— Не посмотрите, Ланглуа, нет ли у вас сведений о неком Марселе Пако?

Может быть, в Лондоне погода лучше? А тут дождь барабанит по крыше, стекает по желобам.

— Марсель? — переспросил служащий, взобравшись на лестницу.

— Он самый, дайте-ка мне его досье.

Кроме отпечатков пальцев, к учетной карточке были прикреплены две фотографии, одна анфас, другая в профиль. Снимали Пако без воротничка, без галстука, при резком свете, в отделе идентификации.

«Пако, Марсель. Жозеф, Этьен. Родился в Гавре, моряк…»

Нахмурив брови, Мегрэ уставился на фотографию, пытаясь что-то припомнить. На снимках Пако было лет тридцать пять. Он был худ, выглядел плохо. Кровоподтек под правым глазом, казалось, свидетельствовал, что, прежде чем попасть в руки фотографов, он был подвергнут серьезному допросу.

Затем следовал довольно длинный список приводов.

В Гавре, в семнадцать лет — драка и поножовщина. Год спустя — Бордо, снова драка и поножовщина, да еще пьяный дебош в общественном месте. Оказал сопротивление полиции. Снова драка и поножовщина в каком-то злачном месте в Марселе.

Мегрэ держал карточку так, чтобы одновременно с ним ее мог читать и английский коллега. А тот, казалось, всем видом говорил: «Все это есть и у нас, по ту сторону Ла-Манша».

«Бродяжничество со специальной целью…»

Бывает ли у англичан такое? Это означает, что Марсель Пако занимался сутенерством. И, как полагается, был за это послан в африканские войска для прохождения военной службы.

«Драка и поножовщина в Нанте…»

«Драка и поножовщина в Тулоне…»

— Вот задира, — сказал Мегрэ м-ру Пайку.

Дальше пошло сложнее.

«Париж. Кража с приманкой».

Тут уж англичанин поинтересовался:

— А что это означает?

Поди объясни этому джентльмену, представителю нации, которая слывет самой целомудренной во всем мире.

— Ну, как вам сказать. Это особый вид кражи. Кража, совершенная при особых обстоятельствах. Мужчина сопровождает незнакомую женщину в более или менее подозрительную гостиницу, а потом выясняется, что у него пропал бумажник. У девицы почти всегда есть соучастник.

— Понятно.

В досье Марселя Пако имелось три соучастия в подобных кражах, и всякий раз упоминалась девица по имени Жинетта.

Дальше дело становилось еще серьезнее. Речь уже шла о ножевой ране, которую Пако нанес какому-то строптивому господину.

— Я полагаю, это то, что вы называете темной личностью, — вставил м-р Пайк, который настолько отчетливо выговаривал французские слова, что они начинали принимать иронический смысл.

— Вспомнил… Точно… Я ему писал, вспоминаю, — выпалил вдруг Мегрэ. — Интересно, как все это происходит у вас?

— Весьма корректно.

— Я в этом не сомневался. А вот мы не всегда с ними Церемонимся. Но удивительно, что они очень редко нас за это ненавидят. Понимают, что такова наша профессия. И так, от допроса к допросу, мы постепенно знакомимся.

— Марсель называл вас своим другом?

— Да. И я уверен, что говорил он это вполне искренне. Особенно ясно помню девушку — о ней мне напоминает почтовая бумага с грифом. Если представится случай, я свожу вас в эту пивную на площади Терн. Там очень уютно, а кислая капуста просто великолепна. Кстати, вы любите кислую капусту?

— Иногда не отказываюсь, — без энтузиазма ответил англичанин.

— В середине дня и вечером в пивной всегда можно видеть несколько девиц за круглым столиком. Там подвизалась и Жинетта. Бретонка из деревни близ Сен-Мало, она приехала в Париж и начала с того, что нанялась служанкой к мяснику. Пако она обожала, а тот просто плакал, говоря о ней. Вас это удивляет?

М-ра Пайка ничто не удивляло. Лицо его не выражало никаких чувств.

— Я случайно им немного помог. Жинетта была чахоточная, но ни за что не хотела лечиться, чтобы не разлучаться со своим Марселем. Когда его посадили в тюрьму, я решил поговорить с одним из своих друзей, врачом-фтизиатром, и тот устроил ее в санаторий в Савойю. Вот и все.

— Об этом вы и написали Пако?

— Да. Именно об этом. Пако в то время сидел во Френе[1], и мне некогда было к нему съездить.

Мегрэ вернул Ланглуа карточку и вышел на лестницу.

— Не пойти ли нам позавтракать?

Это тоже было проблемой, почти делом чести. Пригласить м-ра Пайка в какой-нибудь роскошный ресторан? Но тогда у коллеги с другой стороны Ла-Манша может создаться впечатление, что французская полиция тратит лучшие часы дня на пирушки. С другой стороны, если выбрать дешевый, Мегрэ могут обвинить в скупости.

То же самое и с аперитивами. Пить их или не пить?

— Вы собираетесь съездить на Поркероль?

Может быть, м-ру Пайку захотелось прокатиться на Юг?

— Это от меня не зависит. Официально за пределами Парижа и департамента Сены мне делать нечего.

Небо было сырое, противного серого цвета, и даже слово «мистраль» звучало соблазнительно.

— Вы любите потроха?

Комиссар повел англичанина в один из ресторанчиков Центрального рынка и угостил его потрохами по-нормандски.

— Такие дни мы называем пустыми.

— Мы тоже.

Что мог о нем подумать представитель Скотленд-Ярда? Он приехал, чтобы изучить «методы Мегрэ», а у Мегрэ не было никаких методов. Он увидел толстого увальня, который мог служить прототипом французского чиновника. И сколько времени он будет так ходить за ним следом?

В два часа они вернулись на набережную Орфевр.

Караччи по-прежнему был там. Он сидел в каморке, похожей на стеклянную клетку, в которой свидетели ждали допроса. Это означало, что из него до сих пор ничего не удалось вытянуть и скоро его начнут допрашивать снова.

— Он что-нибудь ел? — спросил м-р Пайк.

— Не знаю. Возможно. Иногда им приносят сандвичи.

— А иногда не приносят?

— Бывает и так. Иногда дают попоститься, чтобы помочь им поскорее вспомнить.

— Господин комиссар, вас вызывает начальник.

— Вы позволите, мистер Пайк? — спросил Мегрэ.

Хоть в этом повезло. Не потащится же англичанин за ним в кабинет начальника.

— Входите, Мегрэ. Мне только что звонили из Драгиньяна.

— Догадываюсь, о чем идет речь.

— Да, Леша уже с нами связался. Много у вас сейчас работы?

— Не слишком. Не считая моего гостя…

— Он вам порядком надоел?

— Мистер Пайк самый корректный человек на свете.

— Вы припоминаете некоего Пако?

— Вспомнил, когда ознакомился с его карточкой.

— Не правда ли, любопытная история?

— Я знаю лишь то, о чем мне говорил по телефону Леша, а ему так хотелось объяснить все получше, что я не слишком много понял.

— Звонил главный комиссар и долго со мной разговаривал. Он настаивает, чтобы вы туда выехали. По его мнению, Пако убили из-за вас.

— Из-за меня?

— Другого объяснения убийству он не находит. Вот уже много лет, как Пако, известный под именем Марселена, жил на Поркероле в своей лодке. Там он стал довольно популярной личностью. Насколько я понял из слов комиссара, Пако скорее был бродягой, чем рыбаком. Зимой бездельничал, летом возил туристов на рыбную ловлю. Никто не был заинтересован в его смерти.

У него не было врагов. Он ни с кем не ссорился. У него ничего не украли. Впрочем, и красть-то было нечего.

— Каким образом он был убит?

— Как раз этот вопрос больше всего интересует комиссара.

Начальник полиции посмотрел на заметки, сделанные им во время телефонного разговора.

— Этих мест я не знаю, а потому мне трудно точно себе представить… Позавчера вечером…

— А я понял, что это случилось вчера.

— Нет. Позавчера. Несколько человек собрались в «Ноевом ковчеге». Это, как видно, гостиница или кафе.

В это время года там бывают только завсегдатаи. Все друг друга знают. Был там и Марселей. Шел более или менее общий разговор, и Пако заговорил о вас.

— Почему?

— Понятия не имею. О знаменитых людях всегда охотно говорят. Марселей утверждал, что вы были его другом. Может быть, кто-нибудь высказал сомнение насчет ваших профессиональных качеств? Во всяком случае, он защищал вас с необыкновенным пылом.

— Он был пьян?

— Он всегда был более или менее пьян. Дул сильный мистраль; насколько я понял, это имеет какое-то значение. В частности, из-за мистраля Пако, вместо того чтобы, как обычно, ночевать в лодке, направился к хижине возле парка, где рыбаки складывают свои сети. На следующее утро его нашли мертвым с несколькими пулями в голове. Неизвестный стрелял в упор и выпустил в него всю обойму. Не удовольствовавшись этим, он ударил жертву по лицу тяжелым предметом. Похоже, что убийца был в неистовстве.

Мегрэ поглядел на Сену сквозь завесу дождя и подумал, что на Средиземном море сейчас сияет солнце.

— Буавер, главный комиссар, — славный малый. Я был когда-то с ним знаком. Он не из тех, кто порет горячку.

Он только что прибыл на место преступления, но сегодня же вечером должен уехать. Он согласен с Леша, что именно разговор о вас был причиной всей драмы. Он даже склонен думать, что стрелявший в Пако в некотором роде целился в вас. Понимаете? Человек ненавидит вас настолько, что готов напасть на любого, кто защищает вас и называет своим другом.

— А на Поркероле есть такие люди?

— Это-то больше всего и смущает комиссара. На острове все друг друга знают. Никто не может ни высадиться там, ни уехать оттуда незамеченным. До сих пор никого ни в чем нельзя было заподозрить, или уж пришлось бы подозревать всех подряд. Что вы об этом думаете?

— Думаю, что мистер Пайк не прочь прокатиться на Юг.

— А вы?

— И я бы не прочь, если бы можно было ехать одному.

— Итак, когда вы едете?

— Ночным поездом.

— Вместе с мистером Пайком?

— Да. Вместе с мистером Пайком.





Может быть, англичанин думал, что французская полиция обладает мощными автомобилями, чтобы доставлять своих сотрудников на место преступления?

Во всяком случае, он должен был предполагать, что комиссары уголовной полиции пользуются для этого неограниченными средствами. Правильно ли поступил Мегрэ? Будь он один, он удовольствовался бы плацкартой. Приехав на Лионский вокзал, он колебался, но все же в последний момент взял два места в спальном вагоне.

Вагон был роскошный. В коридоре они увидели шикарных пассажиров с внушительным багажом. Нарядная толпа с букетами цветов провожала какую-то кинозвезду.

— Это «Голубой экспресс», — пробормотал Мегрэ, словно извиняясь.

Если бы он мог знать, что думает его коллега! В довершение всего они вынуждены были раздеться на глазах друг друга. А завтра утром им предстояло разделить крошечную уборную.

— В общем, — сказал м-р Пайк, уже в пижаме и накинутом сверху халате, — в общем, можно считать, что следствие начинается.

Что он, собственно говоря, хотел этим сказать? Французский язык англичанина был настолько точен, что всегда хотелось искать в его словах некий скрытый смысл.

— Да, начинается.

— Вы скопировали карточку Марселена?

— Нет. Признаться, даже не подумал об этом.

— Вы справились, где теперь эта женщина; если не ошибаюсь, ее, кажется, звали Жинеттой?

— Нет.

Был ли упрек во взгляде, брошенном на него м-ром Пайком?

— Вы запаслись бланком постановления на арест?

Тоже нет. Взял только удостоверение на право ведения следствия, чтобы иметь возможность вызывать и допрашивать нужных мне людей.

— Вы знаете остров Поркероль?

— Ни разу там не бывал. Я плохо знаю Юг. Как-то мне пришлось вести следствие в Канне и Антибе, но у меня сохранилась в памяти только ужасающая жара.

Меня там все время клонило ко сну.

— Вы не любите Средиземное море?

— В принципе мне не нравятся те места, где я теряю вкус к работе.

— Это потому, что вы любите работать, не так ли?

— Не знаю.

Это была правда. С одной стороны, всякий раз, как начиналось очередное дело, Мегрэ проклинал его за то, что оно нарушает установившийся порядок его жизни.

С другой стороны, стоило ему несколько дней остаться без работы, как комиссар становился угрюмым, даже, пожалуй, начинал тосковать.

— Вы хорошо спите в поезде? — спросил м-р Пайк.

— Я везде хорошо сплю.

— Стук колес не помогает вашим размышлениям?

— Я, знаете ли, мало размышляю.

Мегрэ раздражало, что купе наполнилось дымом от его трубки, тем более что англичанин не курил.

— В общем, вы еще не знаете, с какого конца начать?

— Понятия не имею. Даже не знаю, есть ли там какой-нибудь конец, за который можно ухватиться.

— Благодарю вас.

Чувствовалось, что м-р Пайк не пропускает даже самых незначительных слов, сказанных Мегрэ, что он фиксирует их в мозгу в определенном порядке, чтобы впоследствии ими воспользоваться. Можно было представить, как он вернется в Скотленд-Ярд, соберет сослуживцев (может быть, даже у школьной доски) и произнесет своим четким голосом:

— Так вот, расследование комиссара Мегрэ…

А что, если его ждет провал? Если эта история окажется одной из тех, когда приходится топтаться на месте, а правда выясняется только лет через десять, и то совершенно случайно? Что, если это обычное дело, и Леша встретит их завтра на перроне словами:

— Все в порядке. Пьяница, который убил Пако, арестован. Он сознался.

Если…

Г-жа Мегрэ не положила халат в чемодан мужа. Она не захотела дать ему старый, который был похож на монашескую рясу. В ночной рубашке комиссар чувствовал себя неловко.

— Хотите «ночной колпак»? — предложил м-р Пайк, протягивая ему серебряный флакон и стопку. — Так мы называем последнюю рюмку виски, которую выпиваем перед сном.

Мегрэ выпил. Правда, он не любил пить перед сном.

Может быть, м-р Пайк также не любил кальвадос, который комиссар заставлял его глотать в течение трех дней.

Он заснул и чувствовал сквозь сон, что храпит. А проснувшись, увидел оливковые деревья, окаймлявшие Рону, и понял, что они проехали Авиньон.

Сияло солнце, над рекой расстилался легкий туман.

Англичанин, свежевыбритый, корректный с головы до ног, стоял в коридоре, прильнув лицом к окну. В уборной было так чисто, словно ею никто не пользовался.

Там слегка пахло лавандой.

Мегрэ, еще не понимая, в каком настроении он проснулся, проворчал, разыскивая в чемодане свою бритву:

— Теперь только бы не оказаться идиотом.

Может быть, эта грубость была его реакцией на безупречную корректность м-ра Пайка.

Глава 2

Клиенты «Ковчега»

В общем, первый раунд прошел вполне прилично.

Это не значит, что они соревновались друг с другом, во всяком случае на профессиональном поприще. Если м-р Пайк и участвовал в полицейской деятельности Мегрэ, то лишь в качестве зрителя.

И все-таки Мегрэ подумал: «Именно первый раунд».

Когда, например, он подошел к английскому инспектору в коридоре пульмановского вагона, м-р Пайк, захваченный врасплох, попытался, конечно, скрыть свое восхищение. То ли из простой стыдливости — сотруднику Скотленд-Ярда не пристало любоваться восходом солнца над одним из прекраснейших пейзажей мира, то ли англичанин считал неприличным выражать восхищение при посторонних.

Мегрэ, не раздумывая, мысленно засчитал очко в свою пользу.

В вагоне-ресторане м-р Пайк тоже зачел себе очко, и справедливо. Это был пустяк: он просто слегка поморщился, когда подали яичницу с беконом, которая в его стране была бесспорно лучше.

Вы не бывали на Средиземном море, мистер Пайк?

— Я обычно провожу отпуск в Суссексе. Впрочем, однажды ездил в Египет. Море было серое, бурное, и почти в течение всего времени шел дождь.

Мегрэ, который в глубине души не очень любил Юг, сейчас испытывал непреодолимое желание защищать его.

Сомнительное очко: метрдотель, который узнал комиссара, — наверное, он где-то его уже обслуживал, — заискивающим тоном предложил сразу после первого завтрака:

— Рюмочку спиртного, как обычно?

А как раз накануне инспектор заметил вскользь, словно не придавая этому значения, что английский джентльмен никогда не пьет крепких напитков до наступления вечера.

По прибытии в Йер Мегрэ занес на свой счет бесспорное очко. Пальмы у вокзала стояли неподвижно, замерев на солнце, горячем, как в Сахаре. Можно было подумать, что в то утро открывается какой-то большой базар, ярмарка или праздник: телеги, грузовички, тяжелые машины были похожи на движущиеся пирамиды из ранних овощей, фруктов и цветов.

У м-ра Пайка, так же как у Мегрэ, захватило дух. Они словно попали в другой мир и стеснялись своей темной одежды, в которой еще накануне вечером ходили под дождем по улицам Парижа. Надо было бы, как инспектор Леша, надеть костюм цвета резеды, рубашку с открытым воротом. Мегрэ не сразу узнал его: он помнил только фамилию и плохо представлял себе внешность инспектора. Леша, который прокладывал себе путь сквозь толпу носильщиков, с виду походил на мальчишку: маленький, худощавый, без шляпы, в легких летних туфлях.

— Сюда, шеф!

Было ли и это очком в пользу Мегрэ? Ведь если этот чертов м-р Пайк учитывает все, то невозможно узнать, что он записывает в столбике хороших отметок и что регистрирует как плохое. Официально Леша полагалось бы назвать Мегрэ г-ном комиссаром, потому что он не был у него в прямом подчинении. Но во Франции немного нашлось бы полицейских, которые устояли бы перед искушением с дружеской фамильярностью назвать его просто шефом.

— Мистер Пайк, вы уже заочно знакомы с инспектором Леша. Леша, это мистер Пайк из Скотленд-Ярда.

— Они тоже интересуются этим делом?

Леша был настолько поглощен историей с Марселеном, что нисколько не удивился бы, если бы ее сочли делом международного значения.

— Мистер Пайк приехал во Францию, чтобы изучать наши методы работы.

Пока они выбирались из толпы, Мегрэ удивлялся, почему это Леша идет как-то странно, боком, вывертывая себе шею.

— Пошли быстрее, — сказал он. — Моя машина у входа.

Это была маленькая служебная машина. Только усевшись в нее, инспектор облегченно вздохнул.

— По-моему, вам надо быть настороже. Все того мнения, что на вас точат зубы.

Значит, несколько секунд назад, в толпе, этот крошечный Леша готовился защищать Мегрэ!

— Поедем на остров сейчас же? У вас нет никаких дел в И ере?

И они покатили.

Местность была плоская, пустынная, дорога обсажена тамариском, кое-где высились пальмы, потом справа показались белые солончаки. Все было настолько непривычно, словно они перенеслись в Африку, — небо голубое, как фарфор, воздух совершенно неподвижный.

— А что же мистраль? — спросил Мегрэ с чуть заметной иронией.

— Вчера вечером вдруг прекратился. Пора уже было.

Он дул девять дней подряд, а этого достаточно, чтобы любого довести до белого каления.

Мегрэ был настроен скептически. Северяне, а Север начинается в окрестностях Лиона, никогда не принимают мистраль всерьез. Так что равнодушие, проявленное м-ром Пайком, тоже было вполне извинительным.

— С острова никто не уезжал. Вы можете допросить всех, кто находился на нем, когда убили Марселена.

Рыбаки в ту ночь не выходили в море из-за шторма.

Но один миноносец из Тулона и несколько подводных лодок маневрировали на рейде острова. Я звонил в адмиралтейство. Ответ был совершенно определенный.

Ни одно судно не пересекало фарватер.

— Следовательно, убийца все еще на острове?

— Там увидите.

Леша играл роль старожила, знающего и остров, и его обитателей. Мегрэ был здесь новичком, а это всегда довольно неприятная роль. После получаса езды машина остановилась на скалистом мысу, где не было ничего, кроме гостиницы в провансальском стиле и нескольких рыбачьих домиков, выкрашенных в розовый и светло-голубой цвет.

Это было очко в пользу Франции, потому что все разинули рты от восхищения. Море было невероятно синего цвета, какой обычно приходится видеть только на открытках, а на горизонте, среди радужных далей, лениво раскинулся остров с очень зелеными холмами, с красными и желтыми скалами.

У конца дощатых мостков ждала рыбачья лодка, выкрашенная в светло-зеленый цвет, с белым бортиком.

— Это наша лодка. Я попросил Габриэля привезти меня и подождать вас. Почтовый катер «Баклан» бывает здесь только в восемь утра и в пять вечера. Фамилия Габриэля — Галли. Я вам объясню. Здесь есть Галли и есть Морены. Почти все на острове носят одну из этих двух фамилий.

Леша тащил чемоданы гостей, которые в его руках казались очень большими. Мотор был уже запущен. Все это представлялось немного нереальным; не верилось, что они приехали сюда для того, чтобы заниматься расследованием убийства.

— Я не предложил вам посмотреть труп. Он в Йере.

Вскрытие произведено вчера утром.

Между мысом Жьен и Поркеролем примерно три мили. По мере того как они продвигались по шелковистой воде, контуры острова становились резче, яснее проступали мысы, бухты, старые форты, утонувшие в зелени, и, как раз посередине, маленькая группа светлых домов и белая колокольня церкви, словно выстроенные ребенком из кубиков.

— Как по-вашему, смогу я достать купальный костюм? — обратился к Леша англичанин.

Мегрэ не подумал об этом; перегнувшись через борт, он разглядывал морское дно, скользившее под лодкой.

Глубина достигала, по крайней мере, десяти метров, но вода в то утро была настолько прозрачна, что малейшие подробности подводного пейзажа просматривались без труда. И это был настоящий пейзаж — с равнинами, покрытыми зеленью, со скалистыми холмами, с ущельями и пропастями, между которыми, словно стада, проплывали стаи рыб.

Немного смущенный, как будто его застали за детской игрой, Мегрэ посмотрел на м-ра Пайка, но тут же поставил себе еще одно очко: инспектор Скотленд-Ярда, не менее взволнованный, чем он, тоже не отрывал глаз от морского дна.





Когда приезжаешь куда-нибудь впервые, трудно сразу представить себе, где что расположено. Сначала все кажется необычным. Гавань была крошечной, с молом слева, со скалистым мысом, покрытым зонтичными соснами, — справа. В глубине — красные крыши, белые и розовые дома среди пальм, мимоз и тамарисков.

Видел ли Мегрэ когда-нибудь мимозы, кроме как в корзинках маленьких продавщиц в Париже? Он уже не помнил, цвели ли они, когда он несколько лет назад вел следствие в Антибе и в Канне.

На молу их ждала горстка людей. Были также рыбаки в лодках, выкрашенных, словно елочные игрушки.

Люди смотрели, как Мегрэ и Пайк сходили на берег. Может быть, эти люди образовали какие-то группы? Только позже Мегрэ стал обращать внимание на такие подробности. Например, один человек, одетый в белое, с белой фуражкой на голове, поздоровался с ним, поднеся руку к виску, а комиссар не узнал его.

Это Шарло! — шепнул ему на ухо Леша.

В тот момент это имя ничего не сказало Мегрэ.

Какой-го великан с босыми ногами, не говоря ни слова, сложил багаж на тачку и повез ее на деревенскую площадь.

Мегрэ, Пайк и Леша пошли за ним. А вслед им направились местные жители; все это время царило какое-то необычное молчание.

Площадь была обширна и пуста; вокруг росли эвкалипты, стояли разноцветные дома, а повыше — маленькая желтая церковь с белой колокольней. Кое-где виднелись кафе с тенистыми террасами.

Я мог бы оставить за вами комнаты в «Гранд-отеле». Он уже две недели как открылся. Но подумал, что вам лучше остановиться в «Ноевом ковчеге». Я вам объясню.

Набралось уже много такого, что требовало объяснений. Терраса «Ковчега», выходившая на площадь, была побольше, чем у других кафе; ее ограничивали каменная стенка и зеленые растения. Внутри оказалось прохладно, немного темновато, но приятно; в нос сразу ударил запах кухни и белого вина.

Еще один человек в наряде повара, но без колпака на голове. Он приближался с протянутой рукой, с сияющей улыбкой на лице.

— Счастлив принять вас, господин Мегрэ. Я отвел вам лучшую комнату. Выпьете нашего белого вина?

Леша подсказал:

— Это Поль, хозяин.

Пол был вымощен красными плитками. Бар — такой, какие бывают в бистро. Белое вино — холодное, зеленоватое, вкусное.

— Ваше здоровье, господин Мегрэ. Я не смел надеяться, что буду когда-нибудь иметь честь принять вас у себя.

Поль и не подумал о том, что этим он был обязан преступлению. Никто, казалось, не вспоминал о смерти Марселена. Группы людей, которые Мегрэ только что видел возле мола, были теперь уже на площади и незаметно приближались к «Ноеву ковчегу». Несколько человек даже усаживались на террасе.

В общем, интересовал их главным образом приезд Мегрэ, живого Мегрэ, словно он был кинозвездой.

Достаточно ли уверенно он держится? Быть может, у полицейских Скотленд-Ярда больше самоуверенности уже в самом начале расследования? М-р Пайк смотрел на все и не произносил ни слова.

— Я хотел бы немного освежиться, — вздохнул наконец Мегрэ, после того как выпил два стакана белого.

— Жожо, покажи господину Мегрэ его комнату! Ваш друг тоже поднимется, господин комиссар?

Жожо оказалась молоденькой чернявой служанкой, одетой в черное, с широкой улыбкой и маленькими остроконечными грудями.

Весь дом пропах провансальской рыбной похлебкой и шафраном. На верхнюю площадку лестницы, выложенную, как и пол в кафе, красными плитками, выходили только три-четыре комнаты, и комиссару действительно отвели лучшую из них, одно окно которой выходило на площадь, а другое на море. Может быть, следовало предложить ее м-ру Пайку? Теперь поздно.

Ему уже указали на другую дверь.

— Вам ничего не нужно, господин Мегрэ? Ванная в конце коридора. Кажется, есть горячая вода.

Леша следовал за ним. Это было естественно. Это было нормально. Однако Мегрэ не пригласил его в комнату. Ему казалось, что это было бы неучтиво по отношению к английскому коллеге. Тот мог подумать, что от него что-то скрывают, что его не допускают до «всего» следствия.

— Я спущусь через несколько минут, Леша.

Комиссару хотелось найти какие-нибудь любезные слова для инспектора, который так заботливо все для него устроил. Мегрэ, кажется, припоминал теперь, что в Люсоне много говорили о его жене. Стоя в дверях, он спросил сердечным тоном:

— А как поживает очаровательная госпожа Леша?

Но бедный малый пробормотал в ответ:

— Вы разве не знали? Она от меня ушла. Вот уже восемь лет, как ушла.

Промах! Комиссар вдруг вспомнил: в Люсоне потому так много и говорили о г-же Леша, что она отчаянно изменяла мужу.

У себя в номере он только снял пиджак, умылся, почистил зубы, потянулся, стоя перед окном, затем несколько минут полежал на кровати, как бы проверяя пружины матраца. Обстановка была старомодная, приятная.

Вкусный запах южной кухни проникал в комнату, как и во все уголки дома. Он подумал, не спуститься ли без пиджака, потому что было жарко, но решил, что тогда он будет слишком похож на отдыхающего.

Когда он появился внизу, у бара сидело несколько человек, главным образом мужчины в рыбацкой одежде. Леша ждал его на пороге.

— Хотите немного прогуляться, шеф?

— Подождем мистера Пайка.

— Он уже вышел.

— Где же он?

— В воде. Поль одолжил ему купальный костюм.

Они машинально направились к порту.

— По-моему, шеф, вам надо быть очень осторожным.

Тот, кто убил Марселена, затаил на вас злобу и попытается отомстить.

— Подождем, пока мистер Пайк выйдет из воды.

Леша указал на голову, торчащею на поверхности моря, за лодками:

— Он тоже ведет следствие?

— Наблюдает. Мы не должны выглядеть так, словно договариваемся за его спиной.

— Нам было бы спокойнее в «Гранд-отеле». Он только что открылся, и там никого нет. Но дело в том, что на острове привыкли собираться у Поля. Оттуда все и началось, потому что там Марселей говорил о вас, утверждая, что вы его друг.

— Подождем мистера Пайка.

— Вы хотите вести допросы при нем?

— Придется.

Леша поморщился, но не посмел возражать.

— Куда вы думаете вызывать людей? Здесь есть только мэрия. Там всего один зал со скамьями, знаменами, которые вывешиваются Четырнадцатого июля[2], и бюстом Республики. Мэр — хозяин мелочной лавки возле «Ноева ковчега».

М-р Пайк спокойно шел к берегу, разбрызгивая воду, сверкавшую на солнце.

— Вода чудесная, — сказал он.

— Если хотите, мы подождем здесь, пока вы переоденетесь.

— Мне и так удобно.

На этот раз очко было в его пользу. Он действительно так же хорошо чувствовал себя в купальных трусах, с капельками воды, катившимися по его худощавому телу, как и в своем черном костюме.

Пайк указал на серую яхту, стоявшую не в порту, а на якоре, в нескольких кабельтовых от берега. На ней виднелся английский флаг.

— Что это за яхта?

Леша объяснил:

— Она называется «Северная звезда». Эта яхта приходит сюда почти каждый год. Она принадлежит миссис Эллен Уилкокс; так же, по-моему, называется один из сортов виски. Это она владелица фирмы, производящей виски «Уилкокс».

— Молодая?

— Довольно хорошо сохранилась. Живет на яхте со своим секретарем Филиппом де Морикуром и двумя матросами. На острове есть еще один англичанин, который живет здесь круглый год. Его дом виден отсюда. Вон тот, с минаретом.

М-р Пайк, по-видимому, не был в восторге от того, что встретит здесь соотечественников.

— Это майор Беллэм, но жители острова называют его просто майор, а иногда и Тедди.

— Я полагаю, он майор индийской армии?

— Не знаю.

— А пьет он много?

— Много. Вы увидите его сегодня вечером в «Ковчеге». Вы всех увидите в «Ковчеге», в том числе и миссис Уилкокс с ее секретарем.