Я перестроился под рисунок — как будто подогнал кусок обоев — и проскользнул…
…в многоэтажный лабиринт. Размерность его меня не пугала, поскольку я осознавал, что способность воспринимать окружающее сохранит силу, пока я сам являюсь частью процесса. После, конечно, все это будет вспоминаться не так отчетливо. Мой талант не срабатывал в пустоте: ему требовались ситуации, на которые можно реагировать. А сознание, сопровождавшее его в передвижениях, позволяло оценить и понять эти ситуации, хотя бы посредством работоспособных аналогий…
…поэтому я увидел себя/нас в движении сразу на нескольких уровнях лабиринта. У каждого нового перехода приходилось останавливаться и отслеживать коды для блоков ввода программы, за которой я охотился. Теперь, когда я прошел через двоично-четверичный преобразователь у входа в лабиринт, это требовало уже не просто выбора «да/нет», а гораздо более сложных решений. Видимо, преобразователь добавили в систему уже после меня: как для экономии объема памяти, так и в качестве дополнительного сторожевого устройства…
Я просочился сквозь лабиринт, и только один раз надо мной промелькнул силуэт какого-то оборонительного механизма.
…Сражение продолжалось уже в стенах замка, в каменных серых залах, увешанных гобеленами… Крики и стоны… Тяжелая мебель темного дерева… Качающиеся канделябры… Лай собак…
… Теперь я вынырнул в аллее с параллельными рядами огней, убегающими вдаль. Оставалось только надеяться, что они идут не до бесконечности… Глядя на них, я почувствовал, что начинаю уставать. Сражение с защитниками Большого Мака уже мешало мне сосредоточиться…
Энн следила за происходящим с неотрывным вниманием. Увиденное производило на нее огромное впечатление, но ее понимание обстановки не поспевало за ощущениями, и она как будто подгоняла меня, чтобы я демонстрировал все новые и новые образы.
— Мне следовало взять с тебя деньги за показ, — мысленно произнес я и почувствовал ответный всплеск похожего на удовольствие чувства.
…Я обратился к подсознанию с вопросом, не пора ли привлечь еще одну аналогию. Почти сразу же раскинувшийся передо мной ландшафт задрожал и преобразился…
…Куда-то вдаль уходила, казалось, бесконечная библиотека. Я двигался мимо сплошных рядов полок со стопками книг… Ряды были размечены в алфавитном порядке, и у основания каждого стеллажа сверкали огромные металлические буквы…
…А, В, С…
С
[1]!
Я свернул и двинулся вдоль ряда С. Первый раздел — СА — все не кончался и не кончался. А я все сильнее ощущал усталость.
Длинные ряды старательно переплетенных книг по-прежнему начинались на СА. Я бросился бегом…
…Откуда-то издалека донеслись до меня звуки битвы, продолжающейся в огромной центральной башне замка. Но они становились все ближе, и в своих остальных воплощениях я уже понимал, на чьей стороне перевес. Очевидно, я терял позиции у одной из сигнальных систем, которую мне какое-то время удавалось удерживать силой, словно разжатые челюсти капкана. Чтобы сделать ощущения убедительнее, мое подсознание добавило еще и запах дыма…
«Спасибо, друг», — пробормотал я мысленно.
…В конце концов я добрался до СЕ — еще один нескончаемый ряд полок. Чувствуя, что волнение Энн растет прямо пропорционально моему отчаянью, я побежал еще быстрее. По-прежнему оставалось неясным, переживает ли она за меня или надеется стать свидетелем моего краха…
Перебросив часть сил своим воинам, сражающимся с защитниками Большого Мака, я вдруг осознал, что стало труднее читать надписи на корешках книг. Дым сочился мимо меня и проскальзывал вдоль полок, застилая буквы.
Ругаясь про себя, я замедлил бег и вгляделся… Все еще СЕ. Черт.
Вперед, вперед! Пол превратился в зеркало, затем то же самое произошло с потолком. Бесконечная цепь отражений Белпатри торопливо двигалась сквозь дым реальности. Прошлое стало пожарищем позади, будущее — неверной дорогой в бесконечность. «Гонку не всегда выигрывает быстрейший, но на кого еще ставить?» Деймон Раньон, кажется? Да… Я чувствовал, как что-то вроде смеха, моего собственного смеха, отдается внутри меня и снаружи. Пугающее ощущение…
Снова проверил полки. Славу богу, уже CH! Скоро появится CI, а потом…
Уже CI! Не успел я об этом подумать, как уже CI Хотя кому они нужны? У меня возникла мысль стереть всю секцию CI из досье «Дубль-зет» в памяти Большого Мака — в знак протеста или из мести. Я понял, что усталость уже сказывается на моей способности рассуждать здраво…
…Звон оружия стал громче, запахи резче. Дым повалил еще плотнее… Нет!
Я не могу сдаться так близко от цели!
Собрав все свои силы, я попытался восстановить и укрепить контроль над противостоящими мне системами. Теперь я двигался медленнее и напряженно, сосредоточенно думал…
Дым стал реже, шум сражения отдалился, книги казались теперь тверже, а их заглавия яснее.
СО! Наконец-то СО!
Осознав, что я добрался до нужной секции, я едва не потерял контроль над битвой. Но бесконечный клан отражений Белпатри — и нормальных и перевернутых верх ногами — все же справился с собой, унял дрожание в окружающем его однообразно повторяющемся библиотечном мире и побежал дальше, минуя СОВ… COD…
COL…
COM…
CON…
И наконец-то, после СОР и COQ, появилась CORA. Красавица, кроткая, королева. Кора, крошка, картинка, Кора, корпорация — кровожадная корпорация, — контроль, криминал, конфронтация, кризис…
Я оборвал завораживающий джойсовский поток ассоциаций С-матрицы и схватил том с надписью CORA. Воспользовавшись кратким мгновением, когда я отвлекся, снова накатил дым. Возвращались запахи и звуки, Большой Мак опять брал верх…
Раскрыв голубой том с золотым тиснением, я увидел на первой странице слово «Кора», но оно тут же начало таять…
Кора. Все еще в безопасности, где-то на юго-западе страны… Кора… в Нью-Мексико? В Аризоне? «Юго-восточный квадрант самой северной части Новой Испании, которая…»
«Нью-Мексико», — взволнованная тем, как я почти решил проблему в ее присутствии, Энн не сумела спрятать от меня эту мысль. Или сказалась общечеловеческая привычка давать в такие моменты непрошеные советы. — «Неподалеку от Карлсбада».
Дым уже окутывал меня целиком. Я отпустил челюсти капкана, и мои войска отступили…
Уже не заботясь, что буду замечен, я рванулся наружу, оставив Большого Мака вопить и скрежетать зубами в бессильной злобе…
Спустя секунду Энн оправилась от потрясения и, мне показалось, даже всхлипнула. Потом она пустилась своим путем, а я — своим…
Где-то на полпути обратно я снова ощутил присутствие таинственного наблюдателя, но на этот раз оно меня не заинтриговало…
«Доброе утро, — передал я. — Может быть, когда-нибудь встретимся и позавтракаем вместе?»
…Затем снова витками вверх.
На несколько секунд я открыл глаза и увидел, что кабина залита ярким солнечным светом. Грузовик двигался с неизменной скоростью. Кажется, я получил, что искал, но сейчас мне совсем не хотелось разбираться в новой информации и строить планы. Какое-то странное оцепенение тормозило мысли и мешало думать.
Глаза снова закрылись, и мне приснилось, будто я мчусь в гробу на колесах, и еще множество других странных вещей.
Глава 10
…Машина безостановочно двигалась по ровному отрезку техасского шоссе. Я сидел на заднем сиденье и читал учебник, лишь краем глаза замечая за окнами пустынные поля, еще более унылые теперь, под нависающими громадами облаков, чем в начале пути. Резкие порывы ветра, словно гигантская ладонь, то и дело ударяли в бок нашей легкой машины. Откуда-то издалека доносились низкие глухие раскаты грома, надолго отстающие от вспышек молний, которые разбегались по небу, как будто ручьи расплавленного золота, пролитого с вершин облачных пиков… Звуки автомобильных гудков, вырастающие из тишины и пролетающие мимо…
Отец сидел за рулем. Мама рядом с ним на переднем сиденье. Радио тихо наигрывало какую-то мелодию в стиле кантри… Я вернулся домой на выходные, и мы собрались навестить семью старшего брата моего отца. Однако мне нужно было заниматься, и рядом на сиденье лежала стопка учебников. Первые капли дождя ударили по крыше машины, словно пули, и вскоре я услышал, как заработали стеклоочистители. Звуки гитары и чей-то знакомый гнусавый голос, поющий о том, что он «все пьет, и гуляет, и ходит по чужим женам, но никакой радости ему от этого нет», все чаще и чаще прерывались треском статики, и у меня возникла забавная мысль, что это очень похоже на то, как разгневанный муж палит в героя песни. В конце концов мама переключила радио на коротковолновую станцию, где музыку передавали инструментальную и не такую назойливую.
Мимо нас на большой скорости пронеслась машина, и я услышал, как отец пробормотал что-то, включая фары. Еще один удар гигантской ладони — и отцу пришлось выворачивать руль влево, чтобы вернуть нас с обочины. Гром, казалось, грохочет уже прямо над головой, а секунду спустя, словно водопад, обрушился дождь. Я закрыл книгу, заложив палец на нужной странице, и выглянул в окно. Тяжелый серый занавес из блестящих бусин срезал видимость всего до нескольких десятков метров. Ветер сердито завывал между ударами.
— Поль, — сказала мама, — может быть, съедем на обочину и остановимся…
Отец кивнул, посмотрел в зеркальце заднего обзора, потом пристально вгляделся вперед.
— Да, пожалуй, — сказал он и начал сворачивать.
В тот же момент еще один тяжелый порыв ветра обрушился на машину сбоку. Мы оказались на обочине, потом слетели с дороги. Отец ударил по тормозам, и машину повело. Что-то перевернулось у меня внутри, когда машина клюнула носом; заскрежетало по днищу, закричала мама. Потом мы куда-то падали, и я услышал сначала грохот грома, а затем грохот удара, заглушивший музыку, крик матери и все остальное…
Я вскрикнул и широко открыл глаза, но все равно ничего не видел несколько секунд из-за слез… Мне приснился сон, но на самом деле это случилось не только во сне. Это действительно произошло, вспомнил я, потому что именно так погибли мои родители. Это…
В лобовом стекле зияла похожая на звезду дыра, и мой грузовик — уже не во сне — медленно съезжал с дороги вправо. Так же, как случилось девять лет назад, хотя теперь не было ни бури, ни глубокого высохшего русла реки за краем дороги. Здесь сразу за обочиной начиналось кукурузное поле, манящее своими ровными рядами зеленых растений…
Я метнулся на водительское сиденье и на этот раз тут же нашел переключатель ручного управления — я специально заметил его положение в электрической схеме грузовика, когда последний раз проскальзывал в бортовой компьютер.
Резко, даже грубо я снова внедрился туда, одновременно поворачивая руль и возвращая машину на трассу. Зеркальце показывало, что грузовик позади меня отстает, а идущий впереди уходит все дальше. Танец без танцоров…
Теперь я заметил другие дыры в кабине — пулевые отверстия, не иначе. Очередь прошила грузовик с левой стороны и впереди. Тонкий свист заполнял кабину. Но сверху доносился еще более сильный вибрирующий звук.
Краткий осмотр изнутри показал, что компьютер поврежден и мне придется сохранять ручное управление, если я не хочу слететь с дороги.
Гудение в воздухе стало громче, и рядом с грузовиком пронеслась тень вертолета — как вернувшийся обрывок ночной тьмы.
Потом я его увидел и услышал звук выстрелов. Почувствовал удары пуль, рвущих тело машины. Уловил запах горячего масла.
К тому времени я уже «выскользнул» из компьютера грузовика и «протягивался» вверх. Выше, еще выше. Искал компьютер, управляющий автопилотом вертолета…
Чувствовал я себя довольно глупо. Мне казалось, что я так ловко замаскировался, изменив код грузовика… Конечно, меня тогда валила с ног усталость и мешала думать радость от осознания новых возможностей своего дара, однако…
Глупо было полагать, что я сумею спрятаться, изменив лишь один этот код. Скорее всего это сделало меня еще более уязвимым. Возможно, моя машина была частью транспортной колонны — я даже не удосужился проверить — из двух десятков грузовиков, направляющихся в Мемфис с какого-нибудь одного склада или завода на востоке страны. С таким же успехом я мог нарисовать на крыше своей машины — какая она там по счету — крест. Нужно было сначала проверить и изменить характеристики всей колонны. А так Барбье даже не потребовались услуги Энн. Без каких-либо особых способностей он переиграл меня в моей же собственной игре. Мне следовало это предусмотреть. Следовало…
Вверх, вверх… Почувствовав наконец мозг автопилота, я скользнул внутрь и быстро ознакомился с рабочими системами, пока человек, управлявший вертолетом, разворачивал его, чтобы сделать надо мной еще один заход. Я уже чувствовал запах дыма, а двигатель грузовика начал издавать странные, прерывистые звуки.
Мой противник развернулся, и я, захватив контроль над автопилотом, привел его в действие, стремясь сбить вертолет с курса, увести вправо…
И как раз в тот момент, когда у ствола пулемета расцвели короткие вспышки, вертолет резко дернулся вперед. Стрельба тут же прекратилась. Очередь прошла стороной.
Вертолет продолжал исполнять в воздухе свой нелепый танец. В кабине грузовика уже поднимались рядом с сиденьем водителя струйки дыма, и правой ногой я чувствовал, как разогревается пол кабины. Двигатель закашлялся. Грузовик притормозил, потом рванулся вперед, снова притормозил и снова рванулся.
Вертолет увело вправо, потом он выправил курс, но скрылся позади, когда моя машина пронеслась под ним. Я чувствовал, как пилот сражается с механизмами управления, борется с автоматической системой, которая вдруг очнулась и выступила против него. Однако я не снижал усилий, стараясь увести аппарат в сторону, к земле…
Гудение в воздухе стихло, потом до меня снова донесся нарастающий звук. Я следил за обочиной дороги и не мог видеть своего противника. Он вынырнул в поле зрения слева, но довольно далеко. Понимание того, что пилот пытается меня убить, как-то не сразу проникло к тем уровням сознания, где содержатся страх, ненависть и другие способствующие выживанию инстинкты. Сердце мое стучало, и, когда дым в кабине стал еще гуще, я закашлялся. Кукурузные поля мы уже миновали; теперь от края дороги начинались пологие холмы. Я снова заставил автопилот двигаться вправо и вниз.
С надрывным воем двигателей вертолет подчинился приказу. Я совершенно отчетливо ощущал накал борьбы между человеком и машиной, сражающейся на моей стороне. Забыв про пулемет, пилот пытался справиться с механизмами управления, но я блокировал каждый его ход. В конце концов вертолет перевернулся и ринулся к земле.
Самого падения я даже не видел. Место, где вертолет врезался в землю, грузовик оставил позади, а дым в кабине становился все гуще. Когда я сумел наконец открыть окно, языки пламени уже начали прорываться из-под пола. Но меня беспокоило какое-то странное чувство… Человек, который вел вертолет, оставался для меня безликой абстракцией, существом, пытавшимся меня убить, хотя сам я не желал никому зла… А вот компьютер…
Я побывал у него внутри и только что его узнал. А затем принудил к действиям, принесшим ему смерть. Я оставался с ним до самого удара о землю, когда все его системы вдруг обезумели и тут же прекратили свое существование. В тот момент я испытал маленький всплеск чувства вины, хотя ни о каком разуме тут и речи идти не могло. Но когда вещь перестает быть просто вещью?..
Грузовик снова уводило с дороги. Я повернул руль, однако ничего не изменилось. Нажал на тормоз — он тоже не работал.
Машина скатилась с дороги и понеслась вниз по склону пологого холма к торчащей в центре поля длинной каменистой гряде. Действовал ли я в тот момент рационально? Может быть, не совсем. Я скользнул в компьютер грузовика и обнаружил, что он мертв, за исключением двух-трех обслуживающих систем, которые тоже работали на пределе. Я чувствовал: мне приходит конец. А Энн, которую такая развязка вполне бы устроила, даже не было рядом… Впрочем, возможно, я зря о ней так думал. Не знаю. Когда-то я нравился ей, в этом я уже не сомневался. В прошлом мы действительно что-то значили друг для друга…
«На тот случай, Энн… — подумал я, четко выделяя каждую мысль. — На тот случай, если это действительно финиш… А я думаю, что так оно и есть… Короче, я знаю, что Босс получил информацию от машин, а не от тебя… Нюхай свои цветы… Если ты слышишь меня сейчас, я совсем не так хотел уйти из жизни, раз уж пришлось бы, но я знаю, что это не твоих рук дело… Я не стану проклинать тебя — несмотря на твои второсортные иллюзии — за то, что ты составила мне не так давно компанию… Жаль, что я не могу вспомнить больше, хотя… Ты единственный человек, который меня слышит сейчас. И на этом я с тобой прощаюсь. Хочу только сказать, что Барбье для тебя — не самый лучший вариант. Нюхай свои проклятые цветы…»
…Затем шум мотора стал громче, еще громче, еще… Я не сразу понял, что это звук не только моего двигателя, и лишь через какое-то время почувствовал рядом присутствие других компьютеров, работающих. Затем мою машину обогнали тени. Затем резко толкнули…
Охваченный паникой, я потел и задыхался от страха, но, когда тени сравняли скорость и первый грузовик ткнулся в борт моего, до меня наконец дошло, что происходит.
Вслед за моей с трассы сошли еще две машины, настигли меня и теперь шли вровень. Та, что приблизилась справа, с лязгом и скрипом притерлась бортом к моему грузовику. Тут же нас толкнули с другой стороны. Металл скрежетал и гнулся, а у меня в голове, словно метеоры, проносились фрагменты недавнего сна, оставляя за собой клубящиеся следы страха.
Вид через лобовое стекло сменился… Огонь проник в кабину… Теперь я уже ехал не вниз по склону холма, теперь меня повернули. Словно двое слонов, помогающих раненому товарищу, два грузовика меняли мой курс, отворачивая от поджидающий у основания холма смертоносной каменной гряды.
Какое-то время я выиграл, но проблемы это не решило, потому что пламя по-прежнему наступало. Надо было выбираться из кабины. Это означало — прыгать, а я прекрасно понимал, что, спрыгнув на такой скорости, разобьюсь насмерть.
Я выглянул налево. Грузовик с этой стороны уже отошел чуть в сторону и теперь толкал только тот, что справа. Всего метра полтора, может быть, отделяло меня от машины слева. Когда она толкнула мою в бок, дверца кабины у нее распахнулась, да так ее и заклинило.
Перепрыгнуть… Если получится… Должно получиться. У меня оставался только один шанс сохранить себе жизнь…
Я открыл свою дверцу, удерживая ее против набегающего потока воздуха, и осторожно развернулся на сиденье лицом к выходу. От ворвавшегося в кабину ветра пламя тут же выросло и прыгнуло мне на спину, опалив одежду. Я взглянул вниз, чего делать совсем не следовало. Потом, с трудом оторвав взгляд от проносящейся подо мной земли, снова посмотрел на спасительную кабину машины слева. Чего я жду? Когда страх съест последние остатки решимости? Выбора действительно не оставалось. Я внимательно посмотрел, за что можно ухватиться руками, и прыгнул.
…Ливень. Скрежет днища, когда машина клюнула носом… Крик матери… Грохот удара… Мрак, бесконечный мрак, который все не проходил и, казалось, никогда не пройдет…
Мрак.
Безмолвие.
Мрак и безмолвие.
А в самом центре этого мрака и безмолвия — боль. Моя голова…
Время от времени боль чуть отступала, и возникали ощущения — разум мой словно существовал сам по себе, плавая в каком-то дурмане отрешенности. Это чувство не вызывало протеста — все, что заглушало мысли, я мог только приветствовать.
Мне казалось, что я лежу на спине в каком-то помещении, хотя полной убежденности у меня не было. Кроме этого смутного ощущения и боли, я ничего не чувствовал. Однако позже мне начало казаться, что моя голова лежит на подушке.
Я попытался крикнуть и ничего не услышал.
Очень долго меня не оставляло подозрение, что со мной случилось что-то совершенно ужасное и несправедливое.
Как долго?
Дни? Недели? Я не понимал даже этого и только чувствовал, что времени прошло очень много.
Мысли мои снова и снова возвращались к аварии. Может быть, такова смерть? Этот бесконечный дрейф сознания в черной безмолвной пустоте, сохранившей лишь боль расставания с жизнью? Порой я действительно в это верил. Но иногда вдруг чувствовал, как мне на лоб ложится чья-то невидимая рука.
Видеть…
Может, я ослеп? И оглох?
От этих мыслей хотелось кричать. Но если я кричал, то все равно ничего не слышал.
Мрак и безмолвие.
Постепенно боль унялась. К тому времени я уже прошел через периоды паники, кошмарной иррациональности, уныния, летаргии, отчаяния. Случалось, я не мог догадаться, когда сплю, а когда бодрствую. Я знал, кто я, но не понимал, где нахожусь и сколько прошло времени.
Все это изменила пища. Зачем нужна пища бесплотному духу? Мне осторожно открывали рот и вливали туда — видимо, из пластиковой бутылки — бульон. Я давился, какое-то время задыхался, но в конце концов глотал.
Именно это ощущение позволило мне наконец понять, что я в больнице — ослепший, оглохший, парализованный. Даже странно, как такое ужасное озарение может — хотя бы и недолго — сопровождаться чувством облегчения. Но по крайней мере я узнал, где нахожусь, и понял, что обо мне заботятся. Все мои мрачные метафизические предположения растаяли без следа. Я жил, и меня лечили. Теперь я даже мог надеяться на выздоровление…
Ход времени я замечал по кормлениям и, как мог долго, отгонял от себя мысли об аварии. Но в конце концов пришлось думать и об этом.
Живы ли родители? Может быть, мы лежим на койках, стоящих совсем рядом, или… Если они живы, каково их состояние? Как у меня? Я снова и снова прокручивал в памяти катастрофу. Может быть, я пострадал меньше, потому что сидел на заднем сиденье? Или наоборот — машина перевернулась и мне досталось больше всех?..
Совершенно невыносимые болезненные фантазии, когда невозможно узнать точно, как обстоят дела. Но сделать я ничего не мог и постоянно искал, чем бы еще занять свои мысли. Вспоминал о колледже, об экзаменах, которые наверняка пропущу, — возможно, уже пропустил. По минутам восстанавливал в памяти какой-нибудь самый обычный день из студенческой жизни, пытаясь вспомнить всех, кого я знал в колледже. Старался до последней мелочи припомнить расположение предметов, что находились у меня в комнате. Самые лучшие лекции, что я слышал, книги, которые читал…
Я придумывал для себя игры и играл в них до бесконечности. Дошло до того, что я научился сохранять в памяти все положения фигур на шахматной доске, но без настоящего противника игра не доставляла особого удовольствия…
Когда я уставал от всего этого, когда воображение ничего больше не могло подсказать, а спасительный сон не приходил и не приходил, мне начинало казаться, что лучше бы я умер. Раз я почти ничего не чувствую во всем теле, скорее всего поврежден спинной мозг или даже головной. Я понимал, что ничем хорошим это не кончится, если только скоро ко мне не начнут возвращаться хотя бы какие-то ощущения. Иногда от боли голова просто раскалывалась, и я с сожалением вспоминал о тех первых днях, когда меня накачивали лекарствами или наркотиками, от которых мне становилось абсолютно все равно. А временами у меня возникал вопрос, не схожу ли я постепенно с ума? Или, может, уже сошел?
Я пытался говорить. Слышу ли я свою речь или нет — не столь важно. Главное, чтобы меня услышал кто-нибудь еще. Один раз я начал повторять фразу «у меня болит голова» снова и снова. На самом деле голова не болела, но кто-то, должно быть, услышал, ввел мне сильное обезболивающее, и я опять «уплыл».
Эту хитрость я пытался применять довольно часто, но сработала она всего несколько раз. Видимо, они сообразили, в чем тут дело. Однако у меня возникла новая идея.
Почувствовав в очередной раз у себя на лбу чью-то руку, я попытался сказать:
— Подождите. Я в больнице? Если «да», надавите один раз, если «нет» — два.
Одно прикосновение кончиками пальцев.
— А мои родители? — спросил я. — Они живы? Ответ последовал не сразу, но по замешательству врача я и так понял, каков он будет. После этого я ушел в себя, замкнулся. Возможно, на какое-то время даже потерял рассудок.
Позже — возможно, спустя несколько дней — я справился с собой и попробовал заговорить вновь. Почувствовав на лбу руку, которую уже долго игнорировал, я спросил:
— У меня разорван спинной мозг? Два касания.
— Поврежден? Одно касание.
— Я поправлюсь?
Без ответа. Видимо, неверный вопрос.
— Есть шанс, что я поправлюсь? Неуверенное касание. Не очень обнадеживающее.
— Глаза у меня повреждены? Два касания.
— А мозг? Одно.
— Это излечимо? Без ответа.
— Операция мне поможет?
Без ответа. Неужели они ушли? Может быть…
— Мне уже сделали операцию? Одно касание.
— Когда будет известно, насколько она успешна? Без ответа.
— Черт! — произнес я и снова ушел в себя. Спрашивать ни о чем не хотелось — ответы на те вопросы, что волновали меня больше всего, я уже получил. Позже я много раз чувствовал руку на лбу, но просто не знал, о чем спросить.
Последовало несколько долгих периодов, во время которых я, видимо, терял психическое равновесие; периодов, заполненных дикими, похожими на сны видениями, которые на самом деле были не снами, а какими-то бредовыми странствиями ума. Между этими периодами ко мне возвращалась способность мыслить нормально, и в один из последних таких периодов я решил попытаться сохранить свой разум. Зачем — до сих пор не уверен. Может, само это решение было решением безумца. Иногда мне казалось, что будет лучше, если я потеряю всякое представление о причинности, всякое рациональное понимание себя. И все же я решил попытаться выстоять против надвигающегося хаоса.
Начал я с рассказа самому себе истории своей жизни. Сначала отрывочно, в общих чертах, потом все глубже и подробнее. Обратившись к детским воспоминаниям, я оттуда стал медленно продвигаться вперед и так несколько раз. Вспоминал лица одноклассников в начальной школе, отыскивая имена для каждого из них.
Извлекал из памяти даже скатерти, ковры и картины на стенах, о которых не вспоминал годами. Каждого родственника, каждого друга… Одежду, которую носил когда-то давно… Свою первую драку и первую любовь. Каждую боль в своей жизни. Я перелистывал многочисленные рождества, дни благодарения, дни рождения, вспоминал, кто где сидел на праздничных обедах, подарки, которые дарили мне и которые дарил я, свадьбы, рождения, смерти… Дело, что вели родители… Это последнее заняло меня надолго, и я порой удивлялся, сколько невероятных подробностей можно обнаружить в памяти, если немного напрячься… Дело, что вели родители?..
Я вспоминал компьютеры и все те игры, в которые я с ними играл. О каждом из них я думал, как о своих одноклассниках, поскольку многие компьютеры представлялись мне как бы самостоятельными личностями.
Я даже помнил, как я решил, что каким-то образом чувствую работу электроники…
Мне вдруг захотелось, чтобы у меня был компьютер, с которым я мог бы поговорить, и снова вспомнилось то странное, почти забытое все эти годы чувство.
Клик. Клик. Клик. Кликлик.
Да. Именно так. И вдруг…
…Я увидел бесконечные ряды огней, вращающиеся кольца пламени, услышал треск контактов, щелчки переключений и последовал за яркими витками спирали в эту волшебную страну…
Словно я вернулся в детство. Именно такое у меня возникло ощущение. Только машина была не та, что воскресала в памяти, а другая, настоящая… Я вглядывался в помещенный где-то неподалеку большой компьютер. Никаких сомнений. Как мне это удалось и где он находится, я еще не понимал, но чувствовал, как перебегают туда-сюда данные, и, пока я смотрел, картина с каждой секундой становилась все отчетливее и понятнее…
Каким-то образом я вступил в контакт с больничным компьютером, оказавшись в его внутреннем функциональном мире молчаливым партнером и наблюдателем. В мгновение ока я перестал чувствовать себя одиноким.
С тех пор, просыпаясь каждое утро, я убегал из реального мира и проскальзывал в эту удивительную машину, ставшую моим другом. Там, внутри, хранился колоссальный объем информации, которой я отдавал все свое внимание, перестав реагировать на возникающее время от времени смутное желание пообщаться с теми, кто меня кормит, лечит и моет. Всех этих людей я знал теперь по именам — кто на дежурстве, кто отдыхает, а познакомившись с личными досье, узнал и кое-какие подробности их биографий. Все меню я читал заранее. Прочел истории болезни всех пациентов больницы — в том числе и свою. Положение у меня было тяжелое, с совершенно пессимистическим прогнозом. Чуть позже я обнаружил, что могу выяснить значение любого не известного мне термина через канал связи с компьютером медицинской библиотеки. Я даже знал, где находятся все мои пролежни, хотя сам их не чувствовал. Сведения из собственной истории болезни здорово меня расстроили, зато теперь у меня появилось окно в мир, которого не было раньше.
Новые данные в историю болезни заносились с числами, и постепенно ко мне вернулось настоящее ощущение времени. Текли дни и недели, недели складывались в месяцы, а мое окно в мир тем временем росло и превращалось в огромный панорамный экран…
Больничный компьютер имел канал связи с полицейским, медицинская библиотека связывалась с университетским компьютером, тот — с военным, а этот — с метеорологическим и так далее. А по пути встречались банковские компьютеры, машины проектных фирм, частные компьютеры, выходы на иностранные системы.
При желании я мог «бродить» по всему свету, быть в курсе последних новостей, читать книги, в считанные секунды отыскивать необходимые факты, наблюдать за любыми спортивными играми и событиями реальной жизни…
Я научился укрощать магнитные потоки.
Кликкликлик.
Конечно, мне было небезразлично, что мое тело лежит без движения и без пользы. Но по крайней мере я снова стал частью большого мира. У меня появилось множество удивительных вещей, за которыми можно наблюдать. Забываясь, я мог целыми днями следить за какими-нибудь деловыми, политическими или военными манипуляциями с людьми, предметами, деньгами… Я видел, как одни корпорации захватывают другие, как проводятся экономические санкции в политически сложных ситуациях, как ведутся переговоры о профессиональном спортсмене экстра-класса, как гуманитарный университет реорганизуют в технический институт Я предсказал самоубийство, заранее догадался об экономическом успехе океанографического концерна, присутствовал на операции по спасению потерянного спутника. Я уже не был одинок. Конечно, я хотел снова обрести свое нормально функционирующее тело, но по крайней мере мне перестали мерещиться разъедающие прикосновения безумия…
Я неоднократно задумывался — разумеется, задумывался, а как же? — о природе своей уникальной связи с машинами. Ни о чем подобном я раньше не слышал и не читал. Казалось, это какая-то неестественная форма телепатии — между человеком и машиной. Я не один раз пытался уловить мысли людей, находящихся рядом, но из этого решительно ничего не получалось. Судя по всему, мой дар имел строго определенную направленность. Я понимал, что, должно быть, родился с какими-то крохотными зачатками этой способности. Но она никогда не развилась бы, не попади я в уникальные обстоятельства.
Однако как бы дар ни возник и ни развивался, мне оставалось только благодарить за него судьбу. У других пациентов — в лучшем состоянии, чем я — были, возможно, в комнатах телевизоры. Я же прямо в голове мог подключаться практически ко всему миру.
…Шло время. История болезни показывала, что мое состояние неизменно. По-прежнему недостаточный вес, катетеры, электростимуляция кишечника. Время от времени внутривенные вливания. Регулярные дозы лекарств. Меня все так же переворачивали и перекладывали, но пролежни оставались. Показаний для дальнейшего хирургического вмешательства не было. Более того, один из неврологов предполагал, что я уже совершенно выжил из ума. Все говорило о том, что я остаюсь — и скорее всего до конца своих дней останусь — растением.
Любые попытки примириться с этой мыслью ни к чему хорошему не приводили: она преследовала меня и во сне и порой наяву. Я, конечно, досконально изучил свое состояние и все связанные с ним медицинские проблемы, но ничего обнадеживающего не нашел. Тем не менее поиски новых развлечений среди чудес информационной сети никогда не заслоняли для меня достижений медицины, которые могли бы помочь мне справиться со своим недугом.
Не помню точно, когда именно у меня возникло смутное чувство тревоги. Не по поводу своего состояния, нет. Ничто в моей истории болезни не предвещало неминуемой смерти или внезапного ухудшения. Я не принимал ни стоических поз, ни каких-либо решений о покорности судьбе, и во мне по-прежнему жила крохотная надежда на выздоровление. Меня не оставляла ничем не подтвержденная уверенность в том, что это самое «достижение медицины» все-таки появится и вернет мне полноценную жизнь. В этом я не мог себе отказать. А вот чувство тревоги объяснить гораздо труднее.
Когда я плутал по информационной сети, у меня иногда возникало впечатление, что кто-то смотрит мне через плечо. Поначалу это случалось редко, короткими наплывами, но вскоре такое ощущение стало приходить все чаще и чаще. Первое время я считал, что это просто параноидальные фантазии. В конце концов, я довольно долго находился в тяжелом состоянии, и это не могло не сказаться на мне, тем более что теперь у меня оставался только один способ как-то отвлечься, и способ в высшей степени необычный. То, что меня начали преследовать электронные призраки, видимо, просто реакция, рассуждал я, возможно, здоровая реакция, подчеркивающая, что я теперь замечаю, даже ищу что-то за пределами той заполненной моим «я» Вселенной, где мне довелось прожить так долго.
Но ощущение, что я не один, не уходило, набирало силу и со временем стало моим постоянным спутником. Я даже как-то сжился с ним и не собирался оставлять свои прогулки по информационной сети. Однако этот период мне вспоминается не очень четко, что связано, возможно, с последующими событиями.
Однажды утром я проснулся со странным ощущением в левом бедре. Ни двинуть ногой, ни сделать чего-то еще столь же сложного я не мог, но маленький участок кожи, размером, быть может, с ладонь, покалывало. Потом буквально начало жечь. Я чувствовал себя очень неуютно и совершенно не мог сосредоточиться. Не мог ускользнуть в информационную сеть, ничего не мог — только думал и думал о том, что происходит — наверное, несколько часов подряд. Странно, как мне не пришло в голову, что это, обнадеживающий признак. Я воспринимал новое ощущение просто как еще одну пытку.
Проснувшись в следующий раз, я почувствовал то же самое в пальцах левой ноги, и время от времени вспыхивали какие-то ощущения в икре. Болезненный участок на бедре стал больше. Только тогда до меня дошло, что со мной происходит, видимо, что-то хорошее.
Дальше — сумятица, монтаж, и этот период занял не одну неделю. Я помню ужасный звон в ушах. Он продолжался несколько дней подряд и лишь потом превратился в отдельные звуки, а еще позже — в слова. Наверное, больше суток я просто не замечал слабого свечения и только через день понял, что возвращается зрение. Теперь уже жгло правую ногу, живот, руки. Все зудело, и в конце концов я почувствовал боль от пролежней. Не помню точного момента, когда улучшение в моем состоянии заметила дежурная медсестра. Врачи приходили толпами. Мне довелось встретиться с тем самым неврологом, который решил, будто я сошел с ума, и даже поговорить с ним. Разумеется, я не рассказал ему — как и никому другому — об «эффекте витков», опасаясь, что подобный рассказ только утвердит его в прежнем мнении.
Прошло немало времени, отданного физиотерапевтическим процедурам, прежде чем я смог ходить, но для начала мне было достаточно просто кататься в кресле по коридорам (позже я научился возить себя сам), разглядывать через окно сад или машины на дороге, разговаривать с другими пациентами. Как хорошо было вернуть способность есть самостоятельно! И я решил не начинать курить снова, поскольку полностью и незаметно для себя освободился от прежнего пристрастия к никотину.
Мысль о смерти родителей все еще отдавалась болью в душе, и я знал, что после больницы первым делом навещу их могилы. Однако времени с тех пор прошло немало, я успел сжиться с этой мыслью и уже не думал о них постоянно.
Достижение медицины, которого я ждал, так и не пришло. К счастью, по прошествии времени мой организм сам устроил себе ремиссию…
…Отдыхая, я теперь постоянно ускользал в компьютерную сеть, поскольку она стала частью моей жизни. К этому феномену я относился с огромной любовью и благодарил судьбу, что он не исчез, вытесненный возвращением остальных моих способностей. Лежа вечерами в постели, я по-прежнему отправлялся бродить по информационной сети. Хотя что-то неуловимо изменилось.
Клик.
Я лежал поперек сиденья спасшего меня грузовика и никак не мог отдышаться. Грузовик уже снизил скорость, отстав от моей горящей машины и второго «спасателя», который тоже теперь горел. Взбираясь по склону холма, мы плавно выворачивали назад к трассе.
Спину все еще жгло. От меня несло дымом, смешанным с запахом паленой одежды и волос. Дым чувствовался даже во рту. Я кашлял и вдыхал чистый воздух. Грузовик тряхнуло, когда он переехал мелкую канаву, и полуоткрытая дверца заскрипела. Окно на дверце потрескалось, но не разбилось.
Я поднялся на локтях и, закрывая поплотнее дверцу, увидел, как два грузовика врезались в каменистую гряду. Последовало два взрыва, среди обломков заплясало пламя. Трещины на стекле дверцы полыхнули в ответ, словно разряд молнии.
Глава 11
Машины на автоматической полосе пропустили нас в ряд, и мы снова стали частью равномерного транспортного потока. Увы, все хорошее быстро кончается. Мы нарушили строгий рисунок движения, за которым следят программы компьютера, управляющего автоматическим транспортом, и, даже вернувшись на дорогу, наверняка выделялись в общем потоке сигналов. Если раньше я еще мог безнаказанно перепрограммировать целую колонну грузовиков, то сейчас мне это вряд ли бы удалось. Я даже не сомневался, что теперь, когда результаты моего последнего вмешательства в работу транспортного компьютера стали известны, там добавили какую-нибудь новую следящую программу. Кроме того, мой новый грузовик очень легко будет обнаружить визуально, поскольку на нем остались вмятины и царапины.
Быстрый виток, краткий поиск — и я уже знал, что нахожусь в восточной части Теннесси. Заставив машину съехать на обочину, я с милю прогнал ее по краю дороги, потом остановил и вышел. Вдалеке, за пустынными полями и ухоженными посадками, виднелась железнодорожная линия. Протянувшись мысленно в ту сторону, я почувствовал, как перетекают по световодам, проложенным вдоль линии, ручейки данных.
Какое-то время я в нерешительности стоял рядом с грузовиком. Из-за холмов, оставшихся позади, поднимались черные, изломанные ветром столбы дыма от обломков двух машин. Оставалось только надеяться, что Барбье подумает, будто я погиб в аварии, и у меня будет хоть какое-то время, чтобы опередить преследователей.
Я приказал грузовику вернуться на автоматическую линию и продолжать свой первоначальный маршрут. Машина послушно взревела и двинулась прочь, в промежуток, который, притормозив, ей тут же выделили другие машины.
Взглянув на небо, я убедился, что вертолетов нигде больше нет, однако издалека доносился звук полицейской сирены, и я зашагал через холмистое зеленое поле, направляясь к похожему на парк участку. Там, среди деревьев, располагалось несколько зданий, но людей почти не было видно, и, двигаясь по щиколотку в мягкой траве, растущей из красноватой жесткой земли, я догадался, что приближаюсь к студенческому городку.
Клик. Клик. Клик.
Точно. В компьютере содержались списки оценок. Летняя сессия…
Сирена, завывавшая вдалеке, смолкла. Видимо, полицейские наконец добрались до обломков. «Конечно, — подумал я, — пройдет время, пока они сумеют разобраться в обгоревших останках грузовиков», но тем не менее ускорил шаг. Полуденная жара тоже подгоняла в тень, ждущую впереди. Я поразмыслил и решил, что для студенческого городка выгляжу вполне сносно.
Вскоре я выбрался на тропинку, которая через несколько сотен метров стала шире и сменилась дорожкой, усыпанной гравием. Пахло магнолиями и свежескошенной травой. Не увертюра к каким-либо воображаемым ужасам, а настоящие запахи: я видел впереди и деревья, и поляну, где скосили траву.
На открытой площадке справа несколько парней и девушек играли во фризби. Никто из них не обратил на меня внимания. Пройдя мимо и добравшись до ближайших зданий, я уловил запах пищи, и в животе у меня тут же заурчало.
По каменным ступеням с перилами из железной трубы я спустился в маленькое полуподвальное кафе и остановился у открытой двери, словно высматривая кого-то внутри. Люди подходили к стойке и платили наличными, а парень у кассы в перерывах между клиентами читал книгу в мягкой обложке. Никто ни у кого не спрашивал удостоверений личности.
Я прошел в кафе, купил себе две сосиски, пакет чипсов и большую бутылку кока-колы, потом выбрался на улицу и устроился на уединенной скамейке под большим старым деревом, что приметил еще раньше.
Пока я сидел, ел и разглядывал студентов, у меня возникло странное чувство, заставившее вспомнить свои собственные годы в колледже. Я уже совсем собрался скользнуть в ближайший компьютер — видимо, просто ради компании, — когда мимо меня по направлению к кафе прошла с ракеткой в руках девушка в белых шортах, лимонного цвета кофточке и теннисках. Примерно такого же, как Энн, роста и сложения. С тем же цветом волос…
…И она явилась перед моим внутренним взором, как в тот далекий день, когда я еще учился, — в белой шелковой кофточке, в темно-синей юбке, с маленькой сумочкой в руках. Я стоял в дверях студенческого кафе, прячась от ветра. Она взглянула мне в глаза, словно уже знала, кто я такой, улыбнулась и назвала меня по имени. Я кивнул, потом произнес:
— А вы — Энн Стронг.
— Да, — сказала она. — Я хотела бы пригласить вас на ленч.
— Согласен, — ответил я, поворачиваясь к кафе.
— Не сюда, — возразила она. — В какое-нибудь более цивилизованное и тихое место.
— О\'кей.
Мы сели в ее машину и отправились в ресторан при старинном отеле, где она остановилась, — ресторан с великолепной кухней и тяжелыми льняными салфетками.
Я уже три месяца как приступил к занятиям. А между выздоровлением и возвращением в университет прошло еще полгода. Учебу я воспринимал словно трудотерапию, занимался очень серьезно и рассчитывал получить неплохие оценки на экзаменах, до которых оставалось всего несколько недель.
По дороге мы не разговаривали ни о чем серьезном, просто знакомились. Во время еды она тоже не торопила события, и за приятной беседой я даже забыл, что Энн Стронг подбирает людей для «Ангро энерджи». Словно случайно она затрагивала в основном те темы, которые меня тогда волновали, в том числе и несколько книг, что я прочел за последние месяцы или еще читал.
И только когда подали кофе, она наконец спросила:
— Каковы ваши планы на будущее?
— Что-нибудь связанное с компьютерами.
— Вы никогда не думали перебраться на восточное побережье?
— Пока не думал, — сказал я, пожимая плечами. — Но если работа мне понравится, я поеду, куда потребуется.
— Я обратила на вас внимание, потому что вы, может быть, подойдете для «Ангро».
— Вот это меня и удивляет, — ответил я. — Я считал, что в таких случаях нанимают только старшекурсников или выпускников. А мне еще не один год учиться.
Она отхлебнула кофе.
— Меня интересует талант, а не диплом с хвалебными отзывами.
Я улыбнулся.
— Но это, конечно, тоже нужно.
— Не обязательно, — ответила она. — По крайней мере в особых случаях.
Подошел официант и снова наполнил наши чашки. Энн протянула руку и коснулась нераскрытого бутона розы в вазе резного стекла, стоявшей на столе.
— Я польщен такой оценкой, если я правильно понял, о чем вы говорите, — сказал наконец я. — Однако я не так давно в колледже, чтобы о моих успехах уже можно было судить.
— Я знакома с вашими ранними оценками, — произнесла она, — и, разумеется, мы прислушиваемся к рекомендациям профессоров, которые преподают у вас сейчас.
— Вы знаете о том, что со мной произошло?
— Да.
— Тогда, если быть практичным — с вашей точки зрения, — следовало бы предположить, что этот несчастный случай мог вызвать у меня психическую неуравновешенность. Может быть, в такой ситуации есть смысл понаблюдать за человеком подольше?
Она кивнула.
— Это один из доводов в пользу личного контакта. Можно мне за вами понаблюдать?
— Конечно.
— Как вы сами оцениваете свое состояние?
— Устойчив, как скала.
— Тогда я включу в расходы за счет «Ангро» еще и обеды. Вы свободны в пятницу вечером?
— Да.
— В пятницу будет премьера, на которой я хотела бы побывать.
— Я люблю театр, — сказал я, — но мне не хотелось бы вас обманывать. Я действительно думаю, что мне нужно сначала закончить учебу и только потом наниматься на работу.
Энн накрыла мою руку своей ладонью.
— Об этом мы поговорим в следующий раз. Но я должна упомянуть, что «Ангро» предоставляет своим сотрудникам возможности для получения дальнейшего образования. Однако сейчас мне важнее найти оправдание для того, чтобы самой воспользоваться представительскими. В пятницу в шесть вечера я за вами заеду.
— Хорошо, — ответил я.
И действительно все вышло как нельзя лучше. Энн сказала, что пробудет в городе неопределенное время, по крайней мере несколько недель, а когда есть машина, деньги и желание узнать кого-то по-настоящему, всегда можно придумать, чем заняться и где побывать.
Хотя еще до конца семестра мы стали близки, я все равно отказывался оставлять университет и начинать работать на «Ангро энерджи» в середине учебного года. Мне хотелось закончить год и устроиться на работу летом. В этом случае я мог бы уйти, если бы работа мне не понравилась, и осенью вернуться к занятиям, ничего не пропустив. Могло показаться, что, выставляя такие условия, я слишком далеко зашел для студента младших курсов, которому крупная компания предлагает хорошее место, но у меня уже возникли подозрения, что здесь не все так просто, как казалось. И то, что мои условия приняли, только подтвердило эти подозрения.
Энн то уезжала, то снова возвращалась в город весь следующий семестр, и мы виделись почти каждый выходной. Она словно сторожила меня, и как-то раз я спросил:
— Ты здесь бываешь довольно часто. Они там, видимо, боятся, что меня украдет какая-нибудь другая компания?
— Я так планирую свои дела специально, чтобы видеться с тобой, — ответила она обиженно. — А ты бы уехал куда-нибудь еще, если бы получил другое предложение?
— Никаких предложений мне никто не делал, — сказал я. — Я обещал поработать летом в «Ангро» и свое слово сдержу.
— Тогда нам остается просто наслаждаться теми благами, что предоставляет моя работа.
После этого продолжение расспросов выглядело бы просто черной неблагодарностью с моей стороны. Однако я понимал, что неглупых парней вроде меня по всей стране полно, и даже порасспрашивал своих однокурсников. Некоторые из них были действительно очень талантливы, но дальше стандартного интервью и такого же стандартного «мы вам сообщим» никто из них не продвинулся. Никому, кроме меня, Энн не предлагала работы, даже студентам последнего курса и выпускникам. В каждом из нас живет, видимо, тщеславие, но у меня хватило ума понять, что я не настолько лучше всех остальных, чтобы заслужить подобные знаки внимания.
…Если, конечно, из-за наших отношений она не расписала меня перед своим начальством как нового да Винчи. В этом случае, я понимал, мне будет в «Ангро» очень неуютно. Никаких незаслуженных преимуществ мне не хотелось, быть чьим-то любимчиком — тоже.
Однако Энн предугадала этот поворот в моих настроениях, как уже неоднократно случалось в прошлом. Неумолимая логика подобных рассуждений требовала ответа, а ответ мог быть только один: пришло время поговорить начистоту.
Разговор состоялся в один из солнечных, проникнутых свежестью и кристально чистых дней конца апреля. В полях только закипала нарождающаяся зелень весны, а запахи влажной земли дышали самой жизнью. Мы снова сидели за кофе, только на этот раз я прогулял кое-какие занятия, благодаря чему нам удалось провести три дня вместе, и кофе мы пили на террасе домика в горах, который то ли она сняла, то ли принадлежал «Ангро», — я так и не уяснил. На мне был бордовый халат на несколько размеров меньше, чем я ношу, с золотым пучеглазым драконом, завившим тело кольцами слева на моей груди. Я чистил апельсин и думал, как сказать Энн, что я не хочу этой работы, если мне ее предоставляют только из-за наших отношений. Если не в этом причина, тогда в чем же?
— Полагаю, рано или поздно нам пришлось бы об этом поговорить, — сказала Энн прежде, чем я успел собраться с мыслями. — «Ангро» интересуют вовсе не твои академические успехи, касающиеся вычислительной техники.
— А если точнее? — спросил я, все еще разглядывая апельсиновые корки.
— Твоя уникальная способность мысленно общаться с компьютерами.
— Если я такой способностью и обладаю, — спросил я, — откуда ты можешь о ней знать?
— Та уникальная способность, которой обладаю я, имеет отношение к мыслительным процессам других людей.
— Телепатия? Ты знаешь, о чем я думаю?
— Да.
Разумеется, я сразу проверил ее, загадывая цепочки чисел и строчки стихов, но поверил в это еще до того, как она доказала мне, что говорит правду. Видимо, обладателю какой-то паранормальной способности совсем не трудно убедить себя в том, что он не одинок.
— Я в общем-то и не думал, что причиной всему служит мой замечательный характер.
— Но ты действительно мне дорог, — сказала она, может быть, чуть более поспешно, чем хотела.
— Почему «Ангро» нанимает экстрасенсов? — спросил я. — И много таких еще?
— Таких, как ты — ни одного. Но компания, располагающая группой людей вроде нашей, получит значительный перевес над конкурентами.
— Хотя я еще не знаю, что конкретно будет входить в мои обязанности, но даже сейчас мне кажется, что у такого перевеса весьма сомнительная этическая сторона.
Она встала и сложила руки на груди. Губы ее сжались. Никогда раньше я не видел Энн рассерженной.
— Посмотри вокруг, — сказала она. — Страна катится к пропасти. Весь мир рушится. А почему? Потому что грядет колоссальный энергетический кризис. Но его можно предотвратить. Ты спросишь как? Так вот, необходимая технология уже существует, однако все это по частям принадлежит десяткам различных концернов. Этот вышел вперед в одной области, этот — в другой. У того почти оформлен патент на что-то еще, у того — блестящие теоретические разработки, но еще нет практических результатов. Все они мешают друг другу, переходят друг другу дорогу. А если предположить, что одной компании удастся прорваться сквозь все эти идиотские препятствия, быстро захватить в свои руки то хорошее, что может пригодиться, и превратить идею в реальность? Тогда мы получим дешевую, чистую энергию — много и сразу. Конец кризисам. Разумеется, кое-кому сильно отдавят пальцы. Будет множество судебных разбирательств, а позже, может быть, какие-то антитрестовские меры. Ну и пусть. Такой компании, как «Ангро», это нипочем. Они будут тянуть, улаживать и договариваться. Но зато какие получатся результаты! Мы действительно решим энергетическую проблему. Это можно сделать за десять лет. Ты предпочитаешь смотреть, как все они давят друг друга, пока мир катится к пропасти, или все-таки решишь сделать хотя бы что-нибудь, чтобы это положение изменить? Именно для этого ты нужен «Ангро», и именно для этого они хотят использовать твой уникальный дар. Ты согласен помочь?
Я продолжал пить кофе. В общем-то меня обрадовало, что я наконец узнал, чем действительно буду заниматься: у меня оставался еще целый месяц на размышления.
В июне я уехал работать в «Ангро», и наши с Энн отношения не изменились. Они стали прохладнее гораздо позже, когда я начал понимать, что был для нее просто заданием. Кое-какие обстоятельства это, похоже, подтверждали, но мне недоставало ее способности узнавать, что действительно чувствуют люди. Возможно, я ошибался. Когда я в первый раз отправился куда-то с другой женщиной, Энн повела себя со мной довольно холодно, а позже подарила мне книгу Колетт «Шери». Это случилось ближе к концу моего пребывания в «Ангро», но еще до начала наших разногласий. Прочитав историю молодого человека, который сумел оценить женщину старше его возрастом, только когда было уже поздно, я так и не понял, действительно ли Энн любила меня и переживала из-за моего поведения или ее просто беспокоило, что она старше. С литературой всегда так. Двусмысленность…
Оглядываясь вокруг, я видел теперь, что предсказание Энн сбылось. «Ангро» и в самом деле переломила хребет энергетическому кризису. Только где-то что-то пошло не так…
— Черт!
Я затолкал салфетку с бумажными обертками в пустой стаканчик и швырнул его в стоявшую неподалеку урну. Потом двинулся через студенческий городок. По дороге мне встретилось несколько автостоянок, и я начал думать, не угнать ли машину…
— Доктор Портер. Я насчет оценки…
Я резко обернулся, потому что даже не слышал, как ко мне подошел худощавый парень с болезненным цветом лица и длинными каштановыми волосами. Он так и застыл с открытым ртом.
— Извините, — сказал он наконец. — Я принял вас за своего преподавателя…
— И хотели узнать оценку?
— Да, сэр. Я скоро уезжаю и подумал…
— Назовите мне фамилию и поток, — сказал я. — Может быть, я смогу помочь.
— Джеймс Мартин Браун, — ответил он. — Политическая экономия, группа 106.
Клик. Клик. Клик.