И вот он купил билеты в театр и вечером постучал в ее комнату на улице Сен-Жак...
— Мм… ну да.
– Кто там?
– Жорж Селерен.
Чувствуя, что Эллен сверлит взглядом ее макушку, Грейс представила себе, как юный Брент лежит перед ней обнаженный, во всей своей красе. Она была уверена, что медсестра говорит не о его внешности, и подавила вздох, готовый сорваться с ее губ.
– Я такого не знаю...
– Мы с вами довольно долго разговаривали у моего друга Рауля...
— Кем бы он ни был, он просто слепой или дурак, если знал тебя в те годы и не поймал в свои сети, лапуля. Будь я на двадцать лет помоложе, я бы сам за тобой приударил.
– Почему вы не позвонили? Вы же знаете, что в гостинице есть телефон... Что вам от меня нужно?
– У меня есть два билета в «Комеди Франсэз»...
Эллен и Грейс переглянулись над головой пациента, обернутой салфетками. Эллен подмигнула Грейс, и та едва сдержалась, чтобы не расхохотаться.
Он нарочно выбрал серьезный театр.
Она посмотрела на него с любопытством.
— Будь вы на двадцать лет моложе, Джок, я, возможно, была бы не против.
– Вы купили билеты?
Он покраснел, хотел было сказать, что ему их подарили, но все же пробормотал:
Джок разразился хохотом:
— Если бы я это знал, лапуля, то давно бы уже ходил без каски.
– Да.
– Даже не зная, соглашусь ли я пойти и вообще дома ли я?
Эллен и Грейс рассмеялись вместе с ним.
– Да.
— Ну ладно, — сказала Грейс, когда веселье стихло. — Сидите спокойно, нам еще с десяток скобок нужно поставить.
– А что там сегодня идет?
– Какая-то пьеса Фейдо и «Мнимый больной».
Грейс вернулась к работе, снова сосредоточившись на ране пациента. Так, значит, это из-за нее у Брента не складываются отношения с женщинами? А из-за него у нее не складываются отношения с мужчинами.
– Подождите меня на улице. Я буду готова через четверть часа.
Тогда-то все и началось. Она его не отвергала. Время от времени соглашалась пойти с ним в театр и даже в кино, если шел какой-нибудь из ряда вон выходящий фильм. Потом они заходили в бар выпить пива и съесть бутерброд.
Никто из них никогда не мог с ним сравниться.
Он провожал ее до входа в гостиницу, но понимал, что попытка поцеловать Аннет была бы ошибкой.
— Вот что забавно, — протянула Эллен, не отрывая взгляда от раны. — Не считая последних двух недель, он несколько месяцев ни с кем не встречался. Как будто завязал с этим. Мы всю голову сломали: с чего бы вдруг? Моя подруга собиралась на свидание с ним в тот день, когда он проходил собеседование на должность заведующего, а он вдруг позвонил и отменил встречу. И с тех пор, насколько нам известно, ни-ни. А теперь вдруг Донна.
– Спасибо вам за этот вечер, – говорила она, пожимая ему руку как доброму товарищу.
Грейс не собиралась останавливать поток откровений Эллен. Могла ли их встреча в день собеседования после двадцати лет разлуки заставить Брента отменить свидание?
Так продолжалось больше года. За это время он не сильно преуспел, хотя думал только о ней. Как-то раз зимним вечером в гололедицу она машинально взяла его под руку, и он почувствовал ее тепло.
И если да, то что бы это значило?
– Я хотел бы задать вам один вопрос, – сказал он срывающимся голосом, но я знаю, что вы мне скажете «нет».
Брент приехал в субботу в девять утра. Таш вот уже два часа слонялась по дому и распахнула входную дверь еще до того, как Брент успел позвонить.
– Какой вопрос?
Он вручил ей пакет со свежей выпечкой.
– Не согласитесь ли вы выйти за меня замуж?.. Я небогат, но зарабатываю достаточно на жизнь и, возможно, вскоре буду работать самостоятельно.
— Я привез круассаны, — объявил он.
– Вы очень огорчитесь, если я скажу «нет»?
— Шоколадные? — Таш сморщила нос.
– Да, очень.
— Ни в коем случае! — Брент шутливо передернулся.
– А если мы поженимся, вы позволите мне не бросать работу?
— А я люблю шоколадные, — заявила она, заглядывая в пакет.
Скрепя сердце он выдавил из себя:
— Завтра исправлю свой промах, — ухмыльнулся Брент.
– Да...
— Тетя Грейс сейчас в душе, — сказала Таш, впуская его в дом. — Она велела напоить тебя кофе, если ты приедешь.
– Тогда я вам отвечаю: «Может быть».
– Когда мы снова увидимся?
Брент на секунду прикрыл глаза — перед его мысленным взором предстала мокрая обнаженная Грейс. Вода стекала по ее волосам, струилась по груди, животу, бедрам. Мыльная пена задерживалась у бледно-розовых сосков. А может, они больше не бледно-розовые? Может, потемнели со временем?
— Брент!
– Не очень скоро... Мне нужно поразмыслить...
Он поспешно открыл глаза и увидел Таш.
Она сказала «может быть». Он был так счастлив, что в тот вечер его комната в гостинице казалась ему дворцом.
Он и в самом деле подумывал о том, чтобы открыть собственное дело. Брассье ему еще ни о чем не говорил. Он рассчитывал снять мастерскую в квартале ювелиров вблизи от улицы Фран-Буржуа. Он стал бы работать один. По сути, ювелирное дело, как он его понимал, было сродни скульптуре, о которой он когда-то мечтал.
— Извини. Что ты сказала?
Он будет делать украшения необычные, совсем – не такие, какие ему приходится делать сейчас у своих хозяев. И мало-помалу обзаведется собственной клиентурой.
— Я спросила: ты хочешь кофе?
— Да, спасибо, — ответил он, закрывая за собой входную дверь.
А разве ему не повезло неслыханно в том, что он нашел женщину, которая станет его женой и будет его понимать?
Он подождал три недели и только тогда позвонил.
Ему понадобится хорошая порция кофеина.
– Вы уже обедали?
* * *
– Нет еще.
Грейс вышла из душа, вытерла лицо и нацепила очки. Затем взяла черный атласный халатик длиной до колен, завернулась в него и туго завязала пояс на талии. Открыла окно ванной и выглянула на улицу. Брента она не увидела.
– Почему бы нам не пообедать вместе? В первый раз.
Грейс протерла запотевшее зеркало и взглянула на свое отражение. Высушила волосы полотенцем, руками придала им нужную форму, убрала боковые пряди за уши. Погладила морщинки вокруг глаз — вот бы избавиться от них! Но ничто не могло отвлечь ее от мыслей о Бренте. Точнее, о его отсутствии.
– Когда?
– Через полчаса. Вам удобно?
Может, он вообще сегодня не приедет? Может, он провел ночь в постели с Донной и собирался провести там же весь день?
– Да.
Он повел ее в ресторан на Вогезской площади, мимо которого часто проходил, но ни разу не заходил, ибо это, должно быть, был дорогой ресторан.
Она прикусила нижнюю губу, пытаясь прогнать из головы неприятные картины, которые возникали против ее воли и вызывали подкожный зуд. Если верить Эллен, у Брента был довольно длительный период воздержания — возможно, именно в эту минуту он занимается диким, безудержным сексом.
Они сидели друг против друга за маленьким столиком. Аннет подкрасилась больше, чем обычно, и надела синее платье с белым воротником. Он это отчетливо помнил.
– Сосиски написаны в меню красным. Наверное, это их фирменное блюдо.
Ее захлестнула волна ревности, и она разозлилась на себя за это.
– Обожаю сосиски...
Пусть себе развлекается с кем хочет — ей-то что за дело?
Он помнил все, каждое произнесенное ими слово и даже супружескую чету, расположившуюся за соседним столиком. Он был толстый, со складками на затылке и красными прожилками на щеках. Она почти такая же толстая, как он, на пальце у нее бриллиант не меньше девяти карат.
Только вот Таш расстроится. Она планировала ремонт в своей спальне с тех пор, как они въехали в дом три недели назад. Если он не появится, это может обернуться катастрофой.
– Вы не спрашиваете моего ответа...
Они пили розовое вино маленькими глотками, и все же в груди у каждого из них стало тепло.
– Потому что боюсь. Вечер такой чудесный, что я боюсь его испортить...
– А если я скажу вам «да»?
– В самом деле?
В ее собственных отношениях с Таш не наметилось никаких признаков улучшения. Она была уверена, что если у племянницы появится собственный уголок, который будет принадлежать не Грейс, не бабушке с дедушкой, а именно ей, то ситуация улучшится. И отчасти это действительно помогло — Таш поставила себе цель, отвлеклась на маленький проект. Но она по-прежнему держала Грейс на расстоянии.
Он чуть было не вскочил со стула, чтобы расцеловать ее в обе щеки.
– Да, это правда. Вы славный молодой человек, и я вас очень люблю. Мы всегда будем добрыми товарищами...
Племянница разговаривала с ней вежливо, но холодно, упорно не желая посвящать ее в то, чем охотно делилась с Бенджи и остальными членами семьи. Да что там, даже с Брентом! Она не грубила в открытую — просто не подпускала ее к себе, ясно давая понять, что Грейс нет места в ее мире.
В то время он не придал значения этой маленькой фразе. Теперь, когда он ее вспомнил, она заставила его задуматься.
Грейс открыла дверь ванной, и божественный аромат свежесваренного кофе хлынул на нее соблазнительной волной. Она вдохнула полной грудью. Решив, что глоток кофе необходим ей прямо сейчас, а одежда может подождать, она отправилась на поиски драгоценного напитка.
– Вы довольны?
На кухне никого не было. Грейс налила себе большую кружку черного кофе, отхлебнула немного и блаженно зажмурилась, ощутив, как огненная жидкость разливается по организму. И тут до нее донесся еще один аромат — аромат свежей выпечки. Она огляделась в поисках его источника — желудок громко урчал — и увидела бумажный пакет.
– Я самый счастливый человек.
– Но сначала надо бы найти жилье.
Круассаны? У Грейс участился пульс. И дело было вовсе не в кофеине.
– Я прямо завтра займусь поисками... Какой район вы предпочитаете?
– Этот... Здесь мой участок... Я тут уже освоилась...
Пятнадцать минут назад, когда она поднималась в душ, здесь не было никаких круассанов.
Она умерла, и за все двадцать лет их супружеской жизни он так ничего и не понял.
\"Мы всегда будем добрыми товарищами... \".
Брент?
Разве они ими не были?
– Вы не будете возражать, если я закажу бутылку шампанского?
Брент здесь?
– При условии, что я выпью только один бокал...
Он позвал официанта. Вскоре им принесли серебряное ведерко, из которого выглядывало горлышко бутылки. Он никогда не заказывал шампанское в ресторане. Он вообще пил его два или три раза.
Она посмотрела на свое одеяние. Старый халат, который служил ей верой и правдой много — пожалуй, даже слишком много — лет, а под ним — ничего. Она повернулась к выходу, готовясь к спринтерскому забегу, но было поздно. Брент стоял в дверном проеме, лениво облокотившись о косяк.
– За нашу жизнь, Аннет...
– За наше здоровье...
— Доброе утро.
Они чокнулись и выпили, глядя друг другу в глаза.
Потом он проводил ее до дверей гостиницы. И тут она сама сказала:
— Угу… — невнятно пробурчала она в ответ, одной рукой придерживая халат, который имел обыкновение разъезжаться на груди, а другой хватая кружку с кофе.
– Сегодня вы можете меня поцеловать...
Он поцеловал ее в обе щеки и лишь слегка коснулся ее губ.
Брент сам выглядел не менее аппетитно, чем круассан. Такой спокойный и расслабленный, в джинсах и старой потертой футболке, обтягивавшей крепкие мышцы груди и плоский живот. Она ощутила внутри странный трепет при виде его величественной красоты. Он же внимательно изучал ее халатик, отчего Грейс почувствовала себя голой.
— Извини, — пробормотала она, сгорая от стыда. — Я не знала, что ты здесь.
Брент кивнул. Могла бы не говорить — он и сам догадался. Он собирался озвучить эту мысль, но никак не мог облечь ее в слова. Это было трудно, учитывая, что у него перед глазами была ее грудь идеальной формы, обтянутая черным атласом, и он видел, как затвердевают ее соски.
Кроме этого халатика, на Грейс ничего не было. Абсолютно ничего.
Капелька воды упала с ее волос и покатилась по шее, направляясь прямиком к ключице. Каждой клеточкой своего тела Брент чувствовал неумолимое желание поймать ее языком.
– Когда я вас увижу?
— На тебе мой халат.
– В следующую среду.
Грейс не сразу поняла, что он имеет в виду. Она недоуменно оглядела свое одеяние, пытаясь заставить мозг думать. И тут до нее дошло. Это и вправду был его халат. Она выпросила его у Брента много лет назад — ей нравилась его шелковистая прохлада, к тому же он хранил аромат его кожи.
– Пообедаем вместе?
После разрыва Грейс оставила халат себе. Это была единственная вещь, напоминавшая о Бренте. Она не стирала его несколько недель, жадно вдыхая и пытаясь сохранить в памяти его запах.
– Хорошо, но только не в таком дорогом ресторане... – И добавила, немного помолчав: – И без шампанского...
Так воскрешал он в памяти события прошлого, но это не мешало ему внимательно наблюдать помимо воли за всем, что происходило вокруг. Ему хотелось, чтобы жизнь кончилась, чтобы земля перестала вращаться, ведь Аннет умерла, но, придя в мастерскую, он бросал взгляд в окно, за которым открывалось небо, вот уже несколько дней такое нежно-голубое, а на его фоне отчетливо выделялись розовые печные трубы над серыми крышами.
Как она могла забыть об этом?
Он здоровался с каждым, для каждого находил доброе слово, и они, должно быть, полагали, что ему становится легче.
— Ах… точно. — Она пожала плечами. — Я и забыла.
Сейчас он работал за своим верстаком и работал над украшением, которое рисовал, когда появился полицейский и принес ему скорбную весть. Он работал с такой любовью, как будто посвящал драгоценность своей Аннет.
Для него она оставалась живой, и случалось, что у себя дома на бульваре Бомарше он чуть было не заговаривал с ней.
Взгляд Брента скользнул вниз. Он-то не забыл. Он видел место схождения ее бедер, подчеркнутое прилегающим атласом, и сильнее вжался плечом в косяк, поскольку нестерпимое желание преодолеть те несколько шагов, что разделяли их, нарастало, словно снежный ком, с каждым неровным ударом сердца.
С детьми и с Натали он был более общителен, но оживлялся, скорее, в силу привычки.
Как-то вечером, когда они с сыном были одни, ЖанЖак спросил его как о чем-то самом естественном на свете:
Сколько раз он стягивал с нее этот кусок ткани? Запускал руку под подол и ласкал ее там, где сейчас струился атлас, образуя интригующую канавку между ее бедрами.
– Скажи мне, отец, ты не собираешься снова жениться?
Было видно, что он не усмотрел бы в этом ничего дурного, напротив, был бы рад видеть новую женщину в доме.
Брент снова перевел взгляд на ее лицо:
– Нет, сынок.
— На тебе он по-прежнему смотрится лучше, чем на мне.
– Почему?
– Потому что я слишком сильно любил твою мать.
Грейс не знала, что сказать. Раньше он шептал ей эти слова перед тем, как развязать пояс у нее на талии и коснуться ее обнаженной кожи.
– Но это же не причина для того, чтобы тебе мучиться в одиночестве всю оставшуюся жизнь. Недалек тот день, когда я уеду. Потом Марлен выйдет замуж... С тобой останется только Натали, она будет о тебе заботиться, но она уже старая, она не сможет работать бесконечно...
– Мне приятно, что ты думаешь обо мне, но никто не заменит мне твою мать...
Этот разговор его удивил, особенно практичностью, с какой мальчик шестнадцати лет смотрит на жизнь. Ведь умерла его мать, а он находил вполне естественным, что его отец может снова жениться.
На деревьях уже распускались почки. Мужчины сняли пальто, а женщины ходили по улицам в светлых платьях и оттого казались более жизнерадостными.
«На тебе он смотрится лучше, чем на мне».
Он вспомнил, как нашел квартиру в этом квартале. В то время он подружился с Жан-Полем Брассье, главным продавцом, которого все в ювелирном магазине называли не иначе как мсье Брассье, ибо он всегда держался с впечатляющей уверенностью.
Это был молодой человек, для которого в жизни не существовало никаких проблем. Ему-то Селерен и объявил первому о своей предстоящей женитьбе.
К счастью, в этот момент ее желудок издал такой рык, что его, наверное, можно было зарегистрировать по шкале Рихтера. Грейс прижала руку к ворчливому животу.
– И ты тоже? – воскликнул Брассье.
– Ты ее знаешь. С год назад она была на вечеринке, которую Рауль устраивал, чтобы обмыть свою новую квартиру. Кстати о квартире, мне нужно подыскать что-нибудь как можно скорее, ведь мы не можем пожениться, пока нам негде жить.
— Извини. — Она покраснела. — Я умираю с голоду.
– Самое надежное – обратиться в агентство...
Брент рассмеялся. Грейс больше не придерживала халат, и его взгляду открылась соблазнительная ложбинка между грудями.
Через две недели ему предложили квартиру на бульваре Бомарше, которая показалась ему восхитительной. Там было всего две комнаты, правда довольно большие, малюсенькая кухня и ванная комната.
– Догадайся, какой сюрприз я тебе приготовил.
Ему следовало прекратить разглядывать ее, как будто он какой-то озабоченный подросток. Он не имел права ее разглядывать.
Она улыбнулась.
Они больше не вместе.
– Догадываюсь.
Брент кивнул в сторону кухонного стола, указывая на гостинцы:
– И что же это?
– Квартира. Скажем, в таком районе, что она близко и от твоей работы, и от моей...
— Я купил круассаны.
Радость переполняла его, так как он не мог больше мириться с таким положением, когда хоть раз в неделю ему приходилось не видеться с ней. Ему хотелось, чтобы она всегда была рядом. Если бы это было возможно, он не разлучался бы с ней с утра до вечера и с вечера до утра.
Грейс проследовала за его взглядом.
– И где это?
– На бульваре Бомарше... Она небольшая, но ведь это только начало...
— Мои любимые, — произнесла она.
Было восемь вечера, и он не мог в это время беспокоить консьержку, чтобы посмотреть квартиру. Они поужинали в ресторанчике, который попался им на улице Беарн. Там еще была настоящая стойка, гофрированные бумажные салфетки на столиках, а через постоянно распахнутую дверь была видна хлопочущая в кухне хозяйка.
Брент снова посмотрел на нее:
– Хочешь пойти туда завтра утром?
– Тогда пораньше, потому что у меня много работы...
— Я помню.
У него тоже было много работы, но разве квартира, а значит и их женитьба, не были важнее всего?
– В котором часу?
Грейс глубоко вдохнула, завороженная его золотисто-карими глазами. Она тоже помнила. Круассаны из булочной рядом с университетским городком, которыми они лакомились в постели. Брент, наклоняясь над ее животом, впивался зубами во влажное слоеное тесто, а когда доедал, слизывал с нее оставшиеся крошки.
– В восемь...
Затем наступала ее очередь.
– Я буду ждать тебя у входа в гостиницу...
В те дни она съела столько выпечки — странно, что ее не разнесло как корову.
Теперь, двадцать лет спустя, он был уверен, что из них двоих только он так радовался и не мог ничего понять. Коротконогую консьержку звали мадам Молар.
– А! Так это на вас собирается жениться молодой человек... Да, у него недурной вкус... Вы очень хорошенькая девушка.
Зазвонил телефон, и Грейс чуть было из кожи не выпрыгнула.
Она поднялась с ними на четвертый этаж, чтобы отпереть дверь, и потом оставила их одних.
– Когда в комнатах пусто, квартира, конечно, не очень впечатляет. Но я ее быстро обставлю. У меня есть сбережения...
— Я подойду! — завопила Таш, с грохотом влетая в прихожую.
– Очень славно, – сказала она, подойдя к окну, за которым кроны деревьев образовывали занавес.
– Поцелуешь меня?
Для Грейс это оказалось спасением. Она немедленно выпрямилась.
— Я… пожалуй, пойду оденусь. — Она устремилась к выходу, держа одной рукой кружку, а другой — полы халата.
– Да.
– По-моему, здесь должна быть спальня. В другой комнате, побольше, гостиная и столовая... Для начала мы поставим самую необходимую мебель, а потом заменим ее более красивой.
Брент отодвинулся в сторону, насколько позволял дверной проем, держа руки в карманах, пока Грейс пыталась проскользнуть мимо него. Он не прикоснется к ней. Не остановит ее, не развернет к себе лицом, не вдавит спиной в стену, не поцелует, не запустит руки под ее халатик…
– Я вижу столько нищеты, что меня устроила бы...
Точнее, под свой халат.
Эти слова не поразили его тогда, но теперь он припомнил и осмыслил их.
Не важно, что от нее пахнет мылом, шампунем и черным атласом. И тысячей воспоминаний.
– За две недели я все куплю...
– Ты так торопишься?
По своему горькому опыту он знал, что в конце этого туннеля света нет и не будет.
– Да... Я живу только мыслью об этом.
И действительно, он стал частенько отлучаться из мастерской. Тогда он работал еще на улице Сент-Оноре. Хозяин понимал его ситуацию и не чинил препятствий.
* * *
Селерен обратился в один из универсальных магазинов, и там его снабдили почти всем, что им было нужно.
– А как насчет белья?
Несмотря на утренний эпизод, остаток дня прошел достаточно спокойно. В значительной мере этому поспособствовали старые мешковатые джинсы и огромная, бесформенная, заляпанная краской толстовка — наряд, который выбрала для себя Грейс. Спасибо ее отцу за эти обноски и спасибо матери за то, что никогда ничего не выбрасывает.
Он спустился в бельевой отдел и купил там простыни, наволочки, полотенца, халаты для ванной... На это и ушли почти все его накопления.
Зато теперь он мог жениться! Все было готово.
Помогло и разделение труда. Всем командовала Таш: она отправила Грейс помогать Бенджи, а Брента присвоила себе без тени стыда.
– Пойдем завтра утром со мной, я преподнесу тебе сюрприз...
На площадке он попросил ее закрыть глаза. Он повел ее за руку на середину гостиной, где стоял даже телевизор.
Не то чтобы это огорчило Грейс. После утреннего происшествия, наверное, было лучше не путаться друг у друга под ногами. К тому же она была рада провести время с Бенджи. Она постоянно только и делала, что беспокоилась о Таш или пыталась наладить с ней отношения, так что на племянника времени почти не оставалось.
– Теперь смотри.
– Быстро тебе удалось...
– Потому что все это не окончательно. Тебе нравится мебель, скажем, которую можно увидеть у провинциальных нотариусов?
По сравнению с сестрой он почти не доставлял хлопот, и порой можно было забыть, что он тоже осиротел. Если бы не ночные кошмары, страдания Бенджи остались бы незамеченными.
– Да...
– Такую мы и будем покупать постепенно... Мне хочется, чтобы все вокруг тебя отличалось совершенством...
Грейс и Бенджи болтали о школе. Он завалил ее фактами о периоде золотой лихорадки, который они сейчас изучали, и с восторгом рассказывал, что в конце учебного года они пойдут в поход. Она узнала о том, что у его учительницы, мисс Сайкс, аллергия на клубнику, и о том, что учитель из параллельного класса, мистер Райли, орет целыми днями.
Она смотрела на него с мягкой улыбкой, в которой таилась нежность, но и кто знает? – легкая ирония.
– У тебя есть приятельница, которая могла бы быть твоей свидетельницей на бракосочетании?
Вообще, это было очень приятное утро. Грейс радовалась, что ее связь с Бенджи укрепляется, да и приглушенный звук голосов, доносившийся из комнаты Таш, вселял в нее оптимизм. Особенно приятно было слышать неумолкающее щебетание Таш. Ее голос звучал естественно, в нем не было презрения и отстраненности, которые так часто слышала Грейс.
– Наша директриса немного старовата, да и вообще похожа на лошадь...
Около полудня Брент заглянул в комнату Бенджи, чтобы сообщить, что они с Таш собираются в хозяйственный магазин за отпаривателем — под верхним слоем отвратительных обоев, которые они отдирали, оказалось еще несколько не менее ужасных слоев. Он также пообещал принести что-нибудь к обеду.
– Послушай, у меня есть друг Брассье, он уже два года женат, жена у него очень хорошенькая. Я тебя познакомлю с ними, и ты можешь пригласить ее быть твоей свидетельницей, а он будет моим...
Эвелин Брассье была не просто хорошенькой. Она была красавицей. Высокая и гибкая, с изящно вылепленным лицом, обрамленным длинными золотистыми волосами натуральной блондинки.
— Кажется, у отца где-то был такой отпариватель. Он говорил, что мы можем им воспользоваться, если понадобится, так что загляните сначала к нему, — сказала Грейс, едва взглянув на Брента, и тут же снова уставилась на стену, с которой соскребала старую отделку.
В ее грациозных движениях чувствовалась некая томность, словно она была цветком оранжерейным, а не выросшим под открытым небом.
Селерен пригласил их в ресторан на Вогезской площади. У Брассье была красная «Альфа-ромео», предмет его гордости, но всего двухместная.
Брент кивнул. Огромная рубаха, в которую она теперь переоделась, сползла с одного плеча, и ему была видна черная бретелька ее бюстгальтера. Перед внутренним взором возник образ ее груди, обтянутой черным атласом.
– Так какое число вы выбираете?
– Спросите у него. Ведь это он все готовит.
Брент тряхнул головой, отгоняя непрошеное видение. Огромный мешок, скрывавший ее фигуру, должен был стать надежной защитой от похотливых мыслей. Но не стал.
– Может, во второй половине марта? Скажем, двадцать первого. Эту дату легко запомнить для празднования годовщин.
Брассье спросил:
— Пойдем, Таш, — позвал он, удаляясь.
– Сколько будет гостей?
– Будем мы вчетвером.
Грейс и Бенджи продолжили трудиться. Монотонная физическая работа влияла на Грейс благотворно. Ей нравилось соскребать старые обои со стен. Смотреть, как они отслаиваются большими кусками, обнажая стену, ее истинную сущность, неизменную с момента постройки дома.
– Родственников не будет?
– Наши родители живут в деревне далеко от Парижа... Мы предпочитаем отметить бракосочетание в тесном кругу.
Если бы такой фокус можно было проделать и с Таш! Соскрести всю ее злобу и найти под ней несчастную маленькую девочку.
Брак был зарегистрирован вместе с двумя другими в мэрии Третьего округа Парижа. Они пообедали на Вогезской площади, и на этот раз Аннет не возражала, когда он заказал шампанское к десерту.
Очередной кусок обоев с изображением мультяшного супермена пал жертвой ее скребка, и Грейс подумала: как здорово, что она отказалась от помощи своих родственников! Ей и детям нужно было сделать это место своим, и ремонт, который они делали сами, был правильным шагом на пути к этому.
Селерен был на седьмом небе от счастья. Отныне он будет жить с ней вместе, видеть ее каждое утро, каждый день и каждый вечер, будет спать рядом с нею.
В тот же вечер они сели в «Голубой экспресс» и отправились в Ниццу. Он по-прежнему ликовал, жил в каком-то сне, несмотря на фригидность его жены.
К тому же по субботам жизнь сильно разросшегося семейства Перри превращалась в сумасшедший дом, поскольку многочисленная ребятня бесчинствовала, то и дело придумывая себе новые занятия. А отец Грейс после ухода на пенсию каждую субботу играл с друзьями в гольф.
– Ничего, со временем все встанет на свои места...
Ее братья, сестры и родители уже и так сделали для нее очень много, помогая с детьми. В конце концов, ободрать обои и подкрасить кое-что можно было и без их помощи. Отец Грейс скептически отнесся к ее решению, поскольку не был уверен, что ей хватит на это сил, но уступил, когда Таш упомянула о помощи Брента.
По возвращении в Париж понемногу, сама собой наладилась их жизнь. О прислуге речи пока не шло. Это случится позже. Аннет работала целый день. В полдень они встречались в каком-нибудь из ресторанчиков в своем районе и в конце концов перебывали во всех.
По вечерам Аннет возвращалась раньше, чем он, и готовила простенький ужин, летом часто даже холодный.
Грейс была не в восторге от этой скрытой дискриминации по половому признаку — можно подумать, ее отец не знает, что она способна на все, стоит ей поставить перед собой цель. В конце концов он передумал, порадовав таким образом Грейс.
– А не навестить ли нам родителей?
Они взяли два дня отпуска. Деревня в Ньевре была солнечной и веселой, отец Аннет оказался высоким костистым добряком с бородкой клинышком. Его рукопожатие было крепким.
Брент вернулся через полчаса с отпаривателем и тарелкой свежих сэндвичей на целый полк. Триш настояла, что он должен взять их с собой. Грейс откусила сэндвич с яйцом и салатом и мысленно поблагодарила мать за то, что она всегда пропускала мимо ушей ее протесты из серии «Я уже взрослая и все могу сама».
– Ну что ж, мой мальчик, я рад, что у меня такой зять... Даже не знаю, как это вам удалось. Я-то сам никогда не мог вытянуть из нее десяток слов кряду.
Сэндвичи с белым хлебом спасли их от неминуемой голодной смерти.
На столе появилась бутылка местного белого вина. Мать вернулась с провизией для обеда.