и кольнет глаз тонким, пронзительным синим лучом. Резкие тени, яркие краски, сочетание сине-фиолетовых и оранжево-бурых цветов постоянно напоминают колорит живописных полотен Рериха и Сарьяна.
Если войти в тень корабля, можно разглядеть на дневном небе самые маленькие звезды. Особенно хорошо видна чудесная голубая звезда — Земля… Рядом с ней, почти касаясь ее, желтая Звездочка — Луна.
По-разному ведут себя две марсианские луны, два спутника, оживляющие небо над Марсом.
Вот на востоке из-за горизонта показался Деймос. Он кажется маленьким, величиной с пятак. Двое суток с половиной он будет не спеша плыть по небосводу, пока не сойдет за горизонт, чтобы через три ночи вновь появиться на востоке.
У Фобоса совсем другой характер. Он не появляется, а стремительно вырывается из-за горизонта. Желтый, немного сплющенный с боков маленький диск быстро скользит по небу навстречу Деймосу, постоянно увеличиваясь в размерах. Через два часа после восхода Фобос достигает зенита; площадь диска в три раза больше, чем была у горизонта.
Но вот Фобос заспешил вниз, «худея» на глазах. Вот он встретился с Деймосом, луны разминулись, Фобос скрылся за горизонтом, чтобы через четыре часа вновь появиться на западе.
К сожалению, не все свои чудеса смогло показать марсианское небо первым землянам. Спустись космонавты на Марс не в декабре, а в любое другое время года, они смогли бы наблюдать как частичные, так и кольцеобразные солнечные затмения — проделки Деймоса, а суетливый Фобос устраивал бы для гостей затмения дважды за ночь.
И все же, несмотря на необыкновенную привлекательность этого зрелища, подолгу наблюдать метаморфозы марсианского неба космонавтам не удавалось: чтобы наверстать упущенные из-за песчаной бури дни, рабочее время приходилось сжимать до предела.
Первая вылазка.
Из носового отсека «Вихря» по трапу медленно сползает самоходный, внушительных размеров агрегат — аресограф.
Около двухсот физико-химических анализов атмосферы и грунта Марса производит и передает их результаты по радио на Землю этот сложный комплексный прибор. Данные эти очень нужны ученым и специалистам, создающим космическую технику, а главное — они помогут создать точную искусственную модель Марса.
Аресограф на поверхности планеты. Как и все механизмы, доставленные с Земли, он окрашен флюоресцирующей голубовато-белой краской, чтобы выделяться на красно-бурой поверхности Марса.
На месте водителя в зеленом скафандре восседает Василий Карпенко. Марина — скафандр на ней голубой — забралась на шасси и машет рукой Акопяну и Калантарову. Роста они одинакового, лиц сквозь золотистые щитки гермошлемов издали, не разобрать, различают их сейчас по скафандрам: в красном — Сурен, в светло-коричневом — Жора.
Едва слышно зашумел двигатель, аресограф тронулся, пополз по Марсу, оставляя за собой два гусеничных следа.
Холмистая равнина. Вокруг, по горизонту, невысокие горы. В трех километрах от «Вихря» на небольшом пятачке среди скал «будет установлен» на приколе аресограф. Место это выбрала Земля, использовав для расчета видеозапись корабельной телекамеры кругового обзора и данные «жучков». Тут нет пыли, нет и ржавых обломков песчаника, которые то и дело приходилось объезжать по дороге.
Карпенко уверенно справляется с управлением тяжелой машиной. Через двадцать минут пневматические якоря намертво закрепили аресограф на площадке среди скал. Остается сориентировать передающую антенну, проверить каналы связи, и можно включать программу автоматической лаборатории.
А вот Марине никакой автомат не в состоянии подсказать, в каком месте и с какой глубины брать пробы грунта на органику. Конечно, для экспресс-анализа на борту «Вихря» можно брать сколько угодно проб, но гарантии обнаружить признаки органической жизни, если она распространена на планете неравномерно, почти никакой, а термостатов для хранения проб у Марины ограниченное количество.
…Сегодня наконец установлен последний, третий, радиомаяк.
Каждое утро, едва забрезжит рассвет, вездеход с космонавтами отправлялся по новому маршруту за сорок-пятьдесят километров, к месту установки очередного маяка. Возвращался он к вечеру, когда садилось солнце и на западе низко над горизонтом зажигалась самая яркая звезда марсианского неба — голубая Земля.
Сигнал радиовызова прервал размышления Марины.
— Отзовись, Марина! — донесся из динамика веселый голос Виктора Сергеевича.
— Слушаю, командир. Как дела?
— Станцию мы установили. Сообщи на Землю, примерно в километре от нас, на противоположном склоне, очень интересный участок местности. Проедем туда, посмотрим вблизи, да и пробы возьмем. Жди нас часа через полтора. Ты про ужин не забыла? Мы голодны как волки!
— Не забыла, Виктор Сергеевич.
— Жду!
Марина готовила ужин с удовольствием. Накрывая на стол, поминутно отходила в сторону, критически осматривая свое творение. А были здесь, помимо всего прочего, и оранжерейные огурцы, и помидоры, и много всякой зелени. Сегодняшний ужин не простой — праздничный. Трудно поверить, что там, за обшивкой корабля, — пески Марса… Слишком уж буднично, по-деловому, проходит встреча землян с загадочной планетой. Пусть хоть этот ужин напомнит им о победе над миллионами километров пространства и о цели их долгого пути, которая сейчас здесь, под ногами.
На следующий день приступили к бурению марсианской коры.
Место для скважины выбрано на дне небольшого, около пятидесяти метров в диаметре, кратера — естественного укрытия, словно специально созданного природой для размещения в кем буровой установки. Наружные склоны кратера пологие, внутренние — отвесные. Прямо на север — узкая щель. Совсем немного усилий и работы отбойными молотками — грунт не очень твердый, похож на спрессованный песок, — и щель превращена в довольно-таки сносную дорогу, по которой и прибыла на место буровая установка.
По ходу бурения через каждые пятнадцать метров будут замеряться плотность и температура грунта: через двести метров по лифту станут подниматься на поверхность пробы, упакованные в герметическую оболочку. Если потребуется, на любой глубине специальное приспособление образует в грунте шаровидную полость — камеру диаметром около двух метров. Цветные телевизионные изображения срезов пород можно будет рассмотреть и здесь, на Марсе, и более тщательно — на Земле.
Около буровой установки в податливом песчаном грунте кратера вырыта пещера. Через несколько дней, когда с делами на Марсе будет покончено, здесь разместятся склад инструментов и вездеходы. Следующей экспедиции уже не придется все это оборудование брать с собой.
…Выбрав несколько свободных минут, Марина «раскрыла окно» и ахнула от удивления: за «окном» она увидела себя!
Именно такой — в вязаной шапке, легкой спортивной куртке и лыжных брюках — она в конце прошлого года приезжала в Сивково, чтобы немного отдохнуть и побыть одной.
В лучах низкого зимнего солнца блестит снег. Марина стоит у дерева и протягивает руку к птичьей кормушке. На стволе вниз головой висит поползень.
Сменился кадр.
Заснеженный сад. Лыжня, сбегающая к реке. На противоположном берегу над крышами неподвижно стоят белые столбы дыма…
Последний день пребывания на Марсе.
Сергей Меркулов суетится, покрикивает на всех. С Марса на Землю будет доставлено около пяти тонн груза. Его надо распределить, как следует закрепить, сделать так, чтобы во время полета к отдельным пробам, особенно к тем, которые взяты для биологических исследований, можно было свободно подходить.
Последний медосмотр перед полетом. Получилось что-то вроде консилиума — Марине на этот раз активно помогали земные ученые. Зря они волновались — все в порядке.
Последний вечер.
Постояли у корабля после захода Солнца, молча посмотрели на далекую Землю, маленькую голубую звезду, давшую всем им жизнь.
Последний ужин на Марсе прошел тихо, без обычных споров и шуток. Слишком много всего… Завтра утром предстояло прощание человека с Марсом, пока еще не обитаемым островком в беспредельном океане космоса. Все знали, что человек еще вернется на этот остров, в самое ближайшее время сделает его обитаемым, познает многие из его тайн, но разлука с тем, чему ты отдал годы жизни, что надолго стало твоей мечтой, всегда вызывает печаль, и привыкнуть к ней невозможно.
«Вихрь» стартовал с Марса точно в назначенный срок — 29 декабря 199… года в 9 часов 11 минут по московскому времена
VI
Игорю Петровичу снится, что он идет босиком по раскаленной гальке черноморского пляжа. Вокруг почему-то не видно ни одной человеческой фигуры. Пустые лежаки, шезлонги, бело-красные мухоморы фанерных грибков, под которыми можно спрятаться от безжалостных лучей полуденного солнца. Море не дышит. Линия горизонта размыта парной дымкой. Он хочет подойти к ближайшему грибку, передохнуть в спасительной тени, но в двух шагах от него грибок исчезает, тает на глазах. Жара…
Комкая простыни, Игорь Петрович просыпается. Знакомые стены кабинета. На термометре двадцать шесть градусов.
«Почему так жарко в главном отсеке «Вихря»?» — приходит в голову первая мысль.
Волновой быстро одевается, подходит к столу и вызывает дежурного по Центру.
На видеоэкране лицо Галины Сергеевны Воронцовой.
Галя руководит одной из дежурных смен. Игорь Петрович знает ее уже лет двадцать, с того самого дня, когда после окончания института она переступила порог Центра. Сначала она работала в группе обеспечения старта, потом — в группе управления. Игорь Петрович первым выдвинул ее кандидатуру на пост начальника смены. И не ошибся. Когда дежурила Галина Сергеевна, в деловой атмосфере Центра чувствовалось что-то праздничное. В присутствии Воронцовой даже такой серьезный человек, как Семен Тарханов, изо всех сил старался выглядеть остроумным. Игорь Петрович часто ловил себя на том, что ему приятно говорить с Галиной Сергеевной, смотреть на нее, думать о ней.
Вот и сейчас с телевизионного экрана на него смотрело спокойное, милое лицо, на котором не было и следа бессонной ночи, многих часов тяжелого, напряженного труда.
— Время шесть часов двадцать минут. Траектория полета «Вихря» — расчетная. На вахте Виктор Сергеевич, — раздался голос Гали.
— Почему у них так жарко?
— Наверное, экономит энергию. Сейчас я дам команду, чтобы вернулись к норме.
— Не нужно.
После короткой паузы Воронцова спросила:
— Как отдохнули, Игорь Петрович? Математики только что заварили кофе. Если вы собираетесь к нам, я оставлю вам чашечку.
Галина Сергеевна повернула голову, каштановая волна длинных волос легла на ее плечо. Игорь Петрович смотрел на экран и терпеливо ждал, пока она отвечала невидимому собеседнику.
Что-то изменилось в их отношениях за последние полгода. Он стал теряться, когда разговаривал с Галей, сердился на себя за это. На время ее дежурства назначал совещания в городе, но, не дожидаясь окончания, садился в машину и гнал в Центр, чтобы самому успеть выслушать рапорт о сдаче дежурства. После рапорта он сухо благодарил начальников смен и отключал связь кабинета с внешним миром. Только отругав себя последними словами, успокаивался. В Центре уже привыкли, что после пересменки у Главного наступает пауза, и в ближайшие полчаса старались его не беспокоить.
— Очередной сеанс связи ориентировочно в девять тридцать. «Вихрь» просил часа три-четыре их не беспокоить.
Волновому показалось, что Галина Сергеевна внимательно вглядывается с экрана в его лицо. Забыв, что видеосвязь односторонняя и Галина Сергеевна не видит его, он наклонил голову и, выдвинув ящик стола, принялся перебирать ненужные бумаги.
— Так что, я оставлю вам чашку кофе?
— Спасибо, — чувствуя, как подступает волна недовольства собой, тихо сказал Игорь Петрович. Откашлявшись, добавил: — Сделаю утренний тренинг и приеду.
Экран погас. Игорь Петрович надел тренировочный костюм и прошел в небольшую спортивную комнату, примыкавшую к кабинету. Укрепил на себе жилет со специальным поясом, включил бегущую резиновую дорожку и сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее побежал по ней.
Он не пробежал и трех километров, когда из кабинета донесся резкий зуммер срочного вызова.
— Прошу срочно прибыть в аппаратную! Прошу срочно прибыть в аппаратную! — дважды повторила Галина Сергеевна и тут же отключилась.
Уже в коридоре из динамиков громкой связи он услышал голос Семена Тарханова:
— Игорь Петрович, на семнадцатой площадке вас ждет турболет. Я вас встречу у входа.
Пока добирался до семнадцатой площадки, он еще три раза услышал голос Семена: вызов передавал автомат.
В турболете Тарханов сообщил, что он тоже ничего не знает о причине срочного вызова.
Турболет летел низко над барханами. Мелькнула черная лента дороги, и снова разлилось желтое море песков. Оператор турболета включил телегазету. Диктор читал утренние «Новости». Картину сбора урожая цитрусовых сменила вчерашняя вечерняя передача с борта «Вихря». Сурен Акопян делился своими впечатлениями «О межпланетной среде солнечной системы».
— Только для средневековых астрономов космос казался черной пустотой, фантастическим «нечто». В космосе, как нигде, чувствуешь реальность нашего мира, с его безграничными просторами, с мириадами звезд — одиночных, двойных, сведенных в созвездия… Мне кажется, разум человечества с его вечной жаждой познания может полностью выразить себя только здесь, потому что бесконечность человеческой мечты под стать расстояниям, соизмеримым лишь со скоростью солнечного света…
«Что же все-таки случилось? — думал Волновой. — Очередной сеанс связи с «Вихрем» планировался на 9.30. Зачем нас так срочно вызывают в аппаратную?»
На территории аппаратной, а иначе — «Станции приемных и обрабатывающих устройств», не было огромных движущихся чаш параболических антенн, не было антенных полей, некогда символизировавших дальнюю космическую связь. Мощные стальные штыри, различные по высоте и направленности острых граней, занимали всего лишь небольшую площадку, возвышавшуюся над всеми помещениями станции.
Игорь Петрович резко выпрямился, посмотрел вверх. Через прозрачную крышу турболета он увидел небо. Белесое утреннее небо, на котором уже не осталось ни одной звезды.
Турболет сделал вираж и пошел на посадку.
Игоря Петровича и Семена никто не встречал.
День четыреста пятьдесят четвертый.
В главном зале аппаратной непривычно много народа. Волновой сразу определил — собрались две смены, но передача дежурства почему-то задерживается. Он прошел к пульту начальника смены и остановился за спиной Галины Сергеевны.
Комбинационный экран размером восемь на восемь метров занимает почти всю стену зала перед главным пультом. На экране на фоне неподвижных звезд в различных направлениях передвигаются ярко светящиеся точки — искусственные спутники-маяки, служащие отсчетными точками для наземной и космической навигации.
— Прошу срочно организовать прямой видеоканал с Институтом астрономии, — не отрывая глаз от экрана, говорила с кем-то по телефону Воронцова. — Да, срочно!.. Ваши трудности сейчас меня не интересуют. Через десять минут жду прямой канал связи.
Галина Сергеевна положила трубку, левой рукой придвинула к себе микрофон.
— Что «Гранит»? Почему не докладываете, установлена ли связь с «Гранитом»?
— «Вихрь» не отвечает ни по одному из трех каналов, — тут же отозвался в динамике низкий мужской голос. — Через каждые сорок секунд даем аварийное оповещение.
— Импульс сигналов до максимума!
Воронцова отодвинула микрофон и, почувствовав на себе взгляд Волнового, повернула голову.
— Судя по всему, — быстро заговорила она, ничуть не удивившись появлению Главного, — «Вихрь» вошел в облако астероидов. Появление астероидов на расчетной трассе зарегистрировано в шесть двадцать восемь.
— Откуда они взялись на трассе?
Галина Сергеевна пожала плечами.
— Пять минут назад наша аппаратура не регистрировала там никаких посторонних объектов.
Галина Сергеевна повернулась к пульту, утопила несколько клавиш. Комбинационный экран засветился ярче. Перемещающиеся и неподвижные космические аппараты исчезли. На экране застыло чистое звездное небо. Справа от созвездия Орион медленно двигалась группа космических объектов, среди которых зеленой звездочкой мерцал «Вихрь».
— Пока насчитываем двенадцать видимых тел, — продолжала доклад Воронцова. — По последней сводке международного Центра пилотируемых космических объектов, в этом районе нет ни одного искусственного тела. Окончательный анализ космической обстановки можно провести после возобновления связи с «Вихрем».
Волновой сразу отметил, что в голосе начальника смены не было и нотки растерянности — прекрасное самообладание! Ему понравилось, что Галина Сергеевна ни разу не сослалась на ошибочный прогноз астрономов. Он сам просматривал его вечером, в течение двух недель на трассе полета не ожидалось появления посторонних космических тел. Орбиты двух тысяч известных астероидов располагались в стороне от района, где сейчас находился «Вихрь». Неожиданное появление группы астероидов в этом районе казалось совершенно необъяснимым.
— Есть связь с «Вихрем»! — прервал размышления Волнового мужской голос в динамике на пульте. — Галина Сергеевна, переключаю канал на вас.
— «Гранит», «Гранит», я — «Аврора»! Как меня принимаете? Сообщите обстановку… — Голос Воронцовой был по-деловому уверен и спокоен. — «Аврора» предлагает «Граниту» внеочередной сеанс связи.
На шести видеоэкранах появилось лицо командира «Вихря».
— Я — «Гранит». Вижу и слышу вас хорошо. В шесть ноль восемь провели коррекцию, дали маршевое ускорение. В шесть десять наши локаторы зарегистрировали первый импульс от группы неизвестных космических объектов. В шесть двадцать шесть вошли в плотное облако астероидов. Скорость корабля и астероидов разная. Повреждений внешних конструкций корабля нет.
— Виктор Сергеевич, включите, пожалуйста, внешнюю телекамеру, — попросила Воронцова — Хотим посмотреть на ваших спутников.
На трех нижних видеоэкранах появился коричневый с красными и черными прожилками обломок космического тела. Астероид был настолько велик и так близко от корабля, что его изображение полностью не умещалось на экране.
— Неплохо он выглядит, — Галина Сергеевна заставила себя улыбнуться.
— Да, любопытное соседство, — согласился командир «Вихря». — Даю круговой обзор.
Через полторы минуты на комбинационном экране появилась крупномасштабная план-карта района нахождения космического корабля. В центре — «Вихрь». На различных расстояниях от него около пятидесяти астероидов разной величины и формы. Самый маленький из них был в несколько раз больше «Вихря». У всех астероидов сдвоенное изображение — корабль и космические осколки летели с разными скоростями.
Волновой сел в кресло дублера начальника смены, знаком попросил включить микрофон перед собой.
— Виктор Сергеевич, с вами будет говорить Игорь Петрович. — Воронцова нажала клавишу на пульте и устало откинулась на спинку кресла.
— Виктор, новая ситуация — сюрприз и для нас, — улыбнувшись, начал Волновой. — Прямо скажу, мне все это не очень нравится. Какое предлагаете решение?
— Пока маневрирую на ручном управлении. Экипаж в скафандрах. Ввожу в ЭВМ параметры движения астероидов.
— Аварийная капсула к стыковке и автономному полету готова?
— Весь экипаж, кроме меня и вахтенного, в капсуле.
— Одобряю! — Волновой повернулся к Галине Сергеевне. — Приготовьтесь взять на себя управление «Вихрем». Виктор, — снова обратился он к командиру корабля, — пойми меня правильно. Наши машины обрабатывают информацию в пять раз быстрее, чем твоя бортовая ЭВМ. Пока не уравнялась скорость корабля и астероидов, мы берем управление на себя. Следующее решение примем вместе. Согласен?
— Спасибо, вы освобождаете нам время для завтрака! — Виктор Сергеевич в первый раз за время разговора улыбнулся. — Действуйте. Ждем ваших команд.
Волновой молча кивнул, встал и принялся ходить в проходе между креслами. Он понимал, что принимаемые меры по уравнению скорости космического корабля и астероидов дают лишь временную передышку. Скорее всего «Вихрь» попал в облако осколков крупного космического тела. Эти осколки могут и наверняка будут дробиться дальше. Столкновение астероидов между собой — это взрыв, неожиданный залп по кораблю десятков снарядов. Любой из них может пробить обшивку «Вихря».
— Скорость сравнялась! — услышал он за спиной радостный голос Галины Сергеевны. — «Гранит», вы меня слышите?
Скорости корабля и окружающих вас астероидов сравнялись.
Не оглядываясь, Волновой прошел в сектор математиков. Вычислительная машина, рассчитывавшая для план-карты местонахождение отдельных астероидов, выдавала обобщенные данные:
«…стая астероидов яйцевидной, почти правильной формы. Длина — семьдесят километров, поперечник — тридцать. Общее количество космических тел — восемнадцать тысяч четыреста шестьдесят. По размерам и массе опасны для корабля — тысяча сто шестнадцать. Ближайший выход по прямой — четырнадцать тысяч восемьсот метров, по вектору скорости — шестнадцать тысяч двести метров. Прогноз: ближайший к кораблю астероид 32–34 начнет распадаться через сто десять минут. Вероятность прогноза — девяносто пять процентов…»
— У нас в запасе сто десять минут, — сказал кто-то за спиной Волнового.
Игорь Петрович оглянулся.
— Сто десять минут, — повторил Семен Тарханов. — Успеем отвести корабль, Игорь Петрович?
— Отсчет времени на план-карту! — приказал дежурному математику Волновой, так ничего и не ответив Тарханову, и быстро пошел к пульту начальника смены.
Нужно было срочно принимать какое-то решение. Где-то же был выход из этого лабиринта астероидов. Где? Сейчас он думал только об этом, мобилизовав все мысли на решение главной задачи. Потом ученые будут ломать себе головы над загадкой их появления, над тем, почему молчали локаторы корабля… Все это потом.
Когда Волновой сел в кресло дублера начальника смены, отсчет времени показывал 107 минут.
— Ну как, на щите или под щитом? — увидя Главного, спросил с экрана командир «Вихря».
— Повтори… Повтори, что ты сказал, — чувствуя, как запылало от волнения лицо, попросил Волновой.
— Ждем указаний с Земли, — поправился Виктор Сергеевич.
— Ты сказал — на щите или под щитом? — громко и раздельно произнес Волновой. — Виктор, это же идея! — Он резко повернулся к Воронцовой. — Дайте мне координаты ближайшего к кораблю астероида, распад которого не прогнозируется даже при столкновении.
На пульте светился экран-информатор ЭВМ. Крупной строчкой потянулись слова: «…по вектору скорости вправо, угол двадцать восемь минут, тело 32–15. Расстояние восемьсот пятьдесят метров. Масса тела… Геометрические размеры… Расстояние до корабля… Вероятность столкновения четыре тысячных».
— Виктор, ты слышишь меня? Под щитом! Только под щитом! — Волновой даже не пытался скрыть, как он взволнован. — Ты меня понял, Виктор?
— Вы… Вы предлагаете использовать в качестве щита астероид?
Волновой оглянулся на голос и увидел восторженные глаза Галины Сергеевны.
— Готовьте расчеты. Будем стыковаться с астероидом 32–15. — Волновой повернулся к экрану. — Твое слово, Виктор!
Вместо лица командира «Вихря» он увидел на видеоэкране белозубую улыбку бортинженера Акопяна.
— Под щитом, Петрович! Конечно же, под щитом!
— Бортинженер Акопян, наденьте шлем скафандра! — из динамика послышался спокойный голос командира. — Почему вы покинули аварийную капсулу?
Акопян исчез с экрана, вместо него снова появился командир «Вихря».
— Вы уже слышали мнение экипажа, — сказал Виктор Сергеевич. — Я тоже считаю, что прикрыться астероидом как щитом — наилучший выход в нашем положении. Будем ждать, что скажут ЭВМ.
— У нас в запасе… — Волновой поднял голову и посмотрел на отсчет времени на план-карте. — У нас в запасе 98 минут.
VII
Воронцова попросила разрешения Главного продлить смену дежурства до окончания маневра «Вихря». Нарушая собственный приказ о распорядке дежурств, Волновой дал согласие. Экипаж космического корабля попал в опасную ситуацию во время дежурства ночной смены, и выйти из этой ситуации космонавтам должны были помочь на Земле те же люди.
— Пришел ответ из Института астрономии, — сообщила Галина Сергеевна подошедшему Волновому. — Хотите познакомиться?
Она нажала клавишу, и на одном из экранов поплыли слова текста:
«…Стая осколков галактического происхождения, ранее не зарегистрированных, движется по параболической орбите под углом к плоскости эклиптики в 16 градусов. В настоящее время находится в точке пересечения с плоскостью эклиптики. Совпадение трассы корабля и орбиты астероидного облака — четыре часа».
— Экипаж «Вихря» просил провести стыковку корабля с астероидом на ручном управлении, — почему-то смутившись, доложила Галина Сергеевна. — Я дала свое согласие.
— Прекрасно! — одобрил Игорь Петрович.
Лицо Галины осунулось, под глазами наметились черные тени. «Успела она хотя бы выпить кофе? — Игорь Петрович вспомнил ее утреннее приглашение. — Устала, а держится молодцом!»
— Кто будет управлять «Вихрем» во время стыковки? — вслух спросил Волновой. Он старался, но не мог отвести взгляд от милого женского лица.
Словно чувствуя его борьбу с собой, Галина Сергеевна отвернулась к пульту и протянула ему через плечо листок бумаги.
— Это медбюллетень на восемь ноль-ноль. Врачи рекомендуют Меркулова.
Волновой принялся читать. Коэффициент общего состояния у членов экипажа «Вихря» колебался от 0.78 до 0.65. Самый высокий был у Сергея Меркулова. Самый низкий… Путают что-то врачи! Самый низкий коэффициент был у командира «Вихря».
Неужели Виктор Сергеевич так устал? По лицу незаметно. Голос уверенный, не спешит с принятием решений.
— Вызовите, пожалуйста, командира «Вихря», — попросил Волновой.
На трех нижних экранах появилось лицо командира корабля. Волновой увеличил масштаб изображения. Глаза Виктора Сергеевича смотрели прямо, все с той же знакомой доброй хитринкой.
— Игорь Петрович, до распада астероида 32–34 остается тридцать семь минут, — спокойным, ровным голосом заговорил с экрана Панин. — Расчет траектории тройной: Земля, бортовая ЭВМ и штурман. Предлагаю управление стыковкой с астероидом 32–15 проводить вручную. Управлять кораблем будет второй пилот Меркулов. Маневр начинается через четыре минуты.
— Добро! — Волновой кивнул головой. — Передаю тебя начальнику смены. У Галины Сергеевны рука счастливая.
— «Гранит», я — «Аврора», — тут же принялась за дело Воронцова. — Траекторию, относительные скорости, расстояние будем сообщать на борт в следующем порядке: реальное время, прогноз на минуту, три, пять, десять минут вперед…
Волновой поднялся и, стараясь не смотреть на Галину Сергеевну, отошел в сторону. Руководить таким сложным маневром, как стыковка и вывод космического корабля из астероидного облака, должен кто-то один. Руководитель возьмет на себя всю ответственность, он может надеяться только на себя.
На комбинационном экране разворачивалась впечатляющая картина. В центре — корабль. Под ним и чуть впереди — астероид 32–15, с которым должен состыковаться «Вихрь». Четкая красная линия показывает траекторию маневров корабля, зеленые пунктирные линии — допустимые отклонения. Этих зеленых линий очень и очень много… Управление стыковкой должно быть предельно точным. Движение корабля происходит по узкому коридору равного притяжения, чтобы не потревожить и не вызвать распада соседних астероидов.
Оптимальный вариант движения «Вихря»: с маневром по курсу корабль обгоняет астероид, опускается с противоположной стороны. Поверхность астероида в этом месте более ровная, удобная для причаливания. Силуэт астероида 32–15 напоминает лежащего на льдине моржа. В том месте, где голова зверя плавно переходит в спину, и должен опуститься «Вихрь».
Маневр начался. На комбинационном экране корабль медленно обгоняет «моржа». Зависает.
— Земля! Сориентировались! Проверьте наше положение! — несется из динамиков главного зала аппаратной уверенный голос Сергея Меркулова.
«Что-то долго вычислительные машины Центра проверяют точность ориентации, — думает Волновой. — Осталось тридцать шесть минут».
— «Гранит», сориентировались отлично, — звучит в динамиках голос Воронцовой.
На комбинационном экране красная капля космического корабля начинает скользить вниз… Приближается самая опасная часть маневра — стыковка.
Волновой быстро проходит в сектор психофизиологии. На видеоэкранах командный отсек «Вихря». В креслах пилотов — Сергей Меркулов и Виктор Сергеевич. Оба в скафандрах. Почему-то пустует кресло штурмана. Нет, вот и Георгий Калантаров. Низко склонив голову к пульту, штурман работает на ЭВМ.
Что это? Коэффициент «К» у Сергея Меркулова снизился с 0,76 до 0,71. Ничего, ничего… Это волнение лидера, успокаивает себя Волновой. У командира «Вихря» коэффициент «К» даже немного увеличился — 0,7. Прекрасно, Виктор!
— «Аврора», по нашим расчетам, импульс — 1108, — раздался из динамика голос Меркулова. — Прошу сменить импульс.
— «Гранит». С коррекцией согласны! — тут же отзывается Воронцова. — Новый импульс — 1108.
Волновой ловит на себе взгляд Семена Тарханова и отворачивается. Коэффициент «К» у Главного, наверное, сейчас ниже, чем у любого члена экипажа «Вихря». Волнуется Игорь Петрович. Трудно быть простым наблюдателем. Мучительно трудно заставить себя не вмешаться, не взять в свои руки непосредственное управление кораблем.
— «Аврора», начинаю торможение!
Все, кто сейчас находится в главном зале аппаратной, с напряжением всматриваются в лицо Сергея Меркулова. На десятки экранов транслируется изображение второго пилота «Вихря»: широкоскулое простоватое лицо парня-увальня, чуть проступают на висках лучики первых морщин…
— «Аврора», маневр закончил. «Гранит» состыкован с астероидом 32–15.
Все. Теперь можно подойти к Воронцовой. Главный быстро идет к пульту начальника смены и останавливается за креслом Галины Сергеевны. Нужно сказать какие-то слова, но он не находит их сразу…
— Игорь Петрович, хочу с вами посоветоваться, — сухо, по деловому говорит Галина Сергеевна.
Она могла бы дать себе несколько секунд передышки, думает Волновой. Чем он может сейчас помочь ей? Только улыбкой.
— Слушаю вас, Галина Сергеевна.
— Из Института астрономии получены данные экспресс-исследования. При включении маршевого двигателя осколок астероида позади «Вихря» может взорваться…
С лица Главного медленно сползает улыбка. Он поднимает голову, всматривается в план-карту на комбинационном экране. Осколок астероида за кормой «Вихря» напоминает силуэт средневекового замка.
VIII
Вычислительные машины на Земле прогнозируют: после включения маршевых двигателей «Вихря» осколки взорвавшегося за его кормой астероида не попадут в корабль и в астероид 32–15. Согласно план-карте на комбинационном экране опасный сектор находится в противоположной направлению полета стороне. Вероятность прогноза — восемьдесят семь процентов.
Волновой рассматривает на видеоэкране изображение астероида за кормой «Вихря». До чего же все-таки красив этот «замок», думает Игорь Петрович. Одна башня сохранилась почти полностью. Не хватает только родового герба, чтобы разгадать, какому герцогу он принадлежал…
— «Аврора», «Гранит» готов к запуску маршевых двигателей!
Волновой старается не считать про себя: четыре, три, два, один…
— Пуск! — раздается в динамике команда начальника смены.
Изображение «замка» исчезает за яркой вспышкой… Через мгновение на экране непроглядная тьма, рассекаемая лишь искрящимися горизонтальными полосами помех.
— «Аврора», «Аврора», — сквозь шорохи и треск эфира глухо прорывается голос Сергея Меркулова, — продолжаю движение. Ударов по корпусу не ощущаю.
На посветлевшем видеоэкране, словно в кадрах замедленной киносъемки, медленно разваливается «замок». Угловая башня отделяется, плывет вниз, исчезает из поля зрения. Ядро астероида распадается… Вращающиеся обломки сталкиваются, дробятся.
На комбинационном экране, под прикрытием огромного тела «моржа», корабль медленно приближается к астероиду 12–37. Отсчет времени показывает, что до распада астероида 32–34 осталось семнадцать минут.
— «Аврора», прохожу 12–37… — Помехи в эфире мешают разобрать интонации в голосе Сергея Меркулова.
На одном из видеоэкранов крупным планом проплывает глыба космического тела. Поверхность его с округлыми, приплюснутыми бородавками выступов напоминает бугристую кожу какого-то земноводного, холодно поблескивает. Цвет ее меняется на глазах: осенняя охра принимает коричневый оттенок, темнеет. Границы выступов исчезают, растворяются в черной тени.
Волновой переводит взгляд на приборный щит жизнеобеспечения «Вихря»: влажность — 96 процентов, температура в главном отсеке корабля — 32 градуса. Настоящие тропики! Экипаж экономит энергию. Да, работать сейчас в этих тропиках несладко!
Отсчет времени на комбинационном экране: до распада астероида 32–34 — восемь минут. Космический корабль все еще находится в опасном секторе. Вероятность прогноза поражения корабля осколками космического тела при взрыве — 91 процент.
Маршевые двигатели «Вихря» работают одиннадцать минут. Корабль расходится с астероидом 18–46. Эта громада длиной около двух километров напоминает очертаниями рыбу.
Изображение на видеоэкране неожиданно смазывается. Сквозь частую сетку помех пробивается слабое изображение «моржа», над головой которого вырастает султан брызг. В сторону «рыбы» летят мелкие осколки… Щит «Вихря» натолкнулся на небольшой астероид. Лишь бы осколки после взрыва не вызвали распад «рыбы»!
Кажется, пронесло… «Вихрь» оставляет «рыбу» позади себя.
Маршевые двигатели работают четырнадцать минут.
До распада астероида 32–34 — пять минут. «Вихрь» все еще находится в зоне возможного поражения осколками.
Впереди по трассе корабля «грецкий орех», последний большой астероид на границе выхода из облака. К сожалению, стороной этот «орешек» не обойти: справа и слева по курсу — плотные скопления крупных осколков. Расходиться с «орехом» придется почти впритирку.
На видеоэкранах лицо Сергея Меркулова. Защитный щиток шлема скафандра откинут. На лбу и висках пилота поблескивают мелкие капельки пота. Жарко! Что может быть проще, опусти щиток шлема и перейди на автономное жизнеобеспечение скафандра! Но щиток шлема открыт. Экипаж должен знать: пилот не боится неожиданной разгерметизации корабля при столкновении с астероидом, он полностью уверен в благополучном окончании маневра.
— Ближайшее расстояние по осям двадцать три метра, — перекрывает треск эфира низкий голос Сергея Меркулова. Лишь бы массы астероида-щита и «грецкого ореха» были рассчитаны правильно. Если двигатели корабля не уравновесят силу притяжения этих двух космических тел, то столкновение неизбежно. Тогда корабль мгновенно исчезнет в облаке взрыва.
— «Гранит», через двадцать секунд начинайте прибавлять тягу, — командует в микрофон Галина Сергеевна.
Не рано ли увеличивать скорость? Расстояние от головы «моржа» до черной скорлупы «грецкого ореха» всего двадцать три метра — все равно что лезвие бритвы между молотом и наковальней. Не сдают ли нервы у начальника смены? Сейчас желание поскорее отделаться от опасности может повлечь за собой катастрофу.
— «Гранит», начинаю отсчет времени. С нулевой позиции начинайте добавлять тягу.
Что это — поспешное решение, диктуемое усталостью, подсознательное желание избавиться от колоссального напряжения или точный расчет?
— Восемь… семь… шесть…
Есть еще время вмешаться.
— Четыре… три… два…
Усилием воли Главный не позволяет себе отдать приказ «Отставить!».
— Расстояние между осями сорок семь метров… — Волновой прислушивается к голосу Сергея Меркулова. — Задействованная мощность двигателей…
«Грецкий орех» остается позади. «Проскочили, — переводит дух Главный. — Хорошо, что в последнюю секунду не крикнул: «Отставить!» Умница Галина Сергеевна! Молодец, Галочка!»
Маршевые двигатели «Вихря» работают семнадцать минут.
Корабль все еще находится в опасной зоне.
До распада астероида 32–34 две минуты… Шестьдесят секунд… тридцать секунд… пятнадцать…
Под надежным прикрытием астероида 32–15 «Вихрь» наконец выходит за пределы скопления. Взрывы внутри его теперь не страшны. Осколки не разлетятся далеко, их основная масса проследует по прежней орбите и вскоре навсегда покинет солнечную систему. Та же судьба ждет и «щит» корабля, двигатели лишь немного изменили его ускорение, но этого оказалось достаточно, чтобы основной рой пронесся дальше.
Теперь настала пора прощаться. Сейчас включатся маршевые двигатели, и корабль вновь перейдет на свободный полет, навсегда расставшись со своей временной гаванью.
Над пультом управления замигало красное табло — автомат дает предупредительный сигнал. Остается одна минута до пуска двигателей, вновь начинается отсчет времени. Вместе с командой «Пуск!» в аппаратную прорвался искаженный помехами голос Панина:
— «Аврора». Я — «Гранит». Отмечаю… резко возрос…
Фраза оборвалась на полуслове.
После долгой паузы экран над главным пультом управления вновь осветился. Одно за другим начали поступать сообщения наземных станций наблюдения:
— Телерадиосвязь с «Гранитом» потеряна…
— «Гранит» вышел из зоны слежения сектора восемь…
— Пять аварийных каналов связи задействовали! Ответный импульс сигнала — ноль…
— В зоне слежения секторов шесть, четыре, десять «Гранит» не обнаруживается…
Перед залитым молочным туманом видеоэкраном сидит руководитель полетом Игорь Петрович Волновой. В кабинете Главного тихо. После объявления сигнала тревоги участники совещания с сотрудниками Института астрономии тут же покинули кабинет. Волновой ждет доклада начальника смены.
Неужели катастрофа? И это после удачной посадки и взлета с Марса! После пятнадцати месяцев полета, почти у самого порога дома. В каких-то полутора миллионах километров от Земли!
IX
— «Аврора», я — «Гранит». Отмечаю изменение ускорения, отмечаю изменение ускорения! Разгон идет нормально!
Неожиданно видеоэкран оперативной связи с Землей залил молочно-белый туман.
— Жора, как выносные телекамеры? — В голосе командира тревога.
— Все в порядке. Изображение и фокус четкие.
— Нет телесвязи с Землей. Запроси «Аврору» по аварийным радиоканалам.
В динамиках рации ни звука. Не слышно даже обычных для эфира потрескиваний. Сергей Меркулов немедля занялся автоматом проверки связи, Виктор Сергеевич проверил управление.
— Что же все-таки со связью?
— Связь должна быть. — Меркулов, как всегда, говорил спокойно, чуть-чуть растягивая слова. — Автомат в полном порядке.
Панин размышлял недолго. Если автомат в порядке и в аппаратуре самого корабля нет никаких сбоев, то может быть только одна причина: между кораблем и Землей возник непроницаемый для радиоволн экран!
Виктор Сергеевич рывком поднялся с кресла.
— Жора, — обратился он к штурману, — радиоракету к запуску!
Через минуту радиозонд ушел в космос.
Некоторое время в наушниках штурмана слышалось частое попискивание радиомаяка, затем сигналы внезапно смолкли.
— Мы за барьером! — тихо высказал предположение Калантаров.
— Сейчас я вам скажу совершенно точно… — Сергей Мерку лов радиолокатором «прощупывал» пространство. — Вокруг корабля в радиусе шести километров встала непробиваемая для сигналов преграда.
— Что же это такое? — В голосе Меркулова слышалась растерянность.
— Пока с уверенностью можно сказать лишь одно, — подчеркнуто спокойно ответил Панин. — Образование экрана как-то связано с облаком астероидов. Возможно, там существует какое то мощное излучение или выделяется сильно ионизированный газ, этим еще займутся ученые, для нас важно только одно. Зона поглощения сигналов не может быть слишком велика. Как только мы разойдемся с облаком на достаточное расстояние, эфир станет опять прозрачным.
— Послушайте! — воскликнул Меркулов, — а ведь это объясняет, почему астероиды появились так неожиданно. Если во круг облака периодически возникала зона, поглощающая все радиосигналы, наши локаторы не могли его обнаружить.
— Да, но это означает, что на какое-то время мы остались без глаз, без ушей, без голоса. Я хочу знать ваше мнение, как нам жить дальше. Может быть, попробовать изменить орбиту, уйти в сторону? Мы и так израсходовали на эти астероиды почти все резервное топливо; если сейчас вновь запустим двигатели — будем потом мотаться в космосе, как беспомощные котята. Подавать сигнал бедствия, вызывать заправщик на такое расстояние? Все это слишком сложно. По-моему, надо продолжать полет, — закончил свою мысль Акопян. — Непосредственно нам ничего не грозит, раз облако уходит все дальше.
— Нам-то что, — откликнулся Георгий Калантаров. — У нас все в порядке. А вот каково им без связи там, на Земле! Будем работать в слепом полете… — Георгий неуверенно улыбнулся. — Нам не привыкать!
— Наверняка наша «клетка» будет уменьшаться, — задумчиво проговорил Василий Карпенко. — Энергия экрана постепенно должна рассеиваться…
Перебивая друг друга, заговорили все.
— Нужно прорубить в «клетке» окно!
— А что?! Лазером и прорубим!
— Проще запустить ракету с антенной.
— Ты бы еще предложил протянуть сквозь «клетку» телефонный провод!
Виктор Сергеевич, конечно, знал, как дальше жить и что делать. Его волновало другое: горстка уставших людей больше года связана с Землей лишь тоненькой ниточкой телерадиосвязи. И вот эта единственная ниточка оборвалась…
В последнее время командир «Вихря» замечал, с каким особым нетерпением его товарищи ждали очередного сеанса связи с Землей, как пытливо всматривались в знакомые и незнакомые лица, с какой жадностью разглядывали обыкновенные земные предметы, попадавшие в поле зрения телекамер. А после долго, с серьезным видом обсуждали, идет ли новая прическа Галине Сергеевне, не случилась ли какая неприятность у Семена Тарханова, продержится ли хорошая погода в Подмосковье до их возвращения на Землю.
Изоляция «в четырех стенах» космического корабля не шутка. Для того они и прошли на Земле специальный курс психологической подготовки. А регулярные гипноотпуска и гипностимуляция в полете? Они тоже оказали свое слово, не давая развиваться болезни одиночества. И все-таки, когда до приземления остаются считанные дни, выдержат ли они?
Вторые сутки слепого полета.
Корабль с прежней скоростью приближается к Земле. Размеры «клетки» уменьшаются, но очень и очень медленно. Всего на несколько десятков метров в день.
Третьи сутки слепого полета.
— Виктор Сергеевич, «клетка» сжимается! Скачок в двести пятьдесят метров! Эта чертовщина не подчиняется никаким законам!