«Не тревожься. Женские дела». Лишь три года спустя он понял, что она получала в конторе свой процент со стоимости номера.
— Он говорит, что ничего не знает, — перевела Тепен. — Но он лжет.
Почему здесь, на реке, он сопоставлял эти два случая? Он сам не мог бы этого сказать.
Через некоторое время Малко отправился в бар и попытался завязать разговор с барменом. Но стоило ему упомянуть об убийстве, как тот демонстративно переменил тему. Это был худющий таец с маленькими оспинками на лице и завитыми напомаженными волосами. На все он отвечал заученной ангельской улыбкой. Он ничего не видел, ничего не знает.
Глядя на Адель, более оживленную, чем обычно, он видел перед собой другую, ту, чьего имени даже не знал.
К столику Малко вернулся как раз вовремя, чтобы вырвать Тепен из лап огромного моряка-датчанина, который хотел сунуть ей под молнию брюк десятидолларовую бумажку, избегая тем самым сложностей объяснения на двух языках. Малко вежливо вернул ему банкнот, и тот, слишком пьяный, чтобы затевать потасовку, отправился попытать счастья за соседним столиком.
— В этой хижине живут негры?
— Я говорила с девушками, — сказала Тепен. — Они ничего не знают. Но одна мне сказала, что бармен наверняка видел человека, с которым встречалась Пой. Так или иначе он знает все. Мало того, он был любовником Пой, и она отдавала ему все свои деньги.
— Конечно! Здесь нет белых.
Малко хотел было объяснить разницу между сутенером и любовником, но передумал. Эта непробиваемая стена приводила его в отчаяние.
— Надо бы его прижать, — предложила Тепен. — Я узнала, где он переодевается. За баром есть крохотная комнатка, там он обделывает свои делишки. Там он и с Пой по вечерам виделся.
Видя, как он нахохлился, она добавила:
— Не делай такое мрачное лицо, Жо! Клянусь тебе, дело этого не стоит.
Было начало второго ночи. От нечего делать они наблюдали, как маленькие тайки с самым невинным видом флиртовали, целовались друг с другом под изумленными взглядами скандинавских матросов и, распахнув блузки, смотрели, чья грудь больше. Но при этом они обрушивали град ругательств на мужчин, если те лезли руками куда не надо. Девицы были бесстыжие, как макаки. Время от времени они посматривали на Малко, адресуя ему широкие улыбки и выпячивая грудь. Тепен в конце концов не выдержала:
Негр в дырявом и засаленном шлеме равнодушно смотрел перед собой и чуть поворачивал руль.
Был ли случай в хижине единственной причиной?
— Может, пока ждем, побалуетесь. Недорого: пятьдесят батов плюс расходы на пенициллин.
Усталость, жара, как видно, тоже портили настроение.
Малко уверил ее, что подобная мысль даже не приходила ему в голову. «Вот разве что га совсем юная малышка, тонкая как бамбук, с длинными волосами и огромными нефритовыми глазами...» — подумал он, но вслух эту оговорку не высказал.
Солнце стояло прямо над головой, и лодка шла не настолько быстро, чтобы создавать подобие прохлады.
Угнетало и бесконечное однообразие пейзажа.
К трем часам бар «Венера» почти опустел. На танцплощадке покачивались две пары. По мере того, как посетители покидали зал, официанты ставили стулья на столы. Малко с Тепен уже заказали по шестой кружке пива, которое они время от времени выливали под стол, где образовалась довольно грязная лужа.
Тимар съел банку тепловатого паштета и черствый хлебец. До этого он уже выпил две рюмки спиртного.
Они потанцевали, но Тепен очень скоро пришлось усесться на место, потому что руки мужчин так и норовили приклеиться к синему эластику: уж больно у нее был сексуальный вид.
Наступил его час. К полудню у него уже сосало под ложечкой, и он мог подбодриться, лишь проглотив немного алкоголя.
Но вот Тепен толкнула локтем отупевшего от дыма и шума Малко. Глаза у него так болели, что, несмотря на почти полную тьму, пришлось надеть очки.
Адель по-прежнему была оживлена. Но она слишком это подчеркивала, и потому Тимар не находил ее оживление естественным. Обычно она так не старалась во что бы то ни стало развлечь его. Прежде была сдержаннее, спокойнее.
— Бармен уходит.
Что ей понадобилось в негритянской хижине? И зачем эти улыбки и кокетливые ужимки?
Таец действительно уже стягивал свою белую куртку. В баре никого не оставалось. Бармен исчез за маленькой дверью, расположенной за баром. Малко и Тепен тут же вскочили и двинулись через зал. Половина музыкантов уже складывали свои инструменты. Один лишь гитарист играл Бог весть что для последних пар. Малко спокойно прошествовал за бар, открыл дверь и вошел в маленькую комнату.
В конце концов Тимар примостился на дне, и его взгляд по мере движения лодки скользил по неровным вершинам деревьев. Жозеф Тимар снова начал терзаться сомнениями.
* * *
Бармен в розовых кальсонах и майке с длинными рукавами держал в руках штаны. При виде Малко он закричал:
— Передай мне бутылку.
— Нет, сэр, сюда нельзя.
— Жо!
Тепен вошла следом за Малко. Ее решительное лицо с правильными чертами больше чем когда-либо казалось высеченным из твердого и гладкого куска мрамора. Отрывистым голосом, какого Малко еще не слышал, она обратилась к бармену по-тайски. По мере того, как она говорила, гнев на лице бармена сменялся непритворным страхом. Качая головой, он быстро-быстро затараторил. Потом натянул штаны, скрестил руки и, визгливо крича, подступил к Малко. Тепен не спускала с него зловещего взгляда.
— Еще что! Я не могу хотеть пить?
— Он говорит, что ничего не видел, — перевела она, — что он всего лишь бармен и что полиция его уже допрашивала, что мы должны оставить его в покое, что он много работал и устал.
— Адель покорно протянула фляжку с виски.
— Предложите ему денег. Сто долларов.
Тепен перевела. Бармен затряс головой.
— Будь осторожен, — прошептала она так тихо, что он едва расслышал.
— Он не хочет. Я уверена, что он лжет. Пой говорила ему все. Наверно, он сам и привел убийцу.
Тепен подошла к бармену вплотную и, отчеканивая каждое слово, тихо заговорила. Явно сдрейфив, бармен изменился в лице.
— С кем? С негритянками, которых могу посетить в их хижинах.
Он начал жалобным тоном оправдываться, но Тепен сразу перебила его и задала еще вопрос. Он что-то пробормотал, но ответ, судя по всему, не удовлетворил Тепен, потому что та тут же, без предупреждения, двинула ему ногой по бедру.
Тимар знал, что несправедлив. С некоторого времени это часто случалось, но он ничего не мог с собой поделать.
Бармен пронзительно завопил. Малко уже потянулся за пистолетом, чтобы защитить девушку, но увидел, что бармен, даже не помышлявший о защите, отступил к стене, преследуемый Тепен, которая колотила его почем зря.
В такие минуты он был убежден, что глубоко несчастлив, что именно он — жертва и поэтому имеет право срывать злобу на окружающих.
— Ты бы хоть помалкивала! Ведь сама разбогатела, спаивая людей.
Как с цепи сорвалась!
На дне лодки лежало ружье на случай, если встретится какая-нибудь дичь, но, за исключением мелких птиц, ничего не попадалось. Зато мух было множество, и приходилось все время махать рукой, отгоняя их от лица. Тимар, зная, что район реки заражен мухой цеце, вздрагивал каждый раз, когда какое-либо насекомое касалось его кожи.
В довершение всего она со всего размаху дала ему пощечину и стукнула ногой в живот, отчего бармен согнулся пополам.
Потом Тепен вновь задала свой вопрос. Бармен по-прежнему молчал, и она приподняла его голову за прямые волосы. Затем прошептала что-то прямо ему в лицо. Мал ко увидел панику в глазах бармена, пробормотавшего какие-то слова в ответ.
Вдруг он решительно поднялся и снял куртку, под которой оказалась только рубашка с короткими рукавами.
Тепен отпустила его, и он упал. Не глядя больше на бармена, Тепен повлекла Малко к выходу, бросив на ходу:
— Зря ты это делаешь, Жо! Заболеешь.
— Он сказал все, что знал. Пойдемте.
— Ну и что?
Прикрывая за собой дверь, Малко бросил взгляд на охваченного страхом бармена. Тот как раз поднимался на ноги. Очевидно было одно: страх навел на него не Малко, а нежная сюсюкающая Тепен.
Без куртки ему не стало прохладнее, пожалуй, даже более жарко. Но липкий пот теперь не скоплялся под мышками и на груди, и Тимар испытывал чуть ли не наслаждение от сильного жжения кожи.
Тепен уже вышла на лестницу. И только в машине объявила:
— Дай мне бутылку!
— Бармен знает убийцу Пой, но не знает, где тот живет. Любовница убийцы занимается стриптизом в китайском предместье. Мы едем туда.
— Ты уже много пил.
Едва не задавив какого-то пропойцу, она нажала на газ. Малко спросил:
— Еще раз повторяю: дай бутылку!
— Что вы ему сказали? Он чуть не умер от страха.
С чуть заметной улыбкой Тепен пожала плечами.
Он упорствовал, хотя знал, что негр, несмотря на внешнее безразличие, прислушивался, осуждая обоих: и его, и се. Из духа противоречия Тимар пил много и жадно. Потом улегся на скамью, положив под голову свернутую в комок куртку.
— Я умею разговаривать с такого рода людьми. Меня научил отец. Их стоит только напугать...
— Вам это явно удалось.
— Послушай, Жо, солнце печет и…
— Это было несложно. Он трус. Он боялся говорить, потому что убийца — опасный человек.
— Получается, что вы еще опаснее.
Он не ответил. Его клонило ко сну. Он был разбит, готов околеть здесь, если это неизбежно, но неспособен ни на малейшее усилие, даже чтобы оставаться в сидячем положении.
Тепен разразилась не совсем искренним смехом.
На один, два или три часа Тимар погрузился в странную дремоту. Он спал с открытым ртом и подсознательно чувствовал, что тело его стало обособленным мирком, в котором совершались таинственные изменения.
— Не говорите глупостей.
Может быть, он превратился в дерево или в гору.
Два или три раза Тимар открывал глаза и видел Адель, пытавшуюся заслонить его от солнца.
Малко оставил эту тему. Еще одна тайна, Бангкок ими так и кишел.
Вдруг ощущение надвигающейся опасности, грохот, как при крушении, сбросили его со скамьи. Тимар поднялся растерянный, с блуждающим взглядом и сжатыми кулаками.
— Что еще от меня надо?
Очень скоро с широких проспектов они свернули в маленькие грязные улочки. Тайские иероглифы сменились китайскими вывесками, и все заведения, несмотря на поздний час, были открыты.
Лодка резко накренилась, мимо нее с бешеной скоростью неслась вода. Словно в бреду Тимар увидел, как негр вылезал за борт. Тимар подумал, что его преследуют, заманили в ловушку. Бросившись на чернокожего, он нанес ему сильный удар в лицо и столкнул в воду.
Тепен припарковала «мерседес» возле кинотеатра.
— Вот тебе, получай! Мы еще посмотрим, кто кого!
— Это там.
Вход был так загажен, что Малко подумал, туда ли они попали, но Тепен уже покупала билеты. Они забрались вверх по деревянной лестнице, где воняло прогорклым опиумом и кислым китайским супом. Зал на втором этаже был погружен в темноту.
Глубина здесь была не более полуметра. Лодка налетела на речной порог. Негр с трудом поднимался из воды, а Тимар искал ружье, которое заметил еще утром.
Билетер посадил их в третьем ряду. Спектакль уже давно начался. Две девушки извивались в огромных лапах плюшевого орангутанга, у которого без конца мигали глаза — две электрических лампочки. В зале почти никого не было. По крайней мере, зрителей. Потому что не просидели Малко с Тепен и пяти минут, как изо всех сил зачесались: клопы, тараканы и блохи пошли на приступ.
— Какая подлость! Ну, мы еще посмотрим.
Малко едва успел ухватить какого-то зверя, карабкавшегося по штанине. Форменный ужас. Да и деревянные сиденья были не удобнее электрического стула в тюрьме «Синг-Синг».
Но в этот миг, споткнувшись, может быть о скамью, а может, о ружье, которое искал, Тимар пошатнулся.
Занавес на сцене опустился и снова поднялся. Из-за кулис выкрикнули:
Падая, в какое-то краткое мгновение успел увидеть Адель. В ее глазах были страх и отчаяние. Голова Тимара ударилась о что-то твердое.
— Мисс Чен По Чу, исполнительница восточных танцев.
— Подлость! — еще раз повторил он.
Старый патефон, который использовали для музыкального сопровождения, заиграл, и Тепен шепнула Малко на ухо:
— Это она.
Затем все завертелось, задвигалось, окружающие предметы взлетели к небу, а с высоты опустилась тьма.
Мисс Чен По Чу появилась в пятнистых, под шкуру пантеры, бюстгальтере и трусиках. Лицо у девушки было опухшим, а во рту виднелось несколько гнилых зубов.
Немного подергавшись, она сняла бюстгальтер и принялась вертеть кружочки, прикрывавшие соски.
К Тимару иногда возвращались проблески сознания.
Увы, на шестом повороте один из них оторвался и полетел на пол. Нимало не смутившись, Чен По Чу продолжала свои телодвижения с одним кружочком до тех пор, пока не кончилась музыка, после чего она поклонилась и убежала со сцены.
Снова занавес. Из-за кулис опять что-то выкрикнули. На этот раз на сцене выстроились двенадцать голых девушек. Заскрипела иголка патефона, и раздались звуки военного марша. К удивлению Малко, девушки не затанцевали, а застыли по стойке «смирно». Все зрители разом встали. И Малко, которого потянула за рукав Тепен, тоже.
Один раз, открыв глаза, он увидел, что сидит на дне лодки, поддерживаемый негром, в то время как Адель с трудом натягивает на него полотняную куртку.
— Спектакль кончился, — шепнула она.
В другой раз он узнал склонившееся над ним лицо Адели. Он ощущал прохладную влагу на висках и острое жжение в руках, затылке и груди.
Опешивший Малко узнал национальный тайский гимн. Девушки стояли прямо, словно аршин проглотили. Что ж, быть националистом — так во всем. Наконец пластинка кончилась, и зрители потянулись к выходу. Кроме Малко и Тепен, которые вскарабкались на эстраду и прошмыгнули за кулисы.
Потом его понесли, и не два человека, а возможно — десять, если не сто. Множество негров, чьи ноги мелькали на уровне его головы.
Артистических уборных тут не было. Девушки одевались в углу, завешанном старыми декорациями. Малко с Тепен прибыли как раз вовремя, чтобы лицезреть, как мисс Чен По Чу натягивает китайское платье с такими же пятнами, как и на ее сценическом костюме. Рядом переодевались другие исполнительницы стриптиза.
Они говорили на языке, которого Тимар не знал.
Тепен взяла Малко за локоть.
— Здесь слишком много народа, лучше мы пойдем за ней.
Но Адель изъяснялась на нем легко.
Малко с Тепен снова спустились в зал, и спустя две минуты китаянка прошла мимо них к выходу. Немного подождав, они тоже сбежали с лестницы.
Свернув направо, Чен По Чу быстро шла по улице. К ней привязался какой-то тип, но она послала его куда подальше. Малко с Тепен перебежали на другую сторону улицы. Долго им идти не пришлось. Чен По Чу вошла в ресторан под открытым небом. Кухня находилась у входа, и на каждом столике горела керосиновая лампа. Ужинали тут человек двадцать.
Меж ногами негров виднелись деревья, много деревьев, а за ними мрак, насыщенный испарениями перегноя.
Чен По Чу подошла к столику, где в одиночестве сидел мужчина. Завидев китаянку, он поднял голову, и у Малко екнуло сердце: он узнал незнакомца, который дважды на него нападал и который, несомненно, убил и Пой, и Сирикит. Этому человеку была известна правда о Стэнфорде.
— Это он, — сказал Малко.
Чен По Чу села. Она явно пришла поужинать. После выступления всегда хочется есть.
Глава восьмая
— Нам спешить некуда, — сказала Тепен.
Когда Тимар сел на кровати, то увидел прежде всего не Адель, помогавшую ему приподняться, а окружавшие его стены. Они были бледно-зеленого цвета. Значит, ему не померещилось: если одна подробность верна, верно и все остальное.
Она потащила Малко к кинотеатру. Мимо проезжало такси, Тепен его остановила и завела долгий разговор с шофером. Тот подал немного вперед и, встав почти у самого ресторана, выключил мотор.
Тимар нахмурился. Взгляд исподлобья, кривая усмешка, голос судьи:
— \"Мерседес\" он видел, — объяснила Тепен, — а стоящее такси никаких подозрений у него не вызовет. Все проститутки в квартале работают в такси — из экономии. Поэтому белому тут никто не удивится.
— Сколько дней я здесь?
Тепен сунула двадцать батов шоферу, дремавшему за рулем. Обнявшись, чтобы все выглядело более правдоподобно, они ждали. Малко часто поглядывал в окно. Все, казалось, шло нормально. Незнакомец с Чен По Чу уписывали китайскую лапшу.
Он пристально смотрел на Адель, словно хотел захватить ее врасплох.
— Четыре дня. Почему ты так на меня смотришь?
Наконец они поднялись. Мужчина надел черные очки и взял китаянку под руку. Они свернули направо и остановились у края тротуара. Дождались сам-ло и сели. Тут же тронулось с места и такси с Малко и Тепен. Убийца Пой на них даже не взглянул.
Она еще подтрунивает над ним, смеется нервным, деланным смехом!
Они довольно долго ехал и по почти пустынным улицам, потом выбрались из китайского квартала, пересекли Нью-роуд и спустились к южной окраине Бангкока. Но вот сам-ло очутился на улице Чок-Ран перед зеленой неоновой вывеской: «Ферст-отель». Незнакомец и Чен По Чу исчезли за дверями отеля. Такси притормозило чуть дальше.
— Дай мне зеркало.
Пока она искала зеркало, Тимар провел рукой по небритым щекам. Он похудел. И стоило ему сделать несколько движений, как он почувствовал себя совсем обессиленным.
* * *
— А где Буйу?
«Ферст-отель» звезд с неба не хватал и если чем и славился, так это тараканами и клопами. Отель содержали несколько американских негров, осевших в Бангкоке после демобилизации. Сюда пускали любого человека — и мужчину, и женщину, — способного выложить на стойку сто батов. В комнатах, сдаваемых поденно, негры организовали прибыльную игру в покер. Владельца-тайца они отправили на антресоли с неисчерпаемым запасом выпивки и вели дела по своему усмотрению.
Тимар сознавал, что ведет себя безобразно, и это доставляло ему удовольствие. Он угадывал, что его неподвижный, лихорадочный взор внушает страх.
Разумеется, багаж вновь прибывших перетряхивался в первые десять минут после их прихода, и ценные вещи тут же перепродавались на блошином рынке на улице Яравай. Зато в этот отель можно было заявиться под руку с двумя тринадцатилетними девочками, и никто не позволил бы себе на этот счет никаких неуместных замечаний; можно было и попросить у ночного портье немного опиума.
— Где Буйу?
И все были довольны. Чтобы жить в мире с полицией, содержавшие отель американцы время от времени сдавали ей какого-нибудь третьеразрядного хулигана.
У него были еще и другие вопросы. Вопросы? Скорее обвинительная речь. Лежа с температурой в сорок один градус, он тем не менее многое видел, многое слышал.
А поскольку комната оказалась зеленой…
Это случилось, очевидно, на второй день его болезни, когда Адель, наведя порядок в комнате, недовольно посмотрела на стены. Тимар слышал, как она ходила внизу, отдавала распоряжения, а позднее выкрасила здесь перегородки зеленоватой краской.
Портье не удивился, увидев элегантную пару — тайку и белого. Проститутки из роскошных кабаре хорошо одевались и работали с богатыми клиентами. Девушка попросила комнату.
Адель не должна знать, что он все слышит. Потолок красил какой-то мужчина.
— На ночь?
Кто?.. Буйу?
— Да.
С этим вопросом сейчас следует покончить. Ведь в запасе еще другой.
— Тогда двести батов.
— Буйу не приезжал сюда, Жо! Клянусь тебе.
Мужчина расплатился. Все как обычно.
Скверное дело. Но насчет Буйу он разберется позже, хотя почти уверен, что слышал именно его голос и даже слова: «Моя бедняжка Адель!»
В этом отеле карточек не заполняли. Китаец взял ключ и пригласил обоих подняться по лестнице, освещенной одной голой лампочкой. Лифта в отеле не было, тем более кондиционера. В лучших номерах работали трехскоростные вентиляторы «Мицубиси».
Разве не приоткрыла она вечером дверь, чтобы бывший лесоруб мог посмотреть на него, Тимара.
Портье довел их до третьего этажа и открыл дверь номера с одной кроватью, двумя стульями, крохотным умывальником и множеством ящериц, гонявшихся за тараканами.
А грек?
Тепен втолкнула Малко в комнату и наклонилась к уху ночного портье:
Тут она не может солгать. Тут уж он не сомневался, что ясно видел того, и не один, а четыре-пять раз.
— Чен По Чу уже вернулась?
Высокий малый, с жирными волосами, худым, обветренным лицом и нервным тиком: он поминутно закрывал правый глаз.
Китаец посмотрел на нее с некоторым недоверием. Он никогда не видел Тепен, выглядевшую все же слишком элегантно для проститутки из китайского квартала.
Константинеско.
— Ты ее знаешь?
Да! Когда стены были выкрашены, Адель позвала его, чтобы держать лестницу, пока она мажет потолок.
— Дурак ты, что ли, конечно знаю, — сказала она. — Мы сейчас вместе жрали. А потом я подцепила этого фрукта.
— Что он здесь делает?
— Ах, так, — успокоился китаец. — Чен Ло Чу только что вернулась. К себе в шестой, как водится.
— Константинеско — мастер. Он и раньше работал на концессии, поэтому я его наняла. Тебе надо бы отдохнуть, Жо! Ты весь в поту.
Тепен сунула в ладонь старика десять батов.
Тимар испытывал потребность говорить, расспрашивать, злиться. Он с ужасом вспоминал некоторые свои ощущения последних дней. Например, его так знобило, как никогда в жизни, и в то же время он покрывался потом с головы до пят, лязгая зубами и крича:
— Спасибо. Завтра к ней заскочу. А то она мне бабки задолжала.
«Принесите одеяло, черт возьми! Разведите огонь!»
— Она раньше двенадцати не выходит, — сказал китаец, — но я к тому времени сменюсь.
«На тебе и так четыре одеяла!» — ласково отвечала ему Адель.
Подмигнув, она закрыла дверь и обратила к Малко сверкающий взор.
«Ложь! Меня хотят уморить холодом. Где врач? Почему не вызвали врача?»
— Человек, которого вы ищете, в шестом номере. Он проведет там ночь.
Возникали бредовые кошмары. На соседней кровати Тимару мерещился Эжен, тот равнодушно смотрел на него.
Малко сел на кровать, раздавив таракана. Сложности пока оставались. Неосторожно было являться прямо в отель. Но Малко еще больше боялся, что незнакомец проскользнет у него между пальцев. Теперь приходилось полагаться на случай. Малко многое бы дал, чтобы рядом с ним сейчас оказался верный Кризантем. Человек незаменимый при таком раскладе. Сталкиваться с убийцей в отеле нельзя. Если только пойти за ним следом в надежде на то, что он выведет на Джима Стэнфорда или на тех людей, которые заварили всю эту кашу.
«Ты еще не привык, малыш. Ничего, свыкнешься. А я, понимаешь ли, теперь набрался опыта».
Вентилятор на потолке со скрежетом закрутился. Тепен закрыла окно, выходившее в вонючий двор. Отовсюду просачивались посторонние шумы. Над ними на страшно скрипучей кровати совокуплялась какая-то пара. Слышались крики, стоны. По коридору, напевая, прошла женщина. В соседнем номере резались в покер.
Опыта? В чем? Тимар сердился, вопил, звал Адель, а она сидела возле него.
— Делать пока нечего, — сказала Тепен. — Давайте ложиться. Этот тип останется тут на ночь.
Ах, если бы он мог убить ее! Но у него не было оружия. Она глумилась над ним. Вместе с Константинеско, который входил на цыпочках и шепотом спрашивал: «Все еще сорок один?»
— Ложиться?
Малко бросил взгляд на заскорузлое от грязи покрывало, серые залатанные простыни. Но Тепен уже стягивала блузку через голову. Присев в кровати на колени, она показала Малко на дыры в стене и двери.
Теперь можно будет вывести всех на чистую воду.
— Посмотрите-ка, китаец сейчас придет. И если мы не будем лежать в кровати, он заподозрит неладное.
У него больше нет жара, он ясно видит окружающие предметы. Тимар открывал и закрывал глаза, чтобы убедиться, что все видит правильно.
Малко разинул рот.
— У меня была гематурия, да?
— Неужели все это вас не стесняет?
— Ну что ты Жо, какая там гематурия? У тебя был приступ лихорадки, как почти у всех, впервые прибывших в колонию. Ничего серьезного.
Тепен покачала головой и еле заметно улыбнулась.
— Ах, вот как! Даже несерьезно!
— Здесь я всего лишь шлюха из китайского предместья.
— Тебя, должно быть укусила на реке муха, да еще на таком солнцепеке. Вот и стало трясти. Температура поднялась до сорока одного градуса. Но от этого еще никто не умирал.
Слово «шлюха» она произнесла с явным удовольствием и снабдила его соответствующим жестом. Обстановка отеля явно накладывала свою печать на эту девушку из благородного семейства, которая лишь два дня назад рассталась со своей девственностью. Добросовестный психоаналитик порадовался бы. Малко подумал, что, прильни сейчас китаец глазом к дырке, он бы остался доволен.
Тимар пытался узнать, не переменилась ли Адель.
Он даже наклонился, чтобы посмотреть, носит ли она сапоги. Да, на ней были сапоги.
Тепен не переставала болтать, хотя во время первой их близости не раскрывала рта. Но ее прекрасное лицо по-прежнему выглядело безучастным.
— Зачем ты их надела?
Настоящий монолог, как в театре.
— Нужно ведь время от времени следить за мастерской.
Когда она умолкла, чтобы перевести дух, Малко спросил:
Какой мастерской?
— Что ты говорила?
— Где ремонтируют машины.
Она прижалась к Малко и зашептала ему на ухо по-английски. Малко подпрыгнул.
— Кто ремонтирует?
— У кого ты научилась этим словам?
В этом «кто» звучала угроза.
— У сестер, — прошептала девушка. — Но я не знала, что они значат.
— Константинеско, он же механик.
Малко долго лежал, вперив взгляд в темноту, и не мог заснуть. Решение всех проблем поджидало его в нескольких шагах. Ставней в номере не было, и клопы разбудили его чуть свет.
— А еще кто?
Тепен со спокойной совестью дремала у него на плече. Отель беспокойно гудел, продолжая жить своей жизнью. Малко вдруг захотелось встать и пойти попросить помощи у полковника Уайта. Но Бог его знает, где сейчас американец. К тому же Малко так не любил этих твердолобых солдафонов.
— У нас две сотни рабочих-туземцев, они сейчас ставят себе хижины.
В конце концов он заснул, мысленно благодаря сестер, просветивших Тепен.
— У нас? У кого это «у нас»?
— Да у нас с тобой, Жо, у тебя и у меня.
— А… Прекрасно.
Глава 10
Тимар думал, что «у нас» — это у нее и у Константинеско. Он совсем обессилел, тело покрылось холодным потом. Адель держала его руку в своих и смотрела на него без грусти, даже с легкой насмешкой, как смотрят на безрассудного ребенка.
В дверь постучали. Робко-робко. Малко, который уже собирался надеть рубашку, повернулключ, уверенный в том, что стучит Тепен, с утра заступившая на пост в холле отеля.
— Послушай, Жо, тебе надо успокоиться. Завтра ты можешь встать с постели. Лихорадка поражает человека мгновенно, но исчезает так же внезапно. Завтра мы по-хорошему поговорим о наших делах. Все в порядке…
В дверном проеме стоял мужчина. Сначала Малко увидел лишь раскрытый в широкой улыбке рот без нескольких зубов.
— Ляг рядом со мной!
Малко тут же опустил взгляд: в руке незнакомец держал пистолет, немецкий парабеллум.
Она на мгновение заколебалась, и ему стало стыдно, ведь он знал, что постель пропахла болезнью.
Ствол торчал в десяти сантиметрах от живота Малко. Незнакомец все с той же улыбкой начал нажимать на курок. Правая рука Малко мигом поднялась и схватила пистолет прямо под рукояткой. Раздался двойной щелчок: это одновременно щелкнули курок и поднятый Малко предохранитель.
— Ближе!
Он прикрыл глаза. Он смотрел на нее сквозь ресницы, оттого лицо ее казалось слегка расплывчатым. Он провел рукой вдоль ее тела.
Малко с незнакомцем словно окаменели. Таец еще раз изо всех сил нажал на курок, не понимая, в чем дело. Он опустил взгляд на свое оружие, и в тот же самый момент рубашка Малко обмоталась вокруг его лица. Таец попытался сорвать ее левой рукой, но мощный удар в солнечное сплетение отбросил его в коридор. Не выпуская парабеллума, он опрокинулся навзничь. Когда он поднялся, дверь снова была закрыта. На какое-то время он заметался, стараясь на ощупь снять предохранитель.
— Не волнуйся, Жо.
Тем хуже. Ему необходимо убедиться, что она принадлежит ему. И он убедился в этом, потный, дрожащий, со злобой в глазах. Когда он упал на подушку, обессиленный, с ощущением щемящей тоски, Адель спокойно встала, поправила платье и произнесла добродушно:
Но тут таец услышал шум: по лестнице, громко болтая, поднимались двое. Он спрятал парабеллум за пояс под рубашку. Са-Май не привык пользоваться огнестрельным оружием. Это и спасло Малко. Профессионал глядел бы туда, куда целился, а не в лицо своей жертве.
— Сумасшедший! Ты просто мальчишка, мой большой мальчишка.
Отпихнув в сторону поднимавшихся по лестнице, Са-Май скатился по трухлявым ступенькам вниз. Значит, ночной портье оказался прав: из преследователя он превратился в преследуемого.
Он не слушал больше. Он слышал только, как бьется его сердце и стучит в висках кровь.
Са-Май бегом пересек холл отеля и выскочил вон. На улице он замедлил шаг, смешался с толпой, потом на ходу запрыгнул в сам-ло.
Назавтра Адель и Константинеско вдвоем помогли ему спуститься в большую комнату первого этажа. Издали грек, худой и черноволосый, казался моложавым, но вблизи обнаруживались морщинистая кожа и не правильные, лишенные привлекательности черты лица.
Малко вновь открыл дверь, пряча пистолет в перекинутом через руку пиджаке. В коридоре, однако, никого не было. Он склонился над лестничной клеткой, но и там никого не увидел. Тогда он засунул пистолет за пояс и, беспокоясь за Тепен, сошел вниз.
Тепен с утра дежурила в холле. Они решили, что так будет лучше всего, ведь окно их комнаты выходило на улицу. Малко посмотрел на часы: одиннадцать. Время шло медленно.
Константинеско был почтителен, даже немного заискивал. Когда о говорил, то следил, одобряет ли его слова Тимар.
Холл был пуст. Дневной портье, уставившись в свою газету, не обратил на Малко никакого внимания. В этот час «Ферст-отель» походил на любой другой. Двое девушек, весело щебеча, не слишком усердно мели пол. Они поглядели на Малко снизу вверх и прыснули со смеху.
Дом был пуст. Должно быть, из него выбросили все вещи — мебель и утварь. От этого во дворе образовалась куча хлама, которую подожгли. Сохранили только самое необходимое: столы, стулья, две кровати, их нужно было дезинфицировать.
Он вышел на улицу. Тепен как сквозь землю провалилась. Нехотя он возвратился к себе в номер и, держа пистолет под рукой, одетым растянулся на кровати.
Тепен в конце концов должна дать о себе знать. Если только с ней ничего не случилось. Кто-то в отеле сообщил о них убийце, и тот явился прямо в номер.
Тимара усадили в кресло-гамак. Просторная комната с трех сторон выходила на веранду, а стены из кирпича, красного не только снаружи, но и внутри, придавали ей характерный колониальный отпечаток. Спереди участок круто спускался к реке, где полтораста чернокожих строили хижины. С трех остальных сторон дома, менее чем в пятидесяти метрах, уже начинался лес.
Прошли два часа. Бесконечно долгих. Малко уже минут двадцать наблюдал, как две ящерицы, кружась, оспаривали друг у друга остатки дохлой стрекозы, когда в дверь вдруг постучали. Из осторожности он крикнул, не вставая с постели:
— Кто там?
— А где спит Константинеско? — с остатком недоверия спросил Тимар.
— Вас к телефону, сэр.
— В такой же хижине, как и туземцы, позади мастерской.
В номере аппарата не было.
— А как с едой?
Малко встал, подкрался к двери и прислушался. В коридоре кто-то тяжело дышал.
— У него есть негритянка. Она живет с ним.
— Сейчас спущусь, — прокричал Малко, предусмотрительно отойдя в сторону.
Тимар с трудом подавил улыбку и отвернулся, увидев, что Адель заметила ее.
По всему свету разбросаны кладбища, где почиют в мире агенты, забывшие об этой элементарной предосторожности.
— Вот видишь, Жо, все именно так, как я тебе говорила. Дом крепкий, удобный, концессия, которую я всю обошла, лучшая в Габоне, и я уже наняла рабочих.