— А Леонар?

— Ты, Иван, попал, как кур во щи. Ты мне сейчас помогать будешь.

— Леонар гораздо более Ляшом, чем отец. Именно Леонар хотел во что бы то ни стало выдать меня замуж за богатого промышленника, отвратительного типа, и он говорил со мной по поводу этого брака тоном короля, объясняющего принцу-наследнику, что его основной долг — обеспечить продолжение династии.

— В чем?

— Вы знали вашу первую невестку?

— Нет. Когда я жила дома, мой брат, несмотря на все свои усилия, еще не нашел выгодной партии. Я была первой, от которой потребовали самопожертвования. Что же касается Армана, то в это время он как раз болел. Он никогда не обладал крепким здоровьем. Совсем молодым он был уже плохой копией Леонара. Он старался подражать всем его жестам, походке, голосу. Я высмеивала его. По существу, он просто жалкий человек.

— Нужно, чтобы господин Лемке голову свихнул вместе со своими хозяевами, размышляя, куда девалась вещь.

— Вы не имеете никакого представления о том, что могло произойти прошлой ночью?

— И что это за вещь?

— Никакого. Не забудьте, что я знаю меньше, чем вы. Это действительно не был грабитель?

— Ну, веди суженую в хату. Не вечно же ей сидеть в бункере.

— Я все больше в этом сомневаюсь.

И Иван, как какой-то дешевый зомби, повиновался.

— Вы хотите сказать, что преступление могло быть совершено кем-нибудь из домашних?

Она задумалась, и вывод, который она сделала, был крайне неожиданным:

Теперь Ивану Ивановичу Пирогову со своей пассией следовало ждать гостей, и, судя по нервозности, которая наблюдалась среди тех, кто хотел посетить заброшенный хутор, визит этот должен был состояться уже скоро. Мы не знали, что ищет Отто Генрихович в своих болотах, но то, что это каким-то образом связано с операцией «Регтайм», не сомневались. Не известно также, сохранилось ли это нечто. На хуторе бой был во время войны небольшой. Но вот после СМЕРШ загнал сюда каких-то литовцев, которые уходили аж из-под Каунаса. Тогда пострелять пришлось изрядно. С противной стороны живых не осталось, да и наших положили троих, не считая раненых. Была версия, что шли они сюда не случайно, так как с ними был немец, инструктор с той стороны. Они могли свободно пройти на Калиновку и потом выйти на оперативный простор.

— Занятно!

— Почему?



— Не знаю. Надо обладать определенным мужеством, чтобы убить человека, и я просто не представляю себе, кто в этой семье…

Все было бы прекрасно, если бы это был действительно наш Зворыкин, но Бухтояров-то его успел перехватить.

— Где вы были прошлой ночью?

— Вот здесь мы и будем его ждать, нашего стратегического партнера, товарища Зворыкина.

Она не обиделась на этот вопрос.

До тропы отсюда было метров тридцать. Чахлые осинки, мох. И более того, под ногами зеленая оболочка проседает.

— Меня удивляет только, почему вы не задали мне этот вопрос раньше. Я находилась за стойкой бара, «Амазонка». Полагаю, вы в курсе? Именно поэтому вы были так поражены, увидев меня в домашнем туалете, который модный журнал назвал бы воздушным. «Амазонка» — это работа. Смокинг черного бархата и монокль. Дома я снова становлюсь сама собой. Вам понятно?

— Да.

— Может, другие есть места? — спросил Бухтояров.

— Когда я нахожусь дома, я веду себя так, как будто мне нужно отомстить за то, что на работе я обязана изображать деловую, энергичную женщину.

— Тут он нас ждать не будет. То есть не конкретных нас, а потенциального нежелательного свидетеля его путешествия к Ивану Пирогову. Зворыкин — человек молодой, но опытный и может завалить нас обоих.

— А ваши братья или невестка никогда не заходили в «Амазонку»?

— Служили, что ли, вместе?

— Прежде всего, они не знают, что я там работаю, потому что я никогда не давала им своего адреса, а известна я только в очень узком кругу. Затем, я сомневаюсь, чтобы у них явилось желание созерцать представительницу семейства Ляшом стоящей за стойкой бара в ночном кабаре. Однако…

— Мне его так характеризовали. Информацию получил. А своевременная информация сейчас для всех участвующих в деле сторон — главное.

Она остановилась, неуверенная…

— Окапываться, что ли, будем?

— Я не знаю лично мою невестку Полет. Прошли уже годы с тех пор, как ее фотография была помещена в газетах в связи со свадьбой. Но однажды вечером мне показалось, что я увидела ее сидящей за столиком в нашем кабаре. Возможно, что мне это только показалось. Вот почему я колебалась и не рассказала вам об этом сразу. Меня поразило, как она смотрела на меня — так пристально, с таким любопытством. К тому же она была одна.

— Примерно так.

— Когда это случилось?

Взгорок отыскал Бухтояров совсем рядом с тропой, метрах в пяти. Он аккуратно срезал дерн двумя большими ковриками и положил их поодаль. Саперной лопаткой он работал ловко, держа левую руку не как большинство людей, кулаком книзу. Обмерил демонстративно Зверева, прикинул и отрыл нечто вроде компактной могилы. Только-только чтобы тот улегся в ней. Вынутый грунт уложил в мешок, причем пришлось проделать это дважды, и отнес подале, туда, где не видно с дороги.

— Месяца полтора тому назад, возможно, уже два.

Зверев улегся в щель, застеленную полиэтиленом, Бухтояров прикрыл его сверху естественным дерном, аккуратно восстановил стыки, остался удовлетворенным своей работой. Щель смотровую, тонкую, неприметную снаружи, прорезали долго. Теперь Зверев мог видеть весь сектор предстоящих боевых действий.

— Вы ее больше не видели?

— Нет. Простите, но мне надо сбегать на кухню, взглянуть на суп.

План Бухтояров составил какой-то невероятно сложный, охотоведческий, индейский. Но он уверял, что иначе Зворыкина можно было упустить. Ни один волос не должен был упасть с его головы. Не дай Бог класть своих партнеров. Это, во-первых, не будет прощено, а во-вторых, зачем же это делать? За время сидения в питерских канализационных люках он теплых чувств в отношении Бухтоярова не прибавил. Строгим Бухтояров оказался начальником, а насчет необходимой жестокости во имя главной цели говорить не приходилось. Зверев не сомневался, что ради успеха какого-нибудь предприятия он и его, Юрия Ивановича, оставит наедине с численно превосходящим противником.

Она довольно долго оставалась на кухне, и он сидел, прислушиваясь к стуку кастрюль и тарелок, звону ножей и вилок.

Зверев получил коробочку для связи. Крохотный микрофон на проводе закрепил на кармане рубашки. Телефон вставил в ухо. Расстояние здесь минимальное, Бухтояров приготовил себе индивидуальную ячейку метрах в ста, у поворота тропы. Юрий Иванович, получив по связи появление Зворыкина на их участке, должен был ждать старшего лейтенанта.

— Я воспользовалась случаем, чтобы заодно поставить жаркое в духовку. Не надо об этом сообщать ни владелице «Амазонки», ни нашим клиентам, потому что меня перестанут уважать, и я рискую потерять свое место: я обожаю готовить.

— Для одной себя?

Зворыкина решено было брать неожиданным броском из ячейки Бухтоярова. Старлей, пройдя по совершенно ровной местности, боковым зрением, как его учили и как он привык, в подобных обстоятельствах тыл свой должен был посчитать чистым. Бухтояров же по точнейшей наводке Зверева должен был бросаться на того из ячейки, чуть слева и сзади. До этого он не мог и шевельнуться. После чего Зверев броском же преодолевал расстояние до места схватки и в случае необходимости помогал Бухтоярову.

— Да, для себя одной, а иногда и для двоих.

Смысл всей этой мудреной комбинации строился на эффекте полной неожиданности. В чистом поле, вернее, на девственной болотине, он ждать нападения не мог.

— Сегодня вечером для двоих?

— Как вы догадались?

— Объект на маршруте, — услышали они с Бухтояровым одновременно. Блошка телефона в правом ухе. Теперь успех операции зависел от его друга из подземелья.

— Вы только что упомянули про жаркое.

Ждать следовало минут пятнадцать. Уныло потикивали наручные часы. Зверев снял их с руки и подвесил за ремешок так, чтобы, скосив глаза, можно было созерцать ход времени.

— Да. Мой друг должен сейчас прийти.

— На этот раз дело идет о серьезной связи?

Тот, кто должен был быть Зворыкиным, появился на двенадцатой минуте. Он шел быстро.

— Кто вам об этом сказал? Кто-нибудь из «Амазонки»? Неважно, раз я этого не скрываю. Ну что ж, господин комиссар? Представьте себе, что в тридцать четыре года я влюблена и задаю себе вопрос, не бросить ли мне все для того, чтобы выйти замуж. Я люблю заниматься хозяйством, ходить на рынок, к мяснику, в молочную. Я люблю сидеть дома и готовить изысканные кушанья. И все это бесконечно более приятно, когда ждешь кого-нибудь и накрываешь стол на двоих. Таким образом…

— Пятьдесят метров от меня.

— Кто он такой?

— Уже не слишком молодой, сорок четыре года. Нельзя сказать, чтобы он был красавцем, но очень приятный. Со своей стороны, он тоже устал от меблированных комнат и ресторанов.

Старлей шел уверенно и легко. Сумка из черного кожзаменителя на правом боку. Ствол где-то за брючным ремнем, за спиной. Куртка болоньевая, синяя. Кепочка шпанская на лбу.

Он работает в рекламе. Так как он занимается в основном кинорекламой, то ему приходится ежедневно бывать у Фуке, у Максима, в клубе на Елисейских полях. У него было столько кинозвезд, сколько ему хотелось, но, как известно они тоже большей частью живут в меблированных комнатах и питаются в ресторанах. Тогда-то он и начал думать, что такая женщина, как я…

Несмотря на столь явную иронию, чувствовалось, что она влюблена, возможно, даже страстно.

— Пятьдесят метров, тридцать, двадцать, десять…

— Я только что от него, и мы решили сегодня пообедать вдвоем. Мне уже пора накрывать на стол. Если вы еще хотите задавать мне вопросы, пойдемте со мной. Я могу одновременно работать, слушать вас и вам отвечать…

— Я спрошу у вас только его имя и адрес.

Вешка контрольная — прутик, воткнутый в землю строго против гнезда Бухтоярова.

— Он вам нужен?

— Не исключено.

— Пять метров, три… Пошел!

— Жак Сенваль, улица Понтье, 23. Жак Сенваль не настоящее его имя. В действительности его зовут Артур Бакэ, но это не слишком звучное имя для агента по рекламе. Вот почему он взял псевдоним.

— Благодарю вас.

Бухтояров, как вратарь классный, упал в ноги Зворыкину. Он одним броском поднялся на руках и одновременно оттолкнулся ногами…

— За что?

— Вы меня так мило приняли.

— Ну что вы! Вы даже отказались выпить стаканчик! Правда, у меня в доме не так уж много выпивки. С меня хватает, что я всю ночь вынуждена пить шампанское. Чаще всего я делаю вид, что пью, и выливаю остатки в мойку.

Юрий Иванович бежал эту стометровку, как ему казалось, безумно долго. И была причина для спешки. Зворыкин, падая, сгруппировался, прижал колени к подбородку, перекатился, и теперь Бухтояров лежал на нем сверху, правой рукой отжимая запястье левой зворыкннской руки, в которой приплясывал пистолет.

Этой женщине было еще интересно жить.

— Простите, что я не плакала. Возможно, это следовало сделать, но у меня не выходит. Мне не терпится узнать, кто убил Леонара.

— Мне тоже.

Зверев наступил на это запястье каблуком, другой ногой осторожно придавил горло старлея, чтобы ничего там ненароком не сломать. Тогда Бухтояров заломил Зворыкину правую руку и перевернул на живот.

— Вы мне скажете?

— Обещаю.



Казалось, они уже стали сообщникам, потому что в конце концов на лице Мегрэ появилась такая же беспечная улыбка, как улыбка полной женщины в пышном, шуршащем пеньюаре.

Выйдя на площадку лестницы, он задержался, поджидая лифт. Лифт поднимался снизу и остановился как раз на этой же площадке; из него вышел мужчина с темными волосами, уже редеющими на висках. На нем был светлый плащ, а в руке он держал коричневую шляпу.

Из беседы с сотрудником МИДа

— Простите, — пробормотал он, проходя мимо комиссара. Мужчина оглянулся и снова взглянул на Мегрэ, как будто его лицо тоже было ему хорошо знакомо.

«…Можно констатировать двойной стандарт правительства Германии по отношению к проблеме Калининградской области. С одной стороны, международные обязательства, в частности, договоренности об объединении Германии и ФРГ, начисто отметающие территориальные претензии объединенной Германии. Официально правительство этой страны отрицает претензии на восточную Пруссию. Но имеющаяся на сегодняшний день информация говорит о другом: сепаратистские настроения в Калининградской области правительством Германии всячески поощряются.

Мегрэ спустился в лифте. Консьержка караулила его за стеклянной дверью.

— Вы его видели? Он только что поднялся.

Конечной целью программ по оказанию финансовой помощи бывшим советским немцам западногерманской стороной, в условиях перехода к рыночным отношениям и массовой приватизации, является создание районов с преимущественным проживанием немцев и накопление там западногерманских материальных ценностей и капиталов, с тем чтобы при удобном стечении обстоятельств в некотором будущем объявить их германской собственностью.

— Да.

— А она вам какой показалась?

Нет никаких сомнений, что выдвижение германских территориальных претензий к России германским руководством подтолкнет ожидаемые территориальные уступки Японии, и вероятная постановка „карельского вопроса“ на повестку дня российско-финляндских отношений.

— Она очаровательна.

Он благодарил, улыбался. Консьержка могла ему еще понадобиться, и нельзя было ее разочаровывать. Он также пожал руку мужу, шоферу такси, которому прежде случалось несколько раз возить его на своей машине.

Одну из моделей создания прусского государства разрабатывает группа специалистов в Геттингенском университете, под руководством функционера Союза немцев за рубежом (УОА) Айсфельда…

Когда Мегрэ наконец вышел на улицу, первое, что он увидел, был красный спортивный «панхард», стоящий у подъезда.

Для въезда немцев в область, в том числе и нелегального, активно используется территория прибалтийских государств…



…Активисты общества „Возрождение“ занимаются вербовкой немцев в Киргизии и Таджикистане, в основном рабочих строительных и сельскохозяйственных специальностей, для последующего переезда их на „объекты“.

Имеются данные о закачивании германских капиталов в область через уже сложившиеся структуры российских немцев. На территории области существует более тридцати фирм и обществ (в основном строительного и ремесленного профиля), работающих на немцев. Один из лидеров немецкой общины в Калининграде получил недавно из Германии два миллиарда марок, которые им уже вложены в недвижимость…»

ГЛАВА VI

Мегрэ довольно долго переходил через улицу, пробираясь между машинами, так как наступил час «пик». Очутившись на противоположной стороне, он поднял голову и посмотрел на окна только что покинутой им квартиры..

Зверев и Бухтояров ведут Зворыкина в плен

Железный балкон опоясывал весь дом, разделенный в центре такой же решеткой. Стало уже совсем темно, и добрая половина окон была освещена. Балконная дверь на шестом этаже была полуоткрыта, и мужчина с сигаретой в зубах, который, перегнувшись через перила, смотрел на улицу, быстро отступил назад, увидев комиссара.

Это был тот самый человек, который только что столкнулся с ним в дверях лифта, так называемый Жак Сенваль, занимающийся кинорекламой.

До рощицы, где им никто не смог бы помешать, идти нужно было минут восемь. Зворыкин, совершенно обалдевший, ничего не говорил, даже головой не вертел, шел хмуро, видимо лихорадочно размышляя о том, как бы сейчас вырубить Бухтоярова, который шел сзади с табельным оружием Зворыкина в правой руке. Зверев тоже был вооружен, но уже любимым оружием Бухтоярова — пистолетом Макарова. Тот утверждал, — широко распространенное мнение, что из этого оружия офицер может только застрелиться, — вымысел. Лень и непонимание материальной части тому виной. Звереву не приходилось еще видеть, как Александр Сергеевич владеет этим пистолетом, и потому он скромно молчал. Сам он не только владел им хорошо, но и попадал не раз и в голову, и в живот с самых разных положений и дистанций, но все же не любил «ИМ» за капризы и малую кучность.

Он ушел в комнату. Балконная дверь закрылась. Интересно, что он сейчас говорит Веронике Ляшом, которая суетится, накрывая на стол?

Прямо напротив этого дома находился бар, не какое-нибудь бистро, а один из тех американских баров с высокими табуретами и интимным освещением, которых все больше и больше появляется в окрестностях Елисейских полей.

В рощице Зворыкииа связывал лично Бухтояров, приматывая шнуром к дереву.

Мегрэ вошел в бар и нашел, несмотря на толкучку, свободный табурет у стенки. Было жарко, шумно, накурено, звучал женский смех. Хорошенькая девушка в черном платье и белом передничке, улыбаясь, ожидала, пока он, отдаст ей пальто и шляпу.

— Значит, поживу еще? — просто спросил Зворыкин.

Когда бармен обернулся к нему, глядя на него, как человек, который пытается вспомнить, где он его уже видел, Мегрэ заказал после легкого колебания:

— Один грог!

— Конечно поживешь. Если не будешь предпринимать преждевременных и вредных действий.

Потом он спросил:

— Телефон?

— Это каких?

— Внизу.

— Например, попыток освободиться из плена ранее условленного срока.

— У вас есть жетоны?

— Спросите у дежурной.

— Ну, положим, что так.

Это заведение было не из тех, которые он охотно посещал. Он чувствовал себя несколько неловко, потому что таких баров не было во времена его молодости. Деревянные панели были украшены охотничьими сценами с всадниками в красных жакетах, и прямо над стойкой бара висел настоящий охотничий рог.

— И не будешь орать громко и истерично.

Пока он шел к лестнице, которая находилась в глубине зала, он заметил, что на него смотрят. Бармен наконец узнал его. Остальные, по-видимому, тоже. Большинство женщин были молодыми. Мужчины, хотя и постарше, все же не принадлежали к поколению комиссара.

— Не буду.

Он тоже выловил в толпе несколько знакомых лиц и тогда вспомнил, что немного дальше по этой же улице находится телевизионная студия.

Мегрэ спустился по лестнице с дубовыми перилами и увидел около гардеробной красивую женщину.

— Вот и чудненько. А теперь посмотрим, кого нам Бог послал.

— Будьте любезны, один жетон.

Там были три застекленные кабины, но телефоны не были автоматическими.

Бог послал им старшего лейтенанта военной контрразведки. Это Бухтояров знал и так. Он хотел только убедиться, нет ли тут какой каверзы.

— Какой номер вы желаете?

Ему пришлось дать ей номер криминальной полиции, и тогда молодая женщина тоже узнала его и взглянула на Мегрэ более внимательно.

— На вопросы, понятное дело, отвечать не будешь?

— Вторая кабина.

— Управление криминальной полиции слушает.

— Понятное.

— Говорит Мегрэ. Пожалуйста, соедините меня с Люка.

— Одну минутку, господин комиссар…

Ему пришлось ждать. Люка говорил по другому телефону. Наконец Мегрэ услышал его голос.

— Пытать тебя мы тоже не станем. Просто вот корочки позаимствуем и то, что у тебя в папке. Например, то, что изъято из дела об убийстве Чапаса.

— Прошу меня извинить, патрон. Как раз звонил следователь. После вашего ухода он звонит уже третий раз и удивляется, что вы ему не сообщаете новости.

— Дальше.

— Вот за это мне «спасибо» не скажут.

— Он задал мне множество вопросов…

— Каких?

— Скажут. Да еще какое. Ты только приметы наши хорошенько опиши. Запомни и опиши. И тебе «спасибо» скажут.

— Во-первых, он спросил, возвращались ли вы на набережную де-ля-Гар. Я ответил, что не думаю. Он хотел знать, допрашивали ли вы других свидетелей. И наконец, несколько минут тому назад он мне оставил для вас поручение… Он должен поехать домой переодеться, так как обедает вне дома… Весь вечер его можно застать по телефону «Бальзак-23-74»…

Это было в том же районе Елисейских полей, где сейчас находился Мегрэ.

Зворыкин так и сделал.

— Он настаивает на том, чтобы допросы свидетелей, если вы собираетесь их проводить, проводились в его кабинете…

Чувствовалось, что Люка смущен.

Зверев сидел подле него несколько часов. Потом на хутор прошли какие-то люди, потом Бухтояров появился на дороге, и они ушли, так его и не развязав. Документы и оружие положили метрах в трех от него, на пенек. Прошло с момента пленения часов двенадцать.

— Это все?

— Нет. Он меня расспрашивал, где находятся инспектора, что они делают, что они уже обнаружили…

Еще через несколько часов он освободился от шнура, размял затекшие члены и побежал по тропе к Большаково. Он торопился, а потому трижды терял тропу и проваливался в болото, один раз основательно. На станции телефон-автомат не работал. Он вошел в каморку дежурного и, не спрашивая разрешения, позвонил. По пояс в грязи, не выполнивший задания и противный сам себе.

— Ты ему сказал?

— Нет. Я сделал вид, что ничего не знаю. Он был очень недоволен.



— Есть еще новости?

Сквозь стекло кабины он видел дежурную телефонистку, она разглядывала его, одновременно подкрашивая губы, и какую-то даму, которая застегивала подвязки перед зеркалом.

В планах немецких реваншистов произошли в это время перемены, и значительные. Они стали форсировать события. Зворыкину следовало придать подкрепление. И в любом случае брать всю группу должны мы были не на хуторе, а по выходе с тропы. И в Большаково и в Полесске, если они разделятся. Потом, если ничего достойного внимания при них не найдем, надо ставить их на конвейер и допрашивать. Кенигсбергских лабиринтов со входами и выходами, и зоной «ПСИ». Что в этой зоне, мы не знали, но на ней была завязана вся операция «Регтайм».

— Нет. Лапуэнт только что заступил на дежурство. Он беспокоится. Ему тоже хочется что-нибудь делать.

Зворыкин был жив и здоров. Его Юрий Иванович Зверев стерег на одной лесной делянке, когда тот оклемался. Зверева он потом опознал по фотографиям. Затем Юрий Иванович поговорил с кем-то по телефону и оставил Александра Сергеевича одного. Тот часа через два освободился и добрел до ближайшей телефонной будки.

— Передай ему трубку… Лапуэнт? Возьми служебную машину и поезжай в Иври. Прямо напротив моста Насиональ ты увидишь бакалейную лавчонку. Я забыл фамилию хозяйки. Что-то вроде Шодэ, Шодои или Шодуа. Будь с ней очень мил, очень вежлив. Скажи ей, что она нам крайне необходима, но мы ее долго не задержим. Она захочет надеть парадный туалет. Постарайся, чтобы это не слишком затянулось. Ты привезешь ее на улицу Франсуа, к дому номер 17—6. Перед подъездом ты наверняка увидишь красную машину. Остановись поблизости. Оставайтесь с ней в машине, пока я не подам вам знак…

— Хорошо, патрон.

Мегрэ вышел из кабины, расплатился за разговор.

— Благодарю вас, месье Мегрэ.

Теперь по всем законам жанра Бухтояров должен был уложить Пирогова вместе с его подружкой в штабель тел под брезент. Но тот провел душещипательную беседу с господином Пироговым, объяснил ему всю прелесть его положения и предложил некоторое время пожить в своем флотском экипаже, а госпожу Печенкину на остаток жалованья отправить куда-нибудь в Крым. Там сейчас тепло и недорого. И тот согласился с доводами. А вы бы не согласились? Затем они с помощью ручной дрели, зубила и ломика вскрыли сейф. Бухтояров забрал все бумаги. Кроме того, там находилось с десяток золотых монет, старых и безумно дорогих сейчас. Целое состояние. Монеты Пирогов брать отказался, справедливо полагая, что от этого забот ему только прибавится, зарой он их в лесу или займи ячейку в банке с громким именем. Бухтояров это решение одобрил, обещал не забывать нового товарища, и все. Ушел по тропе на Полесск, забрав, впрочем, свой арсенал. Не спеша разобрал и сложил винтовку, автомат завернул в свитерок, рацию в рубашку — и ушел.

Уже давно это перестало доставлять ему удовольствие. Наверху посетителей стало еще больше, и молодая рыжая девушка потеснилась, чтобы дать ему возможность забраться на табурет.

Когда мы добрались до хутора, все было кончено. Пирогов совершенно обалдел от новых гостей, сломался, все рассказал, ничего не отрицал. С него и дамы взяли подписку о неразглашении и отпустили, хотя требовалось случайных свидетелей устранять, какими бы симпатичными они ни были. Теперь они превратились в секретоносителей. Но настолько дико все прозвучало бы из их уст, что никто бы не поверил. Разборка бандитская из-за недвижимости. Отто Генрихович Лемке напрасно ждал своих людей. Они не вернулись. Никто. Четыре литовца и два немца. Диаспора понесла первые потери. Война была объявлена — и не нами, а Охотоведом и Юрием Ивановичем Зверевым. Беглым милиционером из Питера. Героем пустынных горизонтов.

За одним из столиков мужчина его возраста с седыми висками и поредевшими волосами обнимал за талию пухленькую девушку лет двадцати, и в первый раз Мегрэ был шокирован. Возможно, из-за следователя Анжело, такого юного, словно он только что покинул школьную скамью, комиссар вдруг почувствовал себя стариком, человеком, принадлежащим прошлому.



Все эти девушки, которые курили, пили виски и коктейли, были уже не для мужчин его поколения. Правда, некоторые из них, громко разговаривая, поворачивались к нему с большей или меньшей нескромностью, для того чтобы бросить на него любопытный взгляд.

Ему стоило только наклониться, чтобы увидеть освещенные окна шестого этажа в доме напротив, за которыми иногда мелькали тени.

Из доклада сотрудника посольства РФ в Литве (конфиденциально)

Он взвесил все «за» и «против». Вначале он хотел дождаться Жака Сенваля у подъезда. Вероника Ляшом была сильно влюблена, в этом не было ни малейшего сомнения. Не причинит ли он ей горя, не рискует ли он поссорить влюбленных?

Не первый раз сомнения подобного рода мешали ему в работе. Но если интуиция не обманывала его, то не лучше ли будет ввести Веронику в курс дела?

«Находящиеся у власти литовские лидеры и ранее пытались оказать политическое влияние на область, используя фактор исторических связей и проживания на ее территории около двадцати тысяч литовцев. Калининградская область наряду с Клайпедским краем рассматривалась литовской стороной как неотъемлемая часть так называемой Малой Литвы, что уже отражается в современном картографическом материале, распространяемом в республике.

Он медленно пил грог, пытаясь мысленно представить себе, что происходит сейчас у Вероники. Обед уже подан. Оба сели за стол. Он даст им время поесть, а также даст возможность Лапуэнту с бакалейщицей доехать из Иври.

— Еще один грог, — заказал он.

В исторической литературе можно найти еще одно название этого региона — Прусская Литва — историческая область Пруссии, образованная из завоеванных в древности Тевтонским орденом балтийских земель.

Все меняется. Как с детьми — они растут, и ты не замечаешь те мгновения, когда происходит изменение, а только видишь результаты.

Его личный враг, как он любил его называть, следователь Комельо был уже в отставке и превратился в старого господина, прогуливающего по утрам свою собаку под руку с дамой с крашеными волосами сиреневого цвета.

В последнее время ряд общественных организаций под эгидой Фонда культуры Литвы по согласованию с Фондом культуры Калининградской области проводят на территории последней анкетирование местного населения. Опросник состоит из трех разделов на литовском, русском и немецком языках, причем каждый является самостоятельным. Так, литовский содержит рекомендации по проведению опроса, не советует непосредственно интересоваться военными объектами, а получать необходимую информацию в беседах с литовцами.

Мегрэ стал замечать, что в уголовную полицию приходят работать все более молодые люди, потому что теперь можно получить для этого образование в специальных школах и не надо, как прежде, мучительно долго, годами, накапливать опыт самому, работая сначала на улицах, на вокзалах, следя за общественным порядком.

Вопросник на русском языке содержит посылки по выяснению отношения к литовской культуре и вероисповеданию, а также вопросы типа: „Что вы знаете о Малой Литве и где она расположена?“; о желании проживать в независимой Калининградской области и отношении к возможности возвращения туда местных жителей.

Теперь возраст некоторых из его коллег, равных ему по рангу и положению, едва достигает сорока лет. Они были дипломированными юристами и часто имели еще два-три других университетских диплома. Правда, эти люди редко покидали кабинеты, довольствуясь отправкой своих подчиненных на место преступления, а затем обрабатывали результаты, полученные таким образом.

Вопросник на немецком языке содержит позиции с характеристиками сельского хозяйства региона.

Все постепенно менялось, и вот наконец произошла смена судебных следователей. Команда молодых спортсменов заняла место прежних и намеревается, как этот Анжело, руководить следствием от начала до конца.

— Сколько я вам должен?

Некоторая сдержанность литовской стороны объясняется тем, что территория Литвы после войны значительно увеличилась за счет передачи ей части территории Белоруссии, Польши и Германии. В этой связи взаимные территориальные притязания и их удовлетворение „способны обглодать Литву до костей“».

— Шестьсот…

Рассказчик

Цены тоже изменились. Он вздохнул и поднялся с места.

Заботился бы следователь Анжело так же скрупулезно о соблюдении формальностей, если бы дело шло о Канонике, о любом профессиональном воришке или каком-нибудь простом рабочем с набережной Жавель?

Но время чтения аналитических записок заканчивалось. Эхо боя на хуторе, не боя, а бойни даже, которую учинил Бухтояров, дошло до больших людей в Москве. На всю компанию Господина Ши это событие произвело тягостное впечатление. Оно ставило под вопрос всю операцию. Но в том-то и штука, что операция должна была быть проведена. И самое поразительное, что мы оказались с Бухтояровым по одну сторону баррикад. Связанные должностными инструкциями, находясь под колпаком Господина Ши, мы не были свободны в выборе средств и методов. Бухтояров был свободен как птица. Но он не хотел взлетать в небесные дали. Он хотел под землю. Поближе к тайнам третьего рейха. А спешка и нервозность проистекали из того, что власть в Москве в очередной раз качнулась, повисла, хотя не давала пока внешних поводов для подобных заключений. Об этом знали, впрочем, в штабах и кабинетах, что далеко от Москвы-реки. По ту сторону зла. И народ вдруг стал различать в выражении глаз телеведущих нечто новенькое. Страх. Операция должна была состояться сейчас. Потом она не состоялась бы, по всей видимости, уже никогда. Время потерь и ошибок заканчивалось.

Даже доведенные до нищеты, представляющие жалкое и отвратительное зрелище, Ляшомы оставались для таких, как этот Анжело, привилегированной кастой, благородным семейством, имя которого в течение целого века произносилось с уважением.

Будет ли так и для новых поколений?

Наша группа проживала на трех служебных квартирах в Светлогорске. Бизнесмены на отдыхе. Приходят машины, уходят машины. Прогулки по побережью. Деловые ужины в ресторане. Девочек вот только никаких, за исключением начальника группы связи. Женщина видная, привлекательная. Любит прогулки по берегу в одиночестве. Приходится держать двух человек из группы сопровождения рядом, на досадном удалении. Времена нынче тонкие, всякие случаи происходят.

Не то чтобы Мегрэ задавал себе эти вопросы, но он не мог помешать своим мыслям вращаться вокруг них, так они его беспокоили. Бывают дни, когда становишься более восприимчивым. Вчера был день поминовения усопших.

Впрочем, долго прогуливаться ей не приходится. Зуммер в трубке, два слова, — значит, пора на пульт. А море уносит песок и приносит. Пластинка старая кружится. Время перетекает в своей стекляшке, и донце уже обнажилось.

Он пожал плечами и перешел на другую сторону улицы. Сквозь тюлевые занавески он увидел консьержку, сидящую с мужем за круглым столом, и приветствовал их жестом, хотя не был уверен, что они его заметили.

Когда все закончится, перееду куда-нибудь, ну, например, сюда. Куплю скромную квартиру, а то и вовсе сниму угол. Буду вот так прогуливаться по вечерам по кромке прибоя и думать забуду про германского канцлера и Господина Ши.

Он снова поднялся в лифте на шестой этаж, нажал кнопку звонка, услышал голоса, затем шаги. Ему открыла Вероника, еще более розовая, чем раньше, от горячего супа, как он позже убедился.

Она удивилась, увидев его снова, но не проявила беспокойства.

Около двух часов ночи приходит сообщение из Москвы. Семьи Господина Ши, а также ряда правительственных чиновников и крупных бизнесменов заказывают билеты на разнообразные круизы в различных направлениях.

— Вы что-нибудь забыли? У вас был зонтик?

Она машинально взглянула на вешалку.

Иван Пирогов решает остаться на хуторе

— Нет. Я хочу сказать несколько слов вашему другу.

— А!

Солнце садилось, как всегда, комары попискивали, уходил свет, и начиналось таинство болот. Он часто сидел ночами на пороге этого дома, слушал необъяснимые звуки, приходящие из чрева их, ощущал перемещение тонких миров, перетекание времени в божественной склянке, тщету и печаль. Теперь это были его болота. И лучше было подохнуть, чем покинуть этот забытый чередой властей угол, этот край, эту землю.

Она закрыла за ним дверь.

— Входите! Сюда…

Женщина его наконец стала приходить в себя, возвращаться в свое нормальное состояние городской жительницы средних лет, вышедшей однажды неудачно замуж и отправившейся на романтический пикник с товарищем юношеских лет. Во время сидения в бункере и мастерской стрельбы по живым людям она вела себя спокойно, сидела в бункере, не мешала играм взрослых мужчин. Теперь с ней произошла истерика, а после она и вовсе потеряла сознание.

Она не провела его в гостиную, а прямо на кухню. Кухня была тоже белая, со множеством электрических хромированных аппаратов, которые можно увидеть на выставках предметов домашнего хозяйства. Нечто вроде балюстрады разделяло кухню на две части. На другой половине была устроена маленькая столовая. Дымящаяся суповая миска стояла на столе. Жак Сенваль держал в руке ложку.

— Это комиссар Мегрэ, он хочет с тобой поговорить…

Иван привел ее в чувство, отнес в дом, положил на хозяйскую кровать.

Мужчина поднялся, явно чувствуя себя неловко, не зная, поздороваться ли ему за руку, и наконец решился.

— Очень приятно.

— Что это было?

— Садитесь. Продолжайте обедать…

— Я только что собиралась убрать суп.

— Нормально все. Полежи тут.

— Не обращайте на меня внимания.

— Будет лучше, если вы снимете пальто. Здесь очень жарко.

— Как нормально? Там трупы!

Она унесла его пальто в прихожую.

Мегрэ сел на стул с погасшей трубкой в руке, чувствуя, что следователь Анжело строго осудил бы его за приход сюда.

— Что ты, трупов не видела?

— Я хочу только задать вам один или два вопроса, месье Сенваль. Я видел внизу вашу машину, красный «панхард», я не ошибаюсь?

— Нет.

— Нет.

— Не стояла ли ваша машина вчера вечером, около шести часов, прямо против моста Насиональ?

Ждал ли Сенваль этого вопроса? Во всяком случае, он не моргнул глазом и, казалось, пытался вспомнить.

— Что, ни разу?

— Напротив моста Насиональ? — повторил он.

— Это последний мест перед Иври, железнодорожный мост…

— Нет.

Вероника, которая вернулась на кухню, удивленно смотрела на обоих.

— Не помню… Нет… Подождите… Вчера днем…

— А старик Печенкин?

— Около шести часов.

— Нет… Конечно, нет…

— Это же не труп. Это отец.

— Вы никому не одалживали вашу машину?

Не случайно комиссар бросил ему этот спасательный круг.

— Хорошо. Все равно полежи.

— Нет, я, собственно говоря, никому ее не одалживал, но возможно, что кто-то из моих коллег мог ею воспользоваться.

— Вы обыкновенно оставляете ее перед вашим агентством?

— А ты куда?

— Да.

— И ключи от машины тоже?

— Прибраться.

— Конечно, это рискованно, не так ли? Но редко случается, чтобы воровали такие приметные машины, их слишком легко отыскать.

— Вы и ваши коллеги работаете также и по воскресеньям?

— А мы скоро уйдем отсюда?

— Да, нам часто приходится…

— Ты уверен, что ты не врешь, Жако? — вмешалась Вероника, подавая на стол жаркое.

— Скоро, скоро…

— А зачем мне лгать? Ты сама знаешь, что наша фирма оплачивает и гараж, и горючее… Если кому-нибудь надо срочно съездить по делу и у него нет под рукой машины…