— Не знаю.

— Когда?

— Наверное, сегодня.

— Они не боялись, что ты их услышишь?

— Они не знали, что я по другую сторону перегородки.

— Ты была одна?

— Нет, с посетителем.

— Твой знакомый?

— Да.

— Кто он?

— Я знаю только имя. Его зовут Альбер.

— Он тоже слышал?

— Не думаю.

— Почему?

— Потому что он держал меня за руки и говорил.

— О любви?

— Да.

— А ты слушала, о чем говорят рядом? Можешь точно вспомнить, то они сказали?

— Не совсем.

— Ты пьяна?

— Выпила, но еще соображаю.

— И пьешь так каждую ночь?

— Обычно меньше.

— Вы пили с Альбером?

— Взяли бутылку шампанского. Я не хотела, чтобы он тратился.

— Он небогат?

— Молодой еще.

— Влюблен в тебя?

— Да, хочет, чтобы я ушла из заведения.

— Значит, ты была с ним, когда пришли два посетителя и сели за перегородкой?

— Да.

— Ты их не видела?

— Видела потом, со спины, когда они уходили.

— Они долго сидели?

— С полчаса.

— Шампанское с твоими подружками пили?

— Нет. Кажется, заказывали коньяк.

— И сразу же заговорили о графине?

— Не сразу. Сначала я не обращала внимания. Первое, что я расслышала, была фраза: «Понимаешь, у нее осталась большая часть драгоценностей, но при ее образе жизни их надолго не хватит».

— Какой был голос?

— Голос мужчины. Немолодого. Когда они уходили, я заметила, что один из них — маленький, коренастый, седой. Должно быть, он и говорил.

— Почему?

— Второй моложе, а голос был человека в возрасте.

— Как он одет?

— Не заметила. Во что-то темное, возможно в черное.

— Они сдавали пальто в гардероб?

— По-моему, да.

— Значит, он сказал, что у графини еще есть драгоценности, но при ее образе жизни их надолго не хватит?

— Совершенно верно.

— Как он собирался ее убить?

Женщина была совсем молоденькая, намного моложе, чем хотела казаться. Временами она напоминала маленькую девочку, которая вот-вот сорвется на истерику. В такие моменты она не сводила глаз с часов, словно черпала в них силы. Ее покачивало. Должно быть, она очень устала. Бригадир чувствовал аромат ее косметики, к которому примешивался слабый запах пота.

— Как он собирался ее убить? — повторил Симон.

— Не знаю. Я ведь была не одна и не могла все время прислушиваться.

— Альбер тискал тебя?

— Нет. Только держал за руки. Пожилой сказал что-то вроде: «Я решил провернуть дело сегодня ночью».

— Но это вовсе не значит, что он собирался ее убить. Может, просто хотел украсть драгоценности. А может, он — обычный кредитор, который думал послать к ней судебного исполнителя.

— Нет, — упрямо отрезала она.

— Откуда ты знаешь?

— Здесь совсем другое.

— Он говорил именно об убийстве?

— Уверена, но слов не помню.

— Может, ты что-то не поняла?

— Нет.

— Это было два часа назад?

— Примерно.

— И зная, что готовится преступление, ты сообщаешь только теперь?

— Я была взволнованна. И потом, не могла уйти из «Пикреттс» до закрытия. Альфонси на этот счет очень строг.

— А если бы ты сказала ему правду?

— Он, конечно, посоветовал бы не лезть не в свое дело.

— Постарайся точно вспомнить все, что они говорили.

— Они говорили мало. И я не все слышала. Играла музыка. Таня исполняла свой номер.

Бригадир уже начал делать кое-какие заметки, но еще не особенно верил услышанному.

— Ты знаешь графиню?

— Вряд ли.

— Может, заходит какая к вам в заведение?

— У нас редко бывают женщины, а чтобы графиня!.. Нет, никогда не слышала.

— Ты не пыталась увидеть лица мужчин?

— Не решилась. Я струсила.

— Почему?

— Вдруг они поймут, что я подслушала.

— Как они называли друг друга?

— Не обратила внимания. Один из них, по-моему, Оскар. Но не уверена. Я много выпила, и у меня разболелась голова. Хотелось спать. Если бы знала, что вы мне не поверите, не пришла бы.

— Сядь.

— Мне нельзя уйти?

— Не сейчас.

Он указал ей на скамейку у стены под официальными объявлениями и снова стал задавать вопросы.

— Имя?

— Арлетта.

— Настоящее имя. У тебя есть удостоверение личности?

Она достала из сумочки документ, протянула ему. Он прочел: «Жанна Мари Марсель Леле, 24 года, уроженка Мулена, балерина, Париж, ул. Нотр-Дам-де-Лоретт, 42—6».

— Почему ты назвалась Арлеттой?

— Это мой сценический псевдоним.

— Ты играла в театре?

— Не в настоящем.

Он пожал плечами, записал данные, вернул удостоверение.

— Сядь.

Тихонько попросив коллегу понаблюдать за женщиной, бригадир прошел в соседнюю комнату и позвонил в дежурную службу полиции.

— Ты, Луи? Это Симон из квартала Ларошфуко. Сегодня ночью случайно не было убийства графини?

— Почему именно графини?

— Не знаю. Может, нас разыгрывают. С виду малышка немного тронутая. Во всяком случае, пьяна в стельку. Она слышала краем уха, как сговаривались убить графиню, у которой якобы есть драгоценности.

— На табло ничего нет.

— Если случится что-нибудь в этом роде, сообщи.

Они поболтали о том о сем. Когда Симон вернулся в дежурку, Арлетта спала, словно в вокзальном зале ожидания. Поза была столь характерной, что глаза невольно начинали искать чемодан у ее ног.

В семь, когда на смену бригадиру Симону пришел Жакар, она все еще спала. Симон ввел сменщика в курс дела; уже уходя, он заметил, что женщина просыпается, но решил не задерживаться.

Арлетта удивленно посмотрела на черноусого Жакара, с беспокойством взглянула на часы и вскочила.

— Мне пора, — объявила она.

— Не спеши, малышка.

— Чего вы хотите?

— Может, проспавшись, ты вспомнишь больше, чем ночью?

Вид у нее был недовольный, кожа блестела, особенно вокруг выщипанных бровей.

— Мне нечего добавить. Я хочу домой.

— Расскажи-ка об Оскаре.

— Каком Оскаре?

На столе у Жакара лежал протокол, составленный Симоном, пока она спала.

— Который замышлял убить графиню.

— Я не говорила, что его зовут Оскаром.

— Как же тогда его зовут?

— Не знаю. Я не помню, что рассказывала, — была пьяна.

— Значит, ты все выдумала?

— Я говорила не так. Слышала, как двое мужчин разговаривают за перегородкой, но разобрала только обрывки фраз. Может, и ошиблась.

— Зачем же ты пришла сюда?

— Повторяю, была пьяна. А под мухой все видишь иначе, многое драматизируешь.

— Следовательно, о графине не было и речи?

— Нет, что-то было.

— А о драгоценностях?

— О драгоценностях говорили.

— И о том, чтобы прикончить графиню?

— Мне так показалось. Я уже набралась к тому времени.

— С кем ты пила?

— Со всеми подряд.

— В том числе и с Альбером?

— Да. Его я тоже не знаю. Я знаю людей только в лицо.

— Как и Оскара?

— Что вы прицепились к Оскару?

— Ты могла бы его узнать?

— Я видела его лишь со спины.

— Можно узнать и по спине.

— Не уверена, хотя…

И вдруг, пораженная мыслью, спросила:

— Кого-нибудь убили?

Он не отвечал, и она занервничала. У нее, должно быть, раскалывалась голова. Синева глаз казалась выцветшей, а размазавшаяся губная помада делала рот огромным.

— Мне можно уйти?

— Не сейчас.

— Я ни в чем не виновата.

В помещении было теперь несколько полицейских. Переговариваясь, они занимались своими делами. Жакар позвонил в дежурную службу — об убийстве графини никаких сообщений не поступало, потом, для страховки, — на набережную Орфевр.

Люка, который только что заступил и еще не совсем проснулся, на всякий случай ответил:

— Отправьте ее сюда.

Больше он об этом не думал. Пришел Мегрэ. Не снимая пальто и шляпы, просмотрел ночную сводку.

Лил дождь. Ничего хорошего день не предвещал, и многие были утром не в духе.

В девять с минутами полицейский из IX округа доставил Арлетту на набережную Орфевр. Новичок, он еще плохо знал расположение помещений, поэтому, сопровождаемый женщиной, стучал во все двери подряд.

Так они добрались до инспекторской, где молодой Лапуэнт, сидя на краю стола, курил сигарету.

— Будьте добры, где найти бригадира Люка? Он не заметил, как Лапуэнт и Арлетта переглянулись, и, когда ему указали на соседний кабинет, закрыл дверь.

— Садитесь, — предложил Люка танцовщице.

Мегрэ — обычно перед докладом он обходил кабинеты — оказался как раз здесь; стоя у камина, он набивал трубку.

— Эта особа, — объяснил Люка, — утверждает, что двое мужчин сговаривались убить какую-то графиню.

Совсем не та, что несколько секунд назад, протрезвев и внезапно став агрессивной, женщина запротестовала:

— Ничего я не говорила.

— Вы показали, как двое мужчин…

— Я была пьяна.

— И все выдумали?

— Да.

— Зачем?

— Не знаю. Я набралась, домой возвращаться не хотелось, вот и зашла в комиссариат, просто так.

Мегрэ, продолжая просматривать бумаги, взглянул на нее с любопытством.

— Значит, ни о какой графине не было и речи?

— Нет.

— Ни словечка?

— Возможно, я что-то и слышала о графине. Сами знаете, как бывает: схватишь на лету слово, и оно застрянет в голове.

— Сегодня ночью?

— Наверно.

— И на этом построена вся ваша история?

— А вы, когда выпьете, всегда помните что говорите?

Мегрэ улыбнулся. Люка смутился.

— Вы понимаете, что это правонарушение?

— Что?

— Ложные показания. Вас могут привлечь к ответственности за…

— Наплевать. Об одном прошу — отпустите меня. Спать охота.

— Вы живете одна?

— Черт возьми! - Мегрэ опять улыбнулся.

— А Альбера, с которым распили бутылку шампанского, — он еще держал вас за руку — тоже не помните?

— Ничего я не помню. Может, вам портрет нарисовать? В «Пикреттс» все подтвердят, что я была пьяна.

— С каких пор?

— Со вчерашнего вечера, если вам интересно.

— С кем пили?

— Одна.

— Где?

— Везде понемногу. В барах. Вы что, не жили один?

Упрек, брошенный маленькому Люка, которому так хотелось выглядеть строгим, прозвучал насмешкой.

Дождь, монотонный холодный дождь под низким небом, зарядил надолго. Во всех кабинетах свет, везде на полу мокрые следы.

Люка расследовал кражу со взломом на складе на набережной Жавель и торопился уйти. Он посмотрел на Мегрэ, словно спрашивая: «Как быть?»

Но тут прозвенел звонок на доклад, и Мегрэ в ответ только пожал плечами, что означало: «Это уж твое дело».

— У вас есть телефон? — задал вопрос бригадир.

— У привратницы.

— Вы живете в меблирашках?

— Нет, в собственной квартире.

— Одна?

— Я вам уже сказала.

— Если я вас отпущу, вы не боитесь повстречаться с Оскаром?

— Я хочу домой.

Держать ее до бесконечности было нельзя: она уже дала показания в комиссариате квартала.

— Позвоните, если он объявится снова, — попросил, вставая, Люка. — Надеюсь, вы не собираетесь уезжать из города?

— Нет. С какой стати?

Выпустив ее, он смотрел, как она шла по длинному коридору, потом чуть задержалась на площадке. Мужчины оборачивались ей вслед, чувствуя, что она из другого мира, из мира ночи, чужая в резком свете зимнего дня.

У себя в кабинете Люка ощутил оставшийся после нее запах — запах женщины, постели. Он позвонил в дежурную службу полиции.

— Ничего насчет графини?

— Ничего.

Открыв дверь инспекторской, Люка позвал, не глядя:

— Лапуэнт. - Кто-то ответил:

— Он только что вышел.

— Не сказал куда?

— Обещал сейчас вернуться.

— Передай ему, что он мне нужен. Не по поводу Арлетты, не по поводу графини, а чтобы ехать со мной на набережную Жавель.

Лапуэнт вернулся через четверть часа. Надев пальто и шляпы, мужчины отправились к станции метро «Шатле».

После ежедневного доклада у шефа Мегрэ уселся за стол, заваленный бумагами, и раскурил трубку, дав себе слово все утро не сходить с места.

Арлетта ушла из уголовной полиции примерно в половине десятого. Села она на метро или в автобус, чтобы добраться до улицы Нотр-Дам-де-Лоретт, это уже никого не интересовало.

А может, зашла в бар съесть рогалик и выпить чашечку кофе со сливками.

Привратница не видела, как она вернулась. Да и дом, расположенный в двух шагах от площади Сен-Жорж, напоминал, по правде сказать, проходной двор.

Около одиннадцати привратница решила подмести лестницу корпуса Б. Заметив, что дверь в квартиру Арлетты приоткрыта, она удивилась.

На набережной Жавель Лапуэнт был рассеян, чем-то озабочен, и Люка, обратив внимание на странный вид инспектора, поинтересовался, уж не болен ли тот.

— Кажется, простыл.

Они еще продолжали опрашивать обитателей домов по соседству со взломанным складом, когда в кабинете Мегрэ зазвонил телефон.

— Комиссариат квартала Сен-Жорж. Участок на улице Ларошфуко, куда зашла Арлетта в половине пятого утра и где заснула на скамейке.

— Секретарь передал мне, что сегодня утром к вам отправляли девицу — Жанну Леле, по прозвищу Арлетта, ту, что подслушала какой-то разговор об убийстве графини.

— Да, я в курсе, — Мегрэ нахмурился. — Убита?

— Задушена в своей квартире. Только что обнаружили.

— Она была в постели?

— Нет.

— Одета?

— Да.

— В шубке?

— Нет. В черном шелковом платье. По крайней мере так говорят мои люди. Я там еще не был. Решил сначала позвонить вам. Дело, по-моему, серьезное.

— Конечно, серьезное.

— Насчет графини ничего нового?

— Пока ничего. Может, долго еще не будет.

— Вас не затруднит сообщить в прокуратуру?

— Сейчас позвоню и сразу же выезжаю на место.

— Я думаю, так лучше. Странное дело, правда? Бригадир, дежуривший ночью, не особенно волновался — она была пьяна. До встречи.

— До встречи.

Мегрэ хотел взять с собой Люка, но перед его пустым кабинетом вспомнил о расследовании на набережной Жавель. Не было на месте и Лапуэнта. Жанвье только что вернулся и еще не успел снять мокрый, холодный плащ.

— Поехали!

Как обычно, в карман он сунул две трубки.





Жанвье остановил машину уголовной полиции у тротуара, и оба мужчины, одновременно повернув головы, чтобы проверить номер дома, удивленно переглянулись. Нигде — ни перед зданием, ни под аркой, ни во дворе — они не увидели ни одного человека, и только в отдалении прохаживался полицейский, направленный сюда комиссариатом для поддержания порядка.

Причина такого спокойствия выяснилась довольно быстро. На пороге привратницкой их встретил г-н Бёлан, комиссар квартала. За ним стояла крупная невозмутимая женщина с умным лицом.

— Госпожа Буэ, — представил Бёлан. — Жена нашего сержанта. Обнаружив труп, она закрыла дверь своим ключом и сразу же позвонила нам. В доме еще никто ничего не знает.

Словно благодаря за комплимент, женщина слегка наклонила голову.

— Наверху есть кто-нибудь? — поинтересовался Мегрэ.

— Инспектор Лоньон с судебно-медицинским экспертом. А я тут беседую с госпожой Буэ, и мы вместе думаем, что же это за графиня.

— В нашем квартале никаких графинь нет, — заявила привратница.

Ее осанка, голос, манера речи — все говорило о том, что она считает своим долгом быть безукоризненным свидетелем.

— Девушка была тихая. Правда, мы с ней мало общались: она ведь возвращалась под утро и почти весь день проводила в постели.

— Давно она здесь поселилась?

— Два года назад. У нее двухкомнатная квартирка в корпусе Б, в глубине двора.

— У нее часто бывали люди?

— В общем-то, никогда.

— А мужчины?

— Если и приходили, я не видела. Разве что на первых порах. Когда она переехала и уже устроилась, я раза два замечала пожилого мужчину, невысокого, широкоплечего, которого приняла сначала за ее отца. Ко мне он никогда не обращался и, насколько я знаю, больше не появлялся. В доме много жильцов, полно контор, особенно в корпусе А, — разве всех упомнишь.

— Я попозже зайду поговорить с вами.

Дом был старый. Из-под арки одна лестница вела налево, другая — направо, обе темные, с мраморными и эмалированными табличками, извещающими, что на первом этаже — дамский парикмахер, на втором — массажистка, на третьем — мастерская искусственных цветов, юридическая контора и даже ясновидица экстракласса. Плиты двора блестели от дождя; напротив, через двор, виднелась дверь, над которой чернела буква «Б».

Оставляя мокрые следы на ступеньках, они поднялись на четвертый этаж. Пока они поднимались, открылась лишь одна дверь. Полная женщина с редкими, накрученными на бигуди волосами, выглянув, удивленно посмотрела на них и тотчас закрылась на ключ.

Инспектор Лоньон из квартала Сен-Жорж встретил их с мрачной, как всегда, миной, и во взгляде его Мегрэ прочел: «Это должно было случиться».

Но он имел в виду не убийство женщины, а то, что, поскольку преступление совершено в этом квартале, сюда прислали его, Лоньона, но вот теперь прибыл сам Мегрэ, и дело у него заберут.

— Я ни к чему не прикасался, — сухо сообщил он. — Врач еще в комнате.

Ни одна квартира не показалась бы радостной в такую погоду. Был тот хмурый день, когда невольно задаешься вопросом, зачем люди вообще существуют на земле и тратят столько сил, чтобы на ней задержаться.

Первая комната представляла собой мило обставленную, необыкновенно опрятную гостиную в идеальном, против ожидания, порядке. Что сразу бросалось в глаза, так это пол, натертый тщательно, словно в монастыре. Приятно пахло мастикой. «Не забыть спросить у привратницы, сама ли Арлетта убирала квартиру», — подумал Мегрэ.

В приоткрытую дверь они увидели доктора Паскье, который, уже в пальто, складывал в саквояж инструменты. У неразобранной кровати, на белой козьей шкуре, лежал труп женщины — черное атласное платье, неестественной белизны рука, медного отлива волосы.

Самой трогательной бывает обычно какая-нибудь смешная деталь. Так вот, одна нога убитой была в туфле на высоком каблуке, а другая — отчего у Мегрэ защемило сердце — без туфли; через шелковый, забрызганный капельками грязи чулок со спущенной от пятки до колена петлей просвечивали пальцы.

— Мертва, — заключил врач. — Убийца довел дело до конца.

— Когда примерно это случилось?