— Эмиль! — едва слышно шепнула служанка. Он пристально, холодно взглянул на нее, словно удивившись, что она здесь.

— Что с тобой? Он отвернулся.

— Ты что, ревнуешь? Ты думаешь, что я… — И добавила с жаром:

— Этого не было! Мне ничего такого не пришлось делать, Эмиль, честное слово!

Она прижалась грудью к его плечу.

— Не веришь? Думаешь, я вру?

Он отстранился от нее, чтобы взять сигарету и закурить. Люди расступались. Машина “Скорой помощи” дала гудок перед тем, как тронуться. Поток машин снялся с места.

— Честное слово! — повторила служанка. В трех шагах от себя она видела витрину молочной лавки и хозяйку, ожидавшую ее. Инспектор шел впереди рассыпавшейся толпы, и Алиса прошла совсем рядом с ним, но он ей уже не улыбался. Лицо его было в испарине, брови нахмурены.

Все пристыженно разошлось. Консьержка семенила рядом с доктором, приговаривая:

— Я все думаю, не дифтерит ли это…

— Иду, иду! — крикнула Алиса, вбегая в лавку и убирая ведро и тряпку, брошенные ею на пороге. — Не могу же я быть сразу здесь и там!

В красной машине, несущейся к Парижу, пожарник рассказывал:

— Он так и обмяк у меня в руках, там, наверху, будто у него голова закружилась. Я тут же почувствовал — все, конец.

А в Вильжюифе суетился маленький человеческий мирок, на целых два часа опаздывая на работу.